Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 67 страниц)

Глава 11

Я ждал, что Манью испугается. Вздрогнет, побледнеет, начнет паниковать. Но реакция девчонки оказалась совершенно иной. Никакого ужаса в глазах. Только холодный, расчетливый взгляд взрослого игрока, которого поймали за руку.

Правда, крышку лаза она все‑таки прикрыла. Осторожно опустила деревянный щит и сделала несколько шагов назад. Замерла каменным изваянием. В руке у нее был обычный нож. Надеюсь, хватит ума не кидаться на меня с этой железкой.

– Японцы? Вы знаете про них? – губы девчонки тронула кривая усмешка.

– Знаю. Ты мутишь какие‑то дела с Токуму Кикан. С японской разведкой, на минуточку. Ай, как нехорошо. А как же любовь к Родине, китайский патриотизм и все такое? Ну это ладно. Если честно, мне было бы искренне плевать, что ты там задумала. Ключевое слово «было бы». Но вы с твоим дедом живете на моей территории. Черт меня дернул влезть в вашу жизнь и вытащить из того, уж простите за вульгарность, дерьма, в котором вы оказались. Теперь еще этот чертов подземный ход. Совершенно не хотелось бы однажды ночью нос к носу столкнуться с японцами.

– Не столкнетесь, – ровным голосом ответила китаянка. – Майор Хондзё не знает про тайный ход с лесопилки. И никогда не узнает. Он уверен, что я прихожу из города. У японцев нет ключей от винного погреба, они им не пользуются. Особняк достался майору совсем недавно.

Если честно, слегка офигел с того, как резко девчонка начала говорить правду. Она даже не стала отпираться. Хоть бы соврала что‑нибудь для приличия.

– Значит, ты признаешь, что бегаешь на свидания к человеку из японской разведки? – поинтересовался я, глядя на Манью в упор. – Отличный расклад. Скажу честно, надеялся на другой вариант истории. Например, что тайный лаз нужен тебе для походов в город ради личных интересов, не связанных с японцами.

– Личных интересов? – переспросила Манью с удивлением.

– Ну да, – небрежно пожал плечами. – Ты молодая, красивая девушка. Любовь, все дела.

Китаянка растерянно смотрела на меня несколько секунд, а потом до нее, наконец, дошло.

– Вы что, думали, я встречаюсь в городе с возлюбленным?

Изумление в ее голосе было достаточно искренним.

В глубине души действительно хотелось надеяться, что Манью не предательница, а просто увлеченная каким‑нибудь китайским Ромео дура. Даже при том, что эта версия, мягко говоря, очень сильно притянута за уши. Предательство требует жестких мер, с дурью проще разобраться. Но теперь придется решать вопрос по‑взрослому.

– Откуда тебе вообще известно про лаз? – я резко сменил тему.

– Купец Хлынов когда‑то построил туннель, чтобы возить контрабанду для моего отца. Об этом ходе знали только особо доверенные люди.

– Так… давай‑ка уточним кое‑какие моменты… – осторожно прикрыл дверь, чтобы нас никто не мог подслушать, прошел в комнату. Да, на дворе ночь, и в лазарете практически никого нет, кроме доктора, невестки Шаховской и Шэня, но чем черт не шутит. – Помнится, ты говорила, будто выросла в семье прислуги. Что твои мать с отцом работали в доме русских аристократов. А теперь вдруг выясняется – купец Хлынов что‑то там возил твоему отцу контрабандой. Думаю, вряд ли это были половые тряпки. Пришло время поговорить откровенно. Без сказок про бедных слуг и скромных городских травников. У тебя есть ровно пять минут, чтобы рассказать мне всё от начала до конца. Иначе завтра утром я лично упакую тебя в праздничную коробку с бантиком, отвезу в резиденцию губернатора Бао Гуйцина и сдам с рук на руки. Поверь, угрызениями совести мучиться не буду. Губернатор щедро заплатит за возвращение «мертвой» невесты.

Манью задумчиво посмотрела на закрывшуюся дверь, потом на меня. Видимо, оценивала, есть ли шансы соскочить с разговора. Шансов не было никаких. При этом я вдруг понял, что перспектива оказаться в объятиях жениха девчонку не сильно пугает. Скорее раздражает. В комнате царил полумрак, но скудный, приглушенный свет керосиновой лампы, которую китаянка прихватила с тумбы возле операционной, все же позволял считывать ее эмоции.

– Вы не сделаете этого, – заявила она уверенно. – Иначе вам придется объяснять, каким образом «мертвая невеста» оказалась у вас.

– Сделаю. Не сомневайся. Объяснения тоже найдутся, уж поверь. По совести сказать, ты для меня – обуза. Проблема, которая постоянно нарушает дисциплину, шастает к японцам за моей спиной и может подставить под удар всю общину. Я рискую головой, пряча тебя, но до сих пор не понимаю ради чего. Бао Гуйцин – прагматичный политик, генерал. Ему плевать на смазливых девок, у него их целый гарем. Зачем нынешнему хозяину региона так настойчиво желать себе в жены внучку обычного лекаря? Да и с японцами снюхаться на почве любви к лекарскому искусству ты тоже не могла.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было лишь наше прерывистое дыхание. Манью поняла – я не блефую. Плечи китаянки медленно поникли. Вся её высокомерная, дерзкая броня треснула и осыпалась. Передо мной сидела не наглая стерва, а загнанная в угол, уставшая от постоянных интриг и страха девушка.

– Хорошо. – Она решительно вскинула голову, снова посмотрела мне в глаза. – Расскажу вам правду. Шэнь – не мой родной дедушка. Мои родители не были слугами. Меня действительно зовут Манью, я дочь Чжан Жуна.

Девчонка многозначительно замолчала. Уставилась на меня своими черными глазищами, ожидая реакции. А я как бы и рад что‑то сказать в ответ, только понятия не имею, кто такой этот Жун. Для меня – просто очередное дурацкое имя. Но поведение Манью и то, с каким пафосом она назвала свою настоящую фамилию, однозначно говорило о том, что, даже будучи русским князем, я должен знать чертова Чжан Жуна. Если продолжу таращиться на нее в ожидании пояснений, вопросы возникнут уже у Манью.

– А‑а‑а… – протянул я с умным видом. – Того самого Жуна. Ну надо же…

Как только наступит утро, первым делом найду Михаила и выспрошу у него, что это за тип.

– Именно. – Манью кивнула. – Как вы понимаете, мое «воскрешение» может сильно навредить маршалу Цзолиню. На данный момент считается, что отец умер и все его близкие тоже. Мало кому известна правда.

Да твою ж мать. Кем был ее папаша?

– А как именно ты можешь навредить маршалу? – аккуратно поинтересовался я.

– Это очевидно. – Пожала плечами Манью. – Во‑первых, удар по возможному союзу с Гоминьданом. Думаю, вам известно, что это старейшая в Китае партия. Чжан Цзолинь начал тайно заигрывать с Сунь Ятсеном, ее руководителем. Он хочет объединиться против Пекина. Появление дочери Чжан Жуна – национального мученика революции и соратника Ятсена, подло убитого Чжаном, – сорвет любые договоренности. Южане никогда не простят Цзолиню убийство их героя, если данная история снова всплывет. Это то, что лежит на поверхности. Кроме того, у меня есть компромат. Письменные доказательства того, как Чжан Цзолинь брал деньги у японцев за ликвидацию китайских патриотов и как он клялся в верности свергнутой династии Цин, одновременно предавая её.

– Стоп! – Я поднял руку. – Погоди. Ты вываливаешь столько сведений, что мой мозг не успевает их перерабатывать.

Девчонка замолчала, глядя на меня с ожиданием.

В общем, получается, отец Манью был ближайшим товарищем Ятсена в борьбе за светлое будущее. То есть, он кто‑то типа… Я мысленно усмехнулся. Кто‑то типа Зиновьева при китайском аналоге Владимира Ильича. Ок. Так становится хоть немного понятнее. А теперь маршал Цзолинь вознамерился захапать себе центральную власть. И для этого хочет замутить некий союз с бывшими врагами.

Чертовы азиаты с их подковерными играми. Запутаешься, на хрен, кто кому враг, кто кому друг, а кто кому враг, но с маской друга.

– Что за компромат? – продолжил я допрос после небольшой паузы.

– Например, копия секретного меморандума между Чжан Цзолинем и японским консулом Очиаи Кэнтаро. В обмен на «наведение порядка», то есть ликвидацию отца и его сторонников, японцы гарантировали Цзолиню тайные поставки оружия из Порт‑Артура и крупный денежный заем на содержание его дивизии. Отец смог перехватить этот документ через своих людей в японском консульстве за день до смерти.

– Неплохо… – Я прошелся по комнате, осмысляя перспективы, которые связаны с девчонкой. – Публикация таких документов в газетах Шанхая или Пекина вызовет общенациональный скандал и бунт. Ну и потом в самой Маньчжурии, уверен, все еще живы старые соратники твоего отца. Они просто ушли в тень. Ты можешь стать «знаменем» для новой революции внутри вотчины Цзолиня, пока сам он занят делами в Центральном Китае.

– Именно, – согласилась Манью. – Официальная версия гласит, что отец погиб при попытке вооруженного мятежа, на самом деле его убили в спину на выходе из ресторана после якобы мирных переговоров. Вскрывшаяся правда все изменит. Чжан Цзолинь окажется не «защитником порядка», а подлым убийцей, который сначала пригласил человека на дружеский обед, пожал ему руку, а затем приказал своим людям всадить ему пулю в затылок на темной улице.

– Так, ладно. – Я задумчиво потер лоб. Информация и правда сыпалась на меня как из рога изобилия, и суть ее оказалась гораздо серьезнее, чем думалось сначала. – А лекарь Шэнь? Он здесь каким боком?

– Шэнь – настоящий травник, давний, преданный друг отца. Когда папу убили, матушка успела собрать мои вещи, сунуть туда секретные документы, немного денег и отправить к старику. Шэнь всегда вел уединенную жизнь, ни с кем особо не общался. Он выдал меня за свою внучку. И поскольку травник считался отшельником, никто из соседей даже не обратил внимания на мое появление. Я обязана ему жизнью. Шэнь рисковал каждый день, чтобы защитить меня.

Пазл сошелся окончательно. Все странности в поведении китаянки получили железобетонное обоснование. Ее высокомерие, неумение подчиняться, острый ум и прекрасное образование – всё это плоды определенного воспитания. Выходит, девчонка – ценный актив. А значит, мне она тоже может быть полезна.

– Хорошо. Это многое объясняет, – я прищурился. – Но какого черта ты шастаешь к японцам?

– Они сами вышли на меня. – Манью усмехнулась. – Токуму Кикан каким‑то образом узнали, кто я на самом деле. Хондзё предложил сделку. Они пообещали устроить мое «официальное воскрешение», вернуть статус и обеспечить военную поддержку всех сторонников отца.

– И что самураи захотели взамен? Японцы ничего не делают просто так.

– Взамен я должна согласиться на брак с Бао Гуйцином, а потом доносить Токуму Кикан. Быть их глазами и ушами в постели и кабинете губернатора. Они хотят полностью контролировать его через меня.

– Занятно… Лечь под родственника убийцы собственного отца и работать на чужую разведку. Так, ладно… Тогда еще один вопрос. Зачем Бао Гуйцин так жаждет заполучить тебя в жены? Ему тоже известно, кто ты?

– Известно. Он получил эту информацию от японцев. Губернатор правит Маньчжурией только благодаря военной силе маршала Цзолиня. Местные аристократы его ненавидят, считают выскочкой и правой рукой бывшего бандита. Кроме того, Бао, несмотря на свой статус, остается всего лишь вторым номером в Маньчжурии. Чжан Цзолинь подмял под себя всё. Гуйцин хочет стать единоличным правителем Северо‑Востока. Женитьба на дочери Чжан Жуна даст ему определенный вес. Он получит статус зятя мученика революции, что позволит ему объявить Чжан Цзолиня узурпатором, поднять против него армию и получить поддержку Южного Китая.

Манью замолчала. Ей явно тяжело было рассказывать все это. Так‑то девчонка со всех сторон выглядит как разменная монета, которую каждый хочет использовать ради своей выгоды.

Я посмотрел на Манью с сочувствием, а потом вдруг понял одну презабавную вещь.

– Погоди… то есть, забрав тебя из‑под носа Гуйцина, я неплохо подсуропил и японцам?

– Да, – кивнула она. – Майор Хондзё задумал хитрую игру. Сообщил Бао о дочери Жуна, предложил жениться, чтобы Гуйцин стал единоличным правителем Маньчжурии и послушной марионеткой в руках Токуму Кикан. Меня вынудили согласиться на этот брак, чтобы контролировать губернатора. Но всему придали исключительно другой вид. Втянули Шэня через «Зеленую банду» в темные дела, а в качестве долга Гуйцин потребовал меня в жены.

– Да уж… – я покачал головой, офигевая со всей этой китайско‑японской игры престолов. – Теперь многое стало понятным.

– Это не всё… – Девчонка настороженно посмотрела на меня, словно прикидывала, стоит ли рассказывать еще какие‑то детали. Потом все же решилась: – Деньги. Их Бао тоже хочет заполучить.

Я заинтересованно приподнял одну бровь.

– Какие деньги?

– Мой отец, Чжан Жун, не был обычным бунтовщиком, который прятался по лесам с винтовкой. Он возглавлял восстание на всем Северо‑Востоке. Через его руки проходили миллионы. Вы спросите, откуда у революционеров такие деньги? Маньчжурия богата, князь. Мой отец и его соратники годами контролировали тайные золотые прииски по всему Амуру и Хэйлунцзяну. Контрабандный золотой песок тоннами уходил на юг, превращаясь в чистую валюту.

Она сделала короткую паузу, перевела дыхание. Честно говоря, мне показалось, что Манью в глубине души была рада поговорить о том, что происходит. Причем поговорить с тем, кто не желает захапать власть в Китае, кто не заинтересован во всей этой сраной Санта‑Барбаре.

– Более того, лидер нашей партии Сунь Ятсен собирал колоссальные пожертвования по всему миру, – продолжила она. – Богатейшие китайские купцы из Сан‑Франциско, Сингапура и Малайзии присылали огромные суммы на свержение императора. Мой отец собирал и хранил военную казну. На эти деньги он должен был закупить немецкие и американские пулеметы.

Девушка горько усмехнулась.

– Когда Чжан Цзолинь вероломно убил моего отца на улице Мукдена, его солдаты перевернули наш дом вверх дном. Маршал забрал все наличные серебряные ляны, которые смог найти. Но он – всего лишь безграмотный разбойник, хунхуз, который не понимает, как устроен современный мир. Искал золото в сундуках под полом. А главная казна отца была уже далеко.

Вот тут я прямо сильно напрягся. Похоже, девчонка выдаст сейчас секрет стоимостью в миллионы. И что мне дальше делать с такой информацией? Манью создала в голове образ князя Арсеньева, который заботится о людях, помогает сирым и убогим. А я совсем не такой. Вернее, пытался быть таким, но не уверен, что Серега Инженер остался в прошлом. Он то и дело лезет наружу.

– Все эти деньги спрятаны в Шанхае, – сообщила китаянка, глядя мне в глаза искренне, с надеждой. Будто за нашу непродолжительную беседу поверила, что помочь ей смогу только я. – За высокими стенами французских и британских концессий. Они лежат на секретных счетах банков. Туда не могут прийти солдаты Чжан Цзолиня. Британские и французские банкиры плевать хотели на маньчжурских генералов, они свято хранят тайну вкладов. Эти счета открыты на вымышленные европейские имена. Никто в мире не сможет прикоснуться к миллионам фунтов и золотых долларов. Никто, кроме меня.

Твою ж мать…

Я снова принялся расхаживать по комнате, стараясь унять волнение. Ситуация развернулась на сто восемьдесят градусов. Всего лишь одна девчонка может радикально изменить мои планы.

В Харбине оставаться дольше пяти‑семи лет нежелательно. Потом надо валить. Я об этом уже думал. Даже если сейчас прижучу Токуму Кикан и всех соратников Цзолиня разом, китайско‑японскую войну, а потом и Вторую мировую это не остановит. Но…

Я могу запустить производство, максимально развить его за ближайший год, наладить точки сбыта, а потом продать за очень хорошие деньги. Прямо за охренительные деньги. С помощью Манью и ее компромата, маршал пойдет к чертовой матери и никак не будет мне мешать. Он сам, его родственники, друзья, товарищи – мы хорошенько дрюкнем всех.

Потом я возьму Манью, людей из общины, которые захотят остаться со мной, и дружно рванем в Шанхай. Заберем до кучи денежки китайских революционеров, потусим годик, затем уедем в Южную Америку. Куда‑нибудь в Аргентину, например. Там как раз будет самый расцвет. А уже в Аргентине… можно обустроиться на постоянку. Вряд ли я доживу до кризиса, который грянет после 90‑х.

Красиво выглядит. Есть только парочка нюансов – подпишется ли девчонка на то, чтобы прикарманить денежки, предназначенные для китайских революционеров? И не сдохну ли я с тоски в этой чертовой Аргентине, когда буду знать, что мои соотечественники миллионами гибнут в жерновах Великой Отечественной?

Хотя… имея очень много бабла, я ведь смогу помочь. Наверное. Реально помочь. Не сведениями. Их никто не станет слушать. Бедный Зорге убился предупреждать о нападении, а в итоге получил неплохой кидок за верную службу. Но с помощью денег можно будет поднапрячь америкосов, организовать серьезные поставки оружия.

Я резко остановился прямо посреди комнаты. Провел ладонью по лицу.

Стоп. Рано пока заглядывать так далеко. Сначала не мешает разобраться с тем, что происходит здесь и сейчас.

Манью все это время молча наблюдала за моими метаниями. Девчонка поняла, я о чем‑то активно думаю, и ждала итога этих размышлений. Знала бы она, что сейчас творится в моей голове – просто охренела бы.

– Значит, у тебя есть доступ к деньгам, которые спрятал отец? – поинтересовался я таким тоном, будто меня не сильно это волнует.

– Да, – ответила Манью. – Печати моего отца, нефритовые инчжаны – единственный ключ к шанхайским миллионам. Без них иностранный банк не выдаст ни цента. И они у меня. Я могу покупать армии, получать лояльность губернаторов и диктовать свои условия. Теперь вы понимаете, почему японцы так настойчиво предлагают сделку, а Бао Гуйцин спит и видит, как затащить дочь Жуна под венец? Если мы вступим в брак, он станет законным распорядителем всего имущества жены. Выпотрошит шанхайские счета, использует меня как рычаг для получения власти, а потом я случайно скончаюсь от лихорадки.

Ситуация изменилась кардинально. Еще полчаса назад готов был вышвырнуть эту девчонку на мороз, а теперь передо мной сидел человек, который может стать ключом к реально нормальному будущему.

– Значит так, – произнес я деловым тоном. – Мне нужно хорошенько все обдумать. Зачем ты сейчас хотела наведаться в особняк Хондзё?

– Не для того, о чем вы подумали, – усмехнулась Манью. – Как уже говорила, майор не знает, что у меня есть возможность посещать его жилище беспрепятственно. Знаете, князь, стоило больших усилий ненавязчиво вложить в голову Хондзё мысль приобрести дом, который когда‑то принадлежал одному из сторонников отца.

– Вот значит как…

Я чуть пристальнее посмотрел на китаянку.

Интуиция меня не подвела. Она сразу сигнализировала красным светом, что девчонка совсем не дура, а даже наоборот. Умная, хитрая, опасная.

Манью каким‑то образом убедила самурая купить домишко, в который может шляться, как к себе домой. Думаю, тайным ходом она пользовалась и до того, как я заполучил лесопилку. Потом для нее это стало проблемой. Но судьба так распорядилась, что именно к Шэню вломился Тимоха, когда меня ранили.

– Ты пользуешься подземным ходом, чтобы проникать в особняк майора и тайком искать там компромат на самого Хондзё, – произнес я уверенно. Это был не вопрос, а констатация факта.

– Когда стану им не нужна, они убьют меня, – спокойно ответила девчонка. Для нее это тоже был не вопрос, а констатация. – Вы бы поступили на моем месте иначе?

Глава 12

Я отправил Манью в ее новую комнату, проследил, чтобы девчонка точно попала в спальню, а не куда‑то еще, а то с нее станется что‑нибудь учудить, затем пошел к себе. Информация, которую получил в процессе нашего разговора, буквально кипела в голове. Мысли скакали словно взбесившиеся блохи, с одного на второе. Практически насильно заставил себя не думать ни о чем, для большего спокойствия и расслабления долбанул ещё полстакана коньяка.

Спать мне оставалось от силы часа три. Рухнул на жёсткий топчан в кабинете прямо в одежде. Стянул только ботинки. Вырубился моментально, едва голова коснулась подушки. Провалился в чёрную, вязкую яму без единого сновидения. Организм, измотанный сумасшедшим харбинским марафоном, жадно добирал своё.

Разбудил меня глухой стук и суетливая возня. Внизу, на первом этаже, Петр Селиванов гремел заслонкой, растапливая печь.

Голова казалась чугунной, глаза слезились от недосыпа. Я с трудом принял сидячее положение, протёр лицо руками. Мышцы ныли, требуя нормального отдыха, однако расслабляться сейчас – непозволительная роскошь. Сегодняшний день решит расстановку сил на ближайшее время. Манью с её секретиками и миллионами – это хорошо, но пока нужно заниматься насущными проблемами. К тому же, я ещё не знаю, как именно разыграть карту дочери невинно убиенного революционера. Это слишком мощный аргумент, использовать его надо с умом.

Подошёл к умывальнику, плеснул в лицо ледяной водой. Помогло. Мысли прояснились, в крови снова запульсировал знакомый, колючий адреналин.

Спустился во двор. Утренний мороз обжигал лицо. На лесопилке уже стоял привычный рабочий гул. Парни таскали бревна, сочно визжала пила, женщины, как обычно суетились по своим хозяйственным делам. Ребятня, пользуясь снежным, солнечным днём, вывалила во двор и носилась между взрослых с радостными визгами. Наш маленький, но зубастый муравейник функционировал без сбоев.

Ночную проверку цеха я уже провёл, брага уверенно зрела, так что отвлекаться на это не стал. Нашёл Шаховскую, узнал всего ли хватает по бытовой части. Обговорил с ней вопросы, которые она курирует. Потом полчаса отбивался от Селиванова, который упорно хотел показать мне свои записи по тратам, покупками и прочей лабуде.

– Павел Саныч, денежки любят счет, – бубнил управляющий подсовывая мне под нос свои финансовые талмуды.

Пришлось сесть на первом этаже конторы и выслушать отчёт Петра.

Как только вырвался из цепких, хозяйственных рук Селиванова, решил закрыть один старый, но принципиально важный для меня вопрос. Зашёл в контору, вытащил из сейфа увесистую пачку иен – часть тех самых денег, что мы выручили после того, как Соломон Маркович реализовал золотые слитки из «маменькиного наследства». Свернул толстую пачку купюр, сунул их во внутренний карман шубы, спустился во двор и велел Еремею закладывать Марусю.

На этот раз Тимоху с собой брать не стал, потому как не собирался задерживаться в городе. Да и ни к чему лишний раз дразнить вахмистра видом прекрасной Рахиль. Как говорится, с глаз долой – из сердца вон. Пуст подостынет со своей любовью.

До Артиллерийской улицы долетели с ветерком. Я зашел в лавку Блауна. Соломон Маркович как раз только проводил какого‑то клиента и мне несказанно обрадовался. По крайней мере, очень старался демонстрировать восторг от нашей встречи. Старый лис попытался было завести светскую беседу и выведать что‑нибудь интересное, но мне было немного не до этого. Выложил перед ним деньги и попросил вернуть заложенную диадему Никиты.

Еврей слегка погрустнел, расставаясь с изящной ювелирной вещицей – он явно рассчитывал, что украшение навсегда осядет в его бездонных карманах. Однако договор есть договор. Забрал фамильную драгоценность Строгановых, спрятал её за пазуху и с чистой совестью покинул ростовщика. Долги нужно отдавать. Одной занозой в душе стало меньше.

Вернувшись на лесопилку, запер диадему в сейф. Вот теперь порядок. Обязательно передам украшение пацану, пусть хранит как память.

Остаток дня посвятил тому, чего мне так не хватало в последнее время – нормальному отдыху. Надо было хорошенько выспаться и набраться сил перед серьезным ночным делом. Дал указание Селиванову не беспокоить меня без крайней необходимости, завалился на топчан и продрых до самых сумерек. Даже на обед не вставал.

Проснулся начало пятого. Отужинал быстренько, а затем собрал в кабинете свой «штаб». Осеев, Корф и Михаил уселись за стол, внимательно изучая разложенную на нем карту.

– Диспозиция ясна, господа, – начал я. – Семеновцы – парни тертые, не будем считать их идиотами. Даже при том, что некоторые поступки этих господ позволяют так думать. На саму станцию они всем табором не попрутся. К путям выйдет только отряд прикрытия с командиром, встречать японцев. Подводы останутся в лесополосе, на некотором расстоянии, чтобы не светиться раньше времени.

– Логично, – задумчиво пожевал губами Осеев. – Зачем подставлять транспорт под возможный удар.

– Именно, – согласился я, – Напомню схему действий. Линь Чжао и его Триада работают в тылу: режут телеграф и разбирают пути за спиной японцев, чтобы паровоз не смог сдать назад. Как только поезд останавливается и начинается разгрузка, хунхузы Секача ударяют по семеновцам из леса. В этот момент начнется суматоха. Алексей, твоя первоочередная задача – контроль сверху. Занимаешь с парнями разрушенную водонапорную башню. Высота даёт идеальный сектор обстрела. Выбиваешь японских пулемётчиков на крышах теплушек и локомотивную бригаду. Офицеров старайтесь не убивать, только если ранить. Но очень осторожно.

– Сделаем, Павел Александрович, – Осеев уверенно кивнул.

– Мы с Тимофеем и еще шестью крепкими парнями заляжем под прикрытием насыпи. В слепой зоне. Пока хунхузы и семеновцы будут радостно сокращать поголовье друг друга, ворвёмся в товарные вагоны. Наша цель – не только стволы. Пулеметы, пистолеты – это, конечно, прекрасно, но там есть что‑то ещё. Спецгруз, ради которого Хондзё гнал отдельную «летучку». Как только зачистим вагоны, берем командира семеновцев. Живым. Я заставлю его дать условный сигнал обозу. Когда подводы подъедут к составу, мы их перехватим. Скинем обозников, посадим своих людей, загрузим все, что заберем. И винтовки, и спецгруз.

Михаил удивлённо вскинул брови.

– Павел, а как же доля хунхузов и Триады? Они не дадут нам просто так уехать со всем арсеналом. Перестрелка начнется уже между нами.

– Делить оружие ночью, на морозе, рядом с расстрелянным поездом – это верх идиотизма, Михаил, – ответил я. – Телеграф‑то Чжао перережет, но стрельбу будет слышно далеко. Солдаты Токуму Кикан могут прилететь туда в любой момент. Поэтому грузим всё вместе, без разбора, и гоним обоз сюда, на лесопилку. Здесь тепло, закрытая территория и нет посторонних глаз. Разделим стволы у нас во дворе, в тишине и спокойствии, честно, как договаривались. А кто захочет остаться на путях ковыряться в ящиках – тот там и сдохнет.

Грузин деловито кивнул. Логика в моих словах была неоспорима.

Я посмотрел на барона.

– Владимир Николаевич, вы остаетесь здесь, как обычно. Прошу вас не расценивать это как жест недоверия или сомнения в ваших силах. Лесопилка должна быть под контролем. Посты удвойте. Вдруг семеновцы окажутся умнее, чем мы думаем.

– Не извольте беспокоиться, Павел Александрович, – отрапортовался генерал

– Михаил, – я повернулся к Манджагалдзе, – Вы идете с нами. Снова будете моим голосом. Нам придётся очень быстро согласовывать действия с Чжао и Секачом прямо на месте, в суматохе боя. И самое главное, господа, – обвел всех внимательным взглядом. – Выдвигаемся не через ворота. Соглядатай Токуму Кикан всё еще может пасти нас снаружи. Алексей, твоя пятёрка уходит заранее. Используете, как и прошлым вечером, подземный ход. Оттуда по пустырям добираетесь до четвертого разъезда. Твой отряд подчиняется тебе. Мы с Тимохой и Михаилом выйдем тем же путем ближе ко времени. Никто не должен видеть, как вооружённые до зубов люди покидают лесопилку. Для всего Харбина князь Арсеньев и члены его общины сегодня мирно спят в своих кроватях.

Остаток вечера пролетел в напряженном ожидании. Парни Осеева сосредоточенно проверяли затворы винтовок, набивали подсумки обоймами.

За окном стремительно темнело. Ветер завывал в печной трубе, предвещая жестокую метель. Идеальная погода для наших дел. Снег скроет следы и приглушит звуки.

Около шести вечера Алексей Осеев вывел свою пятерку в коридор второго этажа. Бойцы двигались бесшумно, закутанные в теплые тулупы.

Мы с Тимофем проводили их до бывшей каморки Манью.

– Удачи, Алексей, – я пожал инженеру руку. – Займите позиции тихо. Ждите моего сигнала. Без команды огонь не открывать.

– Сделаем в лучшем виде, ваше сиятельство, – Осеев кивнул и первым полез в земляную нору. Следом за Алексеем в темный прогал нырнули остальные бойцы.

Вахмистр опустил фальшивые половицы на место.

В начале восьмого пришла и наша очередь. Я, Тимоха, Михаил и шестеро лучших парней, отобранных для штурмовой группы, отправились в медчасть. Я отчего‑то вдруг вспомнил Манью. Девушка сидела сегодня тихо, вела себя исключительно прилично. За весь день ни разу ее не увидел ни во дворе, ни где‑либо еще. Вот и хорошо.

Тимофей зажёг керосинку, наша группа двинулась по узкому коридору быстро и молча.

Спустя двадцать минут выбрались наружу. Ледяной ветер тут же швырнул в лицо горсть колючего снега. Тимофей плотно прикрыл за нами тяжелую створку тайного входа, тщательно замаскировав её ветками.

– Ну что, господа, – я поправил воротник шубы, – Вперед.

Пока добрались до четвертого разъезда, мороз стал крепче, а обычный снегопад превратился в настоящую бурю. Это уже не радовало. Так‑то черт его знает, сколько придется ждать «летучку».

Остановились на приличном расстоянии от места встречи. Чтобы не пропустить поезд, не попасться на глаза патрулю и в то же время успеть добежать до состава за пять минут. Впрочем, при такой‑то метели мы могли бы расхаживать прямо под носом у японцев, они бы нас нас один черт не увидели.

Плюхнуться в снег и лежать бревном на морозе – верная смерть. Через час околеешь так, что пальцы не согнуть, а через два заснёшь навсегда. Я огляделся, прикрывая лицо рукавицей от бьющей в глаза ледяной крошки.

– Тимоха, командуй, – велел вахмистру, стараясь перекричать завывания ветра. – Окапываемся.

Пластун, для которого зимние ночевки в полевых условиях были делом привычным еще со времён Первой мировой, тут же взял инициативу в свои руки.

– Парни, слушай мою команду! – пробасил он. – Снег до самой земли не рыть! Оставляем подушку в полштыка. Снег, ежели с умом к нему подойти, тепло держит не хуже бараньего тулупа. Перед собой накидайте бруствер, чтоб только глаза да ствол торчали. И снежком сверху хорошенько притопчите, чтоб не осыпался и форму держал.

Работа закипела. Мои люди, орудуя прихваченными с собой саперными лопатками и широкими тесаками, сноровисто вырыли в глубоком кювете вдоль насыпи длинную, неглубокую траншею. На дно мы щедро накидали елового лапника и жесткого кустарника, прихваченного по дороге, чтобы не лежать на промерзшей ледяной корке.

Сверху натянули куски старого, задубевшего на морозе брезента, которым на лесопилке обычно укрывали доски, и щедро присыпали его свежим снегом для маскировки. Получился эдакий неприметный и вполне сносный снежный бункер. Со стороны насыпи нас было совершенно не разглядеть, а плотный бруствер надежно отсекал ледяной ветер, позволяя хоть немного сохранить крохи тепла.