Текст книги "Ipso jure. /лат. «В силу закона.» (СИ)"
Автор книги: Кайнэ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 50 (всего у книги 52 страниц)
– Мать этого не переживет… – пожалел ее Вячеслав. – Зато мы теперь знаем, что делать с Роном…
– Пожизненное, – тихо проговорила она.
– Да. Я поклялся Джинни, что не принесу их семье боль. Хватит и того, что случилось… Министерство?
– Министерство и другие административные объекты освобождены… Это касается и банка – гоблины нам даже сильно в этом помогли, натравив драконов-охранников на них…
Угадай, кто сейчас ВРИО Министр Магии?
– Тут и гадать не нужно. Амелия Боунс…
– Именно! Сегодня мы труп Лорда уничтожаем…
– Сегодня? А как же я?! – с обидой проговорил Рогозин.
– Тебя целители не отпустят… Да и не надо тебе, по большему счету, это видеть… – честно сказала она, дотрагиваясь до перебинтованной ноги. – Лечись, лучше, и отдыхай…
– Н-да… – Слава тоже дотронулся от гипса. – А когда его снимут?..
Ради Лорда одну из стен в Министерстве превратили в полностью стеклянную Хорошо, что есть магия…
В каменной ванне уже плескалась ядовитая смесь. Пары от нее поднимались в воздух, но пока выхода не для них не было – вентиляция помещения не делалась специально.
Маги и люди, что прибыли специально для того, чтобы посмотреть на своеобразную «процедуру», молча ждали и смотрели на «сосуд» с химией.
Тело Лорда Полумна привезла на каталке вместе с санитаром, который ей помогал. Двое людей в химической защите и респираторах, сначала открыли молнию, показывая всем тело величайшего убийцы Англии всех времен, затем закрыли молнию, и открыли дверь, входя в своеобразную «постройку». Полумна присоединилась к мадам Боунс.
– Госпожа министр, морг вычищен… – прошептала она ей.
– Спасибо… Они пошли… – кивнула женщина на стекло.
Двое рослых мужчин там уже снимали с каталки тело. Схватившись за концы трупа, оба отволокли его к ванне, и встали по обе ее стороны, дожидаясь сигнала начала. Невилл, настроив камеру, начал снимать.
Боунс коротко взмахнула своей волшебной палочкой, высекая фиолетовые искры. Началось…
Оба мужчины за стеклом одновременно начали опускать труп в кислоты. Все жадно смотрели как труп в мешке постепенно расползается в желеобразную массу. А потом и вовсе, исчезает…
Оба мужчины уходят; за ними хлопает входная дверь; сначала они раздеваются в пристройке, как попало бросая вниз химическую защиту, а затем оба оттуда выходят.
Из пристройки первым вышел знакомый вам Сириус Блэк, у которого все лицо было в шрамах – в последней битве ему досталось только по, так сказать, «по морде». Впрочем, он с иронией относился к этому – зато хоть живой.
Грюм был жив, хотя ему тоже изрядно досталась – руки были в бинтах, мизинец на левой руке ему ампутировали – восстановлению, сожженный до кости, не подлежал, но хотя его пытались удержать в койке, он заявил, что не сможет пропустить такое зрелище, которого он ждал едва ли не всю свою жизнь. Поэтому его быстро залатали, влили все необходимые зелья и отправили сюда, с клятвенным обещанием, что он вернется в свою койку обратно.
– Как Рогозин? – спросил мракоборец у Полумны, – он очнулся?
– Очнулся. – Проговорила блондинка, – расстроился, что его не пустили сюда, да и я отговорила…
– В чем-то ты права, – заметил Аластор. – Когда вы возвращайтесь?
– Как только Слава поправится, встанет на ноги…
– Я домой хочу, – проговорил Рогозин, глядя за оконную раму, – надоело киснуть здесь…
– Я тоже хочу в Россию… – честно сказала Полумна, – но ты еще не восстановился толком! Всего четыре дня прошло!
– Папа! – Александр Рогозин, услыша, что говорит матери отец, спросил у него: – А мы скоро улетим?
– Да, мой хороший, – улыбнулся Рогозин сыну, – мы все полетим на одном самолете, домой… Как только у меня ножка поправится…
– Привет, Гермиона, – проговорила Полумна, когда «глубоко беременная» ввалилась к ним, – что насчет тебя? Пустят в самолет?
– Зелье дадут, и я поеду с сопровождением… – она, поддерживая свой живот, аккуратно села в свободное кресло. Тимофей, задумчиво вертевший своего дракончика (Невилл позже сделал игрушку и для него), с интересом глянул из своего угла на нее. Он нечасто видел миссис Томас у Рогозиных в гостях. – А там дальше госпитализация в персональную палату…
– К-хм… Это не совсем больно, скорее… Неприятно… – нашлась Полумна, которая никогда ничего лишнего в присутствии детей не говорила.
– Всем привет! – сказал радостно Невилл, входя ко всем.
– Привет, – хором сказали все. А Сашка моментально отлетел от окна и на полной скорости запрыгнул к крестному на руки:
– Крё-ё-ёсный, привет!
– Привет, зайчонок… Как у нас папа поживает?
– Хорошо, – проговорил Вячеслав с постели вместо сына. – Думаю, мы все скоро отправимся на родину, домой…
– Быть может, даже завтра, – сказал Полумна, поманив к себе Тимофея, – возможно, мне удастся уговорить целителей выпустить нас…
– Как только тебе сообщат результат, то мы вылетим немедленно. Где там наши старые, родные сим-карты?..
Тихонов, оставшись, как и обычно, ночевать в ФЭС, пробудился ото сна – компьютер противно и громко запищал, показывая, что что-то происходит.
Похлопал глазами, затем протерев их кулаками, снова уставил в экран в полном удивлении. Затем начал спешно-спешно искать телефон, и стукать по кнопкам, вызывая Галину Николаевну.
Через где-то минут пять очень раздраженный голос начальницы гаркнул в трубку:
– Иван, три часа ночи на дворе!!!
– Здравствуйте, Галина Николаевна, и вам не хворать. Я к вам чего звоню, – бодрый голос программиста, казалась, разозлил ее еще больше, – у меня большие радостные новости: к вам возвращается ваш сын. Его частный самолет вылетает в Россию из Англии через пару часов!
В трубке с минуту молчали, переваривая информацию, а затем Рогозина сказала совсем просто:
– Да? Иван, громадное спасибо тебе!!!
– Да не за что… Время прилета – приблизительно одиннадцать часов уже этого утра…
– Коль… Кол-я-я!!! Просыпайся! – пыталась растолкать мирно спящего в этот час мужчину, начальница ФЭС.
– Галь, – простонал майор, стараясь прикрыться подушкой, – чтослучилось?! – неразборчиво пробормотал он.
– Славка приезжает!!! Давай, вставай!
– Какой-такой Славка… – до спящего пока плохо доходила информация.
– Да проснись же ты! – зло проговорила женщина и уже с силой вырвала из его рук подушку и огрела ей его по голове. – Мой Слава, мой сын!!!
– Что?! – тут же вскочил мужчина в постели и выпрямился, – он… возвращается?! Правда???
– Да-да, – Рогозина кинулась искать в темноте домашние тапочки, а на прикроватном столике – найти рукой заколку для волос, – и он прилетает сегодня в одиннадцать, а у нас в доме кроме макарон, каши и гречки ничего нет! Чем будем кормить еще… как минимум четверых человек, а? Я уже не говорю о том, где и как их будем размещать…
Круглов тоже вскочил, и до него быстро дошло – к их «семье» прибавится двое взрослых и двое маленьких детей!!!
– Тогда я сейчас оденусь, и поеду в ночной… – мужчина бросился к своим вещам, лежащим на стуле.
– Мне надо придумать, чем их кормить, и как быстро это приготовить… – схватилась за голову женщина. – Ты давай, побыстрее!!!
– Да понял я!
Кое-как отбрехавшись от генерала, и сославшись на внезапно заболевшего отца, Рогозина, и находящийся (о, чудо!) в официальном отпуске Круглов, и ее охрана, Олекса, сейчас сидели в машине, которая привычно застряла в пробке перед аэропортом. Рогозина, проклиная все на свете, с отчаянием смотрела на наручные часы: время прилета самолета все приближалось, а они не двигались с места.
Мимо них, сверкая всеми огнями, проехала «скорая». Кого-то спешно увозили из аэропорта в сторону ближайшей больницы.
Но вот, наконец-то, они тронулись.
– Черт, – заметила Рогозина, лихорадочно ища место, где они могли бы припарковаться, – мы из-за пробки опоздали почти на полчаса!
– Я думаю, они только-только прилетели, – старался успокоить ее мужчина. – Сама же знаешь – долго это все… Приехать, зарегистрироваться… Разгрузится…
Олекса лишь загадочно улыбалась и строчила в своем мобильном телефоне как угорелая.
– Скорее! – крикнула женщина, кое-как припарковавшись, и «закрыв машину» на сигнализацию.
Хорошо, что Иван смс-кой прислал номер самолета и рейс. Через минуту их уже вежливо проводили почти к самому трапу самолета. Но они там не были первыми…
Господин министр «магии всея Руси» оказался первым. Виталий Георгиевич Шкапин был явно зол.
Рогозина поражено замерла: вокруг мужчины с тростью замерло не менее трех охранников знакомого им ЧОП. Никого больше не наблюдалось. Громкие голоса ругающихся людей разносились далеко по взлетной полосе. Последние слова мужчины трое новоприбывших различили прекрасно:
–… вы думаете, что это вам так просто сойдет с рук? Ну нет, не для этого я защищал Россию от этой мрази…
Но тут Шкапин, развернувшись на каблуках, пошел прочь, но не успел и сделать трех шагов, как вдруг, по спокойному приказу «Взять его…», охранники накинулись на него. И двое его схватили за локти, а один легко извлек оружие из его кобуры.
– Знаете что, Виталий Георгиевич, – проговорил мужчина, – с вашим заместителем я еще год назад как договорился… Очень сговорчивый у вас он…
Дикий вопль «Сука!» был слышен на всю взлетную полосу. Далее он вопил что-то, но уже бессвязно. Его, под «белы руки» проводили до черной машины, что была вдалеке, и втащили вовнутрь. Дверь захлопнулась и неведомый водитель ударил по газам, уводя машину прочь.
Мужчина остался стоять, опираясь одной рукой на палку. И тут, Рогозина, осознавала – это же Вячеслав!..
– Слава? – поражено проговорила она, делая шаг вперед, – сын…
– Узнала? – просто улыбнулся ей Вячеслав.
Через минуту они уже обнимались. Рогозина не могла на него наглядеться: черные волосы были коротки, а на висках уже проглядывала седина, на левой стороне лица – длинный шрам, будто бы от пореза. Стоит он, опираясь на трость – у него явно повреждена нога, правая… Он в куртке защитного, маскировочного цвета, в черных штанах, и грубых ботинках. Сейчас куртка распахнута – под ней обнаружилась черная майка. Рогозин, что называется, заматерел…
– Что сейчас произошло? – проговорил Круглов, когда они с Вячеславом таким же образом поздоровались. – Чего это…
– Эта гнида много крови попортила и не только мне… Чаша зла, в его случае, пересилила. С ним все… – проговорил Слава с таким холодом, что женщина поняла – больше этот человек солнца не увидит… Все! – крикнул он, отворачиваясь от Николая Петровича и Галины Николаевны. – Можно выводить Луну и детей!
Вниз начали медленно спускаться три фигурки.
Рогозина внимательно глянула на женщину. Луну она с трудом узнала – за годы, что они не виделись, из угловатой девушки-подростка она превратилась в красивую женщину, в глазах которой сейчас плескался не тот «бешеный» свет взросления, а ровный, спокойный огонь, свойственный только материнским глазам. Она не была высокого роста – Слава сейчас был выше ее на полголовы; одета она была в голубое платье, юбка была ниже колена. Она крепко держала за руки детей, одетых в разного цвета комбинезончики.
Один сразу же скромно при этом спрятался за маму – на Рогозину слегка испуганно смотрели черные глазки, а другой, светловолосый, напротив, отпустил руку матери и побеждал к ней с криком и протянул руки, явно просясь на ручки:
– Ба-абушка!
– Саша! – укоризненно произнесла блондинка сыну, – ну, опять повторяется! Где твои правила приличия? Здравствуйте, Галина Николаевна! Очень рада вас видеть.
Рогозина тут рассмеялась и опустилась к внуку на корточки, и обняла его:
– Это кто тут у меня?
– Бабушка, здравствуй, – старательно выдавил из себя малыш, вырвавшись из бабушкиных объятий, – я – Саша… Тебя папа и дядя Невилл мне на компьютере показывали…
– Да? Я этому рада…
Галина Николаевна с теплотой рассматривала ребенка; тот был просто копия невестки с одним отличием – цвет глаз мальчик унаследовал явно от Вячеслава, глаза были зелеными. И парень был крепким. Очень.
– Мы старались, чтобы мальчики знали и о вас, и о России… – раздался чей-то голос и Рогозина подняла голову и слегка опешила, не узнавая высокого, статного, голубоглазого мужчину-блондина. – Здравствуйте, Галина Николаевна…
– Мам, это Невилл, – рассмеялся Вячеслав, понимая, что мать не может вспомнить его лучшего друга. – Неужто мы все так изменились?!
– Очень, – ответил вместо нее Круглов, и горячо пожал руку мужчины. Тот, как и Вячеслав, был одет во все военное. За плечами у него был рюкзак.
– А это кто тут у нас?.. – Рогозина взглянула на второго ребенка. Они с Луной подошли ближе к ним. Тот жался к матери, цепляясь за мамину юбку, – Тимоша?
– Да, это мой братик… – проговорил Саша, с неожиданной резвостью отходя от своей бабули и вытягивая того «на свет» за руку. Тот не пытался вывернуться из братских рук (видимо понимал, что дело далеко безнадежное) только скромно стоял потупив глаза. Он оказался шатеном, худеньким и выглядел слабее брата. – Только он…
– Саша, – сказал подчеркнуто ровно отец.
Александр мгновенно закрыл рот. Видимо, отцовского гнева он побаивался. Да и рука у папы была «твердой».
– Ну, иди ко мне, Тимоша… – Рогозина протянула ему руку, и мальчик, все еще не говоря ни слова, смущенно шагнул к ней ближе. – Не бойся меня…
– Я и не боюсь, – очень тихо произнес мальчик, беря ее своими маленькими ладошками за руку.
– Так как нас много, – проговорил очень громко Вячеслав, пытаясь перебить своим голосом сбивчивую речь сына, рассказывающего бабушке все и обо всем, иногда и Тимофей вставлял в разговор несколько слов, – мы ждем машину фонда! Саша, да помолчи ж ты, хоть на секунду!
Мальчик моментально захлопнул рот, но тут же, спустя несколько мгновений начал рассказывать что-то громким шепотом. Круглов рассмеялся – внук-то у Гали очень активный парень…
– Я думала, что мы поедем на моей… – проговорила Рогозина, – и вообще, я думала вас больше прибудет…
– Дай ключи Олексе, она пригонит тачку… – заметил Вячеслав, и женщина, подумав с минуту, так и поступила, – Гермиону увезли, так как она на тридцать девятой недели беременности…
– О! А кого она ждет?
– Девочку… Хотя безумно хотела сына. – Ответила ей Луна, мягко беря Тимофея на руки. – Мы, кстати, впервые станем крестными со Славой.
– Внимание, Вячеслав, к нам гости едут… – заметил Невилл, нервно кладя руку на пояс.
– Вижу. Николай Петрович, будьте любезны, Сашу возьмите к себе… И вообще – я думал, что вы с мамой наконец-то «окольцевались».
Круглов открыл рот чтобы что-то сказать, но сказать ничего не успел – Саша уже вовсю дергал его за полу пиджака. Снизу вверх на него смотрели ослепительно зеленые детские глазки. Рогозина тоже было хотела сказать, но длинная машина-лимузин с российскими флагами уже подъехала к ним.
Из машины в форме военного вышел высокий и худощавый мужчина. На вид он был так же молод, как и Вячеслав. Его рыжие волосы были до плеч, и затянуты в прическу «конский хвост».
– Юрий Эдуардович? Не ожидал вас… – поднял брови мужчина. – Поздравляю вас с назначением на пост министра магии России… Мама, знакомься, это Юрий Эдуардович Ветров, наш новый министр магии.
– С сегодняшнего утра… – заметил просто рыжеволосый. – Я рад, что познакомился с вами лично, Вячеслав Вячеславович… И рад, что вижу вашу семью в полном составе…
– Я тоже очень рад этому… Извините, министр, но мы все очень устали. Дети не привыкли к такому длительному перелету… – вежливо проговорил Слава, беря на руки сына Сашу – тот, заскучав и уютно прислонившись к груди майора ФЭС, задремал, смешно приоткрыв ротик. Майору, впрочем, понравилось быть этакой «подушкой». Он с удовольствием прислонял его к себе, плюя на то, что ботинки ребенка оставляли на его чистой одежде разводы. – Да и жена устала очень… – свободной рукой Вячеслав прижал к себе жену с Тимофеем на руках. – Да и я должен подлечиться – нога, как видите, все еще не позволяет мне вернуться к привычному ритму жизни. Поэтому мы очень хотим домой…
– Я все понимаю, – кивнул понимающе мужчина, – поговорим с вами в другой раз, разумеется… А сейчас, разумеется, отдыхайте… Мы вас всех позовем… Это касается вашего награждения за особые услуги нашей Родине…
Рогозин кивнул.
К ним подъехала другая длинная машина-лимузин. И встала прямиком за машиной новоиспеченного министра. С двух сторон на ней и на капоте была эмблема их благотворительного фонда.
Министерская машина подкатила прочь. Из нее вышли двое накачанных мужчин, коротко поздоровались со всеми; с Вячеславом – пожали руки. И пригласили их сесть на сиденье авто.
Все разместилась внутри с комфортом. Детей с удобством разместили на сидениях – Саша при этом даже не открыл глаз, Тимофей жадно смотрел в окошко. Последним сел Невилл, и за ним один из охранников закрыл дверь.
Оба сели рядом с водителем, и машина тронулась.
– Мам, возьми Тимошу к себе на колени. Ты ближе всех к окну сидишь… У меня колено побаливает, – проговорил Вячеслав, морщась, так как мальчик все время ерзал, чтобы все-все увидеть.
– А что с коленом? – осведомилась она, когда второй внук устроился на ее коленях и стал смотреть в окошко.
– Небольшое повреждение коленного сустава. Не беспокойся, через день я уеду в Фонд, именно из-за колена, лягу туда на госпитализацию.
– Значит, ты всего на один день? – слегка расстроились женщина.
– Да. С проблемами лучше разбираться сразу. – Коротко сказал мужчина.
Незаметно они доехали до дома. Машина еще успела застрять в пробке, как и всегда бывает в Москве, и Тимофей так же, как и его брат, успел заснуть на руках у своей бабушки. Правда, когда все стали выходить из лимузина, оба зашевелились от шума и открыли глазки…
– Ух ты! – вырвалось у детей дружно.
– Мам, я сразу предупреждаю, что оба безвылазно росли в замке, поэтому вопросам их не удивляйся…
– Бабушка, а ты тут живешь? А где? А как? А… а… – Александр быстро принялся оглядывать цепким взглядом тут все вокруг.
Вопросы ребенка взрослым сыпались как из рога изобилия. Через минуту другую даже Круглов поражено уставился на малыша. Он не разумел: как это возможно с такой скоростью? Тимофей не отставал в этом отношении от брата, с одним отличием – он спрашивал все у Полумны, скромно шепча ей вопросы на ухо. Папа, видимо, уже успел устать от любимого сыночка, и сейчас просто устало стоял, опираясь на трость. Невилл только смеялся: знал-то он хорошо своего крестника…
– Мне пора, – проговорил он вволю отсмеявшись. Лимузин пока не уезжал – ждал, видимо, его.
– Может, ты у нас остаешься? – спросил Вячеслав у друга, а Галина Николаевна прибавила: – Мы тебе рады, Невилл, хоть отобедай у нас…
– Не могу, Галина Николаевна. – Отказался Невилл. – Дел много… Давай, друг…
Друзья обнялись на прощание. Луна так же обняла мужчину.
– До связи, Слав. Пока, Луна… Пока, крестники! Пока, Галина Николаевна, Николай Петрович, – попрощался он с малышами и со старшим поколением семьи Рогозиных.
– Пока, дядя Невилл! – хором проговорили мальчишки.
– До свидание, – проговорили полковник и майор.
Невилл помахал им на прощание, садясь в машину, и лимузин покатился куда-то дальше.
– Вот мы и дома, – проговорил Рогозин, улыбнувшись.
====== Цикл «Темные воды». Сумрак войны. ======
Как только оба маленьких ребенка шагнули за порог, Рогозин-отец сцапал их обеими руками за воротники и строго проговорил:
– Куда шагаем в грязной обуви и с грязными руками! Ботинки снять, руки – вымыть, спрашивать обо всем разрешения у бабушки! Поняли?
– Поняли! – Саша первым пытался вырваться из гнета отцовских пальцев. Но Вячеслав, наученный горьким опытом, держал крепко.
– Суров ты, отец, – пожурила слегка его «новоиспеченная» бабушка.
– Эти двое два сапога – пара. Невилла уже вовсю очаровали. – Слава наблюдал, прислонившись к дверному косяку, как оба мальчика отрывают липучки со своих маленьких ботиночек. – Пора и учиться элементарным вещам! Так, – скомандовал он, сам снимая собственную обувь, – теперь в ванную! Живее!
– Мы, давайте, на кухне вымоем, – заметила Рогозина, и Луна согласно кинула.
– Луна, – вышел из ванны Рогозин; там уже доносилось веселое двойное повизгивание и шум бегущей из крана воды, – вещи…
– Со мной! – Луна вытащила из кармана брелок, и через минуту этот брелок стал большой спортивной сумкой, издавшей нехарактерное дребезжание – будто бы там было больше вещей, чем на самом деле.
– Полотенца достань нам, о’кей?
Жена шарилась в необъятных размеров сумке минут пять; Вячеслав за это время уже успел гневно прикрикнуть на своих детей, развлекавшихся в ванне.
– Ох, я им сейчас задам!.. – проговорил Рогозин, перекидывая найденные наконец полотенца через плечо, и, хромая, вернулся в ванну.
Разумеется, первыми за стол сели старшее поколение и Полумна. Вячеслав с сыновьями вернулся спустя пару минут. Рогозина-старшая уже держала в руках большую кастрюлю с овощным супом.
– Ура, – заметил Вячеслав рассаживая детей рядом с собой. Сам он аккуратно сел с помощью своей трости. – Нормальная еда, как я по тебе скучал!
– Да-а, – Луна моментально схватилась за ложку, – мы все были в большом волнении из-за перелета, и поэтому не ели… – и заглотила ее целиком, даже не жуя.
Через пять минут стало слышно лишь то, как все дружно едят, да и поскрипывание сидений под едоками. Рогозина понимала, что при маленьких детях молодой семье рассказ не начать, и поэтому ни о чем таком не спрашивала. За столом оба ребенка вели себя тихо, по-видимому, «наставления» папы для них не прошли даром.
– Бабушка, – робко спросил Тимофей, нарушая тишину, – а можно кусочек хлеба, по-жа-луй-ста? – действительно, маленьким ручкам до хлеба было не дотянуться.
– Конечно можно. Саша? – поинтересовалась Рогозина у второго ребенка, протягивая первому корзинку с кусочками хлеба.
Александр, с полными щеками еды, сразу же помотал головой – ел он очень быстро, почти как мясорубка, сметая все на своей тарелке. Круглов, глядя на эту сцену, почти что смеялся вслух: так смешно выглядел сейчас внук Гали.
На плите закипел чайник, выпуская клубы пара. Рогозина дернулась на месте и хотела было встать.
– Давайте, Галина Николаевна, я его сниму с плиты, – проговорила Луна, и, взмахнув своей волшебной палочкой, сняла его с плиты, и поставила на подставку. – Так будет проще.
– У нас сегодня пирожные! – провозгласила Рогозина, чем вызвала искреннюю радость как у младшего поколения, так и у Луны с Вячеславом.
– Давненько мы их не ели… Да, Луна? – обратился он к жене, и та радостно закивала. – Помнишь, когда ты Сашку носила, как тебе мороженое хотелось?.. Причем со вкусом сама путалась, с каким именно хотела…
– Да, помню, – усмехнулась она. – Свежие, класс! – откусила она кусочек от эклера. – Было времечко…
Дети явно начали задремывать прямо за столом. Вячеслав, заметив это, поинтересовался у Луны, сможет ли она одна их вымыть, получил от супруги утвердительный кивок, и она повела полусонных детей под душ и спать. Слава остался сидеть с матерью и крёстным.
– Что с ногой? – сразу же поинтересовалась у сына Рогозина, – очень серьезно?
– Нет. Завтра в Фонде исправят, не беспокойся. Лучшие врачи, целители… Отлежусь на койке сколько надо и вернусь к вам… Мам, мы пока поживем у тебя… временно, наш с Луной особняк пока приводится в порядок, а в гостиницу иди – не вариант. Можно, конечно, к Невиллу, но у него пока все не обустроено… Это ему достаточно проведенного интернета, электроплитки и постели на полу, а нам с Луной это уже не вариант…
– Я даже не спрашиваю как ты… Вижу, что вы оба устали… – сказала Рогозина, представ улыбаться.
– Я, если честно, – Вячеслав проигнорировал последние предложения матери, – устал даже не так, как ты думаешь… Как глаза закрываешь чтобы просто уснуть, так перед глазами снова и снова сожжение заживо пятисот сорока человек… Их напрасные мольбы к нам, крики умирающих… Единственное, что меня греет, что половина уже не увидит больше этот свет, а другую – вскоре повесят…
Помню… как Невилла отговорил сначала от броска в огонь, а потом от суицида, затем от алкоголизма после… как девчонок откачивал от состояния живых трупов… как самому было так хреново, что сам едва не сел на сильнодействующие зелья и наркоту… Алкоголь, ведь, мне нельзя… Дышать было даже трудно…
Соглашаясь на расследование, я и сам не знал, на что именно я согласился…
Потом, постепенно, на фоне тревог, это развеялось и просто… осталось в памяти как прочная ассоциация с адом. При Луне с Невиллом и Гермионе вообще про это лучше не говорить: Невилл ломает в руках все, что держит, Луна начинает рыдать, а Гермиона просто, не объясняя причины, быстро говорит, что ей надо уйти, и практически от тебя бежит…
Следствие по этому делу закончено, все виновные найдены, и будут, если не уже, наказаны или мертвы… Кто не смог выдержать – сошли с ума или покончили с собой…
– Ужасно, – проговорила женщина тихо, в чем-то понимая чувства сына.
– Самое мерзкое – из памяти это стереть нельзя… Ты хочешь вырвать из груди сердце, выколоть себе глаза, зажать уши, но ты не можешь… Просто не можешь… Курить бы сейчас, – проговорил Рогозин, сжимая пальцы, – да нельзя перед завтра…
Глаза Рогозина при этом выцвели. Из них исчезли все чувства. Это тоже было своеобразное спасение… от этого жуткого во всех смыслах воспоминания.
– Мне хотелось их наказать… Да, блин, что я лукавлю… Я хотел их всех уничтожить! Может, меня только жажда мести и спасала… Плохое чувство… Мерзкое… Огонь внутри доставал до горла. Ярость и боль других, да своя, гнала вперед… Плохие чувства.
– Действительно, плохие, – заметил Круглов.
– Помощи никакой… практически. Только на друг друге мы все пятеро и держались… Потом смерть Джинни… Я не знаю, как Невилл это выдержал… Они друг друга очень любили… Пожениться хотели… С могилы ее не уходил, днями молчал, практически ничего не ел и не пил…
Рон ее убил. Я с ним учился… В одной спальне в общаге ночевал… Зависть… И ненависть… Плюс подкуп.
Семья Уизли, помните, я вам рассказывал, многодетная… После того, что с Джинни случилось, все от нее отвернулись… Кроме братьев – Фреда и Джорджа. И Чарли… Было семь детей, шесть пацанов, одна она – девочка…
Было…
Рогозин тяжело вздохнул. Старшие молчали, слушая. Он, сглотнув, продолжил:
– Сначала их предал Перси Уизли. Он был очень честолюбив, и хотел построить карьеру… Стал правой рукой Темного Лорда, типа главного бухгалтера-казначея его «сокровищницы», из которой шло снабжение его армии. Затем Рон – стал Пожирателем, на его счету три доказанных полностью эпизода… Да еще и сестру предал – все данные от меня передавал… Сестру еще замазал… Мразь.
После этого миссис Уизли, их мать, слегла с инфарктом. Сейчас даже не знаю, что там с ними…
Джинни, на тот момент пока живая, в коленях у меня валялась, лишь бы я не написал ему «визу» на смертную казнь. У меня, ведь, тоже мнения просили… Я влиятельное лицо. Долго думал… После ее гибели только определился. Не поставил. Не захотел причинить еще большую боль семье…
К тому времени просто знал, какого это – терять собственного ребенка…
Потом, во время самой крупномасштабной антитеррористической операции за всю историю, погиб брат, Фред… Джордж стал как привидение – они же близнецы… Бухать стал, по-черному.
Итак, Перси и Рон – на пожизненном (хотя насчет Перси – не знаю), Джинни и Фред – мертвы… Билл благополучно греет жопу во Франции с какой-то проституткой, и ему плевать на оставшихся в Англии родителей, братьев и сестру, а Чарли трудно делать вид, что ничего не происходит, но, благо он любимец Грюма, и работает – все-таки ему чуть легче… Джордж – опустился. И это все за какие-то жалкие несколько лет…
У нас состояние было такое, что если бы мы тогда с Луной друг на друга в морге не залезли, то все… Да, мама, не делай, пожалуйста такие глаза, после Англии наши морально-этические нормы расположены где-то ниже уровня марианской впадины. И да, Сашка был зачат именно там… Да и это был не секс, а… практически изнасилование. Причем с обеих сторон…
Потом шок – ребенок… Долго думали – оставлять или нет.
Хреновая ситуация – я со спецоперации на спецоперацию, Луна – из морга в морг, куда могли так же заглянуть и Пожиратели… Пронесло. Сашка родился здоровым – мы оба успокоились… Он нас спас, объединил… Я благодарен малышу за хотя бы одну-единственную радость… Что мы остались людьми.
Вот так…
Рогозин нашел стакан с водой и глотнул из него.
– Расскажи про последнюю операцию, – попросил Круглов.
Луна, в это время, вывела наконец детей из ванны. Оба пацана были с ног до головы закутаны в пушистые полотенца.
– Галина Николаевна, куда можно положить детей? – крикнула она из коридора.
– Я сейчас, – быстро проговорила начальник ФЭС вставая. – Иду! – крикнула она в ответ невестке.
– Ты говорил, что ты ставил визы на смертную казнь… А сам присутствовал?
– Да. Пару раз бывало. Теперь хорошо своего деда понимаю… Но это было уже после больницы Сент-Мунго… Я не испытываю никаких эмоций… даже когда убиваю собственными руками. Для меня это обыденность, и это…
– Луна осталась с детьми, укладывает их, – проговорила Рогозина, появляясь в кухне. – О чем до этого говорили?
– Да так, – слегка улыбнулся Вячеслав, – ни о чем… План был разработан за несколько часов. Как только мы узнали, что Лорд собирает все свои силы в кулак.
Ранее мы освободили все захваченные им города.
План был жесток. Первое, что мы все сделали – подписали бумагу о том, что мы никого в живых, если выиграем, не оставим…
– Не может быть, – проговорила женщина, – и ты ее…
– Подписал как и все. Просто ты не знаешь… То, что творится у тебя в ФЭС – это, считай, цветочки… Такие были преступления… Жестокие… Бесчеловечные. Циничные.
Но вернемся обратно.
Первыми полетели мы, на драконах. Семь человек на огнедышащих тварях, у которых под брюхом было столько взрывчатки, что можно было пол-Москвы раздолбать… Я тоже был среди них… Мы летели первыми, чтобы сразу убрать великанов. Именно они причиняют наибольший среди всех, урон… подлетели, скинули им на головы взрывчатку и улетели… Затем «оборотни-наши» сцепились с «оборотнями-ненашими»… Потом в ход пошли маги, так как Волан-де-Морт привел и дементров…
Последними должны быть магловские военные с техникой. Добить остатки.
У меня была особая миссия. Я должен был убить его.
Мы долго сражались. Я получил вот эту травму колена… Смог выбить его волшебную палочку из его рук… Обездвижил специальными пулями из пистолета, сделанного лично мной и Грюмом, и прикончил одной пулей в череп. Я в эту пулю вложил все… Все эмоции, что еще остались у меня. Потом обморок – потеря крови, боль, травмы… Вынесли меня Невилл и Полумна, которая рискнула тоже присоединиться к кровавой битве.
После того, как меня вывели, остатки армии добили из магловских пушек. Этого я не видел, но говорили, что все окрестности замка и вода в озере были алыми от крови…
