Текст книги "Ipso jure. /лат. «В силу закона.» (СИ)"
Автор книги: Кайнэ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 52 страниц)
Ее кулак с грохотом опустился на стол. Вся посуда от этого подпрыгнула и звякнула. Круглов нервно дернулся.
– Значит, ты – оборотень? – проговорила женщина.
– Да. Я законно зарегистрировалась, законно пересекла границу и законно выполняю свои функции… – холодно отозвалась Олекса. – Я опасна лишь в полнолуние… И если меня как следует разозлить… я обладаю мощной физической силой, острым нюхом и слухом, а еще – зрением… Так же могу долго держаться на ногах без пищи и воды. Больше, чем обычные люди…
– Ты сказала, что тебе нужна человеческая кровь, – заметил мужчина.
– Редко, но нужна. Для регенерации организма. Мы же звери, а не люди… Но кровь дает фонд Черного Феникса. Донорского литра крови хватает с лихвой, если нигде не раниться, на пару-тройку месяцев… Так же я питаю некую… слабость к котлетам по-киевски, плохо прожаренному бифштексу с кровью, и к сырому мясу…
Брюнетка демонстративно обернулась к холодильнику и облизнулась. Она ясно учуяла там кусок парной говядины на кости.
Рогозина вздохнула: прощай ее планы на завтра по варке овощного супа. Но поступок Олексы требовал хотя бы такой вот… оплаты.
– Будешь, Олекса, стейк или… – встала женщина-полковник со стула и направилась к холодильнику.
– Лучше так… давно мяса в рационе не было…
Оба с некоторым удивлением наблюдали за девицей, которая уплетала только лишь разрезанное на тонкие ломтики сырое мясо. Та лишь едва только не урчала от удовольствия. Она ела его, проглатывая и почти не жуя.
– Вкусный ужин, спасибо, – проговорила девушка, держа кость и обгладывая ее по-собачьи. Рогозина (да и Круглов, наверняка тоже) заметила, что ее облик чуть поменялся – нижняя и верхняя челюсти чуть выдвинулись вперед, обнажая уже не зубы, а острейшие звериные клыки. Глаза были более звериными, желтыми и страшными. – Чудесно… свежее мясо.
– А как можно различить человека от оборотня? – спросил Круглов с интересом. Его не особо смущало поведение девушки.
– Вы будете смеяться. Никак. Кроме полнолуния и сильных физических способностей у нас нет отличия… Но боятся нас больше, чем нам помогают… – тяжело вздыхает Олекса. – Только Фениксу чудом удалось уговорить многих магов и волшебников пустить нас на охрану… Так у нас появятся деньги, деньги – это соответственно еда и кров. Мы не все убийцы, и не все так сильно хотим перекусать всех людей… Мы мирно жить хотим, помогать… Но нам-то этого не дают! Все и поэтому и идут к Фенриру. От безнадежности, от слепой ненависти и злобы к себе, бедности и от голода… А нам всего-то нужно… понимание…
– Я хочу узнать о моем сыне… – вернула Олексу в русло беседы Рогозина.
– Феникс является неформальным лидером сопротивления. Хоть и пока действует за спинами других, и чего-то ждет… Так, советует, поправляет, слушает… Не более. Я думаю, что Черный Феникс ведет свою игру… О, мозгов у Феникса не отнимешь… Он иногда на целый километр впереди официальных властей. Многие это замечают, и верят ему, считая, что только он и сможет остановить Лорда. У него была беседа с прошлым… составом, что тоже сражался с Лордом в первую магическую… В общем… Я знаю только в общих чертах, оговорюсь сразу… Его попытались перетянуть на свою сторону.
– Ого, – невольно вырвалось у Круглова.
– Но только это не прокатило. Насколько я знаю со слов Нев… точнее Неудачника, Рогозин, фигурально выражаясь, «закатал в асфальт» главу первого сопротивления, рассмеялся на предложение действовать вместе, и даже более того – перетянул почти всех членов первой войны к себе! Представляете?! Не сильно удивлюсь, что когда Фениксу наступит «возраст согласия», семнадцать лет, он возьмет власть в стране в свои руки… Этот министр, Скримджер, слаб, погряз к коррупции, и его с обеих сторон нагибают аристократия и прочие «элементы». А вот с Черным Фениксом этот фокус у них так просто не пройдет…
– Ты хочешь сказать, – начала говорить Рогозина, – что Вячеслав…
– Да! – глаза Олексы сейчас горели едва ли не адским пламенем, – если он возьмет магическую власть в стране, и наступит новый порядок. Впервые этими… англичанами будет руководить русский по духу человек… Это многое, если не все, изменит… А тот, Галина Николаевна, кто сможет захватить магическую власть в стране, соответственно будет рулить и самой Англией… Целая страна, которая изменится для нас, да и не только для нас, к лучшему…
– И вы этому рады?
– Очень… Вы удивитесь, но очень многие надеятся, что именно ваш сын является едва ли не последней надеждой практически умирающей магической Англии… Мы ждем перемен, а еще – Рогозин умеет держать свое слово…
Девушка еще много чего рассказала, но когда увидела часы на стене, что показывали второй час ночи, спохватилась и попрощалась с ними. Рогозина потушила свет в кухне и ушла в спальню, которую сегодня делила вместе с Кругловым. Мужчина, ожидая ее, не ложился…
Мозг женщины-полковника разрывался от полученной информации, но то, что сказала ей ее персональная «охранница» – оборотень, не могло не взбудоражить ее. Думая о сыне, она даже пропустила момент, когда Николай потушил ночник, и откинулся во сне на своей подушке. В полутьме комнаты, освещенной лишь светом от фонарей, она произнесла невольно, вслух, свое рассуждение ни к кому конкретно не обращаясь:
– Я не понимаю… Почему именно Слава?
– Г-а-а-аль… – сонный, но все же с трудом проснувшийся Николай Петрович, чуть шевельнулся и открыл глаза. – Ты… что-то сказала?
– Я спросила: почему все там так надеются на Вячеслава? Он, что, какой-то особенный? Он обычный пятнадцатилетний парень… – Рогозина забыла, что она не одна и взмахнула рукой, и чуть было случайно не ударила мирно лежащего рядом майора. Тот поспешил отодвинуться на самый край…
– Вот только он для тебя обычный подросток. А он, на самом деле, не такой уж обычный… В первую очередь, он выращен тобой. Второе – его знания вышли далеко за рамки школьной программы. Третье, он маг… – устало проговорил майор.
– И вся эта гремучая смесь…
– Твой любимый сын… – едва не застонал мужчина. Спать хотелось ужасно. – Галь, прекрати себя винить в том, что сын сейчас один, за рубежом, вне твоих рук и глаз. Он, и я в этом уверен, сделает все, чтобы остановить то, что там творится…
– Но он же ребенок, Коль! А там…
– Галь. Мы все равно ничего сделать не сможем… Наш фронт – здесь, в Москве, а его – там… Он вправе был выбирать. Это тоже его дом. Там…
Горячие ладони мужчины нашли в ворохе простыней и одеял прохладную ладонь женщины и сжали ее. Когда-то давно, в первый раз, когда он пожал ей руку – как коллеге, он поразился этому факту.
– Ты прав… Но я так боюсь за него…
Ожидание атак Лорда растянулось почти до самой весны. Мелкие, локальные конфликты если и происходили, то тут же «гасились» военными и магами совместно. Обе стороны привыкли к слаженным, военным действиям, и старались больше отработать друг с другом. Ибо все были в одной стране – в одной лодке…
– Итак, – Рогозин с магами созерцал карту со специальными отметками, – возможно следующее нападение будет в северо-западной части Лондона и Великобритании в целом. – Теперь, когда у Лорда появилось исполнительское «ядро» его организации, ему нужно обязательно узнать, кто на что способен… Тем более, в этой части проживает значительное число магов магловского происхождения…
– Я послушаюсь тебя, Слава, – заметил Кингсли, – и направлю туда пару отрядов… Плюс – оборотни…
Нимфадора Тонкс вместе с Аластором Грюмом так же задумчиво созерцали карту Англии.
– Я думаю, Рогозин, – проскрипел Грюм, – ты мыслишь в верном направлении. Там еще, вдобавок, есть нужные им родовые особняки… Которые вполне могут использоваться ими как опорные пункты…
– Это скверно, – заметил Сириус, – да, это факт. Выбить их оттуда, считай, из укрепленных крепостей, будет трудно…
– А кто говорит, что мы будем их оттуда выбивать?! – заулыбался Рогозин. – Это лишняя трата человеческих ресурсов…
– Что ты предлагаешь?
– Спецоперацию вместе с магловским военными. Стандартно – усыпляющий газ по вентиляции, снятие чар и проклятий ликвидаторами заклятий, а после – проникновение, задержание и освобождение заложников… Вполне безопасно и просто. Если они в норах, то и пусть там же и остаются… Разумеется, мы все будем вооружены, на случай «не заснувших»… Плюс врачи и целители.
В любой крепости есть брешь, через которую можно легко просочится.
– Тогда…
Но тут все прервались. В комнату, где собрались маги, в раскрытое окно влетел прозрачный патронус-сиамский кот. Когда он раскрыл свой зев, из него послышался чей-то местами затихающий голос:
– Помогите… Мы долго не продержимся… город Престон… Нападение…
– О, господи! – вскочил моментально один из присутствующих, – моя же семья живет там!
Кингсли, Рогозин и Грюм с Тонкс и с Сириусом бросились со всех ног прочь из кабинета. Собрание сорвалось. Все спешно собрали все вещи и зелья, и начали трансгрессировать парами в город, который был почти захвачен черными магами…
– Гермиона! – застал метающуюся в поисках вещей и оружия девушку Невилл, – ты куда? Ты же, вроде, должна была быть на курсах!
– Я, по совету Вячеслава, – хрипло проговорила шатенка, поспешно собирая зелья, – повесила и закапала во дворе моего дома сигнальные амулеты. Эти твари сейчас в моем доме, и я не допущу, чтобы они напали моих родителей и невинную младшую сестру! Я иду с Рогозиным, и это не обсуждается!
– Нев, ты готов?.. Стоп, а ты куда собралась, Грэйнджер?! – с этим словами Слава вошел в комнату, где обитал с недавних пор отдельно от всех Невилл.
– Напали и на мой район, где стоит дом моих родителей! Я иду с вами!!!
Рогозин сглотнул и только кивнул. Глаза его сделались в этот момент непроницаемо зелеными и холодными – нельзя было в этот момент угадать, о чем тот думает. Невилл и Гермиона предстали перед ним одновременно.
– Мы готовы! – синхронно проговорили они.
– Тогда идем…
Тяжелое предчувствие Рогозина не обмануло: городок был практически разорен, людей на улицах было почти не видно, везде валялись части человеческих тел и трупы. Почти на всех лицах убитых застыло выражение ужаса. Замерзшая трава, превратившиеся в труху и засохшие деревья указывали на то, что помимо магов, оборотней и великанов (или великана) были тут и еще одни новые магические существа, которые раньше нигде не светились – дементоры проявили себя в полной мере.
Они пришли слишком поздно…
На их группу выскочил мычащий и явно в неадекватном состоянии мужчина. Он орал, визжал и кричал, махал и отмахивался от чего-то невидимого. С губ капала белая слюна… Его моментально скрутили мракоборцы, а затем, как смог увидеть Слава, запихнули в специальную машину…
Гермиона, что шла позади них с Невиллом, показывала путь, постоянно вырываясь вперед, сбиваясь с шага на бег. В итоге, Рогозин велел ей идти к своему дому, и попросил одного из мракоборцев идти следом за ней. Сам он терпеливо помогал Невиллу снимать все на видео и на камеру. Но вскоре Невилл проговорил, что запустит дрона в воздух, и он снимет разрушения с воздуха сам. Вячеслав понял, что друг делает это ради Гермионы… Ей нельзя сейчас было оставаться одной.
Рогозин пошел на сигнал рации – мракоборцы уже довольно неплохо научились пользоваться некоторыми магловскими средствами связи, и сейчас мракоборец, что пошел с шатенкой, сказал ему по сети, где они находятся.
Наверное, это был до нападения красивый дом. Двухэтажный коттедж с гаражом внутри, истинно в английском, европейском духе, зеленой, современной изгородью вокруг участка и коваными воротами.
Сейчас все это было разорено: газон перед домом в рытвинах и выбоинах, с вырванными пластами коричневой земли. Решетка погнута и частично подплавлена, ворота широко распахнуты. Вся новая зелень поникла… Стекла были выбиты и «подправлены» копотью. Огня в доме уже не было – все только тлело…
Гермиона сидела прямо на бордюре и выла, заламывая руки. Выла от боли, горя и безысходности. Слезы струились по красивому лицу, безжалостно размазывая тушь на глазах.
Мракоборец, оказывается, еще успел передать по рации еще одно сообщение… Перед девушкой на асфальте, на носилках, лежало три обгоревших тела, прикрытых белыми простынями – женское, мужское и детское, совсем маленькое… Из-под одной простынки выглядывала маленькая, женская, обгоревшая ручка с маникюром и обручальным кольцом на безымянном пальце…
Война и смерть пришли и в ее дом… И погубили три невинных жизни…
– О, господи… – вырвалось у Рогозина, и он бросился к подруге. Он прижал ее к себе, и она при этом даже не сопротивлялась, всхлипывая, рыдая у него на груди. – Гермиона…
– Их… больше… нет… Их больше нет… – прошептала она последние три слова.
Неожиданно она отстранилась от него. В глазах буквально замерцало безумие: они сделались странно пустыми, расфокусироваными. Девушка встала на ноги, пошатываясь и, согнувшись, побрела в сторону тел. Рогозин тоже встал. Он понимал, как сейчас ей по-настоящему больно… Нельзя было бросать ее…
– Мама… – прошептала она, подходя к одним носилкам и наклоняясь над ним, одним движением палочки отбрасывая с них ткань, – мама, открой глаза, слышишь… Открой… Папа!!! Папа, встань! Слышишь? ВСТАНЬ! – проорала она последнее слово.
Она вцепилась в плечи своей усопшей матери. Вячеслав в два шага оказался около нее, и, крепко схватив ее за талию, с трудом оттащил сопротивляющуюся изо всех сил девушку от трупов.
– Целителей сюда! Срочно!!! – прокричал он к бросившемуся к нему на помощь мужчине-магу.
Невилл устало убирал фотоаппарат в чехол. Съемка разоренного города и невинно убитых утомляла не только физически, но и морально. Опять по ночам будут сниться кошмары…
Хотя у Рогозина, который чаще всех на спецоперациях, наверняка кошмары гораздо страшнее. И как он выдерживает? Хотя, возможно, его выдержка сказывается… Он, наверняка, с трупами с самого малолетства, а ему самому – уж увольте, тяжко…
Количество убитых, изувеченных и расчлененных в этот раз потрясало воображение. Очевидно – все в этот раз было продуманно до самых мелочей… Самая массовая и самая показательная акция… Сначала Невилл начал было считать тела, но постепенно сбился на «сто каком-то». Да и не его это работа – трупозрезы в моргах разберутся… Много работы будет и у Полумны Лавгуд в Сент-Мунго вместе с целителями – много обезумевших от горя, ран и действия дементров на психику… Еще будут идти опознания… Искаться родственники… ДНК-тесты…
Дрон, повинуясь движениям его волшебной палочки, плавно опустился на землю. Сегодня всю ночь предстояло печатать отснятый материал и восстанавливать картину преступлений со слов чудом оставшихся в живых и легко раненным людям.
Работнику мыши и клавиатуры, пусть даже магической, тоже живется сейчас не так просто… Тем более, он единственный, на этот момент, такой в Англии. Особенный. Ну, кроме, конечно, же Вячеслава Рогозина, иначе Черного Феникса…
– Нев! – раздался за спиной негромкий окрик, и Долгопупс обернулся к другу. Друг был бледен и явно зол.
– А где Гермиона? – спросил парень, перекидывая через плечо сумку.
– Гермиона сейчас в руках целителей. Ей сейчас не до всего… Она только что опознала три тела: отца, матери и сестры…
– Неужто… – парень закрыл руками рот от ужаса.
– К сожалению, да, Нев. Они убиты, а что с ними было перед смертью, нам скажет Полумна…
– Бедная Гермиона…
– Да, бедная… – Рогозин вытащил из заднего кармана брюк пачку сигает. Курить он начал недавно, да и друг уже забыл, когда и при каких обстоятельствах это случилось. Чего-чего, а Невилл тут сразу все понял. Вячеслав переживал в себе все молча… Сильные люди не орут от боли, а молча, как сейчас, потрошат пачку с сигаретами, дрожащими пальцами выдергивают одну, а потом зажигают кончик, и делают первую, жадную затяжку, с силой прикусывая фильтр… Только глаза выдают все, полные боли, какой-то обиды и злости. Наполненные до краев невыплаканными слезами и странно сияющими…
Сильные никогда не плачут.
А у них есть водка – наверняка, она завтра польется рекой, так как Рогозин не разрешит бухать «по-черному», пока они не сделают всю свою работу…
Алкогольный бред чуть-чуть снимал все страшные воспоминания о сегодняшнем, и превращал день во вчерашний. Пусть на утро и голова трещала, а во рту – аравийская пустыня… Вчера всегда лучше чем сегодня, правда?..
Правда?
====== Цикл «Темные воды». Время собирать камни. ======
– Галина Николаевна, – проговорил Тихонов, когда они с начальницей встретились за утренним чаем в релакс-комнате, – только что произошло обновление сайта…
– И что там?
– Крупное нападение… На Престон, он в северо-западной части… Свыше тысячи человек пострадали, списки убитых и раненых все еще уточняются… Видео, вот, выложили… Я бы на ночь и детям до восемнадцати точно бы не рекомендовал смотреть.
– Ужас… Получается… – Рогозина что-то прикинула в уме, – что уже две трети территории захвачено?
– Скорее разорено… Ах, да, вот еще…
Он повернул экран плашетника к Рогозиной. Та увидела, как на странице высвечивается фотография какой-то семьи и на ней с одного бока черная лента траура. Она зачитал вслух расположенный в самом низу помещенного фото заголовок:
– «Фонд Черного Феникса и Черный Феникс выражает свои глубочайшие соболезнования мисс Гермионе Грэйнджер, потерявшей в ходе нападения на Престон всю свою семью: мать, отца и пятилетнюю сестру… Мы все желаем ей держаться, и мужества, чтобы пережить всю эту боль…» О, господи!
Рогозина вспомнила счастливых, улыбающихся на платформе девять и три четверти, мужчину и беременную женщину. Тогда, когда она только в первый раз приехала со Славой в Англию…
– Я их помню, – хрипло проговорила Рогозина, судорожно делая глоток из своей кружки – в горле вмиг стало неестественно сухо, – мы встречались… тогда, в первый раз, на платформе… Они такие счастливые были, провожая дочь в школу… мать Гермионы как раз беременная была… Ужасно…
– Тут ниже можно написать слова поддержки… – показал Иван туда, где можно было прокомментировать.
– Давай… сейчас. Я напишу… Понимаю, как ей сейчас трудно…
Пальцы Рогозиной скользили по экрану планшетного компьютера, печатая текст. Иван пил свой чай, хрустя оберткой от очередной шоколадной плитки, и изредка поглядывал на Галину Николаевну. К столу почти неслышно подошел Круглов.
– Галя?
– Коль, ты меня напугал… Вань, возьми. – протянула женщина программисту планшет обратно. – Спасибо, что сказал…
– Я буду держать вас в курсе, – кивнул тот и быстро смылся из комнаты, оставляя руководство вдвоем. Рогозина даже не успела его дернуть – чтобы чашку оставил здесь, а не допивал все в лаборатории.
– Галя, что случилось? Ты мрачная…
– Случилось… Помнишь, как я тебе рассказывала, как одна девушка, из друзей Вячеслава, пыталась подлить ему приворот?
– Да… Это… Такая шатенка с вьющимися густыми волосами?
– Да, Гермиона… Ее семью убили… Всю. Эти люди напали на город и «зачистили» его. Там же жили и ее родные… На сайте висит новость и фото ее семьи с черной лентой… Еще куча жертв, свидетелей и трупов… – начальница ФЭС устало прикрыла глаза.
– А где она сейчас? Ей же нет еще… – начал было говорить майор, садясь напротив нее.
– Семнадцать ей исполнится в следующем году – она на год старше моего Славы… По магическим меркам она почти совершеннолетняя. Славке через два года семнадцать… Ох, боюсь я, что он точно непричастным ко всему этому не останется… Не останется в стороне, когда его другу плохо…
– Галь…
– Я знаю… Но мне действительно трудно поверить в то, что война пришла в их дома… Мне ее очень жаль… Она – отличница, умная, красивая… Всегда наравне со Славой идет по оценкам… Боюсь даже представить, в каком она сейчас состоянии…
Гермиона Грэйнджер пустым взглядом глядела в окно, где полным ходом на деревьях лопали почки, из земли всюду вскакивали зеленые побеги молодой травы и цветов. Пришла весна, так страстно обычно ожидаемся ею, но в этом году она ее совсем не радовала. Почему все… цветет, растет, радостно и весело щебечет, когда у нее ее день перешел в черную ночь?! Ее койка в самом конце Больничного Крыла была отделена перегородкой ото всех, чтобы ее не беспокоили, и это был как бы своеобразный карт-бланш: ей никто не мешал рыдать и плакать в подушку сколько она пожелает. Успокаивающие зелья в больших дозах уже ее не брали…
Пару раз к ней заглядывала Джинни и Невилл. Один раз – Полумна, буквально на минуточку, и чтобы отпоить подругу-соперницу нужными зельями. Дин бывал каждый день, но его присутствие ее тяготило, и она теперь старалась прикидываться спящей… Он, похоже, понимал, что она его обманывает, но ни слова не говорил и не возражал. Рогозина все не было, очевидно у него было много дел…
– Луна, – проговорил Рогозин, входя в морг в Сент-Мунго, теперь уже не как гость, а как наиболее часто посещающий сие… мрачное заведение. – Что с телами родителей Гермионы? Когда можно будет их предать земле?
В воздухе пахло сильными запахами разложения; маги знали про консервацию трупов, но заклятие не спасало от гнилостных и сладковатых запахов тления. Рогозин, сделав все пометки, понимал, что трупы должны находиться в хотя бы в холодильнике, а не лежать в черных пакетах, под заклятием, и кое-как. Чтобы найти нужный «пакет», приходилось, порой, поднимать заклинанием несколько рядов одновременно.
– Я не так давно сделала вскрытие… – Полумна подошла к заваленному кусками пергамента столу, и принялась рыться в поисках. – Так… Взрослые убиты заклинанием «Авада Кедавра», и сожжены, а вот с ее сестрой…
– Я догадываюсь… Изнасилована? – помрачнел Рогозин.
– Да. По всем признакам, ее изнасиловали и убили. Кстати, душили ее брючным ремнем. Тело не стали сжигать… наверное, времени не хватило… – Луна доставала пакеты с пометками. – Еще я выделила биоматериал, так что у нас есть тот, кого мы обязаны найти…
– Найдем, – проговорил Вячеслав, беря пакеты. – Так тела можно забрать?
– Забирайте… Только… – Луна отвела глаза в сторону.
– Я не скажу Гермионе о ее сестре. – Поднял руку Вячеслав. – Честно, Полумна. Но она должна выйти из состояния сомнамбулы, в котором пребывает сейчас. Как только тела упокоит земля, лишь только после она сама успокоится…
– А когда будут похороны?
– Если ничего не изменится, то завтра… Директор предложил свою помощь – и тела тех магов и волшебниц, кого убили в Престоне, упокоятся именно на нашем кладбище… Черные совы с черными пергаментами долетели не только до Гермионы… – Рогозин прикрыл глаза.
– Ты к ней зайдешь? – тихо спросила она, вставая.
– Должен. Обязан… – проговорил он. – Не волнуйся, я выведу ее… Она очнется…
– Гермиона, – тихо сел на краюшек ее кровати Вячеслав. – Привет. Это я…
Девушка, с мукой во взгляде, подняла на него тяжелые, красные, заплаканные веки.
– Держись, – парень сжал ее руку. – Гермиона, держись…
Она всхлипнула – который раз за вечер, и он прижал ее к себе. На его груди она тяжело разрыдалась, а Вячеслав молча прижимал ее к себе, чувствуя, как она содрогается.
Как только она более-менее упокоилась, Рогозин проговорил:
– Завтра будут похороны твоих родителей и остальных…
– А где? – спросила она, вытирая слезы.
– Решили, что на хогвартском кладбище… Очень много погибло… – тихо проговорил паренек.
– Я буду завтра в порядке… Обещаю…
– Я знаю…
Вячеслав встал. У выхода из-за ширмы он остановился, и обернулся к девушке:
– Запомни: ты не одна в своем горе. Мы всегда поддержим тебя и поможем. Просто знай это…
– Спасибо. – Тихо сказала она. – Я очень благодарна вам всем за поддержку…
Уроки в этот день были отменены. Завтрак прошел в почти полном молчании – мало кто решался смеяться или громко разговаривать, когда рядом с тобой плачет твой друг или сокурсник – плачет от горя потери, и неспособности что-либо изменить. Вячеслав, не сидя рядом с остальными, стоял в толпе мракоборцев рядом с Невиллом, Полумной и Джинни. Гермиона была в толпе школьников и других, которые потеряли своих родных и близких, одетая с ног до головы во все черное. Она уже не плакала, просто стоя на своем месте и смотря на закрытые гробы, прикусывала губы. В толпе вместе с ними стояла и мадам Боунс, тихо успокаивая плачущих детей и рыдающих взрослых. Кое-кто в толпе стоял с перевязанными конечностями и костылями.
Кто-то выступил, судя по всему из Министерства Магии – Рогозин не знал, да и не желал знать, но внимательно рассматривал всех тех, кто лишился по воле Пожирателей и Темного Лорда любимых и дорогих им людей.
Его кулаки судорожно сжались… Мысленно он поклялся отомстить…
На мобильный Рогозиной поступил странный вызов с незнакомого номера. Подняв трубку, она настороженно приняла вызов. Круглов не сводил своих глаз со стремительно меняющегося выражения лица женщины. Она жестом попросила ему подать ей бумагу и ручку. Затем она вывела какой-то адрес на листке. Оторвала его, сжимая трубку одним плечом.
– Еду, – кротко проговорила она, скидывая вызов.
– Галь, что? – проговорил мужчина.
– Коля… Мне нужно сейчас срочно отъехать, я позвоню генералу, объясню ситуацию тебе позже… – Рогозина быстро покидала в сумочку телефон, документы и что-то еще, застегнула на ней молнию, схватила ключи от своей машины.
– А что случилось-то?! Галя!
– Коль, у меня каждая минута на счету, потом! Товарищ генерал, – Рогозина находу набрала номер своего высшего начальника, – я прошу у вас разрешения…
Остаток ее речи потонул за закрывающейся дверью. Николай Петрович уставился на дверь и на постепенно удаляющуюся спину начальницы, ничего ровным счетом не понимая…
Рогозина уверенно загрузила в навигатор координаты, и вела сейчас машину. Крутя руль, и смотря по сторонам, она напряженно думала о том, что ей сказали по телефону. Сзади она увидела знакомую серебристую ладу. Это значит, что ее охрана тоже не дремлет…
На телефон пришла смс-ка. С недавних пор в ее телефоне появился новый контакт «Лекс»:
«Г.Н, вы куда так резко сорвались? Все в порядке?»
Рогозина, так она остановилась на светофоре в потоке машин, в нарушение всех правил, быстро напечатала ответ:
«Звонок из больницы. Дмитрий Юрьевич болен… Попросили срочно приехать.»
«Тогда мы едем за вами.» – Последовал ответ незамедлительно.
К больнице она подъехала где-то к пяти часам дня. Женщина припарковалась и терпеливо подождала Олексы. С недавних пор с такой охраной был согласен даже Руслан Султанович, так как тот давно предлагал Рогозиной завести телохранителя. Она даже дождалась от него скупой похвалы, когда тот услышал об охране.
Олекса, быстро окинув взглядом окружающее пространство, шла за ней неслышной и невидимой тенью – Рогозина чувствовал на себе ее «звериный» взгляд. Узнав в регистратуре о палате, где лежал ее бывший – Александров, женщина прошла на третий этаж к нужной палате.
Знакомые до дрожи больничные запахи – хлорки, лекарств, чистого больничного белья, наполнили ее обоняние. Она чуть поморщилась. Безрадостно серые стены и белые потолки; все везде аскетично и строго; по-деловому вежливый до дрожи и мурашек персонал и медсестры…
На проходной ей выдали бахилы и халат. Рогозина почти моментально нацепила все, даже не заботясь о том, как аккуратно она это сделала. И только после этого она прошла в палату, где лежал больной. Лекс осталась ждать снаружи – Рогозина знала, что оборотни не выносят острых запахов лекарств и капельниц, и поэтому не стала ее звать с собой. Да и девушка, наверное, понимала, что они захотят остаться вдвоем…
Казалось, Александров просто спал. Его голова лежала на подушке, глаза были плотно сомкнуты. Сам он был закутан в больничное одеяло. Но пара капельниц и аппарат, считывающий пульс и характерно его отмеряющий, наводил только лишь на одну мысль – тот болен, и болен серьезно…
– Дим… – Рогозина села рядом, на стул. – Дима, – позвала она негромко мужчину.
Веки чуть дрогнули, а потом открылись. Казалось, мужчина с трудом понимал, где находится. Он повернул голову и встретился глазами с ней. В глазах женщины застыла легкая боль и печаль.
– Здравствуй, Галь, – голос у него был так тих, и слаб, что Рогозина невольно пододвинула стул к нему ближе, чтобы услышать его голос.
– Что же ты так заболел-то, – тихо проговорила она, чуть касаясь его руки. – Почему не сообщил раньше? Я могла бы…
– Нет, Галь. Мне уже нельзя помочь. У меня произошел второй инфаркт… Он дал осложнение… Врачи дают лишь пару дней-неделю жизни… От силы… – просипел тот.
Казалось, мужчине трудно даже говорить – он выдавливал из себя слова. Рогозина еще больше помрачнела. Но говорить или возражать ему не стала. В глубине ее серо-стальных глаз замерцали слезы.
– Я хочу, чтобы ты кое-что сделала… Что я теперь уже не могу…
– Да-да, конечно, – поспешила проговорить она. – Что ты хочешь?
– В ящике моего стола – портфель… Там, в отделении, есть запечатанный пакет. Я хочу… чтобы ты это передала Полумне… моей бедной девочке, которая теперь останется одна. Мы не сможем с ней ни проститься, ни свидеться больше… Жаль… – прохрипел он, отворачиваясь.
Женщина поступила как следовало. Запечатанный, подписанный, плотный пакет действительно нашелся в одном из отделений.
– Сохрани его до ее приезда… Уверен… Она все поймет…
– Но…
– Дай слово, что сохранишь… – прошептал мужчина.
– Даю, – твердо сказала Рогозина, пряча его в своей сумочке. – Он будет у меня в сейфе…
– Мое завещание уже у нотариуса… Мне… трудно… дышать… Ахххх…
На миг Рогозина увидела в его глазах промелькнувшую муку. Он судорожно стиснул простынь, а потом его рука расслабилась. Дыхание с присвистом начало вылетать из его груди.
– Передай… Полумне… чтобы она не винила саму себя… я всегда знал, что моя жизнь будет не такой долгой, как у нее… Пусть… найдет в себе силы жить… Ее ждет в будущем только счастье… Я… это… знаю… Мне… мне…
Тут неожиданно знакомо противно запищала техника, говоря о том, что сердечный ритм сбился. В палату моментально ворвались врачи, и заставили Рогозину покинуть палату. Она увидела, как тело мужчины извивается в судороге.
Она осталась стоять у дверей, судорожно сжимая ручку своей сумочки и ожидая конца. Усталость и боль, да еще такое внезапное и мрачное известие выбило у нее почву из-под ног. Она даже не знала, как поступить, и что делать…
Через полчаса ее позвали снова.
Мужчина лежал на кушетке какой-то странно успокоенный, удовлетворенный. На мертвенно-белых щеках появятся нездоровый румянец. Его глаза сверкали каким-то неестественным блеском, характерным лишь для тех, кто принял какое-то лекарство.
– Передай… Луне… что я всегда буду ее любить… – выдохнул он и закрыл глаза.
– Обещаю, – с трудом сглотнула женщина и вышла из палаты, с трудом сдерживая слезы. Дальше находиться там у нее не было никаких сил…
