Текст книги "В лапах страха (СИ)"

Автор книги: Александр Юрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 34 страниц)

– Чего?.. – не понял Юрка, ощущая, как по спине пробегают редкие мурашки.

– Ничего, – покачала головой Светка, усаживаясь напротив брата. – Чего тебя стошнило-то? Опять кормили насильно? – Девочка машинально взяла одну из свечек и принялась просто так вертеть в пальцах, царапая ногтями податливый парафин.

– А ты откуда знаешь, что так бывает? – спросил Юрка, продолжая боязливо коситься на сестру.

– Помню.

Юрка вздохнул.

– Нет, – прошептал он на пороге слышимости. – В это раз я сам виноват.

– Да ну...

– Я просто на руки воспитательницы посмотрел... – Юрка что есть сил сглотнул взбунтовавшийся молочный сгусток; немного подождал и лишь затем продолжил: – Я на её руки посмотрел... а не надо было. Они такие... Такие...

– Какие?

Юрка притих, закатил глаза, будто к чему-то прислушиваясь.

Гул под потолком снова резко возрос. Светка не удержалась и задрала голову. Яркий свет от вспыхивающих ламп озлобленно полосонул по сетчатке, оставив после себя медленно гаснущие кляксы. Девочка болезненно поморщилась, снова уставилась на брата.

У того не было туловища; Светка отчётливо видела запрокинутую голову с блестящими белками глаз, а вот ниже шеи дрожало коричневатое гало, которое становилось всё темнее и больше, раздуваясь на вроде фурункула. Внезапно аномалия принялась пульсировать, словно внутри Юрки забилось дополнительное сердце.

«Господи! – пронеслось в голове девочки. – А что если внутри него и впрямь что-то сидит! С самого рождения. Вполне возможно, это часть Марины. Только, вот, непонятно какая: светлая или тёмная?»

Светка зажмурилась, а когда заново открыла глаза, световой ожог окончательно «зарубцевался». Напротив, за столом, ёрзал мелкий Юрка. Он был снова обычным мальчиком с одним единственным сердцем.

Юрка жалобно посмотрел на сестру.

– Только обещай, что смеяться не будешь и обзываться.

– Не буду, – пообещала Светка, силясь унять разошедшееся сердце.

– У неё руки, как у Бабки Ёжки. Все косточки наружу торчат, – Юрка содрогнулся, вспоминая увиденное.

– Как это? – не поняла Светка, изучая свои руки.

– А вот так! Я и сам думал, что так не бывает. А оказывается, бывает! – Последние слова Юрка тонюсенько пропищал, отчего Умка снова недовольно заворчал в полудрёме.

Светка покосилась на пса, но тот продолжал мерно посапывать, больше никак не реагируя на их беседу.

– Может она болеет просто, – предположила Светка, отодвигая прочь свечку; под ногтями застрял воск, и она принялась терпеливо его вычищать.

– Всё равно страшно, – Юрка шмыгнул носом. – Вдруг у меня тоже такие пальцы будут? Потом, когда вырасту. Вдруг я тоже ЭТИМ заболею!

– Не говори глупостей! Хотя, если таким свинтусом останешься, какой сейчас, – непременно что-нибудь отвалится.

– Я не свинтус!

– Конечно, – Светка решила, что хватит на сегодня столь задушевных разговоров – не очень-то хотелось дожидаться взрослых с дурными мыслями в голове.

ДОЖИДАТЬСЯ!!! Она и подумать не могла, что будет когда-нибудь дожидаться ИХ возвращения с подобным нетерпением!

– Тебе вещи твои показать?

Юрка снова надулся и покачал головой.

– Вот и славно, – кивнула в ответ Светка. – А на руки своей воспитательницы больше не смотри. Понял?

– Ага. Страшно просто было...

– Ты мальчик. А мальчики ничего не боятся.

– Так уж и ничего? – не поверил Юрка и даже привстал.

– Ну, встречаются, правда, трусы, – растянуто проговорила Светка. – Но об них отдельный разговор. Ты ведь не трусишка зайка серенький?

Юрка снова заёрзал: на этот раз как-то возбуждённо, словно испытывая некие возвышенные чувства.

– Я – нет.

– Ну вот и хорошо. Тогда тебе не пристало блевать, всякий раз, как видишь старушечьи руки.

Юрка кивнул.

– Хорошо. Я в следующий раз представлю, что они просто нарисованные. Ну, невсамделишные! И тогда не страшно будет!

– Вот и молодец!

Светка хотела встать, но вдруг поняла, что не может этого сделать. Почему-то именно сейчас она впервые ощутила поблизости что-то родственное, с чем было просто приятно находиться рядом.

«Что происходит? – думала девочка, наслаждаясь приятным моментом единения. – Дело во мне, или это всё ОН? ТОТ, кто затаился внутри Юрки. Ведь это ЕГО сети. И, похоже, я в них всё же запуталась».

– А ты тоже смелая, – робко произнёс малыш, восторженно поглядывая на сестру.

– Я? – удивилась Светка. – Ну уж нет, скажешь тоже... Я всего на свете боюсь.

– А вот и неправда, – возразил Юрка, по-взрослому качая головой, чем приводя сестру в ещё большее замешательство. – Ты, вон, не побоялась сегодня в квартиру входить, к этому... – И малыш опасливо кивнул на пса.

Светка безуспешно боролась со смятением. Девочка не совсем понимала, что именно происходит: то ли она действительно совсем не знает собственного брата, то ли тем и вправду управляет кто-то посторонний, то ли она сама медленно, но верно сходит с ума. Мозаика в голове постоянно перестраивалась, отчего то и дело менялось и мировосприятие, порождая то панический страх, то благоговейную любовь, то полнейшее безразличие.

– Скажешь тоже... – прошептала Светка, посматривая на дремлющего Умку. – Я и не задумывалась, что может что-то произойти.

– Но ведь ты сама все эти страшилки рассказывала!

– Ну и что, – вздохнула Светка. – Я просто тебя попугать хотела. Прости.

Юрка пожал плечами.

– Классно у тебя получилось! – улыбнулся он спустя пару секунд, только сейчас понимая, как здорово работает палочка в его голове, – маленькая Лена сделала то, что должна была сделать: своей заумной речью она научила его мыслить по-взрослому – это и было истинное волшебство, заключённое вовсе и ни в каком предмете, а в слове. – Я испугался так!

Светка улыбнулась, протянула брату полусогнутый мизинец.

– Будем мириться?

– Ага! – кивнул довольный Юрка. – Только я не знаю, как...

– Давай свой мелкий отросток.

Малыш неуклюже оттопырил мизинец, потянул кулачёк к руке сестры.

Светка подцепила своим мизинцем мизинец брата и прошептала, стараясь унять дрожь в голосе:

– Мирись-мирись – больше не дерись.

Юрка заворожённо наблюдал за непонятным ритуалом.

– А к Умке я подошла вовсе не от того, что такая смелая, – Светка горестно улыбнулась и нехотя отцепилась от вновь обретённого брата.

– А отчего? – не вытерпел Юрка.

– Просто я запуталась, – задумчиво сказала девочка. – Так же, как и все остальные.

– Мама и папа?

– Нет, я вообще о людях. Естественно, что Мрина с Глебом – в их числе. Просто мы мало воспринимаем действительную опасность. Вернее воспринимаем, но как-то не так. Боимся не того, чего следовало бы опасаться в первую очередь. Не скрипы нужно ночью слушать, не «тараканов» в голове гонять, а по «зебре» дорогу переходить, например, любить друг друга, не отнимать чужую жизнь, бороться за справедливость. А вот когда ничего этого нет – тогда и нужно бояться по-настоящему. Потому что за несоблюдением всех этих неписаных правил, и таится ОНА... Действительность, – Светка улыбнулась брату. – Ты, наверное, ничего не понял из того, что я только что сказала. Только запутала тебя.

– Я понимаю! – как мог убедительно кивнул Юрка.

– Да ну?.. Я сама-то себя последнее время не понимаю. Трясусь постоянно невесть от чего... а бояться, как уже сама говорила, надо чего-то реального.

– Ага, нужно бояться не вымышленных чудищ, а всамделишных.

Светка открыла рот и чуть было не взвизгнула, услышав пронзительный звонок в дверь.

10.

– Майор!

Григорий Викторович остановился, застигнутый врасплох внутри крохотного мирка между прошлым и настоящим, под ворохом воспоминаний. Фраза отдалась звучным эхом от незримой грани, после чего медленно осела в недрах подсознания, став очередной историей.

Ветер затих, капли мороси поредели, туман просто повис над мостовой, словно дрейфующая по волнам медуза. Такое ощущение, что доступное зрительному восприятию пространство отсекли от остального мира прозрачной полусферой. В данной точке фазового пространства должно было что-то произойти.

Может, разговор, а может и не только...

С присвистом хлопнула, закрываясь, дверца чёрного «Рейндж-Ровера»; Григорий Викторович как бы невзначай глянул на номер – профессиональная привычка – и понял, что настало время «Ч», карты легли на стол.

«Три девятки, МММ. Интересно».

– Майор, – скользнули идеальные стежки бархатного голоса, каким в голливудских фильмах обычно говорят миллионеры в преклонном возрасте.

Широкая тень качнулась и решительной генеральской поступью вышла в свет фар.

Григорий Викторович всегда угадывал генерала в толпе штатских именно по походке – как-то они так ходили по-особенному, будто подчиняясь некоему негласно писаному уставу, который не дозволялось нарушать даже находясь «по гражданке».

– Майор, на пару слов, – пухленькая фигурка замерла в метре, на следака взглянули слезящиеся от мороси глазки.

«Штабной, – подумал Григорий Викторович. – Явно штабной. Видать и впрямь, под кого не того копаю».

– Простите, а с кем имею честь? – спросил следователь, пытаясь как можно тщательнее рассмотреть таинственного собеседника.

Толстячок ухмыльнулся, поджал пухленькие губки, смахнул влагу с залысин.

– Боюсь, мы не знакомы, – он показано смутился и заулыбался ещё шире, как бы силясь разрядить обстановку. – Просто вы так на меня смотрите... Извините, но тут одно из двух: либо вспомнить меня пытаетесь, либо, так сказать, запомнить.

«Ничего себе! – Григорий Викторович с трудом удержался, чтобы не потереть недельную щетину на подбородке. – А не так– то проста штабная рыбка! Наверняка тот ещё удавчик. Как бы ни заглотил, чего доброго...»

– Расслабьтесь, майор, мне нужно просто с вами поговорить, – улыбка пропала, но голос остался прежним: бархатистым, немного с издёвочкой – так обращаются к человеку, роль которого в повседневной жизни незначительна и, по большей части, несёт неприятности. – Может, пройдём в машину? Сыровато как-то сегодня... не то, что вчера.

Толстячок прокатился с носка на пятку – сама манерность.

– Всё же хотелось бы сначала узнать, с кем имею честь беседовать? – Григорию Викторовичу совсем не нравилось происходящее, но возможность распутать неподатливый клубок прямо сейчас буквально уволакивала вслед за генералом.

«Вот и мне на шею накинули петлю. Сейчас затянется очередной узелок, и я стану частью клубка. Хотя кого обманывать – давно уже стал!»

Толстячок потупил взор, нехотя протянул ручку с коротенькими пальчиками.

– Моя фамилия... Чистоплюев. Возглавляю региональный штаб ФСБ. Точнее отделение в вашем городе.

– В нашем городе? – Григорий Викторович специально взял паузу, так как странная интонация уже явного генерала слегка потревожила его. Особенно эта заминка перед фамилией. Собеседник то ли так гордился ею, что даже вставлял неуместную паузу перед заглавной буквой, то ли попросту выдумал всё на ходу, а оттого заминка вышла спонтанной. Штабной был явно не дурак, и что именно он затевает, вряд ли получится так легко выведать. Если, конечно, он сам не пожелает этого.

– Да, и в вашем тоже, – сухо продолжил Чистоплюев. – Я работаю по всему Центральному Федеральному округу, так что приходится много разъезжать. Тут у вас кое-что произошло. Как раз на счёт этого я и собирался с вами поговорить... э... – Протянутая ручка дрогнула, но не неуверенно, а скорее даже назидательно.

«Да, с этим так просто не сладишь. По любому вывернется», – подумал следователь и пожал протянутую ладонь, которая оказалась неправдоподобно сухой и тёплой.

– Староверов Григорий Викторович, начальник следователь отдела...

– Я в курсе, – перебил Чистоплюев. – Ну, так пройдёмте, нечего тут стыть, – он выдернул ладошку из мозолистых пальцев следака и засеменил к машине.

Григорий Викторович крякнул, поспешая следом.

– А неплохо нынче в ФСБ живут, а? – он осторожно коснулся крыла джипа, словно опасаясь осквернить дорогущий автомобиль отпечатками пальцев простого смертного.

– Да тут и у вас, некоторые, не отстают, – парировал Чистоплюев и как-то неестественно протиснулся в салон джипа: словно сытый кузнечик – в утробу богомола.

Григорий Викторович откашлялся, аккуратно потянул за ручку: та еле слышно щёлкнула. Дверца послушно отворилась, а из салона дыхнуло лавандой и дорогой кожей.

– Впечатляет... – кивнул Григорий Викторович, устраиваясь на шикарном кресле рядом с местом водителя, – он даже старательно постучал подошвами ботинок друг о друга с той стороны, чтобы не натащить внутрь уличной грязи.

– Ну, будет вам... – отмахнулся Чистоплюев, настраивая климат-контроль. – Право, это уже лишнее.

– Я, признаться, не бывал ещё в столь шикарных апартаментах.

– Апартаментах? – Чистоплюев смешно выгнул шею, точно удивлённый какаду. – Странно, вы так говорите, будто я тут живу, – он наконец прекратил накручивать рукоятку кондиционера и мерно положил пальчики на руль. – Хотя я и впрямь, последнее время, осел в ней основательно. Впору даже укореняться, как бы глупо это не прозвучало.

Григорий Викторович деликатно улыбнулся, показывая всем своим видом, что понял и с достоинством оценил плоский генеральский юмор.

– Ну, в такой и я, думается, укоренился бы, – добавил он, осторожно касаясь пластикового уплотнителя на боковом стекле. – И сколько нынче НЕЧТО ПОДОБНОЕ стоит?

Чистоплюев озорно улыбнулся, постучал большими пальчиками по рулю.

– Дорого, майор. Очень дорого.

– Хм... Даже так. Что ж... Вы постоянно называете меня по званию, значит, как понимаю, дело, скорее всего, касаемо службы?

– Вы всё верно понимаете, – кивнул Чистоплюев, выключая фары. – В принципе, не хотелось подобную конспирацию затевать. Тем более подкарауливать вот так. Но вы должны понимать: дело деликатное и не терпит огласки. Да и ко всему нежелательно, чтобы нас кто-нибудь видел вместе.

– Боитесь, что вас кто-нибудь всё же узнает?

Чистоплюев почесал аккуратный «ёжик» на голове и деловито хмыкнул.

– Ну, это вряд ли. Хотя даже если и узнают – мне, собственно, всё равно. С другой стороны, я бы не рекомендовал вам распространяться по поводу нашей сегодняшней беседы, – Чистоплюев вздохнул и добавил уже чисто генеральским тоном: – И по базе данных тоже не советую меня пробивать – могут неприятности возникнуть. Вы не подумайте только: я не пытаюсь вас запугать или что-то ещё...

– Что-то ещё?

Чистоплюев снова загадочно улыбнулся.

– Именно. Денег предлагать тоже не стану.

Григорий Викторович улыбнулся в ответ.

– Значит, на патриотизм давить станете?

– А вы очень проницательны, – Чистоплюев помрачнел, принялся буравить следака своими мышиными глазёнками, – раз о патриотизме так заговорили. Много чего «нарыли» уже?

– Боюсь, что не совсем понимаю вас, – Григорий Викторович изобразил на лице полнейшее недоумение, а сам превратился в сенсор человеческих чувств.

– Бросьте паясничать! Вы сами не понимаете куда, а главное, под кого роете! На кону, можно сказать, судьба всей страны, а вы тут шуточками кроетесь, да изображаете из себя невесть кого! В комиссара Катани поиграть вздумалось?

Григорий Викторович глянул на генерала с ещё большим недоумением.

– Сколько вам осталось до пенсии? – Чистоплюев снова уставился в лобовое стекло, часто стуча пальчиками по рулю.

– А что, хотите к себе в штаб пригласить, на вакантную должность?

Генерал напрягся, но виду не подал – принялся колупать коротко подстриженными ноготками отделку руля.

– Это единственное, что я могу вам предложить в сложившейся ситуации.

– Вон как, значит, всё на самом деле обстоит...

– Послушай, майор, хватит в игры играть! – Чистоплюев упёрся лбом в руль, принялся выразительно сопеть, всем своим видом показывая, как непросто ему было снизойти до столь откровенного разговора. – Я всё понимаю по одному твоему внешнему виду.

– И что вы по нему скажете обо мне?

– Это излишне. Я изучал ваше досье. Прекрасный послужной список, множество наград, даже ранения были, – генерал немного помолчал, потом заговорил более уважительно: – Вы ведь и в горячих точках бывали. Не то, что я.

Наступила напряжённая пауза, во время которой Чистоплюев в упор рассматривал Григория Викторовича, будто перед ним сидел сам Павка Корчагин, а следак жевал губы, вспоминая былое.

– Я понимаю, насколько вам противно сидеть и слушать, как непонятно кто советует, что вам нужно делать. Я понимаю, что вы просто так не спустите это дело даже уломай я вас сейчас сделать по-моему. Я всё это прекрасно понимаю, как и многое другое, но поверьте мне: сейчас явно не та ситуация, в которой целесообразно заниматься той отсебятиной, которая из вас так и прёт. Вы и представить себе не можете, куда вас приведёт ниточка. Вы, кстати, читали в детстве сказки?

– Да, я тоже всё прекрасно понимаю, – кивнул Григорий Викторович. – И да, я читал сказки. Но если там, у вас, куда, как я понял, и тянется эта самая злополучная нить, сидят такие вот, под которых нельзя «копать», – кто тогда вы сами и как, вообще, называется то место, в которое вы меня так любезно приглашаете?

– Оно называется: региональный штаб ФСБ, – сухо процедил Чистоплюев, сжимая кулачки.

– Хе... – усмехнулся Григорий Викторович. – А вы ещё вроде как мной восхищаться вздумали – или это так, проформы ради?

Чистоплюев побагровел, но из-за тусклого света, видны были лишь вздувшиеся на его висках артерии.

– А ведь моя жизнь оказалась прожитой зря. Не тех, получается, сажал. Так?

– Майор!

– Что, генерал?

– Я не хотел этого говорить, но вы не оставляете мне выбора: соблюдайте субординацию – я при исполнении, да и вы, кстати, тоже!

Григорий Викторович спешно полез за сигаретами, но вовремя опомнился и только крепко сжал пачку «Перекура» в трясущихся от негодования пальцах. Подумать только, а он ещё этого прохвоста удавчиком величать соизволил! Да это ведь так просто: фентипулька, пальцем выделанная. Сыч, вывалившийся из гнезда и попавший на воспитание к орланам. Да уж, и впрямь кино и немцы – в окопах всё!

– Что это вы курите такое?

Григорий Викторович злобно выдохнул, показал Чистоплюеву смятую пачку.

– «Перекур»? Никогда раньше не слышал о такой табачной марке.

– Да вы много чего, скорее всего, не слышали... да и не видели в придачу. Когда у подъезда стоит такая вот машина, а сама квартира расположена на двадцатом этаже за решётками, воротами и камерами элитных районов – тут много чего из быта обычного люда в новинку покажется.

Чистоплюев усмехнулся.

– Мне кажется, вы просто слишком близко всё к сердцу воспринимаете. Хотя, признаться, я и не ожидал чего-то другого.

– Вон как. Оказывается, вы и впрямь всецело осведомлены обо мне.

– Вы даже представить себе не можете, насколько мы осведомлены относительно жизни таких сотрудников как вы, – в данный момент Чистоплюев, как никогда походил именно на голодного удава. – Сейчас я вам всё расскажу, так что дальнейшее ваше расследование утратит всяческий смысл. Я думаю, вы и сами в этом со мной согласитесь.

– Как знать, – кивнул Григорий Викторович, снова превращаясь в слух.

– Только, как я уже сказал, потрудитесь держать себя в руках. Договорились? А я, пожалуй, попробую ВАШИХ сигарет, – Чистоплюев вытащил измятую сигаретку и, повертев её в пальчиках, нажал кнопку прикуривателя. – Вы тоже курите, если желаете. Не стесняйтесь.

– Благодарю, – снова кивнул следователь, наблюдая, как опускается тонированное стекло.

– Дело даже не в самом ФСБ, на которое, как я уже понял, у вас давненько зуб имеется. Мы тоже были не очень рады, когда нас попросили закрыть ТО дело и заняться совершенно другим, – щёлкнул прикуриватель и Чистоплюев по-хозяйски предложил Григорию Викторовичу «огня». Затем прикурил сам, закашлялся, но всё же прочистил горло и продолжил рассказ: – Эти собачьи бои лишь на первый взгляд стоят особняком. Сразу и не поймешь, отчего плясать нужно. В общем, на Урале с одного засекреченного объекта у военных случилась утечка.

– Утечка? – Григорий Викторович тут же забыл про сигарету и уставился на Чистоплюева, силясь определить по выражению лица генерала, правду тот говорит или врёт.

– Да, на первый взгляд, всё выглядит абсурдным. Я и сам поначалу не поверил – думал, военные что-то ещё скрывают, более глобальное, что ли. А это всё так, «утка» для отвода глаз. Но оказалось, что там и впрямь что-то у них «уплыло». Дрянь какая-то, вроде нейролептика или психостимулятора – толком никто ничего не знает, военная тайна, как-никак. Её на животных испытывали, но создавали явно для людей, – Чистоплюев глянул на застывшего собеседника и жутко улыбнулся. – Для солдат, естественно.

– Ну...

– Баранки гну! Кто-то из причастных к исследованиям, решил подзаработать на этой отраве и принялся её на «гражданку» толкать, хотя опыты ещё продолжались. Бабла немерено, конечно, срубили. Слава богу, ни один наркоман не догадался это на себе испытать. Что бы тогда наше правительство с толпой зомби делало, куда бы ныкало, где закрывало... Как бы вот с такими упёртыми, как ты, майор, договаривалось, понятия не имею. Хорошо, вовремя мы их накрыли. Этих, которые уже тут работали. Военные, там, сейчас своих шерстят, так что огласка – она никому не нужна, особенно после всего случившегося. Тем более, выборы весной. Понимаешь?

– А если всё специально было подстроено?

Чистоплюев засопел, будто лезущий в гору паровоз.

– Майор. Я вас от одной крайности отвести пытаюсь, а вы в другую тут же бросаетесь. Данные исследования находились под патронажем Кремля. Хоть это понимаете? Вы под кого рыть собираетесь? Под меня? Под моих начальников? Под моих замов?.. Или прямо на Красную Площадь ход прорубите?

– Но ведь логично всё, – не спеша рассуждал Григорий Викторович. – Создать искусственную утечку, а затем просто сидеть и выжидать пока, как вы сами сказали, кто-нибудь это на себе не попробует. Потом всё тихо-мирно спустить на тормозах. Убрать нескольких начальников, которые неугодны уже оттого, что много чего знают, отправить в дисбат часовых, которые якобы всё это охраняли, а гражданских курьеров, работающих тут, и вовсе тю-тю... Тормоза долой и под поезд.

Чистоплюев осип – не то от сигарет, не то от мыслей следователя, произнесённых вслух, не то просто по совокупности происходящего.

– Что вы такое несёте?..

– Я про того парня, что на иномарке под товарняк заехал.

– Знаете что... Я не для того вам всё это рассказываю, чтобы выглядеть клоуном! Если бы всё было в действительности так, как вам в то хочется верить – мы бы с вами беседовали совершенно в другом месте! – У Чистоплюева появилась нездоровая одышка. – Или вы думаете, у нас тут израильский Моссад работает?!

– Судя по тому, где президент начинал – может и работает, – усмехнулся Григорий Викторович.

– Вам всё ещё смешно?

– Вовсе нет. Что это за вещество? Как оно действует на организм?

Чистоплюев надулся, точно обозлённый паук, у которого выторговывают засушенные мушиные потроха.

– У военных обычно всё просто и сводится к одному... – Чистоплюев выждал законную паузу, давая Григорию Викторовичу возможность самому выковать последнее звено выстроенной им цепочки.

– Ясно, – кивнул следователь. – И как результаты?

Чистоплюев вздрогнул.

– Я надеюсь, вы понимаете, что всё это секретно? – Он заёрзал, явно уже жалея о столь откровенном разговоре.

– О нашей беседе никто не узнает. Слово работника МВД.

– И вы гарантированно прекратите попытки возобновить дело того бедолаги, – Чистоплюев живо подался вперёд, буквально клещом цепляясь за последний шанс отыскать компромисс.

– Да, – выдохнул Григорий Викторович, ощупывая карманы плаща в поисках очередной сигареты. – Но смерть этого, как вы сами выразились, бедолаги, всё равно останется на вашей совести.

– Послушайте, майор... Тот парень был наркокурьером! Даже хуже.

– Вы думаете, он знал, что перевозит?

– А это настолько важно?

– Не мне судить о морали, – вздохнул Григорий Викторович, попыхивая сигаретой. – Но даже в Библии прописаны различные кары за одинаковые на первый взгляд грехи. Например, за осознанную ложь первому встречному на улице, который не поверит тебе, даже скажи ты ему правду в лицо, и знакомому человеку, что и помыслить не может о недоверии.

– К чему эта фабула? – не понял Чистоплюев.

Григорий Викторович неопределённо развёл руками.

– На парне просто висел карточный долг. А вы вот так его... Совсем не задумываясь о том, что у него мог кто-то остаться.

– Это не мы его, – Чистоплюев напрягся. – Это он сам себя. А подобную лекцию вам лучше не мне читать, а его родителям, и родителям тех, других, которым ещё можно помочь.

– Помочь?..

– Да, помочь. Где ваша долбаная «комната милиции»?! Где воспитательная работа со школьниками?! Вы, вообще, знаете, чем они там занимаются?.. Да они уже с детского сада друг над другом издеваются, как хотят, а что самое страшное – до этого никому нет дела! Если смотреть со стороны, то всё это пострашнее армейской «дедовщины» будет! Так что, повторюсь, это вам, в первую очередь, смотреть за ними надо, для того, чтобы НАМ потом не пришлось за ВАМИ прибирать.

– Так что с животными? – глухо произнёс Григорий Викторович, прерывая, казалось бы, бессмысленную тираду генерала.

«А уж не такая она и бессмысленная. Особенно если сложить все ЗА и ПРОТИВ».

– Вещество стимулирует участки головного мозга, отвечающие за агрессию, – монотонно пробубнил Чистоплюев, наподобие лектора, уставшего повторять одно и то же из года в год. – Точнее оно не стимулирует даже, а что-то там перестраивает... в голове.

– Что?

– Процесс не обратим. Это не наркотик. Это «Ящик Пандоры». На выходе совершенно иной организм. Это уже не земное существо, а нечто... неизведанное.

– Только не говорите, что тут ещё и инопланетяне замешаны.

– Инопланетяне? А что, занимательно... Я думаю, если бы они и впрямь существовали, то давным-давно перестреляли бы нас всех, как самых злобных и никчёмных созданий во Вселенной. – Чистоплюев перевёл дух, загадочно улыбнулся. – Знаете, в Астраханских степях водятся такие пауки – не помню, как они называются по-научному. Мы называли их просто: «фалангами». Потому что они очень похожи на человеческую кисть.

Григорий Викторович поёжился и даже отпрянул назад, когда Чистоплюев демонстративно протянул к лицу собеседника свою пухленькую, а от того действительно так похожую на злобного паука-убийцу ладошку.

– С ними невозможно договориться, их нельзя приручить. Они созданы лишь для убийства, – по крайней мере, так мы предполагали в бытность ещё зелёными юнцами. Эта тварь, как правило, поджидает тебя на земле и медленно шевелит конечностями...

– Ужас какой-то рассказываете.

– И не говорите... Самое страшное, что эти твари бросаются лишь тогда, как только ты наклонишься из любопытства, чтобы их получше рассмотреть – вам никого это не напоминает? Прямо в лицо. И жалят. Если не подоспеет санинструктор, то всё – кома, а дальше смерть.

– Так к чему всё это?

Чистоплюев вздохнул.

– Знаете, сколько мы их там положили просто так, потому что считали никчёмными тварями?

– Ах, вон оно что... – кивнул Григорий Викторович, задумчиво играя желваками. – И что же, эта дрянь военных превращает собак в нечто подобное? В механизм убийств?

– Именно, что превращает. Но всё равно нужен продолжительный курс инъекций. Один, два укола – может, и изменят физиологию животного... но чудовище, во всяком случае, не породят.

– Вы в этом уверены?

– Не больше, чем вы.

– И что же вы предпринимаете?

– В настоящее время мы работаем с преступниками и, так сказать, утилизируем невольные объекты их экспериментов.

– Убиваете собак?

– Это уже не собаки, – непреклонно заявил Чистоплюев, посматривая на дорогущий «Ролекс».

– Вы же сказали, что от одного, двух применений – с животным ничего страшного не происходит. Или я что-то не так понял?..

– Вы снова всё верно поняли. Но нам нельзя рисковать.

– Значит, всё возможно... – прошептал Григорий Викторович.

– Что вы сказали?

– Нет-нет, это я так, сам с собой. Но вы ведь понятия не имеете, с чем столкнулись. Не так ли?

Чистоплюев лишь недвусмысленно отмахнулся.

– Знаете, у меня сегодня ещё дел немерено... – Он выжидательно поколупал ногтем руль. – Так что скажете? Мы с вами договорились?

– Договорились? – переспросил Григорий Викторович, мысленно пребывая где-то далеко.

– Вы прекратите нам мешать – помните уговор? Дашь на дашь, как и условились.

Следак вздрогнул, как-то странно посмотрел на собеседника, словно видел того впервые в жизни, сипло закашлялся.

– Да-да, – произнёс он сквозь астматический кашель. – Больше вы обо мне не услышите, обещаю.

– Рад, что наша беседа оказалась плодотворной, – Чистоплюев расплылся в самодовольной улыбке, явно гордясь проделанной работой. – Тем не менее, моё предложение на счёт койко-места в штабе остаётся в силе. Как только решитесь, напишите прошение о переводе и отправьте в главк. Не обещаю, что скоро, но я походатайствую за вас.

Григорий Викторович только кивал, не слушая повеселевшего генерала. Он ясно чувствовал подкрадывающуюся со всех сторон тревогу, однако продолжал упорно отмахиваться от той, словно по-прежнему не до конца верил в ясный ход собственных мыслей. Услышанное поразило до сущих глубин, добавив к уже имеющимся множество новых вопросов. Куда же катится человечество, в попытке расширить горизонты познаний? На волю чему отдаётся? К шёпоту каких «тараканов» прислушивается? Прислушивается ли вообще к чему бы то ни было на этом свете?..

«Наши страхи отданы на откуп внутреннего голоса – пресловутого самосознания, – но в пылу гонки, человек может утратить истину, отвернуться от смысла, закинувшись озвученной правдой. В этот момент в голове щёлкает потайное реле – вживлённый имплант, – и мы перестаём слышать подсознание. Мы начинаем слышать что-то ещё... Что-то, что гонит вперёд с удвоенной силой!»

– Что ж, приятного вечера и до скорого, – донеслось откуда-то со стороны, оборвав ход мыслей.

Григорий Викторович проводил мутным взором стремительно удаляющийся «Рейндж-Ровер».

Он даже не понял, как очутился на свежем воздухе. В голове царила канитель, отчего складывалось впечатление, будто и не было никакого джипа, генерала, да и всего остального тоже. Разговор возник в голове, словно сам по себе, или и вовсе явился следствием общего переутомления организма. Так или иначе, от беседы остался некий двоякий смысл. Точнее от её итога: Григорий Викторович вроде бы и дал обещание больше не вмешиваться в столь крупную игру, однако где-то в глубинах подсознания у него всё же осталось странное чувство невыполненного долга, словно щёлкнувшее под лобной костью реле сработало не до конца, оставив некоторые центры головного мозга нетронутыми.

Или же его просто направляли.

«А что, если всё происходящее и впрямь некий чудовищный эксперимент?»

Григорий Викторович поёжился не то от налетевшего порыва ветра, не то от вновь возникшей в его сознании картинки.