Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 67 страниц)

Для подобных мероприятий у меня теперь есть партнёры, которым разобраться с кучкой белогвардейцев – плёвое дело.

Я откинулся на спинку кресла, задумался.

Психованный Секач? Нет, пожалуй. Его лучше не просить о помощи. Причина ясна – он наведет слишком много шума. Этот хунхуз отбитый на голову.

Чжао – вот кто нужен. Триада работает чисто. Если Линь возьмётся, всё будет сделано безупречно.

И есть ещё одна задача, которую можно решить тем же способом. Приходько. Очкастая гнида болтается где‑то в городе, служит курьером у Хондзё. Своими силами я его буду искать неделю. А сеть Триады накрывает Пристань и Фуцзядянь, как одеяло. Достаточно дать словесный портрет, назвать пару мест, где он уже мелькал, – через несколько дней они его притащат на лесопилку. Живым, разумеется. С этим господином я ещё хочу побеседовать.

Вытащил из стола бумагу, подвинул чернила. Обмакнул перо, начал выводить послание:

«Господин Чжао. Есть два дела, оба денежные, оба срочные и крайне деликатные. Требуют вашей манеры работы, а не грубой силы. Готов встретиться в удобном для вас месте в течение суток. Место назначайте сами».

Писал обычным русским языком, без всяких «ятей». Надеюсь, для китайца это не будет выглядеть странно. В конце концов, если мне не изменяет память, в бывшей империи уже года два как отказались от прежнего стиля письма. До Харбина эти новшества еще не докатились, но князь Арсеньев вполне продвинутый господин.

Выглянул в окно, позвал Ерёму.

Извозчик появился на пороге через пять минут, комкая шапку в руках.

– Ерёма, слушай внимательно. Едешь в «Красный дракон». Знаешь такой?

– Как не знать, ваше сиятельство. Мы с Марусей туда уже наведывались, когда вы с Тимофеем Ильичом с китайскими господами беседовали.

– Верно. Значит, дорогу помнишь. Отдашь управляющему это, – я протянул конверт. – Скажешь ровно два слова: «От князя». Всё. Никаких пояснений, никаких вопросов. Отдал – и обратно. Понял?

Ерёма спрятал конверт за пазуху, застегнул тулуп на верхнюю пуговицу.

– Понял, Павел Александрович.

– Вот и хорошо. Езжай.

Возница развернулся, водрузил шапку на голову и вышел.

Я удовлетворенно выдохнул. Наживка закинута, вопрос с исполнителями, надеюсь, тоже сегодня решится. Теперь можно и о приятном поговорить. Например, найти Шаховскую и обсудить крестины ее внука.

Глава 19

Первым делом решил поговорить с Шаховской. Заскочил обратно в офис, но Михаил сидел уже в одиночестве, обложившись книгами. Оказалось, Вера Николаевна успела куда‑то удалиться по хозяйственным делам. Хозяйственные – это значит столовая или барак. Отправился первым делом в столовую.

Внутри пакгауза суетились женщины. Они домывали посуду после обеда и сразу готовились к ужину. Арина, увидев меня, тут же прервала свои дела и метнулась навстречу. Взмахнула руками, как курица‑наседка:

– Ох, батюшка‑князь, никак покушать захотели? Сейчас всё будет, только присядьте, чайку покамест налью!

– Спасибо, Никитична, – притормозил я активную старушку, – чуть позже. Мне бы Веру Николаевну.

– Так вот она, сердешная, в углу сидит, делами занимается.

Я оглянулся в сторону, куда указывала Арина. Шаховская и правда сидела за дальним столом. В руках она держала детскую распашонку и иглу с тонкой шелковой нитью. Видимо, княгиня ни одной минуты не тратит даром. Даже тут, в столовой, урвала время, чтобы заняться «гардеробом» для внука.

Поблагодарил стряпуху за подсказку и направился к Вере Николаевне.

– Павел Александрович. – Заметив меня, она сразу отложила работу, чуть привстала.

– Сидите, Вера Николаевна, ради бога. Не хотел отрывать. Просто по нашему прошлому вопросу зашёл. Крестины на носу, а мы толком ничего не проговорили, не подготовили. Суета за суетой. А дело‑то важное.

Шаховская сложила распашонку на колени. Взгляд у неё стал сосредоточенным.

– Занимаемся, ваше сиятельство. Отец Иоанн согласился крестить маленького князя, – начала она. – Тимофей ещё на прошлой неделе к нему на Пристань ездил, всё оговорил. По‑хорошему, князь, крестить малыша нужно на восьмой день, как условились. Но вы сами знаете, как оно сложилось. На Тимофея нашего обрушилось это несчастье. Я не могла даже помыслить о том, чтобы совершить таинство крещения без господина вахмистра. Он – правая рука ваша, крестник – родня вам почти что будет, значит, и Тимофею. Нехорошо без казака нашего затеваться.

Я с благодарностью посмотрел на Веру Николаевну.

– Правильно решили. Полностью поддерживаю. Однако отменять ничего не будем. Думаю, вахмистр к нам всё же присоединится. Ему же лучше.

Шаховская еле заметно качнула головой, взгляд ее посветлел. Новость о том, что Тимоха идёт на поправку, она встретила с искренней радостью.

– Ну, тогда всё складывается как нельзя лучше. Купель Пётр Иванович уже сделал, из чистой сосны, всё по совести, – продолжила Вера Николаевна. – Стоит в дальней комнате лазарета, накрытая чистой холстиной. Крестильную рубашку Александра сшила сама, вышло на удивление хорошо. Полотенце вышивала Дарья – думаю, замаливала так свою вину за ту историю в бане.

– Хорошо, – высказался я после короткой паузы. – Крестик куплю тогда прямо на днях. Пора уже.

Княгиня чуть склонила голову.

– Как пожелаете, Павел Александрович. Одно только волнует – Тимофей поспеет ли встать хотя бы на ноги?

– Поспеет. Он сегодня в сознании был, говорил со мной, пусть и слабо. К воскресенью, думаю, поднимется. Если не сам – с моей помощью и Осеева.

– Дай‑то Бог. – Шаховская перекрестилась.

Помолчали. Послушали, как в кухне гремят чугунком, как одна из женщин, моющих посуду, что‑то тихонько напевает.

– Хорошо ли чувствует себя Александра? – поинтересовался я у Веры Николаевны.

Лицо княгини смягчилось.

– Александра уже встаёт с постели. Ненадолго, слаба пока ещё, но всё же. Сына кормит, на руках качает. Доктор Лебедев доволен. Хвалит обоих: и мать, и ребёночка. Молока хватает, маленький князь хорошим аппетитом отличается. И знаете, что вам скажу, – Вера Николаевна улыбнулась, – крестник у вас будет с характером.

– С характером – это по‑нашему, – тихо рассмеялся я в ответ.

Затем распрощался с княгиней и вышел на улицу.

Дневной свет уже уступил место сизым сумеркам. Двор освещали три керосиновых фонаря на столбах – Селиванов повесил их ещё на прошлой неделе. Морозный воздух приятно щипал щёки после натопленной кухни.

Несколько минут просто стоял посреди двора. Возвращения Еремея ждать не меньше часа – путь до Фуцзядяня и обратно неблизкий. Надо чем‑то занять себя. Чем‑то полезным.

Тут же, как по заказу, во дворе нарисовался Селиванов. С Ариной за потраченную соль он разбирался не просто так: именно сегодня Петру приспичило отчитаться перед «его сиятельством» по финансово‑хозяйственной части.

Через десять минут я уже сидел в своем кабинете и с грустью пялился на записи управляющего. Предстояло свести дебет с кредитом. Выглядело всё это очень муторно – Селиванов педантично фиксировал каждую потраченную иену. Но и такая работа тоже входит в круг моей ответственности. Пришлось заняться делом.

Вооружившись карандашом, погрузился в цифры. Скрупулёзно высчитывал потраченное, израсходованное, приобретённое, но главное – остатки наличности. Прикидывал, на сколько недель автономного существования хватит артели, если не привязываться к производству и отталкиваться только от той финансовой подушки, которая у нас появилась после продажи золотых слитков. Первая поставка случится уже скоро, но пока в расчёт её лучше не брать.

За подсчётами и планированием пролетел почти час.

Закончил с цифрами и отправился в цех. Не успел переступить порог, как сразу нарвался на дурное настроение Бессонова.

– Павел Александрович, уголь садится! Фильтры берут хуже, я по мягкости чувствую. Через двое суток перегружать все три, а берёзового у Петра осталось на одну.

– Нажжём.

– Нажечь мало! Его прокалить надо, отсеять пыль, фракцию выбрать… – Профессор осёкся, вгляделся в моё лицо. – Ваше сиятельство, вы пришли сообщить какие‑то новости?

– Да. Есть первый покупатель. Господин Ковальский. Знаете такого? Он возьмёт двадцать вёдер для начала.

Химик снял очки. Протёр их полой фартука, водрузил обратно. И только после этого заговорил:

– Ковальского знаю, конечно, Павел Александрович. Персона в Харбине известная. Уверяю вас, он вернётся за второй партией.

– На то и расчёт, – кивнул я профессору. – Вот ещё что, Семён Андреевич. Склад готовой продукции надо оформить отдельно, под замок. Ключи будут у вас и у меня. Да… в цех посторонних тоже больше не пускаем.

На самом деле моё решение было продиктовано тем фактом, что на территории лесопилки шляется предатель. Михаил или не Михаил – конкретно в данном случае не особо важно. Этот человек может проникнуть в цех и насыпать в наш товар какого‑нибудь дерьма. А я потом окажусь виноват в том, что половина города потравилась моим замечательным продуктом. Зачем мне такие сложности?

Если моё распоряжение Бессонова удивило, то виду он не показал. Пообещал заняться этим вопросом прямо сегодня. С другой стороны, выделить для товара отдельное место было вполне разумно.

Я вышел во двор, остановился, размышляя, что ещё полезного сделать. Но именно в этот момент со стороны ворот донёсся знакомый звук. Скрип пролётки. Нашей пролётки. Уже научился отличать её от прочих.

Еремей вернулся.

Двинулся к воротам. Створки со скрежетом разошлись, впустив на территорию экипаж. Ерёма спрыгнул на снег, стянул шапку с головы, замахал ею мне.

– Ваше сиятельство! Вам передали вот это! – Из‑за пазухи появился конверт. – Сказали, князю лично в руки.

Я забрал письмо, повертел его. Печати не имелось – вместо неё конверт был обмотан тонкой шёлковой нитью с узелком особой формы. Один из тех сигналов, которые Триада использует между своими. Значит, письмо действительно от Чжао, а не подложено кем‑то в дороге.

– Быстро обернулся, Ерёма, – заметил я.

– Так они, ваше сиятельство, меня внутрь не пустили. Только отдал ваше послание, а через пять минут ужо ответ принесли.

– Молодец. Иди отогревайся, Никитична как раз щей наварила.

– Спасибо, Павел Александрович!

Возница резво двинул к столовой.

Я подцепил ногтем узелок, распустил нить. Развернул листок бумаги. Всего одна строчка, написанная аккуратным, уверенным почерком, по‑русски:

«Готов сейчас. Обычное место. С одним сопровождающим».

Ни подписи, ни времени, ни лишних любезностей. Чжао даже в своей обычной лаконичности превзошёл сам себя.

Я крутанулся на месте, окликнул возницу, который уже подошёл к пакгаузу и потянулся к двери.

– Ерёма! Стой!

Он обернулся. Лицо его в одно мгновение вытянулось и погрустнело. Еремей понял, что со щами не задалось. Сразу понял – отдых отменяется, куда‑то поедем.

– Возвращайся, – махнул я ему рукой, – нужно в город прямо сейчас.

– Слушаюсь, ваше сиятельство. – Еремей сдвинул шапку на лоб, почесал затылок. – Мне бы только водицы испить.

– Успеешь и водицы, и кусок хлеба закинуть. Я как раз с бароном Корфом переговорю.

Возница рванул дверь на себя и заскочил в пакгауз, чтобы быстро перекусить, пока есть возможность.

Я же отправился на поиски Владимира Николаевича – требовалось решить вопрос с сопровождением.

Отвлекать Осеева от танка нельзя. Алексей второй день вылизывает «Рено», к вечеру они с Гастоном обещали задуть двигатель. Оторвать инженера сейчас – потерять весь прогресс. Значит, возьму кого‑то из парней Корфа.

Барон обнаружился у железнодорожных ворот – проверял, как его подчинённые укрепляют засов дополнительной поперечиной. Заметив меня, отряхнул ладони, шагнул навстречу.

– Владимир Николаевич, времени в обрез, – с ходу начал я. – Мне срочно нужен один толковый парень в сопровождение. Осеева не трогаю – он занят делом. Дайте кого‑нибудь из ваших. Не самого сильного, а самого сообразительного. Чтобы не лез на рожон, не суетился и не терял головы, если случится непредвиденная ситуация.

Корф чуть прищурился, соображая.

– Макар подойдёт, – ответил без колебаний. – Он у ворот стоял в тот день, когда вы Тимофея привезли. Спокойный, глазастый, лишнего не болтает. Стреляет средне, но для сопровождения хватит.

– Отлично. Давайте его. Пусть переодевается в тёплое и через десять минут ждёт у пролётки. Скажите, едем в Фуцзядянь.

– Будет сделано, ваше сиятельство.

Барон развернулся и шустро рванул к центральным воротам. Так понимаю, Макар был сегодня в карауле.

Я двинулся к конторе. Поднялся в кабинет. Взял «маузер», сунул его за пояс. Заглянул в ящик стола, где у меня лежит мешочек с даянами, прихватил и его. Мало ли. Наличность пригодится. Обычно при мне роль ходячего банковского сейфа выполнял Тимоха, надо теперь самому такие нюансы не упускать из виду.

Спустился обратно во двор.

Ерёма уже стоял у облучка, поправлял вожжи. Маруся флегматично покачивала головой над куском попоны и жевала овёс из подвешенного мешка.

Рядом с пролёткой топтался Макар. Молодой парень лет двадцати пяти, невысокий, крепкий. Тёмная борода, глаза серьёзные, чуть настороженные. Тулуп нараспашку, на голове малахай. В общем, вполне себе обычный парень. Мне понравились две вещи: его взгляд (он был достаточно сообразительный) и висевший на поясе «наган» в самошитой кобуре.

– Ваше сиятельство, – поклонился Макар, как только увидел меня.

– Полно тебе. Хватит поклоны бить, – я подошёл ближе, хлопнул его по плечу. – Владимир Николаевич объяснил задачу?

– Так точно. Едем в Фуцзядянь. Господин барон сказал, главное – смотреть в оба глаза, не бестолковиться и не дурковать.

– Всё верно, – кивнул я. – Забирайся.

Мы залезли в пролётку, Ерёма прыгнул на облучок.

Створки ворот разошлись. Наш экипаж выкатился на пустырь и повернул в сторону моста.

По Пристани двигались быстро. Улицы к этому часу опустели, приличная публика разошлась по домам и ресторанам, а сомнительная ещё не выбралась на промысел. Мороз к ночи крепчал. Дыхание оседало на воротнике инеем. Макар рядом молчал, смотрел вперёд, изредка поправлял «наган» под тулупом, чтобы был под рукой. Держался спокойно, без нервоза. Корф не ошибся с выбором.

– Макар, – заговорил я, когда до конечной точки оставалось всего‑ничего, – задача такая. В сам «Дракон» не пойдёшь, останешься у пролётки. Наблюдай за улицей. Если через полчаса не выйду – не геройствуй, гони на базу и подымай барона. Понял?

– Понял, Павел Александрович.

Мы с Линь Чжао, конечно, теперь партнёры, но это совсем не означает, что я верю ему на сто процентов. Ситуации могут быть разные.

Фуцзядянь встретил нас той самой картиной, которая мне уже была знакома. Тесные проулки, зажатые между двухэтажными деревянными хибарами. Резные крыши нависали друг над другом. Плотный сизый дым от печек‑кан застревал в узких коридорах между домами. Тут же суетились местные – ночные торговцы лапшой, рикши и просто мутные типы, с которыми я бы точно поостерёгся встречаться в тёмном переулке.

Ерёма остановил пролётку возле чайной.

– Ждите здесь, – велел я обоим, вознице и сопровождающему. Последнему ещё раз напомнил: – Макар, ты знаешь, что делать.

– Знаю, ваше сиятельство.

Выбрался из пролётки, уверенно подошёл к дверям чайной. Рукой скользнул под полу шубы, нащупал «маузер». Стрелять, конечно, из него вряд ли придётся, но когда оружие на месте, всё равно спокойнее. Соваться в глубины Фуцзядяня без какой‑либо защиты – верный способ закончить жизнь в ближайшем сугробе.

Под светом бумажных фонариков переминались с ноги на ногу двое охранников. Один из них – тот самый скуластый китаец, что преграждал нам с Тимофеем дорогу в прошлый визит. Заметив меня, он моментально подобрался. Коротко кивнул напарнику и услужливо распахнул передо мной дверь.

Куда идти, я уже знал, потому прямой наводкой двинул в самый конец коридора, в комнату без окон. Здесь всё выглядело точно так же, как и при моём последнем визите. Алтарь Гуань Юя мерцал в полумраке, курились благовония. Только бойцов не было.

Это охренеть какой показатель доверия со стороны главаря триады.

Чжао встретил меня радушно, даже дёрнул щекой – типа улыбнулся. Я сразу перешёл к делу, попросил его не тратить время на все эти церемонии в виде чаепитий и подобной ерунды. После недавней встречи с губернатором на чай вообще пока смотреть не могу. Аж воротит.

– У меня есть два дела. Оба срочные. За оба плачу щедро. Первое – есаул Красильников. Думаю, ты знаешь такого. Человек он в Харбине известный. Он мне нужен. Живым или мёртвым – на твоё усмотрение, но лучше мёртвым.

Китаец сохранил абсолютную невозмутимость.

– Как скоро? – уточнил мафиози.

– Ещё вчера.

– Хм… хорошо, понял, – кивнул Чжао

– Замечательно. Второе дело – некий Матвей Приходько. Русский, около сорока пяти лет. Носит очки, козлиную бородку, серое пальто. Прибыл в Харбин вместе со мной, на одном поезде. Потом пытался пристроить свой зад к местным бандитам из бывших белогвардейцев. Не вышло. Сейчас бегает на посылках у майора Хондзё. Приходько нужен мне живым.

Китаец задумался на мгновение, потом выдал вердикт:

– Красильников обойдётся в две тысячи даянов. Приходько – пятьсот. По есаулу потребуется от трёх до семи дней. Чем тише, тем дольше. Приходько найдём за пару суток.

– Согласен, – ответил, не раздумывая.

Мы обменялись рукопожатиями и расстались максимально довольные друг другом.

Я покинул чайную, вышел на улицу. Еремей и Макар, увидев меня, облегчённо выдохнули. Оба они были до одури рады, что с «его сиятельством» ничего не случилось.

Мы тут же развернулись и поехали к лесопилке. Всю дорогу до базы я молчал, прикидывал в голове ближайшие дни. Макар тактично сопел в уголочке и с разговорами ко мне не лез. Действительно сообразительный малый. Надо сказать Корфу, пусть обратит на парня внимание. Можно Макару давать и более серьёзные поручения.

Как только пролётка въехала на территорию лесопилки, сразу выбрался на улицу и собрался наведаться в лазарет. Посмотреть, как там Тимофей.

Не успел. Из конторы вынырнул Пётр Селиванов.

– Ваше сиятельство. Ждал вас, – управляющий подошёл вплотную, чуть понизил голос. – Должон передать вам кое‑что. Гастон наш около получаса назад отбыл с лесопилки. Велел сказать, мол, срочно понадобилось отлучиться. Полагаю, между вами уговор имелся? Он потребовал, чтобы я слово в слово повторил.

– Прогуляться? – я усмехнулся, покачал головой. – А Михаил где?

– Так князь тоже ушёл, приблизительно в такое же время. Он в нонешней газете увидал объявление о смерти какого‑то господина. Вот и запереживал. Сказал, господин этот очень ему помогал в Харбине некоторое время. Отправился к нему домой. Я уж ему говорил, мол, подождите возвращения Еремея, он отвезёт. Не послушался.

Селиванов замолчал, глядя на меня с расстроенной физиономией. Мне же расстраиваться точно не хотелось. Запланированная мной схема сработала. Француз сел на хвост Манджгаладзе.

Глава 20

Разговор с Селивановым меня вполне удовлетворил. Хуже всего ожидание и незнание, а так – процесс пошел, уже хорошо. Даже настроение как‑то улучшилось. По этому поводу решил сделать что‑нибудь полезное, например, проведать Тимоху.

Надо признать, отсутствие вахмистра в моей жизни ощущалось очень сильно. Во всем. Встречи, бытовые мелочи – раньше пластун одним своим существованием снимал ряд проблем. Теперь же приходилось выкручиваться.

В лазарете стояла тишина, которую нарушал лишь тихий треск поленьев в буржуйке. В коридоре было пусто. Ни Лебедева, ни Шэня я не увидел. Видимо, Тимофею настолько полегчало, что доктор не побоялся оставить его одного.

Я тихонько проскользнул в палату.

Пластун лежал на койке, укрытый одеялом до груди. Услышав шаги, приподнял голову. Щёки у него были все ещё впалые, кожа серая – с утра ничего особо не изменилось. Но взгляд стал другим. Живым.

– Павел Саныч.

Голос Тимофея звучал пока еще слабо.

Я подошел к кровати, присел на табурет.

– Как ты?

– Все хорошо, ваше сиятельство. Шэнь опять какой‑то дряни принёс, велел глотать. Не знаю, чего он туда мешает, но силы возвращаются.

Что старый китаец мешает в свои отвары – вопрос отдельный. Подозреваю, этот секрет у деда не выпытать даже под страхом смертной казни. Но факт остаётся фактом: человек, которого позавчера можно было записывать в покойники, сегодня разговаривает и выглядит вполне бодро.

– Значит, глотай молча и не морщись, – усмехнулся я, – Шэнь в этом деле понимает больше, чем мы с тобой вместе взятые.

– Так кто же спорит, ваше сиятельство. Только больно его пойло противное.

– Это да. Сам пробовал, знаю. Слушай, Тимоха… По крестинам всё решено. Через три дня проведем. В воскресенье. И ты, брат, к этому времени должен встать. Хоть на пять минут, хоть держась за стенку, но встать. Шаховская сказала, без тебя все это мероприятие утратит половину значимости. Я с ней согласен. Понял?

Тимофей приподнял голову от подушки. У него даже лицо как‑то посветлело.

– Понял, Павел Саныч. Встану. Слово даю.

– Вот и договорились.

Ставки в этом деле я поднял вполне сознательно. Когда‑то давно, в прошлой жизни, в Москве меня один хирург научил простой вещи: раненому мужику нужна причина. Не бульон, не микстура и не сочувствие в глазах медсестры, а конкретное дело, которое без него не сделается. Тимохе такую причину я только что выдал.

Хотел уже уходить, когда вахмистр вдруг задал вопрос, на который точно расчета не было:

– Павел Саныч. А что ж не рассказываете новости? Говорят, Соломон Маркович с дочкой приезжали?

Я замер, посмотрел на пластуна внимательно.

– Кто доложился?

– Матрёна бульон приносила. Бормотала чего‑то. Мол, гости важные были, и барышня красивая про меня спрашивала. Я поначалу решил – блазнится. А после Шэнь заходил, увидал, что мучаюсь в догадках, и подтвердил. Приезжала.

Ну и разведка у нас. Токуму Кикан со своими шпионами может расслабиться и идти учиться к кухаркам. Раненый, который лазарета не покидает, ухитрился заполучить информацию из двух источников сразу.

– Ой да ну, – усмехнулся я. – Было дело. Приезжала Рахиль Соломоновна. С вареньем малиновым, с пирожками. Хотела тебя навестить, да Сергей Петрович грудью встал в дверях. Пригрозил напоить касторкой всякого, кто полезет к болящему.

Тимофей качнул головой, тихо хмыкнул.

– Строгий у нас доктор.

– Строгий. Сказал, варенье можно приносить не раньше, чем через неделю.

Снова помолчали. Вахмистр смотрел куда‑то мимо меня, в холстину.

– Ну а сама‑то она как? – спросил тихо, будто через силу.

– Хорошо она, Тимофей, – Я положил ладонь вахмистру на предплечье, – Ты же понимаешь, что Блаун столь трогательную заботу со стороны дочери не оценил. А главное – он насторожился. Теперь не успокоится, пока не выяснит, в чем дело. Придется тебе, Тимоха, ответ перед рассерженным отцом держать. Не могу сказать, что меня вся эта ситуация радует, но… В любом случае буду на твоей стороне. Если надумаешь, поедем к Соломону свататься. Не уверен, что еврей это сватовство переживет, однако так скажу. Твое счастье для меня важнее предрассудков и условностей.

Пластун на мгновение прикрыл веки, потом снова посмотрел мне в глаза.

– Спасибо, Павел Саныч.

– Спи, Тимоха. Выздоравливай.

Вышел из комнаты, прикрыл ширму и направился к дверям.

На улице уже плотно легла ночь. Керосиновые фонари на столбах горели ровно, только чуть подрагивали от мороза.

Селиванов возился у складских дверей с амбарным замком. Похоже, Бессонов успел передать управляющему мое распоряжение насчет хранения товара.

– Пётр, –окликнул я его, – Как Гастон появится – вели, пусть ко мне сразу идет.

– Понял, ваше сиятельство.

– И ещё. Найди Манью прямо сейчас, передай ей одно слово – полночь. Она сама всё поймёт.

– Сделаю, Павел Александрович. Прямо сейчас.

Управляющий даже бровью не повёл. Вот за что я ценю Селиванова – у него есть редчайшая способность не задавать вопросов, ответы на которые ему знать не положено.

Кивнул Петру, мол, молодец, мужик, двинулся дальше.

В конторе поднялся на второй этаж, скинул шубу прямо на топчан, уселся за стол. Пододвинул чернильницу, взял чистый лист и начал набрасывать список дел на ближайшие дни.

Деньги для Чжао. Две с половиной тысячи даянов, и желательно не одной кучей, а по‑человечески, с разделением по двум заказам. Разговор с Соломоном Марковичем по деталям поставки Ковальскому. Крестины. И по каждому пункту куча нюансов.

Посмотрел на получившийся перечень, мысленно усмехнулся. Убийство есаула, похищение человека, поставка спирта и таинство крещения младенца – всё в одном столбике, аккуратным почерком. Хорошо, что этот листок никто, кроме меня, не увидит. Прямо записки маньяка какие‑то.

Прошло минут двадцать. Может, чуть больше.

С улицы раздался знакомый скрип – открывались ворота. Я поднялся, подошёл к окну, отодвинул занавеску на пару пальцев.

Во дворе стоял наёмный извозчичий экипаж. Не наш. Из него неспешно выбрался Михаил, кивнул вознице, расплатился. Извозчик развернулся и покатил обратно к воротам.

Грузин постоял с минуту у крыльца, глядя себе под ноги. Просто стоял и смотрел в снег, будто мысленно решал какую‑то задачку. Потом двинулся к конторе.

Я отошёл от окна, чтобы он меня не заметил.

Спускаться навстречу и лезть с расспросами не стал. Не тот момент. Рано пока.

Через минуту услышал, как Михаил поднялся по лестнице и прошёл по коридору к своей комнате. Тихо прошел, но в то же время не таясь. Ну что ж… посмотрим.

Сел обратно за стол. Снова занялся писаниной. Теперь уже по более важному вопросу. Попытался прикинуть план своих действий на ближайший год, до момента отплытия в Шанхай. Прежде об этом только думал, а теперь захотелось прописать каждый пункт со всеми нюансами. В итоге за полчаса исчеркал всю бумагу стрелочками, схемами и цифрами.

Свеча подгорала, оплывая на подсвечник кривым восковым языком. Заменил её на свежую, прикурил от старой. Лампу зажигать не стал. Подкинул полено в буржуйку, послушал, как оно занимается. Больше заняться было нечем, разве что распланировать ещё дела.

Внизу тихо стукнула входная дверь. Потом послышались шаги, медленные, но уверенные. Знакомая походка.

Через мгновение раздался стук в дверь. Три коротких удара.

– Войдите, – ответил я негромко.

Створка открылась. На пороге появился Гастон.

Мокрая шапка, снег на плечах, воротник пальто поднят до самых ушей. Щёки красные от мороза. Судя по виду, французу пришлось немало погулять по улице.

– Mon prince, – кивнул он.

– Заходи. Садись.

Танкист снял шапку, отряхнул её о колено, повесил на спинку стула. Скинул пальто, устроился напротив меня.

– Ну что, князь, – произнёс спокойно, будто речь идет о погоде. – Расскажу как есть. А ты потом сам решай, что с этим делать.

Я откинулся на спинку кресла. Приготовился слушать.

По одной фразе Гастона стало ясно – готового вердикта не будет. Он разложит по фактам, а выводы оставит мне. И это, между прочим, признак человека, которому можно доверять серьёзные поручения. Дураки всегда приносят готовое мнение. Умные приносят информацию.

– Bon . Начну по порядку. Твой Михаил вышел часов около восьми. Пешком. Добрался до угла Артиллерийской, там взял извозчика. Я тоже взял, велел ехать следом, но не близко. Михаил отпустил свой экипаж на Китайской. Потом вошел в кафе. Небольшое, приличное. «Волга». Заведение средней руки, куда по вечерам стягиваются коммивояжёры, младшие чиновники, приезжие из Мукдена и Владивостока. Место, где можно встретиться и спокойно поговорить, ни на кого не оглядываясь.

Француз помолчал немного, потом продолжил.

– Я пару минут погулял неподалеку, затем вошёл следом. Твой князь выбрал столик у стены, спиной к залу. Заказал что‑то поесть и вино. Я сел через два стола, за колонной. Тоже заказал. Развернул газету, будто читаю. Смотрел через край. Минут десять он ждал. Потом вошёл мужчина.Voilà.  Не китаец. Европейский вид. Лет тридцати пяти или сорока, точно не скажу. Невысокий, сухопарый, чернявый. Волосы аккуратно подстрижены. Бородка узкая. Не борода, а такая… – Гастон провёл пальцами по подбородку. – Comme un espagnol … Как у испанца.

– Одежда?

– Приличная. Comme il faut . Тёмное пальто, шляпа. Не бедный, но и не богач. Господин с положением, только положение у него небольшое. Я бы сказал – мелкий чиновник.

– Национальность?

–  Non.  Не скажу. – Танкист покачал головой. – Не китаец, но и не такой как ты. По‑русски говорил или нет – не слышал, я сидел далеко. Они слишком тихо беседовали. Разговор tranquille,  без спора. Михаил говорил больше, тот слушал. Иногда кивал.

– Они обменивались чем‑нибудь?

– Oui.  В самом конце. Князь достал из внутреннего кармана свёрток. Не толстый, средний. Как большой конверт или тонкая книжка. Протянул тому человеку. Больше ничего. Rien. Затем оба поднялись, вышли на улицу. Попрощались и разошлись. Твой поймал извозчика, поехал к мосту. На лесопилку, я так понял.C’est tout.  Ехать за ним смысла не было.

Гастон снова сделал паузу.

–  Et alors , я подумал. Если тот незнакомый человек важный, надо смотреть, куда он пойдёт. Может, узнаю больше. Поэтому пошёл за ним, а не за Михаилом.

– Правильно подумал. И?

– Он взял извозчика. Поехали через мост, дальше по Большому проспекту, в сторону Нового Города. Вышел не на самом Проспекте. Раньше. У переулка. Потом углубился в квартал. Улицы там узкие, но чистые. Приличные. Дошёл до двухэтажного дома в глубине двора. Кирпичный, с флигелем.

– Дом запомнил?

– Bien sûr.  – Танкист усмехнулся. – Обижаешь, князь. Я его отметил. Найду ещё раз, если надо. Постоял, посмотрел. Никто больше не входил и не выходил. Решил, что на сегодня хватит. Дорога вышла долгой. Мороз, ноги замёрзли. Quel froid .

Француз пожал плечами, будто извинялся за собственные конечности.

– Вот и вернулся с опозданием, mon prince. Pardon.

– Никаких «прости». Правильно сделал, что пошёл за вторым. Это дорогого стоит.

Итак. Что мы имеем.

Михаил вышел в город, якобы из‑за смерти знакомого. В итоге поехал в кафе, точно не для того, чтобы предаться горю. Получается, Манджгаладзе соврал. Да, это вроде бы мелочь, но как правило из таких мелочей все и складывается. Кроме того, он же не идиот, чтобы бежать прямиком к Бао. Этот человек, с которым состоялась встреча, может быть связным или посыльным.

– Сам‑то что думаешь? – спросил я Гастона. – Не прошу выносить вердикт. Интересует только твое видение ситуации.

Танкист помолчал, затем ответил спокойно, рассудительно:

– Скажу, как понимаю. Быть точным не могу, князь. Люди в моей жизни творили разное и разными способами. Но одно знаю наверняка. Кто передаёт секрет врагу – делает это быстро. На углу, возле стены, у выхода. А тут просто сидели за столом, с вином. Долго. Похоже на дело, которое надо было обсудить. Какое дело – не знаю.

В словах француза присутствовала логика.