Текст книги "Бледное солнце Сиверии"

Автор книги: Александр Меньшов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 45 страниц)

8

Утром меня разбудили матушки. На столе ждала миска горячего супа, «кислая рыба» и пресные лепёшки.

– Ешь, сынок, – говорила старшая из сестёр.

– От ваших вестей не слышно? – спросил я, присаживаясь на шкуру. Сидеть на стульчике мне по-прежнему было неудобно. – Добрались до Новой Земли?

– Нет, ничего не слышно…

– Снег сегодня не идёт, – заметила вторая сестра. – Примета хорошая. Значит, путь ясным будет.

– Дед пошёл за лыжами, – вставила слово старшая. – Так тебе легче идти-то будет… Ты ешь, ешь.

Я быстро проглотил суп, заедая его лепешкой да рыбой, и потом принялся бодро собирать вещи и припасы. В это время в дом заглянул маленький гибберлинг, судя по всему ещё ребёнок.

– Через час вас ждут у ворот, – прошепелявил он и тут же скрылся за пологом.

– Вот и ты уходишь, – несколько грустно заметила одна из матушек.

– Авось не навсегда. Может, вернусь ещё.

– Дай-то так!

Я вышел на порог и решил немного пройтись по Гравстейну. В конце концов, с этим посёлком меня много чего связывает. Встречаемые мной гибберлинги уважительно здоровались. Чуть в сторонке семенила стайка малышей, которые тайком поглядывали на «сего Бора-Законника». Наверняка думали, что я их не замечаю.

Дошёл до ворот, оттуда к пристани. Остановившись на полпути, я свернул на юг к Сухой долине.

Тёмной тенью из-за густых припорошенных снегом кустов «выплыла» Кристина. В утреннем свете бледность её кожи отдавала какой-то синевой, как у остывшего трупа.

Эльфийка сухо поздоровалась и задала вопрос по поводу встревоженности старейшины. Я двух словах пояснил суть.

– Да-а, – вздохнула Кристина. – Всё как-то не вовремя… Мне сейчас не с руки ехать на Тенебру. Тут ещё столько дел…

– А причём тут Тенебра? – не понял я.

– Как причём? Я ведь собиралась тебя туда переправить… Идея с Новой Землёй очень неплоха. Тут мы сразу убьём двух…

Эльфийка хитровато прищурилась и не договорила, но я понял ход её мыслей. Она хотела сказать, что своим уходом на Новую Землю я отведу от эльфов подозрения в помощи «преступнику». Выходи, что они опять чужими руками решали свои проблемы.

– Ты будешь проходить через Вертышский Острог, – сказала Кристина. – Найди там моего наставника Альфреда… Я напишу ему письмо.

– Зачем он мне? – не понимал я. Ещё один лишний командир?

Эльфийка удивлённо посмотрела на меня.

– Я всё равно буду укрываться у гибберлингов, – продолжал я. – Лишний контакт с представителем вашей расы может вызвать подозрения…

– Возможно, – очень сдержано ответила Кристина. – Но всё-таки советую его навестить.

Эльфийка быстро распрощалась и направилась в посёлок.

Рассердилась… Это и дураку видно. Она не Бернар, своих чувств скрывать ещё не научилась.

А я лично остался доволен собой. Не пошёл на поводу у эльфов… Если бы не слово, обязывающее служить Дому ди Дазирэ, то видели бы они меня только со спины…

В лицо дунул свежий ветерок.

Прекрасное сегодня утро. Замечательное.

Голубое небо, на нём далёкие розовые облака, чернеющий прибрежный лес у реки. На пригорке небольшая церквушка, у её входа горящие лампадки…

Я глядел на всё это великолепие с неким чувством умиротворения. Подумалось, что именно здесь, именно на этом месте у Великого Вертыша и нужно было ставить церковь.

Тут выглянуло зимнее солнце, и река заискрилась россыпью бриллиантов. Я сощурился, чувствуя, как душа наполняется непонятной радостью. Радостью от того, что я живу! Что существую! Ведь действительно, жизнь может быть приятной, какие бы невзгоды в ней не бушевали.

На порог вышла женщина средних лет, одетая в характерную серо-черную рясу расшитую символами Церкви Света. Скорее всего, это была Вера Смирнова – местная служительница культа Тенсеса. Она осенила себя святым знамением, и принялась тушить лампадки.

Не знаю, но мне вдруг захотелось подойти к ней. Захотелось поделиться радостью, коей сейчас было переполнено моё естество. Думаю, что такой человек, как она, должна понимать моё состояние.

– Прекрасное утро! – своеобразно поздоровался я.

Вера окинула взглядом своих глубоких серых глаз мою грубоватую фигуру, укутанную в курку отороченную шерстью яка, и сощурилась. Она явно не спешила с ответным приветствием.

– Вы – Бор? – сухо спросила служительница.

– Да. А вы…

– Я примерно вас таким и представляла. Мне писали, что в наш край отправился некий…

Она не закончила своё предложение. Видно, опасалась оскорбить мою персону тем словом, коим ей меня описывали в письме.

– А здесь очень живописно! Вы не находите? – заметил я дружелюбно. – Кстати, в Молотовке только часовенку поставили, а тут – целая церковь, да ещё среди этих…

– Её построили тридцать лет назад, – неохотно сообщила мне Вера. – В те времена здесь, – тут женщина обвела рукой окрестность, – людей было тьма тьмущая.

Я глянул в сторону Гравстейна и улыбнулся:

– Больше чем сейчас? – шутку Вера не оценила. – Смотрю, гибберлинги не сильно тянутся в ваши чертоги.

– Это да, – хмуро кивнула Смирнова. – А вы?

– Такому… грешнику, как я, незачем ходит в Церковь, и выпрашивать спасения. Моя Искра должна почивать в чистилище… навечно.

Всё это я сказал с доброй усмешкой на лице, но Вера, послушав мои слова, лишь ещё больше нахмурилась. Что-то во мне ей явно не нравилось. Судя по всему, в том письме меня не очень-то и расхваливали.

– А вы вообще веруете в Дар Тенсеса? – спросила она.

– Как сказать… Что-то в последнее время, лет эдак десять, а то и больше, говорят, не наблюдалось тех, кто вернулся из чистилища. Так что вопрос о том верую ли я в Дар Тенсеса, как видите, кажется, не имеет под собой смысла.

– Н-да, – всё также хмуро буркнула Смирнова. – Ясно. Без чудес нет и веры!

Она тяжело вздохнула и, посчитав видно, что говорить больше не о чем, пошла прочь по своим делам.

– Эй, вы даже не будете меня переубеждать? – я стал сердиться.

Мы, в конце концов, с ней не так уж знакомы, чтобы она обо мне делала скоропалительные выводы.

– Как пишут в святых книгах: «Всему своё время». Когда вы будете готовы, Бор, тогда сами придёте в Церковь.

– А если уже?

Вера остановилась и посмотрела на меня испытывающим взглядом.

– Убедите меня, что я не прав, – продолжал я.

Служительница культа тяжело вздохнула. Мне даже показалось, что она подумала примерно следующее: «И откуда он на мою голову взялся?»

Но вместо этого Вера подошла ко мне и тихо сказала:

– Хорошо, пойдемте.

Внутри церкви было тихо. Здесь царил полумрак. Пахло какими-то благовониями, а у алтаря пред большим образом Святого Тенсеса висела масляная лампадка. Чуть ниже в специальных нишах стояли толстые, тихо потрескивающие, восковые свечки.

– Да-а-а! Действительно сюда не часто захаживают прихожане, – заметил я. – Всё, наверное, от того, что Дар Тенсеса оказался… фикцией.

Вера вспыхнула и явно хотела сказать, что-то резкое. Несколько секунд она сдерживалась, а потом ответила:

– С тех пор, как мор охватил Сиверию, здесь редко стали…

– Редко? Даже в Молотовке, ни смотря на всю богобоязненность её жителей, ни одного человека, чья Искра вернулась в Сарнаут. Да и не только человека, в этом я уверен… И гибберлинги, и…

– Гибберлинги…

Вера запнулась. Она отдышалась и спокойным голосом продолжила:

– Они, как в прочем, и иные племена, убеждены в том, что только вера предков помогла им избежать чёрного мора.

Смирнова на секунду задумалась, а потом продолжила цитатой из жизнеописания Святого Тенсеса: «И вера их, как та твердыня, которой страшатся ветра».

– По-моему, это писалось не о варварских культах, – заметил я.

– Разумеется… Вот только их вера – показатель того, какими надо было быть нам.

– И это им помогло? Гибберлингам, гоблинам? Остальным?

Вера не ответила. Она отвернулась к алтарю, что-то обдумывая.

– Говорят, – начала служительница, – что чёрный мор пришёл в наш край, как наказание за жадность и беспутность. Мы сами во всём виноваты… Жажда золота… пьянки… убийства… иные грехи. Всего не перечесть. Добрались до могильных курганов. Копали, искали… даже что-то находили… Ты знаешь, отчего погибли люди Зэм? От черного мора! Его наслал на свой же народ Тэп…

Я внимательно слушал Смирнову, пытаясь понять, к чему она клонит.

– Он забирал Искры и прятал их в своих пирамидах, желая тем обеспечить своё бессмертие…

– Вы знали, что тут когда-то обитали Зэм?

– Мне говорили об этом старики… Было много находок. Я, кстати, указывала Кристине на кое-какие детали…

– Думаете, что Искры сиверийцев попали в ловушки Тэпа?

– Не знаю… Как видишь, наша вера здесь подверглась большому испытанию.

Смирнова горько улыбнулась и подошла к образу Тенсеса.

– Он говорил нам: «Не будь ваша вера буквой закона!» Мол, слепо поступать так, как предписывают святые книги – в корне неверно. Закон это меч, который разит направо и налево. Он слеп, хотя и силён. Лишь только вера – дверь в сей мир, и её Свет – спасение, которое разорвёт оковы смерти!

Я вдруг вспомнил Тура и его пасынка. Оба верили, и к чему это привело?

И, кажется, на моём лице что-то отразилось. Вера внимательно смотрела на меня. И вдруг тот странный взгляд её прозрачных серых глаз… Губы Смирновой сжались, брови приподнялись, а в зрачках пыхнул «огонёк».

Вера с тайной радостью смотрела на чужих детей. Такие весёлые, счастливые. Даже если плачут… И перед её глазами тогда всегда вставали образы Данилки и Маши. Они тоже были такими… когда-то…

Ветерок весело развивал чёлку сына. Он улыбался. Видно было, что в его рту не хватает двух молочных зубов, выпавших пару дней назад. Озорной смекалистый мальчишка. Когда он сердился, то смешно хмурил брови. Как вот сейчас.

А вон стоит Маша. У неё были густые чёрные брови. Вздёрнутый носик… Да, подрастёт, будет парням головы кружить. Тонкая жёлтая лента ярко светилась на детском лобике.

– Мама! – хохоча, зовёт она. – Мамочка!

– Что, малышка?

Рука сама потянулась, чтобы потрепать её по щёчке и тут, ворвавшийся в открытые двери храма, холодный порыв ветра больно ударил в лицо. И разум вернулся к действительности…

Вера с удивлением смотрела на застывшую в воздухе руку, так и не дотянувшуюся до дочки… О, Тенсес, почему? Почему?

Смирнова поймала удивленный взгляд Бора (что это она делает?) и резко отвернулась.

– Вера определяет всё! – сухим голосом проговорила она. – Она светоч в сём мире тьмы и… смерти…

А у самой вдруг возникла паскудная мыслишка: «Отчего я… отчего другие… отчего он, Бор… убийца, которых свет не видывал, живет, а те, кто чист душой давно уж отправились в чистилище? За что их так? Почему у Бора не отняли жизнь? Неужто он её достоин?.. Или дело в чём-то ином? В каких таких заслугах?»

– Я верю лишь в магию Света, – уверенно сказал я, снова вспоминая Тура.

Смирнова вновь укорила себя в том, что не достойна звания священника Церкви. Что зря носит рясу, что в проповедях призывает к тому, во что сама стала слабо верить…

А верила ли вообще? Дар Тенсеса – есть ли он взаправду?

А во что тогда верить? В силу Света?..

– Хорошо, пусть в неё (не понятно к чему ответила женщина, – подумалось Бору). Возьми.

С этими словами она, не глядя, протянула какой-то маленький мешочек. Он был весьма тяжёл.

– Здесь – крупицы Света. Когда тебе будет трудно, открой мешочек, возьми пригоршню, осыпь себя со словами: «Святой Тенсес, придай мне сил». Крупица выпустит заключённый в ней Свет… истинный Свет… поможет восстановить твои жизненные силы и… ещё многое другое станет доступно тому, кто верует… А теперь уходи.

Я взял подарок и долго смотрел в спину Смирновой.

– Уходи! – громко повторила она. Кажется, женщина чуть всхлипнула. – Прошу тебя…

Для неё это утро, как тысячи предыдущих, не были столь «приятными», как для сего Бора. У неё был только один выбор: жить… ждать… и верить… верить… до конца.

9

Приноровиться к лыжам было не так уж и легко. Но затем, я в полной мере ощутил их преимущество. Дед Глазастик сходил к мастеру, который специально подогнал под меня лыжи, сделав их соответствующего моей комплекции размера.

Наш отряд вышел из посёлка поутру следующего дня, поскольку накануне вдруг разыгралась снежная буря. Снега насыпало, аж через край.

Мы пошли вдоль Ухающего леса, а дальше проводники решили перейти на западный берег и двигаться через Тигриную долину, а оттуда незаметно спуститься к Великанам и ночью проскочить на север к Костяной равнине.

– За лесом – вотчина орков, – пояснял один из гибберлингов.

То был средний брат «ростка» Угрюмых, которого звали Бёдвар. Он среди всех был самым опытным разведчиком, и, говорят, что отличным охотником.

– Лучше нам там нос не показывать, – продолжал он.

– Через долину долго будет, – заметил кто-то из гибберлингов.

– Может, и долго, – сердито буркнул Бёдвар.

Мы перешли Вертыш чуть ниже замёрзшего водопада, и дальше дорога потянулась в гору.

Я чуть разговорился с Бёдваром. Он неплохо знал местность, а кроме того был знаком с обычаями и историей орков.

– Их основное занятие – это война, – говорил гибберлинг, хмурясь, что туча на небе. – Вам, людям, это как никому должно быть известно.

– Почему? – не совсем понял я.

– Когда пала цивилизация джунов, вы с орками стали делить их земли между собой. Разве ты этого не знал?

Этим вопросом Бёдвар мне напомнил Бернара. Я даже на секунду представил его лицо.

– Один из орочьих вождей, – продолжил гибберлинг, – по имени Череп смог объединить разрозненные племена в единую Орду. И людям, пришлось последовать их примеру, чтобы устоять против такой огромной силы… Кстати, так и образовалась Кания. Война была очень кровопролитной, и неизвестно, чем бы это кончилось, если бы не загадочная смерть Черепа. Орда распалась, военачальник стали делить власть, а люди воспользовались моментом и изгнали орков с завоеванных земель… Так-то, вот!

А после Катаклизма, – продолжил гибберлинг, – рассеянные остатки некогда могучей Орды, стали влачить жалкое существование на разбросанных в астрале аллодах. А со временем выяснилось, что раса орков, как в прочем и наша раса, не способна порождать Великих магов.

– Совсем? – удивился я. – А мне говорили о… подзабыл его имя…

– О Родогоре?

– Кажется, да.

– Понятно… Личность неординарная… Тебе известно, что он какой-то там потомок Черепа? Нет? Родился на аллоде Грох, принадлежавшем эльфам. Сей Родогор был весьма амбициозным орком. Его целью стало возрождение былой мощи Орды. Понимая, что в его народе нет Великих магов, он отправляется к Клоду ди Вевру, державшему Грох. И этот эльф отчего-то вдруг решает помочь оркам изучить высшую магию.

Брат Бёдвара Вагни ехавший рядом, вдруг хмыкнул.

– Эти эльфы всегда мнят себя умнее других, – заметил он. – А потом… Ладно, рассказывай, Бёдвар.

– Клод ди Вевр то ли охладел к оркам, то ли ещё по какой причине, но видя, что те не способны к высшей магии, он изгоняет Родогора из учеников и тот начинает искать помощи у других сил.

– Ого, как всё запущено! И у кого же ищет помощи?

– У Хадагана, – Бёдвар снова весело подмигнул мне. – Конечно, до этого Родогор, объявил себя верховным шаманом. Он объединяет несколько племён орков и отправляется на имперский аллод Игш, где заключает военный союз с Незебом. Согласно ему, тот обязуется дать оркам Великого Мага. Но при одном условии: этот аллод Орда должна захватить сама. Родогор остаётся на Игше в качестве гаранта верности союзу.

Первым аллодом, на который нападают орки, становится Грох. Клода ди Вевра убивают, и там начинает заправлять новый Маг. На этом Родогор и Незеб не останавливаются и через некоторое время нападают на канийский аллод Кеч.

– Это всё приводит к тому, что люди и эльфы объединяются. Результат – появляется Лига. Начинается война сначала за возврат Гроха, а потом… – гибберлинг вздохнул.

Тут объявили привал.

Мы быстро развели костёр, стали доставать припасённый обед.

– Ну и познания у тебя, – заметил я, поедая вяленую рыбу с пресной лепёшкой.

Бёдвар усмехнулся, оскаливая маленькие белые зубки, и тоже вгрызся в свою порцию.

– Ещё бы, – говорил он, с набитым ртом. – Я с этими орками столько раз сталкивался… Мне было интересно, кто те враги, с которыми приходится сражаться. Интересовало и то, за что они бьются.

– И где же сталкивался? – поинтересовался я.

– Ну… к примеру, на Плато Коба. Слышал о таком? – Бёдвар подмигнул.

– А здесь, в Сиверии?

– О, здешние племена относятся к имперским оркам как… как карась к сому.

– То есть?

– И то, и другое – рыба. Но всё одно разная.

– Понятно… И что отличает здешних орков от имперских?

– Всё дело в их вере. Она определяет ход их жизни.

– Вкусно! – заметил я, кивая на еду. – Поясни, пожалуйста.

– Орки верят в то, что произошли от мистических духов-животных. К примеру, племя Белого Тигра у Великанов… Смекаешь? У каждого племени свой тотем. Ему часто приносят кровавые жертвы.

Я вдруг вспомнил гоблинов и их Верховного шамана.

– Их сказания в основном чтят героев – великих воинов прошлого. А таковых, уж поверь, не мало. И каждый сызмальства стремится быть похожим на них. У них даже когда-то поговорка была… хотя, может, и сейчас есть (в реальности, она звучит гораздо грубее), что настоящий орк должен прожить четверть века.

– То есть? А потом что?

– Живёшь больше, следовательно, трус, – гибберлинг вдруг чему-то рассмеялся.

Из его рта посыпались кусочки еды.

– Великий Пир… война, огонь и кровь – вот к чему всегда стремилась Орда. В Империи орков уравняли в правах, как, в прочем, и Восставших. В том заслуга Яскера. Для него это был важный шаг на пути становления во главе Империи. Тем самым Яскер не только обрёл мощного союзника, но и несколько утихомирил недовольных орков, считавших, что их просто используют для того, чтобы хадаганцы жили во славе и богатстве. Но вот мои слова, попомни их: если Орда, не смотря на все свои клановые и родовые стычки, найдёт нового лидера, вроде Родогора, или Черепа, то она будет способна подмять под себя не только Империю, в которой состоит, но и весь мир.

– Ничего себе заявление!

Бёдвар усмехнулся и стал доедать свою порцию.

– А орки тут, в Сиверии, они к какой силе принадлежат?

– Они сами по себе. Дикий народ… примитивные законы… Они признают лишь культ Силы. А Череп, Орда… это всё лишь красивая легенда… не больше…

– Вот ты сейчас говоришь, а я вдруг вспоминаю гоблинов и водяников. Тоже ведь дикие племена со своими верованиями…

– И что?

– А шаманы-то у них – орки. Смекаешь?

– Та-ак… Ты сказал, и только сейчас я понял. Ведь действительно… Эй, Вагни! – кликнул гибберлинг старшего брата. – Ты слышал?

Тот кивнул головой и ответил что-то на своём языке.

– У этих племён, – специально заметил я, – были вещи Ермолая Сотникова.

– Выходит, если исключить, что тот их раздал за просто так, то…

Гибберлинг поднялся, хмуро глядя в землю.

– Интересно… интересно… Нить судьбы не бывает прямой, – бормотал Бёдвар. – Она причудливо пересекается… когда сама с собой, когда с другими нитями.

Тут гибберлинг посмотрел на меня.

– Как сейчас.

– О чём ты? – спросил я.

– Ты… твоя нить много раз пересекалась с нитью Сотникова. А это что-то да значит.

– Там, где вяжутся нити, – заметил Вагни, – всегда будут узелки.

– И как это понимать?

Гибберлинг сначала пожал плечами, но чуть помолчав, всё же ответил.

– Я могу сказать только одно, – тут Вагни закрыл глаза, будто вспоминал: – нити да узлы, вяжи крепкие, узоры дивные, плетитесь на всякую судьбу, на лёгкую и на трудную… Так говорили мамки у Ткацкого станка…

– Всё! – гаркнул ведущий. – Кончай привал! Собираемся в путь. Надо до вечера дойти до Лысого взгорья.

Погода снова начинала портиться. Набежали тяжёлые тёмные облака, и под вечер повалил густой снег.

Нам пришлось останавливаться на ночлег раньше. Гибберлинги ловко соорудили нечто вроде шалашей, где мы, уткнувшись друг к другу боками да спинами для обогрева, проспали до самого утра.

Тигриная долина, не смотря на своё название, была довольно тихим местом. За всё время пути мы так ни разу и не встретили ни одного тигра. Иногда, конечно, находили едва приметные следы огромных лап, но более ничего.

На очередном привале начался совет по поводу того, куда идти дальше. Перед этим, мы вышли на какой-то утёс, с которого открывался вид на северо-восточный берег реки.

– Не замёрз, – заметил кто-то из гибберлингов, имея в виду блестящую змею Вертыша.

Я глянул на воду, а потом перевёл взгляд дальше на север, где синели высокие заснеженные горы. В одном из мест они разрывались надвое, пропуская через себя реку. И вот именно там я увидел Великанов.

Огромные фигуры, высеченные в скале, сурово глядели на Южную Сиверию.

Это были своего рода ворота, через которые протекал Вертыш. Не знаю, какова была их функция в старые времена, однако выглядело это всё сооружение, как часть какого-то древнего комплекса. Даже отсюда эти гиганты поражали воображение своей масштабностью, своим величием.

Но я отвлёкся созерцанием Великанов, и не заметил горячего спора между гибберлингами. Одна их часть настаивала на том, что следует продолжить путь к «воротам». Спуститься к реке, обождать до ночи и проскочить по Вертышу незамеченными.

– По воде? Река не замёрзла! – возмущались другие.

– У берега замёрзла…

– Ага! Шагнёшь и бульк – камнем на дно.

Те, кто высказывался против изначального плана, говорили о каком-то ущелье в скалах, прозываемым Волчьим, мол, можно воспользоваться этой горной расселиной.

– Да оно сейчас завалено снегом по самую макушку! – возражали первые. – Или мы по воздуху полетим, аки птицы?

Я глядел на них с полным безразличием. Ущелье, Великаны – пусть сами решают.

– Надо пойти глянуть занесло или нет. Чего гадать!

Споры продолжались ещё с полчаса, а потом всё же победили те, кто стоял за поход через ущелье.

– Это идти в сторону вёрст пятнадцать! – бросила последний аргумент первая группа. – Да потом по нему ещё двадцать…

– Ничего. Сто прошли, ещё сто пройдём!

И мы двинулись вглубь Тигриной долины к Волчьему ущелью, выходящему прямо на Костяную равнину северной части аллода.

Чем ближе к горам, тем больше снега и тем гуще заросли. Тут уже были не одни только сосны да ели, а стали попадаться осины, кустарники дикого шиповника. Мы миновали ряд холмов, и вышли к какой-то котловине, за которой, по словам Угрюмых, должно было начинаться ущелье.

Вечерело. Небо окрасилось в ярко-розовый цвет. Солнце уже почти опустилось за горы.

Было пронзительно тихо. Стоял такой трескучий мороз, что клубы пара на ходу превращались в иней, оседавший на моей бороде и усах.

Двигались, молча, прямо друг за другом. Я уже подумывал о предстоящем привале. Честно говоря, подустал.

– Стой! – крикнул ведущий.

Он ловко сбросил лыжи, затем поднял руку в знак внимания и стал всматриваться вперёд в сторону старых лиственниц, росших у серого валуна. Одно из деревьев давно уж свалилось вниз, выставляя напоказ целый клубень кривых корней, торчащих во все стороны, что немытые волосы у побирушки.

Я подумал, что гибберлинг обнаружил орков. Стал и сам туда всматриваться, но в наступающей темноте было плохо видно.

– О, Нихаз нас раздери! – прошептал Вагни, старший брат Угрюмых.

Я проследил и его взгляд, направленный всё к тем же лиственницам, но по-прежнему ничего не увидел. Правда, на всякий случай потянулся за луком.

Гибберлинги стали стягиваться друг к другу, вытаскивая кто короткий меч, кто топор.

Что-то шевельнулось. Я попытался вглядеться.

– Что там? – тихо спросил у Бёдвара.

Тот молчал, напряжёно гладя древко топора.

Периферийным зрением я отметил лёгкое движение. Глаза мгновенно напряглись, и вот теперь-то увидел…

Справа у корней стояла белоснежная фигура тигра. Но, то был не простой зверь. Его исполинские размеры просто ошарашивали.

Животное стояло, опустив голову к низу и внимательно глядя на наш отряд исподлобья.

– Хозяин Тигриной долины, – растерянно проговорил Бёдвар.

С каждой минутой становилось темнее, и я уже стал понимать, в какую неприятную историю мы влипли.

– Точно не надо было идти к ущелью, – запричитал кто-то слева.

Я быстро натянул тетиву.

– Уходим… потихоньку, не поворачиваемся к нему спиной, – закомандовал уверенным голосом Вагни.

Гибберлинги стали отступать назад. Я соскочил с лыж и на всякий случай достал зачарованную стрелу.

Тигр лениво глядел на наши удаляющиеся фигуры, сердито теребя хвостом. Вот он сделал шаг вперёд, словно пытаясь убедиться, что мы действительно уходим. И тут я увидел груду костей, занесённых снегом – следы пиршества этого зверя.

Надеюсь, что он не голодный и за нами не погонится.

Только я это подумал, как белый тигр сделал ещё несколько быстрых шагов вперёд, подняв голову вверх и топорща усы. Его глаза блеснули огоньками и вдруг без разгона эта зверюга бросилась вперёд, вздымая снежную пыль.

Я выстрелил, но не успел подготовиться. Молния с сухим треском ударилась в землю в нескольких шагах от животного. Но даже это его не остановило: тигр продолжал набирать скорость, двигаясь к ближайшему гибберлингу.

Тот сжался в комок, выставляя вперёд свой короткий меч. Остальные его товарищи растеряно заметались на месте, не зная, что предпринимать.

– Огонь! – следующая стрела скользнула по шкуре, лишь слегка её опалив. – Твою мать!

Прыжок и зверь налетел на мохнатый комочек, разрывая его на части. Кажется, я увидел, как оторвалась голова. Вот не думал, что зверь может подобное сделать с одного раза.

– Огонь! – и ещё одна стрела ушла вперёд.

Она смачно вонзилась в бок и тигр злобно зарычал. В воздухе запахло подпаленной шерстью и мясом.

– Огонь! – и ещё одна стрела попала прямо в переднюю лапу, чуть ниже плеча.

Гибберлинги наконец-то опомнились и бросились в атаку. Это затрудняло возможность дальнейшей стрельбы. Пришлось некоторое время обождать, пока тигр не разбросает их в стороны. Послышался отчаянный ор и вопли раненых.

Я снова вскинул лук. Стрела-молния попала прямо зверю в грудь. И тут же через мгновение шея с головой и туловище разлетелись в разные стороны.

Некоторое время эхо взрыва оглашало округу.

– Всё? – спросил кто-то справа.

Мы, те, кто остался стоять на ногах, дружно переглядывались друг с другом.

И тут: «Бух! Бух!»

Я толком и понять ничего не успел. Что-то тёмное стремительно вылетело справа и голова «взорвалась» тысячами звёзд.

Кажется, – подумало сознание, находящееся в чёрном колодце, – меня оглушили.

Это была последняя здравая мысль. Потом я помню только тьму…