Текст книги "Бледное солнце Сиверии"

Автор книги: Александр Меньшов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 45 страниц)

17

Медвежий Угол так потому и прозывался, что тут обосновалась северная голубая порода этого зверя. Обычно в это время года животные впадали в спячку, но едва я спустился вниз по Орлиной тропе, то успел обнаружить следы, как минимум, троих медведей.

К обеду я уже был у Вертыша. Река была закована в ледяной панцирь до самого горизонта.

Я глянул назад на Великанов, чьи гигантские фигуры виднелись в сизой дымке.

Вот я и перешёл этот предел, разделяющий аллод надвое. И, ко всему прочему, не погиб…

Тут вспомнился Хфитнир, его падающее в пропасть тело. Я, как спустился вниз, первым делом попытался найти труп огневолка, но так и не смог этого сделать.

Не думаю, что он погиб. В случае чего, можно будет его снова призвать в этот мир.

Я мало что знал об этих чудовищах. Просто, как-то слышал, что давным-давно огневолки обитали в горах Сарнаута. И больше ничего.

Снег похрустывал под ногами. Идти было тяжеловато. Плохо, что я не захватил с собой снегоступы… или лыжи.

От монотонной ходьбы, от того, что ночь не спал, от того, что в большом напряжении физических и моральных сил спускался по Орлиной тропе, от всего этого тянуло в сон. Усталость закрадывалась сначала в разум, потом я стал частенько спотыкаться, и, в конце концов, решил сделать небольшой привал.

Местность была незнакомой, возможные опасности неизвестны, но я решил рискнуть. Нашёл у берега вывернутый с корнем ствол сосны, залез под него, и, укутавшись в куртку из шерсти яка, так, чтобы даже нос не выглядывал, захрапел сном младенца.

Проснулся, когда уже начало смеркаться. Надо сказать, что тело практически не замерзло. Я встал, размял члены, быстро перекусил и стал собираться в дальнейший путь.

Идти снова решил по реке. По предварительным подсчётам до Вертышского Острога было вёрст тридцать. Если так, то с учётом местности и погоды, я дойду туда к обеду завтрашнего дня.

Такой расклад несколько воодушевил меня и я, сложив пожитки, отправился в дорогу.

Идти ночью и опасно и трудно. Хорошо, что небо было относительно безоблачным и света луны оказалось достаточно, чтобы не провалиться в какую-либо яму, или в полынью.

Я шёл и снова обдумывал свою дальнейшую судьбу. Доберусь до Острога, там меня вроде как ждал комендант крепости и этот… Из памяти выпало имя того человека, о котором мне говорил Молотов. Но я подумал, что Нихаз с ним, с этим именем. Тут бы добраться без приключений, передохнуть денёк-другой, сил поднабраться и…

Слева мелькнул свет. Я резко остановился и посмотрел в чернеющее пятно леса.

Среди стволов явно прослеживался свет пламени… Факел, что ли? Кто там так поздно бродит?

Я быстро сошёл с реки и засел в ближайших кустах. На том берегу появилось ещё несколько факелов. Они несколько беспорядочно сигали среди деревьев, а потом стали удаляться. Неизвестные уходили вглубь леса, куда-то на запад.

Я просидел в засаде ещё несколько минут, а потом заспешил дальше.

Люди то, или кто иной, лучше пока не выяснять. Хватит на меня происшествий. Если что, расскажу в крепости, а они сами и решат, как поступить.

Вдруг подумалось, что, будучи в Сиверии я привык к холоду, морозам и постоянной непогоде. В Светолесье, безусловно, было получше, но и в этом краю есть своя прелесть.

Интересно, живя в прошлом на Ингосе в качестве Сверра…

Тут я сам себя остановил. Ведь раз так сказал, значит, уже считаю, что я и есть тот легендарный Сверр, победитель имперского флота.

В памяти всплыл образ лежащего на снегу мужского тела. Оно было пронизано стрелами… Кажется, восемь штук. Вдали пылают корабли. Чьи-то крики…

Руки вспомнили, насколько горячей бывает чужая кровь. Она прямо-таки обжигала… А ещё помнится, как стягивало кожу, когда эта кровь засыхала… Не хотела отмываться… Налипла. Трёш, трёш, а ничего не выходит… запах такой…такой…

Я остановился. Насколько же реалистичны эти образы, эти чувства!

Начинало светать. Откуда-то потянуло дымом… Показалось, что ли?

Я снова сделал привал и опять подкрепился. Что ни говори, а еда орков по-своему хороша.

О, Сарн! Где я только не побывал за эти полгода, с того момента, как очухался в башне Клемента ди Дазирэ. Что только не видел, чего только не перепробовал, и не переделал!

Разведчиком был? Был. В порту Новограда мешки с мукой возил. Устроился в Сыскной Приказ… В рядах гренадеров штурмовал крепость… Наёмником у купцов служил… Н-да! А вот женился и мог ведь остаться да управлять трактиром.

Я представил эту картину и рассмеялся. А потом вдруг вспомнилось лицо Заи, вспомнился запах сдобы в подклети… её искренний смех… вспомнилось, как она плакала, когда уходил в Орешек… искренне печалилась…

Когда я ещё вернусь в столицу? И вернусь ли вообще? Неужто всю жизнь бегать ото всех?

Запах дыма стал более явственней. Я поглядел на золотистое небо, на сизые горы по обеим сторонам речной долины. На припорошенные снегом леса… Как же я далеко от дома…

Дома? Мысль о том, что трактир Корчаковой теперь мой дом, приятно согревало душу.

Это ведь хорошо, когда есть куда вернуться. Хорошо, когда тебя кто-то ждёт.

Мне вдруг так захотелось остановиться и вопреки всему пойти назад.

А, может, – мелькнула мысль, – хрен со всеми этими «играми»! Гори оно всё ясным пламенем! Сам пойду к Айденусу. Объяснюсь… Он ведь не дурак, не сволочь какая. Думаю, поймёт… Взять тот случай когда в его башне появилась Тень, он почему-то отпустил меня. Значит, понял, что я не по своей воле…

Снег ярко сверкал в лучах утреннего солнца. Казалось, что передо мной рассыпаны бриллианты.

Скрип… скрип… скрип… Шаг за шагом я продолжал идти вперёд. Внезапный порыв души, тянувший к Корчаковой, звавший домой, уже прошёл.

Это от усталости, – оправдывал сам себя перед самим же собой. – Не обращай внимания. Вот доберёшься до крепости, там передохнёшь, успокоишься…

Запах дыма постепенно перешёл в характерный запах гари. Разум, углублённый в собственные размышления, не сразу отреагировал на перемену.

Какого тут происходит? – насторожился я, начиная прижиматься к берегу.

Далеко впереди виднелось нечто похожее на чёрные клубы. Они столбом вздымались к небу.

Ещё полчаса ходу и за следующим изгибом реки мне предстала жуткая картина: обугленный остов разрушенной крепости чернел на белоснежном склоне Вертыша. Рядом же виднелся выгоревший лес, черной массой уходящий к скалам.

– Вот мы и доигрались, – вырвалось само собой. – Просрали аллод…

Игривый ветерок закружил столбики дыма в своём диком танце. Я долго ещё растерянно стоял на берегу, глядя на то, что осталось от крайнего оплота Лиги в этой части Сиверии.

И куда теперь? И делать что?

Одни вопросы и ничего более…

Часть 4. Цвет гнева

1

Опустошённость… Наконец-то Мила смогла хоть с чем-то определиться, хоть что-то вокруг себя обозначить.

Выбираясь из темной бездны хаоса в полной растерянности, опустошённости, она дико озиралась по сторонам. Дым, гарь, разрушения… тела убитых… Множество сгоревших трупов, большинство из которых застыли в таких страшных позах, что невозможно даже вообразить, какие мучительные минуты пережили эти люди: одни сжались в клубок, кого-то скрутило от дикой боли. Но были и такие, что замерли, протянув руки за спасением… Сквозь треснувшую обуглившуюся кожу проглядывались белоснежные кости. Ощущение, будто их намеренно полировали.

– О, Сарн! – Мила прижимала ко рту ладонь. Её глаза уже болели от слёз. – Не может быть! Этого всего не может быть!.. Это сон!

Женщина закрыла глаза рукой, а когда снова их открыла – картина вокруг осталась неизменной.

– О, Сарн! Да что же это? – ком застрял в горле, слова выбирались наружу с большим трудом.

Милу душила какая-то слепая злоба… И ещё это бессилие… бессилие от того, что ничего нельзя изменить. Ничего!

Почему я выжила?.. Что мне делать? – Мила брела среди сгоревших остовов изб. Под ногами поскрипывал снег… Но казалось, что мир вокруг был повергнут в странную нереальную тишину…

Что делать? – женщина вытерла слезившиеся от ветра глаза. – Одна… осталась одна… Этого всего не может быть! Это сон… бред… Это всё нереально!

– Я…. Мила Огонькова… клянусь стоять…

Слова с трудом складывались в сознании. Но присяга, данная в столице перед торжественным строем, это пока всё, что не давало разуму снова окунуться во тьму беспамятства.

– … стоять на страже… хранить верность Лиге… идеалам Света…

Ноги, словно чужие, словно живущие своей жизнью… Они совсем не слушались. В голове муть… руки опускаются…

Одна только мысль: «Что делать?»

Мила села на землю и зарыдала.

Так плачут только те, кто потерял в этом мире всё… теперь уже всё…

Огонькова совсем не заметила, что к ней подошёл какой-то человек. Он опустил лук и хмуро уставился на плачущую женщину холодным взглядом.

Человек вытянул флягу и подошёл ближе.

– Выпей, – строго сказал он.

Мила повиновалась. Ей даже в голову не пришло спросить, кто перед ней. Полная апатия ко всему, безразличие… жизнь кончилась…

От последней мысли ей стало ещё горше, и Мила снова заплакала. Но уже тихо, без истерики.

Содержимое оказалось полугаром. Мила поперхнулась. Человек забрал назад флягу и чуть отошёл в сторону, оглядывая выгоревший дотла Вертышский Острог.

– Вот и доигрались, – не понятно о чём, сказал он.

А потом, развернувшись, грубо спросил у Милы:

– Вы кто такая?

Огонькова подняла глаза. Мозг отказывался работать. И тут резкая пощёчина…

– Вы меня слышите? – Милу схватили за плечи и резко затрусили.

– Уйди… ты кто… отстань от меня…

Огонькова попыталась оттолкнуть человека.

– Что здесь случилось? – не отступал незнакомец.

– Что ты от меня хочешь? – скривилась Мила, словно у неё ныли зубы. – Кто ты?

– Я? Допустим… Бор.

– Какой Бор?

Человек отпустил Милу и стал заглядывать прямо ей в глаза. У незнакомца был характерный взгляд, который присущ только северянам.

– Вы сами-то кто такая будете?.. Что тут случилось, Нихаз вас подери?

Огонькова всё ещё непонимающе глядела на незнакомца…

Я сама во всём виновата, – корила себя Мила. День как-то не пошёл с самого утра. А сейчас и подавно всё из рук валилось. – Строже с ними надо!

Как же ей опостылела эта Сиверия. Эти своенравные люди… Так и норовят сделать всё наперекор. Прямо, как дети…

Но и это ничего! Лень, воровство – вот «болезни» этого аллода, вернее Вертышского Острога, которые надо побороть.

У Огоньковой было слишком много энергии. Нерастраченной энергии. И нет ей иного выхода… уже много-много лет нет… А тут такой подарок – перевод в крепость, требующей полной перестройки. Начать бы только, да поскорее.

Былое – только сон, – по утрам талдычила Огонькова. И верила в эти слова свято. Как верят, что днём светит солнце, что зимой идёт снег…

Конец лета, а до сих пор не приступили к сооружению защитных валов. Мила от досады стукнула маленьким кулачком по потемневшему от времени бревну частокола.

Дела у инициативной Огоньковой не заладились с самого начала приезда в крепость. Отбыв из столицы двенадцатого дня месяца Святого Лекса, Мила сначала добралась до Молотовки. Оттуда две недели великолепного путешествия по реке с её живописными (особенно в летнюю пору) берегами, которое закончилось полным разочарованием, начиная от самого приёма в крепости, до организации дел в ней.

Всё можно было обозначить одним словом – «задница». И «она» сидела прямо напротив.

Комендант Тимофей Безрадов, толстый кривоглазый сивериец, развалившийся на покосившейся уличной лавке, держащий в одной руке громадную деревянную кружку с тёмным пенистым квасом, с блаженным видом на лице, глядел на Вертыш. Он только-только вышел из бани и сейчас в предвечерний час нежился в тёплых лучах уходящего солнца.

– Ты что, баба? – совершенно безразличным тоном спрашивал он. – Итить твою мать! Просили прислать подкрепление, а вместо этого…

– Я попросила бы вас… – начала недовольным тоном Мила.

– Что? – здоровый глаз Безрадова повернулся к уряднице. – Мы или поладим, или пошла вон!

Сказано это было хоть и грубо, но совсем беззлобно.

– Кто такая? Рассказывай! – комендант отхлебнул из кружки и довольно крякнул.

– Становой урядник Мила Огонькова. Прибыла из Новограда в ваше распоряжение для…

– Ого! Какая бравая! Как там, бишь, тебя кличут?

Мила повторила, но Безрадов, казалось, даже не услышал. Но на самом деле он был весьма внимательным человеком. За внешним ленивым безразличием, скрывалась властная амбициозная личность. Правда, со временем Тимофей несколько сдал. Его мысли всё чаще занимал небольшой надел в Молотовке, который достался ему за усердную службу от самого Ермолая Сотникова. Жена туда уже успела перебраться, обзавелась хозяйством и в письмах постоянно звала Безрадова оставить Острог, и заняться более спокойным «мирным» делом. Комендант поначалу отнекивался, вставал в позу, но сейчас уже начинал понимать, что возраст уже не тот. Пора, что говорится, и честь знать.

С лёгкой руки коменданта Милу в крепости окрестили Огонь-Бабой. Невысокая, крепкая, с характерным мужским подходом к делу. Она активно занялась реформированием самой крепости.

– Мужика ей надо! – досадовал Безрадов. – Чтобы драл каждый день, а то она со своими блаженными причудами мне уже на шею села.

Комендант частенько в разговоре поругивал Огонькову. Но всё как-то беззлобно. Со стороны это походило на стариковское ворчание.

Надо начать с того, что Острог задумывался Сотниковым, как аванпост в северной части аллода. Крепость расположили на высоком восточном берегу Длинного Вертыша в узком «горле» реки. Это был удобный, хорошо защищенный природой мыс. С востока крепость ограждали отвесные скалы, за свою непроходимость получившие название Черной Стены. С противоположной стороны было глубокое русло реки. В теплое время года преодолеть эту преграду была весьма проблематично, даже на лодках. Быстрое течение постоянно сносило их южнее. Ну и в зимнее, когда вставал толстый лёд, нападавшие со стороны реки были, что говорится, на открытой ладони. А ещё учтите высоту берега, и его естественную неприступность.

Но Огонькова, обошедшая Острог вдоль и поперёк, бескомпромиссно разгромила всю его оборону.

– Что ей там опять не нравится? – сердился Безрадов.

– Говорит, будто с юга следует сделать несколько высоких валов, чтобы…

– Да там же у нас огороды! И выпас яков… Кто, скажи мне, с юга на нас пойдёт? Гибберлинги? – плевался комендант. – Орки же на северо-востоке! А племя этих тупых дикарей-людоедов, вообще за рекой… в горах…

Огонькова приходила, спорила, доказывала.

– Я, может, и вредный старик, – говорил Безрадов, – но будь добра – убеди меня.

– Враг, коли пойдет через «горло», будет отнесён к песчаным отмелям. Оттуда по пологому склону, прикрываясь лесочком, может беспрепятственно подойти вплотную к крепости… мимо ваших огородов и…

– Залезть на стену? – ехидно заметил Тимофей.

– Ничего смешного! Вы, как военный человек должны понимать… Это крепость, или гнилая деревушка на Умойре? Огородики, выпасы… Только занавесочек в горошек не хватает!

– Ты меня ещё учить будешь? – закипел комендант. – Да ты, знаешь ли, сопливая девка, что у нас полгода жалованья не платили? Эти огороды, эти яки, которых мои ребята одомашнили, спасают всю крепость от голода. На пустой желудок особо не повоюешь!

– А северо-западную часть берега надо укрепить высоким валом, – словно не замечая возражений Безрадова, продолжала Огонькова. – Одним, но мощным по примеру умойрских замковых укреплений. Для пущей крепости, мы усилим его рядами бревен. Внешнюю часть надо сделать весьма пологой, и в высоту сажени четыре… пять…

– Ты белены объелась? Да на такие дела знаешь, сколько надо людей да средств? Казна пустая…

– Мы строим на века или так?

– Что?

Безрадов аж покраснел от злости.

– Пошла вон!

Ругались они меж собой часто. Любой другой на месте Огоньковой давно бы плюнул, но Мила была очень упрямой. Она привыкла к порядку везде и во всём. Никакого «авось», только трезвый расчёт и военная наука.

– Что, засосала Сиверия-матушка да Вертыш-батюшка? – как-то лукаво спросил Безрадов. – Вот то-то и оно! Почти всяк, кто сюда пришёл, остаётся в их полоне.

А про себя чуть позже добавил: «Но, а коли уж остался, то живот готов положить за них родимых».

Родину, конечно, не выбирают, но Сиверия, её древняя магическая земля, манила всякого прохожего да путешественника. Нет-нет, а не раз ещё возвращались… Ну, а тех, кто не понравился Сиверии, ждали суровые испытания. И даже смерть.

Безрадов и сам понимал всю верность доводов Милы, но умудрённый опытом, он знал, что на всё это ему не выделят ни денег, ни людей. Однако Тимофей неоднократно посылал Сотникову послания, где вполне умело и аргументировано доказывал необходимость помощи из метрополии.

Ермолай и сам это понимал. И если бы не чиновничье засилье в столице… Взятки, налоги и прочее, прочее, прочее… Сотников ездил в Новоград, даже был принимаем лично Айденусом, но сдвинуть чашу весов на сторону Сиверии был до сих пор не в силах.

Святая Земля – вот что сейчас занимало умы Совета. Проиграть там, значило проиграть везде. Что там какая-то Сиверия, что там Умойр, Ингос и прочие!

Но Сотников добился того, что ему развязали руки, и он активно принялся за «благоустройство аллода», так он написал в своём указе.

Получив очередное послание от Безрадова, Ермолай задумался, и решился на оправданный, по его мнению, шаг: объединение в союз всех племён, находившихся в Сиверии. Это могло не только снять напряженность на аллоде.

– Если дело выгорит, то мы поднимемся, – не раз говаривал Сотников своим сотоварищам. – Перво-наперво надо заложить порт на севере.

– Зачем? – спрашивал его Стержнев.

– Зачем? Гм! Пора нам и самим плавать на иные аллоды. Решать всё через столицу – слишком хлопотно. Там шкуродёров – тьма тьмущая… Сиверия – край богатый. Тут всем добра хватит.

Сотников снова отправился в Новоград и добился от Избора Иверского военной помощи. Тот, правда, руководствовался иными целями, чем «благоустройство аллода», но смог по-своему подсобить. И ранней весной на мысе Доброй Надежде обосновался восемнадцати пушечный корвет «Витязь» во главе с командором Гордеем Зубовым. Ему предписывалось вести «сторожевой дозор прилегающего побережья, а также заложить заставу, для грядущего сиверийского порта». В помощь к морякам также придавался отряд Защитников Лиги в тридцать человек.

Сотников, хотя внешне и не показал своего недовольства (не подобное он хотел видеть на своём берегу, да и не в таком малом количестве), но помощь Избора принял, и потом всячески способствовал обустройству будущего порта. Для этого он подвязался обязательствами с купцами Молотовки, пообещав им за денежную и иную подмогу, всяческие поблажки и выгоды.

Осенью Ермолай решил начать воплощать свой план по созданию союза меж племенами, и предпринял большую поездку по Сиверии. В Вертышский Острог он прибыл ближе к зиме. Первым делом представил нового священнослужителя – эльфийку Люсиль ди Ардер, прибывшую взамен уехавшей год назад в Молотовку Лады. И только затем начался осмотр переустройства крепости.

Сотников явно остался недоволен. Как позже выяснилось, Ермолая поразила не капитальность изменений, а недоделанность. Да и вообще…

– Грядёт зима, – выговаривал Сотников коменданту, – а ты ничего из начатого не довёл до конца. Кто тебя вообще надоумил на такой шаг. Я же говорил… писал тебе, чтобы до весны ничего не делал. Не приведи, Сарн, произойдёт маломальская стычка…

– Да брось ты, Ермолай… Не впервой же выкручиваться приходиться. Да и не война же ей-ей!

– Всё на наш канийский авось полагаешься? – недовольно буркнул Сотников.

– У меня помощник с головой, – кивал на Огонькову комендант. – Не смотри, что баба…

Ермолай хмыкнул. Мила, присутствующая при этом разговоре, хотела было сказать что-то в оправдание, мол, сколько лет вообще ничего не делалось по уму, а тут… Но Безрадов показал ей жестом молчать.

– Вот что, батенька, – начал он льстивым голоском, – ты не суди нас, а лучше людишками подсоби. Который год у тебя прошу… Мы бы враз управились, будь у меня хотя бы сотня…

– Что? Ты, Тимофей Ильич, с дуба, что ли, рухнул? Сотня! Сейчас на мысе Доброй Надежды порт новый закладываем. Вот где люди нужны! Вот куда следует снаряжение, припасы да мастеровых отправлять! А ты говоришь… Коли удастся такие начинания свершить, то и Вертышский Острог нам до ненадобности.

– Да в своём ли ты уме, Ермолай? Как же так! Не быть Сиверии без нашей крепости…

– Имею честь вам сказать… – всё же влезла в разговор Огонькова.

– Хватит вам тут тары-бары разводить! – отмахнулся Сотников. – То, что крепость усилить хотите – молодцы. Но помощи не просите. Казна пуста! Мыши и те разбегаются. Более не дам… Не с чего давать! Однако в случае чего, спрошу строго. Так и знайте.

– Да ты нам руки за спиной крутишь, – возмутился комендант. – Мастеровых не даёшь, солдат и тех забрать хочешь…

– Хочу! Мне в тундру идти, а в обозе больные… Да ты и сам видал. Оставляю их вам на попечение, а с собой возьму твоих бойцов… Не бойся, не всех… Мне сейчас надо с белыми орками уговориться. Слыхал, как у Великанов получилось?

Сотников довольно улыбнулся.

– Слыхал, – как-то обречённо кивнул головой комендант.

Он снова подумал, что надо, наверное, покидать свой пост в Остроге, переезжать в Молотовку.

«А на кого оставить? – спрашивал он сам себя. Его взгляд снова пал на Огонькову. – Баба умная, но ведь баба же! Ей бы тряпками да горшками заниматься…»

А Ермолай аж светился от гордости. Внутренне он хвалил себя за то, что смог навести лад в Южной Сиверии. Договорился и о межевых границах, и в прочих вопросах поставил точку. Теперь только на север, теперь только тут сохранился клубок нерешенных проблем. Самое главное, конечно же, белые орки.

«С ними уговорюсь, сразу легче станет… Острог-то, конечно, пока нужен. Ну, а потом…Порт! Будущее за ним!»

Порт на мысе Доброй Надежды… Название-то, какое! – улыбнулся Ермолай. – Мыс Доброй Надежды… Благозвучно! Покончим с орками, сразу же туда. Надо хоть глянуть, что выходит.

Сотников предполагал задержаться в порту аж до весны. Ему уже грезился на побережье город: каменные домики, куча кораблей, пришвартованных у причала… Он уже и название придумал – Северск… Нет, лучше по-другому: Порт-Северск… или Порт-Сиверск.

Ермолай несколько раз про себя произнёс название: «Звучно… крепко…»

«А, может, Североград?» – спросил сам себя, а потом мотнул головой, мол, нечего пока бежать впереди событий. До порта, а тем более до города, ещё так далеко, что нечего пока и загадывать.

– Люди к нам в Сиверию и ехать не хотят, – сказал Ермолай. – Я, было, хотел кинуть клич по аллодам. Сами понимаете, не везде, как у нас земли хватает… тут и промыслом можно заниматься… где-то в горах медные жилы есть…В старые времена, до мора, тут горных дел мастеров была тьма-тьмущая. Да и охотников за пушниной, рыбаков, лесорубов… А сейчас что? В столице до сих пор считают наш край такой дырой, что… – Сотников отчаянно махнул рукой. – Служить сюда отправляют, как в наказание за проступки. Эльфы с Тенебры начитались своего… как там, бишь его? А! Сезара ди Вевра. И теперь думают, что сиверийцы – поголовно пьяницы, живущие в хлевах и спящие в обнимку с медведями. А тут ещё гоблины с водяниками «шумят». Орки безобразничают… И это я мягко выражаюсь! Безопасность пришлым… Да что там пришлым! Своим, родным, и тем гарантировать не можем. Так ведь?

– Так, – кивнул Безрадов.

– Нам мир меж расами нужен, как воздух, – закончил Ермолай. – На то и силы все ложу…

– Вот ты сказал, – отвечал комендант, – а от Вертышского Острога открещиваешься. Не нужен, мол, он.

– Да ты не передёргивай! – рассердился Ермолай. – Я не об этом говорю, а о том, что нам нужен свой порт! Наладим торговлю, людишки сюда поедут… Заживёт Сиверия, как прежде. А то и лучше!..

Поутру Сотников с отрядом поехал на северо-восток. Провожая его у ворот, комендант пожал жесткую ладонь Ермолая. Тот весело подмигнул, запрыгнул на коня, но тут же подъехал к Безрадову и, склонившись к низу, бросил:

– Ну, давай, Тимофей Ильич! Не держи обиды за мои вчерашние слова. Сам понимаешь, надо радеть за Сиверию…

– Понимаю, – улыбнулся комендант.

Его окривевший глаз вдруг стал чуть слезиться на морозе.

– Видали, что в Светолесье твориться? Орешек мятежники захватили… Нам помощи из столицы ждать бессмысленно. Пока они там дела не разрешат, будем своими силами обходиться.

– И сколько же будем всё сами делать, да этих столичных прихлебателей подкармливать? Шубы шлём, соль втридешева продаём, рыба до самого стола Айденуса доходит, и всё за копейки! Оброки возами едут. Доколе же? Итак, постоянно своими силами обходимся…Казна пустая, нечем…

– Не реви, как медведь в голодную зиму… Думаешь, я сам того не понимаю…Надо терпеть! Надо и всё!.. Эх, Тимофей Ильич, Тимофей Ильич!

Ермолай скорчил такую мину, будто съел кислые-прекислые щи.

– Я уже сам замаялся… Устал… А помнишь, – продолжил Сотников, – ты меня сызмальства на охоту брал? Я тогда шалопаем ещё тем был!.. Вернусь, давай на мишку голубого сходим, а?

Безрадов согласно кивнул головой.

Отряд уехал, и комендант отправился искать Огонькову. Нашёл её на северо-восточном валу.

– Ну что, получается? – сухо спросил Безрадов.

– Выйдет, – с вызовом ответила Мила.

Она только что огрела своей знаменитой тёсаной палкой двух нерадивых мужичков. Эти засранцы стали хитрить: в засыпанном участке не уложили бревна. Поленились.

– Всыпать им розг! – гаркнула она солдатам.

– Сколько?

– Каждому по десять. А потом, коли не хотят, чтобы комендант проведал про их хитрости, переделают тут всё. Уразумели?

– Да, матушка…

Подошедший чуть позже Безрадов уже смотрел, как перекапывают участок вала и тягают к нему бревна.

– Вот и отлично… Вот и отлично… – бормотал он. И повернувшись к Миле, добавил: – Вечером зайди ко мне.

Мила кивнула головой и отправилась за южную стену. Она решила ещё раз посмотреть там ход работ.

Медленно возятся, – ворчала она. – Лучше, наверное, людей отсюда перебросить на строительство головного вала. Оттуда и основная угроза. А уж к лету займёмся и «огородиками».

– Да, так, пожалуй, и сделаем, – привычка говорить сама с собой появилась совсем недавно. – Оно и верно будет.

По дороге её догнал десятник Мирон Снегов, парень бесхитростный, но весьма исполнительный.

– Дело какое? – спросила урядница.

Тот кивнул…