Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 67 страниц)

– И всего‑то? С чего такое благо?

– Благо⁈ – я громко рассмеялся, – А ты, казак, видать, за новостями не следишь. Ноябрь двадцатого года на дворе. Сказка кончилась. Пекин издал декрет, отменил экстерриториальность. Русские теперь для китайской администрации – бесправный скот. Делают с нами, что хотят. Думаешь, отсидишься в теплой камере? Не обольщайся. Засунут в переполненный китайский изолятор или чумной барак. Жуткая антисанитария, промерзшие стены, свирепствующий тиф. Оттуда выносят исключительно вперед ногами. Но до барака еще дожить надо. По их уголовному уложению за кражу полагается каторга. Дознаватели выбьют признание быстро – бамбуковыми палками по пяткам.

Пленник снова загрустил.

– Токма… не крал ведь ничего, – тихо произнес он.

– Верно, – согласился я с широчайшей улыбкой, – И полицейские это быстро поймут. Но им зачем разбираться и выяснять правду? Оформят как грабителя, отчитаются о проделанной работе начальству. Глядишь, еще премию получат. От меня.

Сделал паузу, позволяя информации хорошенько укорениться в голове подхорунжего. Он должен верить, что выход у него только один – побег.

– Ладно… Посиди пока, пойду распоряжусь насчет конвоя. Через час отправлю тебя к начальнику сыскного отдела. Вот он обрадуется.

Я развернулся и двинулся к лестнице. Поднялся по ступеням, вышел на улицу, прикрыл дверь. Надеюсь, этот бедолага подхорунжий сообразит, что лязга засова не было слышно и створка не заперта.

Как только оказался на улице, со стороны конторы, как и было велено, раздался зычный голос Селиванова:

– Эй, на втором посту! Створки раздвигай! Сейчас сырье привезти должны! Сегодня по рельсам прикатят!

Я удовлетворенно хмыкнул себе под нос и спрятался за штабель с досками. Отсюда отлично просматривался и выход из подвала, и суетящийся двор, и распахнутые задние ворота.

Ждать пришлось недолго. Инстинкт выживания гнал Зверева вперед лучше любого кнута.

Дверь подвала едва слышно скрипнула. В образовавшемся проеме мелькнул силуэт. Подхорунжий действовал грамотно. Не выскочил наружу сломя голову, а притаился за дверью, пытаясь через щель оценить возможность побега.

Он выждал момент, когда мимо пронесли охапку дров, пригнулся и рыбкой скользнул за ближайшую поленницу. Правда, первые движения дались беглецу тяжело. Долгое сидение на холодном полу со связанными лодыжками не прошло даром – казак заметно прихрамывал, кривясь от боли в затекших ногах, и тяжело опирался о стену, на ходу разминая мышцы. Но адреналин и жажда свободы быстро разогнали кровь. Снова притормозив на пару минут, он уже гораздо увереннее рванул к задним воротам лесопилки.

Двигался Зверев достаточно грамотно – короткими, выверенными перебежками, используя любое укрытие. Селиванов к моему распоряжению создать во дворе суету подошел ответственно, за десять минут нагнал народу, как на демонстрацию. В этой толпе суетящихся рабочих можно было целый отряд выводить, хрен бы кто заметил.

Однако семеновец рисковать не стал, он пробирался к желанной свободе осторожно, стараясь не попасться на глаза ни одной сволочи. К главным воротам, как я и думал, даже не сунулся.

Как только увидел распахнутые настежь створки железнодорожных ворот, замер на секунду. Видимо, не верил собственной удаче, а затем тенью метнулся к выходу.

Едва его силуэт скрылся за оградой, охрана отыграла свою партию.

– Стой! Уйдет, гадина! – истошно заорал один из бойцов.

Грохнул выстрел. Следом – второй. Пули с визгом ушли высоко в небо. Подхорунжий припустил по пустырям с такой скоростью, что догонять его пришлось бы на хорошем скакуне.

Я вышел из укрытия, приблизился к караульным.

– Молодцы. Засов на место, караул нести по уставу. Петр! – крикнул Селиванову. – Сворачивай работы, пусть люди идут греться!

Дело сделано. Наживка заглочена. Идеальная шахматная вилка, где обе угрожающие мне группировки с радостью перережут друг другу глотки. В этом и заключался истинный, куда более глубокий смысл затеянного спектакля. Мне жизненно необходимо окончательно и бесповоротно убрать семеновцев с шахматной доски Харбина, чтобы они перестали мешаться под ногами со своими постоянными наскоками. Пусть банда изнутри сожрет сама себя из‑за подозрений. И я почти уверен: такой идейный служака, как подхорунжий, попытается донести весть о продажном есауле на самый верх – лично атаману Семенову. А если эта информация дойдет до главнокомандующего, лишившегося японского арсенала, атаман непременно попытается выйти лично на меня, чтобы узнать подробности. Вот тогда у нас и начнется совсем другой, куда более интересный разговор.`

Глава 18

Часы в кабинете мерно отстукивали время. Тяжелые бронзовые стрелки на пожелтевшем циферблате неумолимо подбирались к одиннадцати утра. Бессонная ночь, до краев насыщенная диверсиями и железнодорожными угонами, давала о себе знать глухим гудением в висках. Я прошелся по кабинету, осмысляя ситуацию. В газетах пока тишина. Японцы снова предпочли скрыть случившееся. Но это, уверен, затишье перед бурей. Ограбление поезда Токуму Кикан без ответа точно не оставят. Это был конкретный плевок им в лицо. Вопрос в том, как они будут действовать и насколько быстро ждать ответку?

Кроме того, в числе потенциальных угроз пока еще остаются семеновцы. Ситуация со сбежавшим подхорунжием Зверевым должна дать всходы уже сегодня. По моим расчетам, как только он окажется на свободе, непременно постарается добраться до своих и донести весть о возможном предательстве есаула на самый верх. Ну а далее все зависит от адекватности атамана Семенова. Мне бы, конечно, хотелось хотя бы этих игроков убрать с шахматной доски Харбина. Чтобы не разоряться сразу на несколько «фронтов».

От размышлений о насущных проблемах меня отвлекла суета во дворе. Судя по громкому скрипу, который было слышно даже в кабинете, открылись створки главных ворот и на территорию лесопилки кто‑то въехал. Чужих охрана не пустит, а значит, прибыл «свой». Таковых в Харбине практически нет. Я поднялся из‑за стола, подошел к окну.

На улице стояла незнакомая мне пролетка, из которой неторопливо выбирался Соломон Маркович. Учитывая, что на сегодняшний день мы с ним о встрече не договаривались, ростовщик примчался по какому‑то важному поводу. По крайней мере, выглядел он слегка напряженным. Это было заметно даже на расстоянии.

Спустя пять минут в коридоре послышались шаги. В дверь вежливо постучали. Стоило мне откликнуться, створка подалась вперед, пропуская гостя.

– Доброго дня, Павел Александрович. – Соломон прошел в комнату, на ходу расстегивая пальто. Остановился возле стула, посмотрел на него задумчиво и тут же, не дожидаясь приглашения, сел. Стянул шапку, верхнюю одежду оставил. Значит, не планирует задерживаться. – Скажите как на духу, князь, вы таки находите, что погода на улице бодрит, или это меня знобит от новостей?

– Нахожу, – кивнул я с усмешкой. – Только сомневаюсь, что вы приехали обсудить сегодняшнее морозное утро. Раз явились лично и без предварительной договоренности, что‑то произошло.

– Вы зрите в корень, князь. – Ростовщик закинул ногу на ногу, руки сцепил в замок. – Я имею вам сказать пару слов. Наш китайский должник начал отрабатывать свои векселя. Около часа назад Чэнь прислал такую весточку, что старый Соломон подавился утренним бейглом и таки потратил свои кровные на извозчика. А это, знаете, дорогого стоит. Пожалуй, только ради нашей нежной дружбы мне пришлось отдать несколько монет этому крохобору с лошадью.

– О да, – я усмехнулся. – Серьезная жертва.

Блаун бросил укоризненный взгляд на меня, однако решил не заострять внимания на моем сарказме.

– Слушайте сюда, – снова заговорил он. – Утром, когда приличные люди еще пьют чай, в канцелярию губернатора Бао Гуйцина пожаловал гость. Майор Хондзё собственной персоной.

Ростовщик сделал многозначительную паузу, позволяя мне проникнуться сказанным.

– Этот, с вашего позволения сказать, нехороший человек вломился в кабинет губернатора, наплевав на все их китайские политесы. Разговор шел за закрытыми дверями, но Чэнь клянется маминым здоровьем, будто японец кричал как ненормальный. И тут мне хочется спросить. Где вы видели самурая, который теряет лицо? Бао Гуйцин тоже был чрезмерно раздражен. Говорят, даже раздавался звук битого стекла. Не могу утверждать, что так оно и было, но это для нас и неважно. Если губернатору Харбина пришло в голову громить свой собственный кабинет, бог ему в помощь. Не так ли? Гораздо интереснее суть беседы.

Соломон замолчал, вопросительно уставившись на меня. Видимо, рассчитывал, что я сам начну рассказывать о случившемся. Потому как выражение лица ростовщика однозначно говорило – он точно знает, мне есть что ему поведать.

– Продолжайте, – поторопил я еврея.

Моя позиция в отношении старого лиса оставалась такой же, как и прежде. Не все подробности ему надо знать.

– Хорошо, продолжу, – согласился Блаун. – Потому как ситуация выглядит весьма настораживающе и мне сильно хочется понять, что происходит. Так вот… Знаете, каким был итог этого разговора? Японец вылетел с перекошенным лицом, а губернатор тут же вызвал начальника полиции. Потом наш дорогой друг Чэнь своими собственными глазами видел депеши презабавного содержания. Бао Гуйцин приказал готовить некие мероприятия, направленные на сокращение влияния одного известного нам с вами русского князя. В бумагах черным по белому была указана ваша лесопилка, Павел Александрович. И поверьте мне, вам точно эти мероприятия не придутся по душе. Вы, наверное, думаете, что Бао пришлет к вашим воротам солдат с пулеметами?

Соломон задал вопрос, но тут же сам ответил на него.

– Ой, я вас умоляю, князь. Конечно, нет. Ему категорически нельзя марать руки и поднимать стрельбу. Нужно растоптать князя Арсеньева так, чтобы всё выглядело законно. Ваша персона стала слишком известна. Харбин будет громко обсуждать любую ошибку Бао в отношении вас. Выглядеть дураком губернатору сильно не хочется. А если все по закону – совсем другой коленкор выходит.

Соломон поднял руку и загнул указательный палец.

– Во‑первых, Бао готовит санитарный кордон. В Харбине все до дрожи боятся легочной чумы и тифа. Достаточно одной фальшивой бумажки от казенного лекаря, что среди ваших рабочих вспышка заразы. Примчатся санитары, солдаты оцепят лесопилку, повесят замки. Карантин. Никто не войдет, никто не выйдет. Производство встанет намертво.

Еврей загнул второй палец, криво усмехнувшись.

– Во‑вторых – пожарный надзор. У вас тут горы всякого дерева и паровой локомобиль. Муниципальный инспектор найдет десяток нарушений. Выпишут предписание, опечатают сургучом до полного устранения недостатков. А проверять эти исправления будут месяцами. И всё по закону, Павел Александрович. Ни единого выстрела, а вас изящно берут за горло.

Ростовщик замолчал, ожидая моей реакции на сказанное.

Ну что ж, я совсем не удивлен. Естественно, Хондзё обдумал случившееся и понял, кто именно выступал организатором ночного налета. Не надо быть гением аналитики, чтобы догадаться – хунхузы и Цинбан никогда не объединились бы для общего дела самостоятельно. Резать друг другу глотки – это пожалуйста, сколько угодно. Проворачивать совместные грабежи – думаю, такого прежде никогда не бывало. И вряд ли могло быть. Очевидно, ими кто‑то управлял. Личность «кого‑то» вычисляется на раз.

Самурай понял: князь Арсеньев перестал быть пешкой и начал собственную партию. Майор всего лишь сделал следующий ход. Все закономерно.

Ударить открыто японцы не могут. Сделка с семеновцами теневая, к тому же направлена на попытку раскачать ситуацию в регионе. Думаю, майор в своем разговоре с губернатором не вдавался в подробности, что именно было украдено или кому и для каких целей предназначался груз. Хондзё идет проверенной дорожкой – действует чужими руками.

Но тут возникает вопрос – как Хондзё ухитрился втянуть губернатора в нашу с Токуму Кикан личную вендетту? По идее, Бао должен был послать самурая куда подальше или вежливо отделаться обещаниями разобраться. Потому как случившееся на четвертом разъезде не касается китайских властей вообще никак. Но Гуйцин решил вмешаться. Такое возможно только по одной причине, если во всем этом губернатор имеет личный интерес. Либо…

Я встал из‑за стола, прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Думал.

Как взбесить маньчжурского сановника высокого ранга и заставить его бросить кучу сил на то, чтобы уничтожить русского князя официальными методами? Бао плевать на проблемы японской разведки с украденным арсеналом. Хондзё мог только надавить на болевую точку Бао. На то, что грозит губернатору их чертовой «потерей лица».

– Японец сдал девчонку, – произнес я вслух, криво усмехнувшись.

Соломон Маркович удивленно приподнял одну бровь, подался вперед, пристально наблюдая за моими перемещениями по комнате.

– Какую девчонку? Ой, князь, вы делаете мне нервы! За кого вы говорите?

– Хондзё слил губернатору информацию, что его «мертвая» невеста, внучка лекаря Шэня, благополучно прячется у меня под боком, – пояснил ровным тоном. – Для китайского чиновника это потеря лица. Публичное унижение. Русский князь, который в городе без году неделя, увел девку прямо из‑под носа генерала и выставил его идиотом. Узнай о таком повороте элита Харбина – правитель региона станет посмешищем. Вот реальная причина губернаторского гнева.

– Ой вей… – Блаун покачал головой и причмокнул губами. – Князь, вы делаете меня уставшим. Хотите сказать, что эта девица и правда находится здесь?

Я молча вернулся к столу, уселся в кресло. Отвечать не стал, потому как вопрос еврея был риторическим. Он и так все прекрасно понял.

– Да что ты будешь делать… – ростовщик всплеснул руками. – Павел Александрович, я понимаю вашу тягу к всевозможным авантюрам… Но зачем вам эта девица⁈ Посмотрите вокруг, сколько в Харбине женщин. – Он сделал широкий жест, словно все упомянутые им дамы стояли прямо в кабинете и мне предлагалось выбрать из них самую подходящую. – Каждая с огромным желанием и улыбкой на лице побежит на вашу лесопилку, если вы того захотите. Ну на кой черт вам внучка какого‑то там травника⁈

Соломон вдруг резко замолчал. Уставился на меня, прищурив один глаз. Несколько секунд мы внимательно изучали друг друга.

– Вы знаете, – заявил он после затянувшейся паузы.

И вот тут немножко прихренел я. Потому как сразу понял суть сказанного Блауном.

– Я – да, – ответил честно. – Вы, так понимаю, тоже. Отсюда вопрос. Соломон Маркович, вы что, были в курсе происхождения этой девицы?

Ростовщик нахмурился, еще несколько секунд подумал. Наверное, прикидывал степень откровенности, которую может себе позволить.

– Видите ли, князь… – теперь он поднялся со стула и принялся нарезать круги по комнате вслед за мной: – Бедному еврею выжить в этом полном опасностей городе можно лишь в одном случае. – Старый лис резко остановился, крутанулся на месте и посмотрел мне в глаза. – Если бедный еврей знает все тайны и секреты тех, кто заправляет делами в Харбине. Когда у старого, одинокого травника появилась внучка, я, знаете ли, слегка удивился. Потому как внучки не возникают сами по себе, ниоткуда. Мне доподлинно известно, у Шэня есть только один сын, но он точно не имеет потомства.

Соломон впервые за все время нашего знакомства говорил со мной без своих обычных одесских прибауток и фразочек. А значит, дело и правда серьезное.

– Затем я хорошенько подумал, поспрашивал, прикинул, – продолжил ростовщик, – И пришел к выводу, что особа, известная нам всем как Манью, является дочерью одного старого друга травника. Не будем называть имя этого друга. Даже у стен есть уши.

– И вы молчали? – удивился я.

– Вы думаете, стоило дать объявление в газету? – с абсолютно серьезной физиономией поинтересовался Соломон.

– Речь не об этом. Прекратите паясничать, – прошел обратно к столу, уселся в кресло. Надоело кружится по комнате, тем более, когда ростовщик бродит следом, – Имею в виду, почему вы не воспользовались столь ценной информацией?

– Ценной⁈ – Соломон Маркович громко рассмеялся, закинув голову. – Ой, вей, князь… Вы чрезвычайно умны для своих лет, но некоторые вещи еще не понимаете. Это не ценная информация, это – сплошная головная боль. К тому же чертовски опасная. Как только я понял, кем является «внучка» на самом деле, сразу же постарался об этом забыть. Старый Соломон хочет просто дожить до того счастливого дня, когда в его доме появятся маленькие детки, похожие на Рахиль, чтобы качать их на деревянных лошадках и покупать им наивкуснейшие «петушки». Зачем мне куча проблем в виде каких‑то девиц, имеющих неосторожность родиться в семье, которую сам маршал Цзолинь постарался извести под корень? Я бы советовал и вам, мой дорогой друг, отослать Шэня с «внучкой» куда‑нибудь подальше, прямо сегодня. И благополучно забыть о существовании этой особы.

Я задумчиво посмотрел на своего партнера. Соломон выглядел слишком серьезным и сосредоточенным, мне его таким видеть никогда не приходилось. А значит, он искренне считает присутствие на лесопилке Манью проблемой.

Блаун вдруг усмехнулся, покачал головой:

– Вы этого не сделаете, верно? Вижу по вашему лицу. Благородство дворянской крови не позволяет князю Арсеньеву бросить даму на произвол судьбы.

Вместо ответа я небрежно повел плечом.

Еврей решил, будто в основе моих действий лежит благородное желание помочь девушке? Ок. Так даже лучше. Потому что рассказывать ему правду о том, какая задница начнется в Маньчжурии через десяток лет и о том, как именно я планирую использовать Манью, не собираюсь. Пусть лучше старый лис считает меня юношей, попавшим под обаяние красавицы.

Ростовщик медленно кивнул. Лицо старого лиса оставалось непроницаемым.

– Хорошо, давайте вернемся таки к нашим баранам, – он резко сменил тему. Будто ничего и не было. Будто мы только что не говорили о дочери погибшего китайского революционера. – Самурай имеет гешефт с обеих сторон. Чужими штыками множит вас на ноль и лечит свое больное эго. Князь… Я не буду спрашивать, на какую больную мозоль вы наступили майору. На Пристани уже делают большие глаза и шепчутся за какой‑то ограбленный японский поезд. Тихо шепчутся. Пока что несколько человек. Но слухи – они как пожар. Очень скоро об этом будет говорить весь Харбин. Майор Хондзё та еще сволочь, но он далеко не глупец. Он это тоже понимает. Токуму Кикан не могут позволить, чтобы с ними настолько перестали считаться в Маньчжурии. А это непременно произойдет. Никто не станет опасаться тех, у кого под носом горстка людей спокойно грабит поезда. Я задам вам только один вопрос, князь…

Еврей вернулся к стулу, плюхнулся на него, наклонился вперед, пристально глядя мне в глаза.

– Наши инвестиции! Не сгорят ли они синим пламенем? Вы разберетесь с этой ситуацией, Павел Александрович, или старому Соломону уже пора фиксировать убытки и искать кантора для поминальной молитвы? Заметьте, я не требую с вас пояснений, не кричу на всю лесопилку, что вы, уж простите, князь, слегка неумно поступаете, связавшись с некоей особой. Меня интересуют только факты – мы выстоим?

Честно говоря, я даже удивился тому, как повел себя еврей. Либо он действительно безусловно в меня верит, что вряд ли. Такие как Блаун не склонны к сантиментам и наивности. Либо… Либо старый лис конкретно в данный момент сделал свою ставку на князя Арсеньева. Он все‑таки понимает: на Манью я имею определенные планы, далекие от романтических надежд.

Я не отвел взгляд и не стал оправдываться или пускаться в долгие объяснения.

– Губернатор – моя проблема, Соломон Маркович, – ответил ростовщику. – Возьму Бао Гуйцина на себя. То, что господин Чэнь нас предупредил – это прекрасно. Есть возможность сработать на опережение. За остальное не волнуйтесь. Давайте я вас лучше порадую. Процесс в цеху пошел. Рано утром Бессонов выдал первые литры идеального ректификата.

Блаун подобрался, взгляд его посветлел, на лице появилось благостное выражение.

– Первая выгонка? Ой‑вэй, князь, зачем вы молчали? Такие новости надо было говорить сразу.

– Вот теперь говорю. Поэтому выполняйте свою часть уговора, партнер. Активно беритесь за сбыт. Готовьте рестораны, кабаки, договаривайтесь с владельцами заведений. Нам нужен масштабный выход на рынок. Осталась одна крохотная деталь – стекло. Планирую сегодня отправиться к соевому фабриканту выкупать партию пьянковских штофов на Пристани. Предлагаю вам составить мне компанию.

– Оооо… всенепременно, князь. Сделаю это с удовольствием, – Соломон буквально расцвел.

– Отлично. Тогда прошу вас, спуститесь в столовую, там вас напоят прекрасным чаем и накормят вкуснейшими пирогами. Я очень быстро закончу кое‑какие дела, и мы отправимся к фабриканту.

На том и порешили. Я выпроводил еврея из кабинета, дождался, пока он спустится по лестнице и выйдет из конторы. Только после этого высунулся в окно, нашел взглядом Тимоху, который решил устроить очередную тренировку с парнями, и позвал его к себе.

Как только вахмистр появился на пороге, с ходу отдал распоряжение:

– Тимофей! Живо найди Манью. Приведи ее в мой кабинет. Без лишних разговоров. Но если станет упираться – тащи силой.

Казак коротко кивнул и умчался исполнять приказ. Ситуация требовала радикальных мер. И в первую очередь – задать кое‑какие вопросы нашей китайской «принцессе». Сдается мне, при прошлом разговоре эта особа была не до конца честна со мной. Теперь я хочу знать всю правду.