Текст книги "Бледное солнце Сиверии"

Автор книги: Александр Меньшов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 45 страниц)

7

Ждать в засаде было утомительно. На второй день рано поутру, едва небо только посерело, я уже засел меж холмов у расколотого надвое обелиска народа Зэм…

Выбраться из земель людоедов было настолько тяжело, что не описать никакими словами… Я спустился к «каменному мешку» и… заблудился… Темень стояла такая, что не было не видно ни зги.

Битый час меня кружило среди валунов. Несколько раз я натыкался на «рёсе», каждую секунду ожидая прихода людоедов…

– Да мать твою так! – крикнул из всех сил, пытаясь изгнать из себя панический страх. – О, Арг, мой покровитель, помоги мне…

А дальше в голову ничего не лезло. Я не помнил ни одной молитвы, не знал ни одного заклинания. Меня начинало колотить… Такой паники, пожалуй, я не переживал за всю свою жизнь. Это я и про Сверра тоже говорю. (Периодически меня посещали воспоминания, похожие на сны.)

– Что делать? Что делать? О, Сарн, что делать?..

Так, спокойно! – Присел… оглядываюсь… Главное, держать себя в руках.

– Услыши молитву мою, и вопль мой к тебе да приидет, – зашептал я, обращаясь ко всем святым сразу.

Рука нащупала на поясе какой-то мешочек.

Что это? Память заторможено выдала ответ: это подарок Веры Смирновой, служительницы культа Тенсеса из Гравстейна – мешочек с крупицами Света.

– Не отврати лица твоего от мене, – продолжал молиться я, непослушными пальцами развязывая тесёмку. – Святой Тенсес, придай мне сил.

Крупицы на ощупь напоминали муку. Они тускло светились в ночной тьме. Я щедро осыпал свою голову и снова повторил:

– Святой Тенсес, придай мне сил…

Не скажу, что сразу стало легче, но откуда-то повеяло душевным покоем.

Смирнова говорила, что эти крупицы способны были придать жизненных сил их владельцу, но только коли он верует. Но мне нужны были не только жизненные силы.

Я вытянул зачарованную стрелу и громко сказал:

– Тин! Огонь!

Конец стрелы вспыхнул, освещая окружающий мир на несколько шагов вокруг.

– Душа моя изныла, – продолжал я вспоминать слова молитвы, – исстрадалась вся от несчастной слабости моей…

Я закрыл глаза и пошёл, уверенный в том, что и Святой Арг, и Тенсес, и остальные великомученики сейчас выведут меня из этой каменной ловушки.

– Не слажу я с собой… вот неутешная скорбь и беда моя. Боязнь и страх нападают на меня…

Хоть глаза и были закрыты, но за это всё время мои ноги, ни разу не споткнулись. Это придавало уверенности.

– Знаю, что своими силами мне не справиться с собою…, – дыхание стало ровнее. Появилась твёрдая убеждённость, что я выберусь отсюда. – Ты помощь моя…

Глаза открылись сами собой: перед моим взором лежал проход через ущелье. В ночной тьме он был самым черным пятном.

– В страшный сей час помоги прейти непреткновенно, – и я смело двинулся вперёд…

Под утро мне удалось выйти к Вертышу. Тут наскоро перекусив остатками орочьих припасов, я стал обдумывать план своих дальнейших действий.

От ночных кошмаров не осталось и следа. Всё казалось просто плохим сном, не более… И, может, так оно и было, кто знает. Однако, снова вернуться к дольмену и всё проверить, желания не было.

Со слов Варлама выходило, что проход к бухте, где стоит «Валир», лежит сквозь какое-то малозаметное ущелье в Гиблых Скалах. Значит, мне и следовало направляться туда.

Странное название – Гиблые Скалы. Такое впору давать чему-то более зловещему. А там только снежные холмы, потрескавшиеся стелы да могильные камни, поросшие полуживыми чахлыми сосенками.

Да, странное всё-таки название. К чему оно тут?

Конечно, уныло здесь. Тоскливо… Даже в чём-то неприятно.

Нет, в самой Сиверии таких мест не так уж и много. Природа в этом крае весьма разнообразна и порой может порадовать глаз.

Я мысленно представил все те места, на коих останавливался мой взор, чтобы запечатлеть в памяти их красоту. Это и вздымающиеся кверху лесистые горы Уречья, над которыми медленно ползут рваные белые облака; и величественный Вертыш с живописными берегами, прозрачными чистыми водами, сквозь которые видно каменистое дно; и по-своему интересная Тигриная долина, испещрённая долами с пологими труднопроходимыми склонами… Особенно вспомнилось одно утро, когда все деревья в округе стояли покрытые инеем. «Голубой лог» – такое название я тогда дал той местности. Красота неописуемая: синие горы вдалеке, белоснежные вершины, низко стелющиеся облака в сизом небе, и под всем этим замёрзший нежно-голубой мир. И тишина такая, что аж оторопь берёт.

А вот здесь вблизи Гиблых Скал не так…

Ну, да ладно. И я вернулся к сегодняшнему моменту.

Надо признать, что проход мне действительно не найти. Это факт… Оставалось только одно: надеяться, что отряд с молотовской «медью» – отчеканенными копейками, ещё не успел добраться до Гиблых Скал. Поэтому я прикинул возможное направление пути каравана, и сел в засаде.

До обеда было тихо. Вдалеке на пологом склоне виднелось темно-серое стадо яков. На соседний пригорок выскочил заяц. Я, было, дёрнулся: сработал охотничий инстинкт. Да и свежего мясца было бы неплохо отведать. Запасы кончились, и когда мне ещё подвернётся такой случай… Руки сами потянулись к луку.

Стоп, стоп, стоп… Ты в засаде, Бор. Какая охота?

Заяц резво промчался по холму, тут же резко развернулся и остановился. Он приподнялся на задние лапы, втягивая носом воздух и шевеля ушами.

Молодой, сразу видно. В такого трудно будет попасть, коли станет скакать. Да и вообще, охота на зайца очень утомительна. Ноги собьёшь, пока нагонишь зверька. Помнится мне, как на Ингосе…

И тут мне вдруг показалось, что было какое-то движение слева. Напрягая зрение, чуть приподнявшись, я разглядел длинную чёрную фигуру.

Заяц мгновенно навострил уши и через минуту сдымил.

Кто там? Восставший? Не может быть… Ещё один!

Хотя, отчего сразу такая категоричность? Вспомнились слова Кристины и отрывки разговора с Альфредом. Кажется, они оба говорили, что тут тоже есть могильники.

Фигура медленно брела среди сухих бурых кустов. Через полчаса она скрылась за холмами, оставив на снегу кривую тропинку следов.

Прошло ещё где-то часа полтора и, наконец, со стороны Костяной равнины появились люди. Это был небольшой отряд в десяток человек, усердно везущие на себе длинные салазки, груженные какими-то мешками. Действовали эти люди в парах: один шёл впереди и тянул верёвку, а второй подталкивал сзади.

Группа была одета в полушубки из шкуры яков, сливающих фигуры людей с окружающим ландшафтом. Кроме того, отряд умело маскировался на местности, пользуясь природными ложбинками, проходами и прочими штуками.

Они неуклонно шли к скалам, старательно избегая открытых мест.

Так-с! Удача на моей стороне! Вот и славно! Вот и хорошо!

Аж настроение поднялось. Мне очень хотелось похвалить самого себя за собственную прозорливость. Сейчас прослежу путь этого отряда. Обнаружу ущелье и…

Неожиданно из-за холма возникла тёмная фигура Восставшего. Он заметил идущих по снегу людей и, словно голодный зверь, быстро-быстро заковылял к ним.

Мятежники остановились. Первые из отряда в страхе попятились назад.

Из-за дальности расстояния, мне не было ничего слышно. Приходилось только наблюдать.

Трое из отряда выхватили мечи и заняли оборону. Восставший направился к ближайшему из них, протягивая сухие длинные руки, укутанные в потемневшую от времени рваную ткань.

Оборонявшиеся проявили не дюжую сноровку, что указывало на их хорошую подготовку. Они по очереди стремительно атаковали Восставшего, нанося ему удары в разные части тела.

Вжик! – меч крайнего слева ударил по бедру… Вжик! – крайний справа нанёс рубящий сверху, и лезвие клинка впилось в ключицу… Третий заколол в живот…

Восставший Зэм зашатался, но устоял, продолжая рваться к среднему бойцу. Тот ловко выдернул меч и подрубил голень в полуприседе.

– А-а-а! – донеслось до меня еле слышный крик.

Ещё двое бойцов подскочили с копьями наперевес и проткнули нападавшего мертвеца насквозь. Последний удар нанёс крупный мужчина. Он неспешно замахнулся мечом и снёс нежити голову.

Хорошо сработались друг с другом, – не смог не похвалить я противника. – С такими трудно будет сражаться. Это тебе не орки-единоличники. Ребята подготовленные, и товарищ товарища умеет подстраховывать…

Мятежники раскромсали тело мертвеца и вскоре снова двинулись в путь. В этот раз, впереди пошёл тот здоровенный боец, что отрубил голову Восставшему. Скорее всего, он был командиром группы.

Я дождался, когда они поднимутся на череду холмов, и лишь потом, соблюдая осторожность и пытаясь быть неприметным, двинулся за ними следом.

Ладно, – рассуждал, – ну, доберусь я до ущелья. Ну, пройду им до бухты… А дальше что? На корабле должно быть человек с полсотни, если не больше. И если судить по тому, как действовал этот отряд, сражаясь с Восставшим, мне их ну никак не одолеть в одиночку.

А это раздражало. Ох, как раздражало… Но с другой стороны стимулировала мозг работать в более активном режиме.

Сначала появилась мысль, мол, призвать огневолка. С его помощью, к примеру, мне удастся пробиться сквозь частокол, о котором рассказывал Варлам… Правда, надо всегда добавлять – «возможно удастся».

Я глянул на кольцо и на каком-то бессознательном уровне вдруг понял, что вызвать огневолка, скорее всего, не выйдет. Не хватит «энергии». Кольцо ещё не восстановило свои силы, после первого случая. Да и если всё же удастся это сделать, то быстрой атакой я лишь всполошу тех, кто укрылся на судне. А туда с наскока я уже не попаду…

Сознание охватывала тихая злоба.

Да успокойся ты, Бор! Разведай обстановку, а потом уж и обдумывай свой план.

Отряд резко свернул влево и вдруг пропал с глаз. Я ускорился и когда выскочил на вершину холма, успел лишь увидеть последних двух человек, скрывающихся за некогда обрушившейся скалой. Если там и есть проход, то теперь становится понятным, отчего его с Вертыша не видно.

Полчаса и мне предстала узкая извилистая расселина, уходящая на север. Здесь же хорошо проглядывались отпечатки полозьев. Судя по всему, сани были весьма загружены, на то указывала большая глубина следа.

Я оглядел склоны, ожидая увидеть дозорного, но, никого не обнаружив, направился вглубь ущелья.

Дорога то поднималась кверху, то вдруг резко спускалась, то виляла со стороны в сторону. За каждым поворотом мне чудились прячущиеся фигуры стражей, но, то были или необычной формы валуны, или заметённые снегом кусты.

Поход по ущелью занял по времени около часа. Наконец, я достиг последнего поворота, за которым виднелся высоченный частокол перегораживающий ущелье поперёк, с небольшой дозорной башенкой справа. И миновать это всё незаметно будет явно невозможно.

Вечерело. Я укрылся в небольшой нише и стал дожидаться темноты. В голову опять закралась мысль о том, чтобы снова вызвать огневолка. Через забор он, конечно, не перемахнёт, но со стражей у ворот справится.

А что потом? Попробовать незаметно проскользнуть в общей суматохе.

Я глянул на кольцо и стал подумывать, что дело за малым: где-то достать уголёк…

Небо под вечер заволокло низкими тёмными тучами, и снова посыпал снег. Стражники у ворот сгрудились у одинокого костра, а другие принялись закрывать полуоткрытые ворота.

И меня вдруг словно кто-то за руку потянул. Я резко поднялся, вылез из своего убежища и быстро добрался до частокола. Ветер кидался снежными хлопьями, застилая глаза.

– Ну, и погода, туда её! – послышалось чьё-то недовольное ворчание. – Какого ты там шастаешь? Помогай ворота закрывать… Вишь, как метёт. Сегодня уж никто более не явится.

Это говорили мне. Одетый в сиверийского покроя куртку из шерсти яка, с лицом залепленным снегом, я вполне сошёл за своего. В этой кутерьме, мало кому из стражников взбрело бы в голову, что человек подле них – враг, пришедший из ущелья.

Я помог затолкать створки ворот и постарался незаметно отойти к балкам, на которых стояла башня, а оттуда, прикрываясь сваленными в кучу бочками, отошёл ещё дальше.

У меня всё вышло: занятые у стены дозорные в мою сторону даже не смотрели. Наклонив голову, чтобы сберечь глаза от колючих порывов ветра, да и чтобы не вызывать подозрения у иных мятежников, я преспокойной походкой направился к черной громадине судна…

8

Назар Крюков, капитан «Валира Четвёртого», двухпалубного тридцати пушечного фрегата (в имперской классификации – линейного корабля пятого ранга), стоял у распахнутого окна и медленно набивал трубку. Уже вечерело. Над лагерем бушевала метель.

Настроение, как в прочем и всегда, было прескверное. Назару вдруг подумалось, что он совсем разучился радоваться…

«Раньше как-то повеселее было, – говорил он сам себе. – С годами становишься каким-то нелюдимым медведем. Ворчишь, ругаешься… постоянное недовольство… и ещё эта раздражённость».

Щепотка табака просыпалась на деревянный потемневший от времени пол капитанской каюты. Крюков досадно крякнул и подошёл к подсвечнику.

На столе лежала разложенная карта Сиверии. Рядом с ней лоция побережья, с пометками, сделанными рукой Назара. По её краям красовались чудные изображения астральных демонов, а вверху – солнца и луны.

Подкурив от свечки, Крюков сильно затянулся и выпустил вверх первое кривоватое колечко.

Назара никогда не прельщала ни служба на флоте, ни в армии, ни служение Церкви, ни какое иное дело, как оных его сотоварищей. Чтобы избежать забот по хозяйству, он с раннего утра пропадал с глаз долой. То купание в речке, то шатание по лесу, то игры на околице в бабку… Но едва исполнилось отроду девять лет, даже не мечтавший о путешествиях, светловолосый парнишка по воле отца был направлен на Форокс, для постижения ремесленных наук, а ещё и «грамоты да цифирии». Тятя произнёс последние слова с таким видом, будто внушал священное слово нерадивому послушнику.

– У-у, балбес! – дал он лёгкую затрещину Назару. – Смотри мне там, не балуй.

Тятя всунул в сухую тонкую ручку Крюкову три «орлика», подсобил перекинуть через плечо суму и, повернув сына лицом к трапу, толкнул его в спину.

– Иди, Тенсес тебя храни.

Назар сделал несколько несмелых шагов и обернулся. Его большие детские глаза с некоторым испугом смотрели то на ссутулившегося отца, едва сдерживающего скупую слезинку, то на дородного матроса на палубе, рукой подзывавшего мальца. А потом, судорожно сглотнув и собрав волю в кулак, паренёк обреченно зашагал вперёд.

Перед глазами встал образ мамки, украдкой сующей Назару за пазуху на чёрный денёк несколько серебряных монет (она вытянула их из потаённого места своего сундука из тех, что были отложены на покупку ткани на рубахи для младших сестёр). А ещё запомнился святой образ Тенсеса, повешенный на кожаную веревочку на тонкую мальчишечью шею, и который он берёг по сей день. Горячие влажные губы жарко целовали детский лоб, слышались тихие причитания. Тут в избу вошёл тятя и строго закомандовал идти садиться в телегу.

Дорога виляла меж холмов и вскоре деревенька скрылась за густым большаком, и только теперь Назару стало понятно, что он надолго покидает отчий дом. По щеке пробежали несколько слезинок, на душе стало муторно.

Вот и порт… вон судно… Здесь было много народу. Отец легко протолкался через площадь, тащя за руку безразлично озирающегося Назара…

– Храни тебе Тенсес, – повторил тятя, глядя, как сын взбирается по трапу на корабль.

Отдали швартовы. На мачтах развернулись переливающиеся радугой «стрекозиные» паруса и судно медленно поплыло вперёд.

Назар стоял, прижав к груди суму, и смотрел, как отдаляется берег. Отца среди суматошной толпы он так и не увидел… Как, в прочем, больше и не увидел своей семьи.

А тятя по-стариковски прижал широкую шершавую ладонь ко рту, стараясь удержать в себе рвавшуюся наружу боль расставания. Единственный сын и того пришлось отправлять далече, в края заморские.

«Эх, судьба ты, судьбинушка… И почему всё так складывается?» – терзал его вопрос, на который он так и не находил ответ…

Крюков снова подошёл к окну. Снаружи на берегу суетились матросы. У частокола, что соорудили у выхода из ущелья, горели костерки, а дежурившие стражники приплясывали вокруг них, пытаясь согреться. Метель сегодня явно разбушевалась ни на шутку.

Простая глиняная трубка без вычурных модных штучек – подарок «наставника»… Казалось, она до сих пор хранила терпкий мужской запах его ладоней. Крюков снова затянулся, пуская струйки в открытое окно… в бледно-фиолетовый туман…

Астральное море… Это явление не описать никакими словами. Несмышлёный мальчишка, ещё ничего в этой жизни не повидавший, окромя своей деревушки, Назар смотрел на это море во все глаза, спрашивал у отмахивающихся матросов, бегал за похрамывающим констапелем, пока тот возился у пушки.

– Что за приставучий комар? – незлобно сердился последний. Его звали Дмитрий Филиппов. – Почему да почему?..

Паренёк так и не понимал, отчего это всем наплевать, что за бортом за чудо такое. Он огромными глазами заглядывался на констапеля, и тот снова уступал, начиная рассказывать о своих походах, о демонах, подстерегающих в пути, об астральных сражениях, о суровой жизни астрального моряка.

– Тебе бы, паря, да в Навигацкую школу, – как-то обмолвился Дмитрий, потягивая сладкий табачок.

Старая глиняная трубка, простенько украшенная незамысловатым узором… Назар глядел, как изо рта артиллерийского старшины, вырываются сизые кольца.

– А что это – Навигацкая школа? – спрашивал паренёк.

– Заведение такое… – пробурчал Филиппов. – Кто его кончит, может и капитаном стать.

– А чему там учат-то?

– Да всякому… Арихфметике, цифирям всяким… геометриям… навигации в астральном море…

– О! Чего-то непонятно ты говоришь… Смогу ли? Осилю ли?.. Трудно, наверное, эти науки учить-то…

– Ха! – Филиппов вытянул трубку. – Трудно – не значит невозможно. Зато капитаном станешь…

– А как туда попасть?

Констапель оторвался от своих дел и с удивлением посмотрел на Крюкова.

– Да туда не всех-то берут. Кто побогаче, да с деньгами…

– Столько хватит? – Назар показал все свои монеты.

Констапель потупил взор.

– Возьмут меня? – допытывался паренёк.

– Ну… ну…

Филиппов выпустил очередное кольцо дыма. Он видел как заблестели глаза у Назара, но сам понимал, что пареньку максимум что светит, так это должность мичмана, да при том лет через двадцать. Ему стало жаль его.

– Вот что, сынок, – бросил он, – служба во флоте начинается с матроса. Освоишь сию науку, значит и…

– В Навигацкую школу? И стану капитаном? – паренёк кинулся к боту и уставился на фиолетовую дымку астрального моря.

– Коли стараться будешь.

И Крюков старался. Он остался на судне юнгой и в Фороксе на берег так и не сошёл…

9

– Можно? – в каюту заглянул старпом.

Назар, не оборачиваясь, согласно кивнул головой.

– Говори, – вытянув изо рта трубку, бросил капитан.

– «Витязь» по-прежнему стоит на приколе…

– Вот ленивый, сукин сын, – беззлобно выругался Крюков. – Сколько Гордея знаю, ему лишь бы языком молоть. За столько времени, пока тут пребывает, даже не удосужился побережье прошерстить. Вояка, итить его мать!.. Что слышно от Крапивина и его гардемаринов?

– Тихо… пока…

– Так-с! – Назар отошёл от окна и приблизился к столу. – Мен-Хаттон… Мен-Хаттон…

Толстый мозолистый палец Назара ткнулся в отметку на карте Сиверии.

– Некрополь народа Зэм, – зачем-то добавил старпом.

Крюков поднял свой тяжёлый взгляд на него.

– Идти туда не так уж и долго, – сказал капитан. Старпом испугано сжался в комок и согласно закивал головой.

В команде все страшились Крюкова, зная его крутой нрав. Но вместе с тем они по своему любили капитана, гордясь, что состояли под началом столь неординарной личности, известным героем битвы у мыса Терпения, участником походов во второй слой Астрала, и охотничьих рейдов прямо к берегам имперского Игша… да и много чего прочего.

– Возможные помехи: орки вот тут у Северной гряды… далее здесь, на мысе – Гордей со своими вояками… и… и… и погода. Спрашивается, что именно из этого задерживает отряд Крапивина?

Крюков криво усмехнулся.

– Вот что: ждём ещё ровно сутки и в это же время готовим новый отряд. Не хватало мне, чтобы с Крапивиным и его людьми случилось… как тогда с гоблинами.

– Но ведь мы основное их золото доставили, – заметил старпом.

– Угу… только, сколько потеряли людей! Что там под Гравстейном? Чего до сих пор нет вестей от Лешука?

– Ну, вы же приказали, чтобы он не особо выказывал…

– Приказал… приказал… Если бы я в своё время рьяно выполнял все приказы Адмиралтейства… Ладно, скажешь Семёну, чтобы на обратном пути заглянул к Лешуку…

Весь сиверийский план Крюков разрабатывал самолично. Поход в Молотовку и налаживание связей с купцами, пути доставки отчеканенных денег, разорение гоблинов – вот не полный перечень проработанных пунктов. Не всё четко получалось, но основная цель была почти достигнута…

Собрав вечером в каюте всех подопечных командиров, Крюков разложил перед ними карту и принялся досконально и въедливо разжёвывать, кто да что будет делать. Все, молча, слушали, внимательно поглядывая то на капитана, то на стол с бумагами.

– Как нам уходить из Уречья с таким количеством золота? – решился всё же на вопрос Тихомир, возглавлявший отряд, цель которого был гоблинский посёлок.

– Перевалами, – отвечал Крюков.

– Но это…

Закончить свою фразу Тихомир не успел. Он наткнулся на строгий взгляд капитана и тут же вспомнил, что для того понятие «трудно сделать» просто не существует. Он всегда в таких случаях говаривал: «Трудно – не значит невозможно».

– А мы сделаем! – твёрдо сказал капитан свою коронную фразу.

Его отточенный интеллект, был тем оружием, которое разило получше меча, лука да пушки.

Палец Крюкова прошёлся по едва видимой полосе Спящего перевала, а потом добрался через Могильники и Тигриную долину к Волчьей тропе.

– Запомнил? – сухо спросил он у Тихомира. – Это и есть твой путь назад. Демьян Молотов даст провожатых…

– Хорошо… Наши действия, если будем обнаружены?

– Вы не должны быть обнаружены. Такого в моём плане нет. Уяснил?

Тихомир кивнул и прошёлся взглядом по всем собравшимся в каюте, словно пытаясь кого-то найти.

– Мы растревожим этот сонный улей, – продолжал Крюков. – Не исключено, что Защитникам Лиги придётся не сладко.

Назар чуть запнулся. По его лицу трудно было сказать, о чём он сейчас подумал. В этот момент Крюков ругал себя последними словами.

«Скотина! Слолочь! И не жалко тебе людей-то? Защитников Лиги? Сам недавно был среди них, а теперь подставляешь под удар… У-у, гнида!»

Назар сжал зубы, всё ещё глядя на карту. Ему не так было жалко бойцов из Молотовки, как печалил тот факт, что он вредит здесь, в Сиверии, как ночной тать.

«Заткнись! Не время сопли жевать!» – Крюкову вдруг вспомнились «охотничьи» рейды у берегов Игша. Тогда он хоть и помоложе был, однако со своей совестью находил общий язык. И то, что порой бил не военные суда, а купеческие, его не смущало.

Чужина проклятая! Иссушила мою душу, измотала, – Назар вдруг стукнул кулаком по столу. – В кого я превратился?

Сидевшие командиры вздрогнули и подняли удивлённые взгляды на капитана.

– Тут у Молотовых солёный промысел, – продолжил тот, как ни в чём не бывало. – Ты, Тихомир, придёшь туда со своими ребятками под видом доброхотов-наёмников, якобы для добычи…

– Так тут до гоблинских земель рукой подать! – подал голос старпом. – Если отряд будет идти к их святилищу, то тем не составит труда выяснить, откуда он заявился. Нападут на солеварню, там людей всех…

Старпом тут же осёкся. Красноречивый взгляд капитана не сулил ничего хорошего.

– Ты Крюков? – сердито спросил он. Старпом отрицательно мотнул головой. – Нет? А где он?

– Вы…

– Да? Не может быть!.. Вот что, Виктор, запомни, говорю только раз, потом пеняй на себя. Когда говорит Крюков, то остальные, молча, внимают его словам, – отрезал капитан. Он сердито оглядел всех своих ребят и добавил: – И сейчас говорит именно Крюков, то бишь я. Если мне понадобится выслушать ваши мысли, то я непременно об этом сообщу. Это ясно?

Все закивали головами и потупили взор.

– Молотовы согласны рискнуть, – продолжил капитан. – Часть золота они повезут к себе в посёлок, остальное забираем мы. Потом поведают Защитникам Лиги, что гоблины взбунтовались да на солеварню напали… Но, а чтобы купцы не вздумали шутить с нами, для этого ты, Лешук, приведёшь нам гостя, – тут Назар ткнул в одного из своих командиров трубкой.

– Кого это? – пробасил тот, чувствуя, что ему можно сейчас вставить слово.

– Касьяна – младшего брата. Он сейчас в Гравстейне. Тогда и Молотовы станут посговорчивей, и в спину нам удара ждать от них не следует.

– Но одобрят ли это… там? – неуверенно спросил Лешук, кивая за борт корабля.

– Запомни, братец, никто Крюкову не указ… Никто!

Капитан откашлялся и полез за трубкой.

– Семён займётся медными рудниками, – продолжил он, чуть погодя. – Демьян-Хозяин нашёл кое-кого… Эти ребята знают своё дело. Чеканят монету так, что и сам Айденус не отличит. На рудниках сейчас такое дело наладили – просто загляденье… Жаль, что с «орликами» мы вопрос никак не решим.

Крюков набил трубку табаком и затянулся.

– Гибберлинги в Сухую долину не пускают, – рассказывал он дальше. – Демьян говорил, что там золото само из земли лезет. Эх, этот Сотников со своими договорами…

– Может мы тогда сами как-то…

– Сами? Как-то? Кто из вас в горном деле смыслит? Вот то и оно! Ну, ничего. Возьмём Молотовых за горло, они, думаю, что-то да придумают.

И надо сказать, что те потом действительно придумали.

– Проклятый Храм? – переспросил Крюков у старпома, когда тот спустя какое-то время пришёл с докладом о ходе дел в Сиверии.

– Да, старые легенды говорят, что там золота видимо-невидимо.

– Старые легенды или Демьян? Ему верить, что себе в сапог ссать: вроде и тепло, но и в то же время мокро.

– Может, стоит послать кого? Пусть поглядит, проверит.

– Может, – кивнул Крюков…

Откуда-то запахло сыростью. Капитан ещё раз втянул носом воздух и, чуть откашлявшись, вдруг спросил:

– Острог сгорел полностью? Живых там видели?

– Нет… никого не заметили. Но Семён, как я понял, постарался пройти западным бережком, чтобы его не засекли… И в этот раз он доставил больше «меди»…

– Больше… меньше… Как это всё уже надоело. Такое ощущение, что я в шкуродёра какого-то превратился, а не в воина…

Снова вспомнился констапель Филиппов. Настоящий матрос, старой закалки… Таких как он, контр-адмирал Пущаев называл истинными канийскими воинами, «косточкой».

– Его руки, может, и по локоть в крови, – говаривал контр-адмирал, когда в кают-компании собирались его подчинённые. – Его хлеб – труден и горек. Но он честен и верен своему долгу. И наша с вами цель оставаться такими же, не смотря ни на что…

Крюков снова затянулся, глядя на карту на столе.

– Что наш «гость»? – повернулся Назар к старпому. – Не скучает?

– Ест, пьёт… отдыхает… как вы и приказывали…

– Ясно, – капитан оборвал доклад своего помощника. – Что-то ты, Виктор, не весел в последнее время. Случилось чего?

– Нет, всё хорошо. – Виктор удивился сегодняшней разговорчивости капитана. Обычно он болтуном не слыл.

– А вот у меня, что-то скребёт в душе… Думаю, что обо мне расскажут… потомкам. А? Гадость какую-нибудь?

– Зависит от того, кто сейчас победит.

– О! Верно говоришь, – хлопнул Крюков старпома по плечу. – А веришь, я раньше мечтал в дальние дали отправиться. Искать таинственные острова, сражаться с демонами… Правда, как на «Разбойник» перешёл… кстати, тоже старпомом, как и ты, – Назар окинул взглядом Виктора. – И возраста, кажется, того же был… О, Тенсес, как давно это было! Аж не верится!.. Ну, мы тогда имперским парням жару и задали!

Капитан снова замолчал и уставился в открытое окно…

– Что? Это Крюков придумал? – капитан-командор Косов покраснел, словно свекла.

– Говорит, что на своём «Разбойнике» уже подустал нести брандвахтенную службу-то…

– Да мне плевать, что он там устал или нет! Мне, думаете, тоже не надоело?.. Как капитана убило, и он сам возглавил команду «Разбойника», так и рвётся на подвиги… Герой, хренов!

– Но согласитесь, план отменный. Коли всё выгорит…

– Вот именно! Вот именно, коли выгорит. А коли, нет? – слюни изо рта Косова разлетались во все стороны.

Он вовсе никого не хотел слушать. Прорвать оборону с такими малыми силами, да в сложившейся обстановке – чистой воды самоубийство. Лучше бы дождаться подкрепления.

– Может, вы его выслушаете? – просил старший помощник. – Крюков на палубе… ждёт…

Косов и сам не понял, отчего согласился.

Глаза Назара горели, словно два факела. Он яростно принялся настаивать на своих планах.

– Я уверен, – горячо доказывал он, – что на днях имперские силы начнут штурм Вороньей горы. А оттуда, как вы понимаете, вся гавань и вся цитадель, словно на ладони. Стоит разместить пушки…

– Астральные пушки на земле не работают, – заметил капитан-командор.

– А если их поставить в непосредственной близости от береговой линии… к примеру, вот тут, на этом плато… или здесь, – Крюков ткнул пальцем на карте, – и тогда нашим кораблям полный… Цитадель же они разгромят катапультами, мы даже помочь не сможем…

– И что ты предлагаешь?

Крюков довольно улыбнулся и начал:

– Вы знаете, что я попусту болтать не буду. Предлагаю дело…Рисковое, но оно того стоит.

– Выкладывай…

А потом было знаменитое сражение у мыса Терпения. На стороне Лиги было лишь семь кораблей: пять фрегатов и два быстроходных клипера, один из которых – «Разбойник», возглавляемый Назаром. У Империи же десять кораблей: два галеона (один из которых красавец «Адмирал Эн-Шетех» – тридцати четырёх пушечная гордость флота, уничтожившая канийский флагман «Святой Воинственник Рокоит» в битве при Гриамме), шесть фрегатов и два шлюпа «Незеб Победитель» и «Баладур».

Рано утром имперские суда с удивлением увидели идущие к ним скорым ходом в боевом ордере фрегаты Лиги. Даже не смотря на своё преимущество, они бросились отступать, одновременно перестраиваясь для баталии. Но стремительность наступления и полная неготовность имперских сил к бою, окончилась тем, что два шлюпа арьергарда «Победитель» и «Баладур», оказались в одиночестве, да ещё на опасном расстоянии пушечного выстрела.

Маневренные клиперы Лиги, под командованием Крюкова, вышли из боевого строя, и в скором времени подоспели к вражескому арьергарду с обоих бортов, тем самым вынуждая их вести бой сразу на обе стороны. Подходя и сменяя друг друга в быстром маневре, ведя при этом прицельный огонь, клиперы нанесли серьёзные повреждения этим двум вражеским кораблям. Остальные пять фрегатов с лёгкостью разбили линию перестраивающихся для баталии имперских судов, нанося шквальный огонь по мечущимся кораблям.

В имперских силах началась нескрываемая паника.

Галеон «Адмирал Эн-Шетех» поднял сигнал, означающий «Следуй за мной», пытаясь отвести свои силы в дальний астрал. Но имперские корабли, уже начавшие уклонятся от боя с противником, чтобы провести починку полученных повреждений, не выполнили приказа контр-адмирала. Ведя беспорядочную стрельбу в сторону атакующих фрегатов, они рассыпали строй и оказались лёгкой добычей для канийских кораблей. Тем временем, «Разбойник», оставив, практически полностью разбитые, «Баладур» и «Победитель» на «попечение» второго клипера, направился к вражескому флагману, уже занятому сражением с настигавшим его фрегатом «Дерись». Несколькими точными выстрелами канониры Крюкова повредили движитель, и уж тогда Назар принял решение идти на абордаж…