Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 67 страниц)

Глава 22

Утро началось уже привычно – с обжигающе‑ледяной воды из рукомойника. Я щедро набрал ее в ладони, плеснул в лицо раз, другой, с силой растер кожу жестким полотенцем. Мозг, отдохнувший за эти несколько часов, моментально включился на полные обороты, начал соображать четко. Нет, что не говори, а крепкий сон творит чудеса.

Именно поэтому, когда вернулись с мельницы, велел всем разойтись по комнатам и баракам. Обсуждения и планирование перенес на утро. Замученные, измотанные люди – верный путь к провалу. А у нас, чего уж скрывать, предыдущие дни были слишком напряженными. Сейчас по своему состоянию окончательно убедился, что решение было верным.

Быстро провел ревизию вещей, которые мне в комнату притащила Шаховская. Они аккуратной стопкой лежали прямо на столе. Видимо, Вера Николаевна заходила рано утром, когда я еще спал. Судя по всему, большая часть принадлежит ее погибшему сыну.

Выбрал плотный шерстяной свитер и простые штаны. Сегодня никаких дебильных воротничков и неудобных костюмов. Накинул шубу, спустился вниз.

На улице было еще холоднее, чем вчера. Слепящее солнце, мороз и облачка пара, вырывающиеся изо рта, намекали на приближение зимы. Конец ноября как‑никак.

Остановился на крыльце, огляделся по сторонам, соображая, где найти Тимофея.

Народ уже во всю суетился. Несколько женщин вытащили на чистый снег домотканые половики и активно их выбивали. Еще двое развешивали стираное белье на веревки. Чтобы основательно его выморозить.

Чуть поодаль, у сложенных в кучу остатков деревянного «богатства» Хлынова, небольшая кучка мужиков с остервенением махали тяжелыми колунами. Превращали мерзлые бревна в дрова. Печи в бараках и прожорливый локомобиль сейчас потребляют топливо кубометрами. Одного угля не напасешься. Звонкое эхо от ударов топоров разносилось по всему двору.

Из кирпичной трубы над кухонным блоком валил густой сизый дым. Морозная свежесть смешивалась с уютным запахом пекущегося хлеба и жареного сала.

Тут же, возле коновязи крутился Еремей. Таскал охапки пахучего сена и вполголоса матерился на Марусю, которая решила вдруг показать ему характер.

– Ты чего это? Боевым жеребцом себя вообразила? – бубнил Ерёма, – Так я тебе скажу – нет. Ты обычная кобыла. Ясно?

Маруся в ответ громко фыркала и норовила прихватить возницу зубами за рукав тулупа.

У главных ворот переминались с ноги на ногу закутанные по самые брови часовые. Похоже, парни ждут смену. Промерзли, мечтают быстрее добраться к печке. Со стороны цеха слышались привычные звуки – удар по металлу, крики Бессонова, монотонный бубнеж рабочих.

Я, прищурившись, посмотрел на солнце. Улыбнулся. На душе стало как‑то непривычно тепло. Обычная утренняя рутина нормального военизированного поселения. Моего поселения.

Только спустился по ступеням и двинулся к Еремею, чтобы узнать, не видел ли он Тимоху, как из‑за сарая донеслись сдавленные хрипы, глухие звуки ударов и забористая брань.

Я резко сменил направление и пошел на звук. Если кто‑то кого‑то где‑то бьет, пусть даже не всерьез, там точно ошивается мой вахмистр.

Завернул за угол, остановился.

Предположения оказались верными. Казак действительно был тут. Шинель валялась в стороне, на поленнице, а оставшийся в одной гимнастерке пластун, несмотря на жгучий мороз, гонял парней Корфа. Снова проводил урок рукопашного боя.

Человек десять выстроились неровным полукругом. Топтали снег сапогами, подпрыгивали на месте, чтобы не замерзнуть, но смотрели во все глаза. Следили за каждым движением вахмистра.

В центре импровизированного ринга невысокий коренастый мужичок лет тридцати, кажется, Игнат, с напряженным лицом прыгал вокруг Тимохи. Размахивал перед его носом ножом. Между прочим, вполне настоящим и острым.

Моего появления пока никто не заметил и я не торопился обозначать свое присутствие. Хотел понаблюдать немного. А поглядеть действительно было на что. Тимоха устроил настоящее представление.

Как только Игнат рванул на него с ножом, казак неуловимым движением плавно ушел с линии атаки. Перехватил запястье противника, жестко крутанул, заставляя того согнуться, а потом коротким, выверенным тычком под колено отправил незадачливого бойца мордой прямо в сугроб.

– Мягко! Мягко надо! Рука деревянная! Даже при слабом ударе поломаешься! – рявкнул Тимоха. Чуть согнул колени, попрыгал на месте. – Следующие! Двое с флангов! Живо!

Из толпы зрителей тут же вынырнули два крепких парня. Быстро переглянулись и синхронно бросились на вахмистра. Попытались взять его в клещи. Один зашел слева. Сделал зверское лицо, раскинул руки для глухого борцовского захвата. Второй сразу нанес тяжелый удар справа, метя кулаком пластуну в лицо.

У Тимофея даже дыхание не сбилось. Мягкий, кошачий шаг по диагонали – и кулак второго пролетел мимо, в пустоту. Пластун перехватил бьющую руку чуть выше локтя, крутанулся на пятке, а затем, используя инерцию нападающего, толкнул его прямо под ноги первому.

Первый споткнулся о товарища, нелепо взмахнул руками, кувыркнулся и через мгновение уже оказался в снегу. Ровно там, куда пару минут назад улетел Игнат. Его напарник отправился следом.

Зрители одобрительно загудели.

– Завязывай, Тимофей, – громко окликнул я вахмистра. – Идем, дело есть.

Пластун мгновенно среагировал на мой голос. Обернулся, вытер лоб тыльной стороной ладони. Его раскрасневшееся лицо расплылось довольной улыбкой.

– Одну минуту, Павел Александрович. – Казак быстро метнулся к поленнице, накинул шинель. – Учу тут ребят уму‑разуму понемногу. А то лезут напролом, как слепые котята. Никакого понятия о хорошей схватке.

Как только мы с вахмистром отошли в сторону, я пояснил ему, что за дело нас ждет.

– Надо еще разок допросить пленного. Хочу иметь понимание, что из себя представляют семеновцы и какие сюрпризы у есаула Красильникова имеются в запасе. В прошлый раз мы не особо вдавались в подробности. Сейчас – самое время.

Тимоха высказал полное согласие с моим решением. Поэтому не стали тратить время и сразу отправились в подвал, где сидит Зверев.

Внутри было сыро, темно и, мягко говоря, прохладно. Это при том, что заморозить языка насмерть в мои планы не входило, я еще вчера велел притащить небольшую чугунную буржуйку. Особого жара она, конечно, не давала, но температуру держала чуть выше ноля. Парням Осеева было велено периодически подкидывать в нее полешки. Ну и шинель пленному тоже оставили. Что ж мы, ироды какие?

Подхорунжий Зверев нашему приходу явно не обрадовался. Он сидел прямо на полу, привалившись спиной к стене, на охапке прелого сена. Стоило мне появиться на пороге, бедолага тут же заволновался и даже попытался куда‑то ползти. Дурачок. Руки‑ноги связаны, зачем эти лишние движения? Толку все рано не будет.

Тимофей молча прикрыл за нами тяжелую дверь. В помещении сразу стало темно, если не считать тусклых красных отсветов из поддувала печки. Казак прямой наводкой промаршировал к керосиновой лампе, стоявшей в углу на полу, чиркнул спичкой, зажег фитиль.

Мутный желтый свет выхватил из мрака подхорунжего, который упорно извивался на полу, продолжая куда‑то ползти. Он всеми фибрами души желал оказаться подальше от моей сиятельной персоны.

– Ну здравствуй, гусеничка. Куда собрался? – я остановился в двух шагах от пленника. Спрятал руки в карманы шубы, – Как спалось на новом месте? Готов поделиться какими‑нибудь мыслями? Или информацией? Второе интересует больше.

Зверев перестал дергаться, полежал пару секунд без движения, затем перевернулся и снова принял сидячее положение. От стены он успел отползи почти на метр и теперь, само собой, сидеть со связанными руками и ногами, не имея опоры, ему было сложно.

Тимоха молча подошел к пленному, схватил его за шиворот, подтащил обратно к стене.

– Видишь, какие мы хорошие люди? Все для твоего удобства, – ласково высказался я.

Подхорунжий посмотрел мне в глаза, пожевал губами и попытался ответить. Не вышло. Во рту у него, видимо, так пересохло, что язык отказывался работать как положено.

Я кивнул Тимохе на ведро с водой, стоявшее возле стены. Казак подошел, набрал воды в кружку, вернулся к пленному, сунул спасительную влагу Звереву прямо под нос.

Тот, постукивая зубами о металлический край, жадно принялся хлебать. Вода заливалась ему не только в рот, но и в нос. Поильщик из вахмистра, надо признать, не особо заботливый. Подхорунжий не обращал внимания. Он хрюкал, давился, но пил.

– Так… Теперь, когда твоя жизнь стала чуть радостнее, повторю вопрос. – Я наблюдал за пленным и совершенно не чувствовал жалости. – Меня интересует информация. Готов ее дать?

– Прошлой ночью все сказал… – мрачно ответил подхорунжий. Голос у него один черт был осипший.

Тимоха, который только отошел от пленного, снова угрожающе шагнул вперед. Кружку он все еще держал в руке и, судя по мрачному выражению лица, собирался прямо ею исправить подхорунжему профиль. Я остановил вахмистра коротким взмахом.

– Погоди, Тимофей. Человек просто сутки нас не видел и снова расслабился. Ему надо опять напомнить, где он находится, – Присел на корточки, чтобы быть с пленным на одном уровне, – Слушай внимательно. Времени у меня мало, терпения еще меньше. Твои товарищи сто процентов считают тебя покойником. И это можно сделать реальностью. Как предпочитаешь умереть? Тихо, быстро, с пулей в затылке? Или долго, мучительно, проклиная тот день, когда ты подчинился приказу вашего есаула и отправился на штурм лесопилки?

Я выдержал театральную паузу, наблюдая, как без того бледная физиономия Зверева становится абсолютно белой. Даже немного с зеленцой. Затем продолжил:

– Пустить тебя в расход – дело несложное. Вместо этого предлагаю сделку. Ты рассказываешь все, что знаешь о передаче оружия на четвертом разъезде. В мельчайших деталях. А я гарантирую тебе жизнь. Скорее всего, она пройдет не так радужно, как хотелось бы, но не в твоем положении выбирать.

Пленный замер. Посмотрел на меня взглядом полным надежды. Похоже, пока сидел в подвале, уже попрощался с жизнью. А тут – такой шанс. Умирать за есаула Красильникова подхорунжему явно не хочется.

Думал Зверев недолго. Минуту. Потом медленно кивнул.

– Отлично, – Я потер ладоши. С одной стороны радовало, что не придется тратить время на выбивание информации, с другой – в подвале все‑таки чертовски холодно, – Итак, оружие. Как, кому, сколько?

– Все расскажу, все! Только про япошек ничего сказать не могу, – торопливо забормотал Зверев. Боялся, что мой благодушный порыв резко закончится, передумаю оставлять его в живых, – Ей‑богу, не знаю! Наше дело маленькое. Приехать, встретить состав, перегрузить ящики на подводы.

– Да черт с ними, с японцами. Ты не понял, – я чуть подался вперед. – Хочу знать все о Красильникове и его людях. Сколько человек от атамана придет на приемку?

– Не больше двух десятков, – подхорунжий громко сглотнул. – Почитай десяток тут, на вашей лесопилке лег. Сам Красильников не поедет. Не станет рисковать. Отправит есаула Строгова. Опытный вояка.

– Вооружение? Что у вас вообще есть сейчас?

– Обрезов порядка пятнадцати штук, десять карабинов Маузера. Гранат почти нет. Ожидали, что япошки нам десяток станковых «Максимов» подкинут и побольше патронов. Грозились два вагона. Еще должны вроде около трех тысяч винтовок.

– Два вагона патронов? – переспросил я с недоверием. Даже усомнился, не врет ли Зверев. Посмотрел на его перепуганное лицо, понял, что не врет. Реально верит в то, что говорит. – Ты хоть представляешь, сколько это? Ну ладно, допустим. Транспорт? Как груз вывозить собирались?

– Подводы. Двадцать подвод. Они будут ждать за лесополосой, в полуверсте от разъезда. По сигналу Строгова должны к путям выдвинуться.

Я задумался, прикидывая в голове объемы оружия, которое японцы реально смогут дать семеновцам. Потому как озвученные Зверевом цифры откровенно попахивают трындежом.

Два вагон патронов? Да ну на хрен! И насчет трех тысяч винтовок очень сильно не уверен. Самураи из Токуму Кикан – прагматики. Им требуется, чтобы белогвардейцы устраивал диверсии, но категорически не нужно, чтобы они стали слишком сильным и независимым. Одно из двух: либо есаул вешал своим бойцам лапшу на уши для поднятия боевого духа, либо сработал испорченный телефон.

Реальный груз будет куда скромнее. Винтовки, думаю, не больше пяти сотен. Скорее всего старые японские «Арисак». Они их щедро сливают белым. Десяток пулеметов – возможно. Тяжеленные станковые «Тип 3», а не русские «Максимы». Плюс патроны, тысяч на триста выстрелов, чтоб хватило на пару месяцев локальных боев, после чего Красильников снова прибежит просить подачки. Если в общем прикинуть, груза выходит тонн десять‑двенадцать в сумме. Идеально заполняет ровно один товарный вагон. На кой черт им гонять целый поезд?

– Два десятка саней, говоришь? – спросил я, возвращаясь к допросу. – И кто ими управлять будет? Вас всего тридцать калек осталось, а Строгов забирает основную часть людей на саму встречу. Кто лошадьми править станет?

Подхорунжий шмыгнул покрасневшим носом, передернул плечами от холода.

– Так остальные десятеро и поведут. Обозники сани гуськом свяжут, по двое на брата.

Я коротко кивнул. Логично.

– Состав какой? Длинный товарняк?

– Никак нет. Вроде бы есаул упоминал «Летучку», – Зверев снова потянул носом, – Говорил, япошки не хотят лишнее внимание привлекать. Паровоз «Овечка», тендер, спереди теплушка с охраной. Потом сами вагоны с оружием. А в хвосте – контрольная платформа с мешками песка и солдаты для прикрытия.

– Ну да… – задумчиво произнес я, глядя в одну точку, – Или парочка вагонов с другим грузом, который предназначен не Красильникову. Что‑то важное, ради чего стоит отправить целый поезд. Оружие скинут и поедут дальше… Где есаул собирался прятать такой арсенал?

– На старой мыловарне, где базируемся. Там подвалы каменные, глубокие, сухие.

– Забавно… – Я усмехнулся, – А подводы почему сначала останутся в стороне? И на встречу Красильников берет с собой два десятка людей. Не доверяет ваш есаул японцам, перестраховывается. Еще вопрос… Сам Семенов знает о том, что его офицер задумал? О нападении на лесопилку князя Арсеньева? О близкой дружбе с Токуму Кикан?

Зверев тяжело вздохнул, отвел взгляд.

– Знает, но не все, – ответил он тихо.

– Ожидаемо. Не все и не в том виде. Верно?

– Ваше сиятельство, – снова зачастил подхорунжий, – Подробностей не ведаю, ей‑богу. Только слышал некоторые разговоры. Красильников обсуждал со Строговым. Мол, атаман Семенов нынче уже не тот, что раньше. И люди за ним уже не пойдут…

– Да понял, понял. Чего ты распсиховался? – перебил я Зверева, – Красильников метит в новые вожди белогвардейцев. О том у него с японцами и договор. Семенову информацию выдает дозировано. Думаю, атаман не приказывал нападать на лесопилку. Это есаул сам с японцами порешал. И оружие атаману он светить не собирается. Более того, сольет бывшего командира. Или убьет. Чтобы не мешался. Япошкам поможет в их делах, а они его потом во главе обновленной белой армии поставят. Это так твой идиот есаул думает. Не переживай, подхорунжий, – Я усмехнулся, глядя на пленного, – История, которую ты рассказал, стара как мир. А знаешь, в чем соль? У вас в любом случае ничего не вышло бы. Хоть с японцами, хоть с китайцами, хоть с тунгусами. Красные взяли власть крепко. И эту власть никто не заберет. Они ее сами просрут. Но значительно позже.

Высказался, развернулся и пошел к выходу. Все, что мне нужно – узнал, говорить больше не о чем. Тимоха погасил лампу, двинулся вслед за мной. Могу ошибаться, но мне показалось, прежде, чем уйти, он что‑то сказал пленному. По‑моему про честь и долг. Особо не вслушивался.

– Зови Осеева, Корфа и Михаила, будем совещаться, – произнес я, как только оказались на улице.

Тимоха кивнул, крутанулся на месте, собираясь выполнить мой приказ. Однако в этот момент на крыльце конторы появился Селиванов.

– Ваше сиятельство! Павел Александрович! – Петр выглядел слишком возбужденным. В одной его руке были зажаты какие‑то бумаги.

Управляющий спустился по порожкам и побежал ко мне. Бегущий Селиванов это, между прочим, достаточно волнительное зрелище. Обычно он ходит медленно, степенно.

– Что‑то случилось, – констатировал я, – Что‑то очень важное и не факт, что приятное.

Мы с Тимохой двинулись навстречу Петру. Судя по бледному лицу управляющего, мое предположение было очень похоже на правду. Что‑то реально случилось.