Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 67 страниц)

Глава 7

Следующие трое суток превратились в один затяжной логистический кошмар. Переезд почти двух сотен человек с вещами, запасами угля, остатками провианта и детьми напоминал то ли бегство разбитой армии, то ли исход кочевников. Кстати, уголь, предоставленный управлением КВЖД, я забрал с собой без малейших угрызений совести. Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Главное – пережить этот хаос, вызванный передислокацией, и благополучно устроится на новом месте.

Основная тяжесть мероприятия легла на плечи Селиванова и Шаховской. Первый командовал мужчинами. Вторая – женщина и детьми.

После того, как японская «делегация» нас покинула, Петр, согласно моему приказу, отправил на лесопилку группу добровольцев – тридцать крепких парней под началом Осеева.

Алексей за эти дни вообще открылся с любопытной стороны. При том, что в прошлый жизни он был обычным инженером, тяготы Харбинской реальности выявили в нем твердый дух и отличные командирские способности.

Я сделал для себя пометку на этот счет. Думаю, когда обоснуемся на лесопилке, нужно повысить Осеева до статуса заместителя Корфа. Служба безопасности тоже должна иметь структуру.

Первая группа отлично справилась с поставленной перед ними задачей. Они подготовили периметр. Прошерстили всю территорию на предмет возможных остатков мародорев, заколотили дыры в заборе и, главное, запустить печи в бараках.

На второй день в сторону лесопилки тронулась основная часть нашей общины. И это было совсем нелегко.

К примеру, на выезде у одной из перегруженных подвод лопнула ось. Колесо ушло в сторону, и телега, на которой лежали мешки с углем, завалилась на бок, перегородив путь остальным. Колонна встала.

Селиванову и остальным парням пришлось разгружать мешки на ледяном ветру. Разбираться с пострадавшей телегой, потом грузить все обратно. Данный процесс сопровождался стенаниями женщин и нытьем детей. Я чуть умом не тронулся, честное слово.

К счастью, Селиванов быстро справился с возникшей проблемой. Спустя час мы снова тронулись в путь.

Больных, немощных и детей везли в середине колонны, на санях, набитых сеном и укрытых сверху тяжелой рогожей. Я снова ехал в закрытой кибитке в сопровождении Тимофея.

Вахмистр теперь от меня не отходил ни на шаг. Он превратился в мою тень. Соглашался «отлепиться» и заняться другим делом, только если рядом находились Селиванов или кто‑нибудь из тех, кого Тимоха считал надёжными. А столь высокой чести удостоились только Осеев и Корф.

Когда последний воз пересек периметр лесопилки, я облегченно выдохнул. Каменные стены и глухой кирпичный забор дали людям то, чего мы никогда не получили бы от теплушек – ощущение крепости. Территория лесопилки была замкнутым контуром, настоящим укрепрайоном.

Второй день прошел под знаком «большой стройки». Мы начали превращать лесопилку в жилой комплекс. Первостепенной задачей была необходимость победить сквозняки. Бараки представляли собой длинные деревянные строения, щели в которых местами оказались толщиной в палец – через них маньчжурский ветер завывал так, что гасли свечи.

Мужчины дружно взялись за дело. Нам пришлось столкнуться с суровой реальностью ноября. Нужна глина, а земля за воротами промерзла на добрый аршин, превратившись в монолит, который не взять никакой лопате.

– Как быть, Пал Саныч? – Пётр развел руками, стоя у обледенелой кучи грунта. – Копать не получится.

– Ищи в пакгаузах, – посоветовал я. – Хлынов не мог оставить котельную без ремонтного запаса.

Чутьё не подвело. В дальнем углу склада, под навесом, мужики откопали завалы сухой каолиновой глины в мешках. Хлынов припас её для обмазки топок парового локомобиля. Это было спасение.

Разводили смеси не просто водой, а крутым кипятком в огромных деревянных корытах, чтобы раствор не схватился льдом. В эту дымящуюся кашу мужики щедро подсыпали древесную пыль – сухих опилок в цеху под станинами пил было предостаточно. Получался густой, армированный «саман», который после застывания обещал стать надёжнее кирпича.

С мхом тоже пришлось повозиться. В это время года он превращается в хрупкое ледяное крошево. Мужики уходили за забор, к старым пням и обрывистому берегу, буквально скалывали этот «гербарий» ножами и топорами.

Охапки промерзшей растительности сначала тащили в бараки, к печам. Только когда мох оттаивал, пропитываясь теплом, снова становился мягким и пружинистым, его намертво вбивали в пазы между досками, запечатывая сверху горячим глиняным раствором.

Внутри бараков обнаружились нары в два яруса. Это не могло не радовать. Так людям будет теплее. Весь нагретый воздух поднимается вверх. Да и по площади выходило экономнее.

В центре каждого барака мужики перекладывали печи, укрепляя фундаменты. Я лично проследил, чтобы дымоходы были прочищены от старой сажи и птичьих гнезд. Уголь КВЖД давал сильный, агрессивный жар, и любая искра, вылетевшая на сухую дранку крыши, могла превратить наше единственное убежище в братскую могилу.

К вечеру в бараках воцарился специфический запах – смесь мокрого дерева, разогретой глины и болотной прели. Но главное – внутри стало тепло. Ветер больше не гулял по углам, и люди, измотанные переездом, впервые за долгое время начали снимать верхнюю одежду, не боясь застудить легкие.

Пока хозяйственная бригада возилась с жильем, я вместе с Осеевым, грузинским князем, Тимофеем и Леонидом занялся штабом.

Пространство распределил следующим образом.

Первый этаж стал «лицом» будущей корпорации. Большой зал превратили в канцелярию. Здесь Петр поставил столы, которые имелись в наличие. Сюда же притащили массивный сейф. Хлынов и правда хорошо обустроил лесопилку. Теперь все это добро отлично вписывалось в мои планы.

Затем организовали дежурку для охраны. Окна заложили кирпичом наполовину, оставив узкие амбразуры. Теперь никакой шальной выстрел с улицы не достанет тех, кто внутри.

Второй этаж я, как и планировал, забрал под жилье и оперативный центр.

Себе выбрал просторную комнату с видом на весь двор. Отсюда было видно и ворота, и пакгаузы, и трубу котельной.

Помещения, которые находились рядом, отошли Шаховской с невесткой, Селиванову с сыновьями, Корфам, Тимофею и Михаилу. Мы стали «мозговым центром», отделенным от основной массы людей. Это правильно с точки зрения иерархии и безопасности.

С мебелью пока было туго, но элементарные топчаны для сна все‑таки соорудили. Лежать на полу, особенно мне, совсем не улыбалось.

Затем я перешел к одному из самых важных вопросов. Занялся провиантом. Изначально хотел отправить с вахмистром Петра, но оказалось, его хозяйственные таланты требовались Вере Николаевне. Они вдвоем выстраивали систему распределения питания, составляли список необходимых вещей, которые нужно приобрести в первую очередь.

Поэтому в город поехал я сам. Естественно, в компании Тимофея и князя Михаила. Решил взять с собой «переводчика».

Сначала отправились к Ван Ли.

Китаец, завидев нас, буквально просиял. В его бизнесе каждый клиент с иенами в кармане ценится выше родного брата.

Мы не скупились. Подводы загрузили под завязку – мешки с чумизой, соевая мука, гаолян, тяжелые туши вяленого мяса и ящики с прессованным чаем. Чай был важен – это и тепло, и дезинфекция.

Затем поехали к Игнатову. Полковник ждал нас в своем пропахшем табаком и оружейным маслом «кабинете» на складах.

– Оклемались, князь? – полковник коротко кивнул на мой бок. – Живучий вы.

– Уже и до вас дошли слухи? – я усмехнулся и покачал головой, недоумевая с того, насколько Харбин похож на большую деревню.

– Что значит «уже»? До меня дошли в первую очередь. Положение, так сказать, обязывает. И как видите, слухи более правдивые. С теми деталями, которые не всем известны. В основном город судачит о вашем непонятном статусе. О ранении мало кто знает. Вы представить себе не можете, что готовы придумать люди, когда чего‑то не понимают. А вас они не понимают. Вы сейчас – самая загадочная персона в Харбине. Вы за пулеметами?

– За ними, – кивнул я.

Сделка прошла быстро. Тяжелый «Максим» и один «Льюис» перекочевали в наши сани. К пулеметам прилагались запасные диски‑блины и четыре цинка патронов.

Перед тем, как мы покинули полковника, он потянул меня в сторону с заговорщицким видом.

– Послушайте, князь… Говорят, во время своего посещения господина штабс‑капитана вы использовали весьма интересные штуки. Гранаты, которые не убивают, но великолепно дезориентируют. У меня к вам предложение…

Игнатов покосился в сторону Тимохи, который застыл неподалеку.

– Продайте мне либо сами боеприпасы, либо «рецепт» их изготовления.

Я усмехнулся, покачал головой.

– Господин полковник, помните что вы мне сказали относительно пулемётов при первой встрече? Что не продаете их местным, дабы самому не оказаться мишенью. Так вот. Случай тот же самый. Продам вам этот секрет и через месяц сам окажусь оглушенным и ослеплееным в какой‑нибудь забегаловке во время обеда. Или при посещении банка. Нет уж. Не обессудьте, но пока это принадлежит только мне.

Игнатов с пониманием кивнул, спорить не стал. Умный мужик. Даром, что из интендантов.

Когда мы вернулись на базу, Осеев и Корф приняли новое вооружение со священным трепетом. Корф лично проверил затворы, а Осеев тут же потащил «Льюис» на второй этаж конторы. «Максим» установили на крыше.

К третьему дню суета еще продолжалась, но уже более деловая. Не истеричная, как в момент самого переезда. Над лесопилкой поплыл густой запах каши из общей кухни, развернутой в одном из пакгаузов. Люди обживали новое место.

Зато вылезли новые бытовые проблемы, которые не решишь наскоком.

Утро третьего дня выдалось достаточно бодрым. Я проснулся, дождался Манью. Она привезла новую порцию мази, от которой кожа на боку начала нестерпимо чесаться, что свидетельствовало об окончательном заживлении. И свою отвратительную настойку. Обещание про мёд, конечно, было благополучно забыто. Никто ничего никуда не добавил. Подозреваю, этой девице просто нравилось видеть мою перекошенную рожу.

Китаянка сделала перевязку. Молча. Мы вдруг как‑то резко перестали с ней вообще разговаривать. Все обходилось вежливым «доброе утро, князь» и «до свидания, Манью». Даже препираться перестали. Затем собрала свои банки‑склянки и ушла.

Я приготовился ждать тех самых «гореловцев», которые очень хотели служить князю Арсеньеву. Они снова появились прошлым вечером, но Тимофей велел им явится утром. Затем в мои планы входило посещение Управления КВЖД. Требовалось вернуть вагоны. Лично. Чтоб потом не возникло никаких вопросов.

Чтоб скоротать время, вышел на улицу. Ну и заодно хотел убедиться, все ли хорошо в моей общине.

Внезапно со стороны первого барака послышался женский плач и резкий детский крик.

У входа в жилой корпус сгрудились дамы. Человек десять, точно.

Бабка Арина что‑то причитала, размахивая руками. Анастасия Прокина тихо увещевала молодую женщину, стоявшую в центре этого круга. В руках у женщины был ребёнок, на глазах – слезы. Причем рыдали оба – и мать, и дитя.

– Что за шум? – спросил я, осторожно подбираясь ближе.

Осторожно – потому что на дух не выношу женских слез. А уж истерики и подавно. Как на зло Шаховская куда‑то запропастилась. Она бы точно разрулила все в пять минут.

– Беда, ваше сиятельство… – вздохнула Арина, утирая слезу краем платка. – У Ефросиньи молоко пропало. От переживаний да от холода. Ребенок голодный, кричит с утра. Помрет ведь малец, если не накормим. А чем кормить? Кашей соевой? Так он же младенчик совсем…

Я посмотрел на сверток. Маленький человек требовал своего права на жизнь с такой яростью, что это вызывало уважение.

– Павел Саныч, что случилось?

За моей спиной нарисовался запыхавшийся Тимоха. Заметил, что я гуляю по двору и сразу примчался.

– Коза, – сказал я, поворачиваясь к вахмистру. – Нам нужна коза.

Тимофей нахмурился:

– Павел Саныч, коза – это не наган. Она живая. Её кормить надо, поить теплым. Да и где ж мы её сыщем «в молоке»?

– У китайцев на окраинах есть скотина. У них там и свиньи, и козы, и черт его знает, кто еще. Найди, Тимофей. Купи, укради, реквизируй – мне плевать. Нам нужно молоко для этого младенца и еще для остальных детей. К тому же козье молоко с медом – лучшее лекарство от многих болезней.

Тимофей тяжело вздохнул. Он понимал, что спорить бесполезно.

– Сделаем, ваше сиятельство. Только козе нужно сено. Причем хорошее, а не та труха, что у нас подстилкой служит. Еще ей нужно пойло теплое из отрубей делать дважды в день, иначе молоко перегорит. И отдельный угол в пакгаузе, за загородкой, чтоб не замерзла. Вымя если отморозит – всё, пиши пропало. Это ж целое хозяйство…

– Организуй. Поговори с Шаховской. Пусть выделит из своего женского комитета одну, поздоровее. Чтобы та ходила за козой.

– Понял, Павел Саныч… – Мрачно ответил Тимоха.

Думаю, вахмистр, пластун и бравый парень, никогда не предполагал, что одной из его задач станет поиск козы.

Однако, Тимоха не был бы собой, если бы не выполнил мой приказ. Он быстро собрался, ушел с лесопилки. Вернулся через два часа.

Вахмистр гордо прошествовал к конторе. В руках он держал огромный сверток рогожи. Этот свёрток отчаянно извивался и дергался, будто пытался соскочить на землю и убежать.

Только Тимофей остановился возле крыльца, на котором стояли мы с Селивановым и бабка Арина, как из нутра свертка раздалось яростное и пронзительное «М‑э‑э!».

– Свят‑свят! – запричитала нянька Никиты, – Тимофей, неужто приволок? В ноябре‑то⁈ Да они ж в это время все пустые ходят, к окоту готовятся!

Вахмистр торжественно водрузил свою ношу на крыльцо. Вид у него был такой, будто он в одиночку взял штурмом японский форт.

– Вот, ваше сиятельство. Указание выполнено, – довольно сообщил Тимоха.

Мы с Селивановым, как два дурака, уставились на сверток.

Это реально была коза. Замотанная в старое байковое одеяло по самые рога и укутанная рогожей. Лохматая, серо‑пегая, с глазами, которые горели недобрым желтым огнем. Ее нижняя челюсть двигалась с такой скоростью, будто она пережевывала чью‑то грешную душу.

Позже, когда козу устроили в теплом углу пакгауза, а малец, криком кричащий с самого утра, наконец насосался разбавленного теплой водой молока, и затих, Тимофей рассказал о своих приключениях.

Как оказалось, в поисках козы мой верный телохранитель отправился в Модягоу. Несколько дворов прошел безрезультатно. На вахмистра смотрели как на сумасшедшего. Потом Тимохе попался какой‑то старик. Тот поначалу щурился и твердил, что в ноябре у коз молока не будет. Велел приходить весной.

Естественно, до весны Тимоха ждать не мог. Он собрался уже отправиться в следующий дом, но внезапно услышал в сарае яростный грохот – будто кто‑то пытался пробить головой металлическое ведро.

Дед сначала категорически отказывался пускать Тимофея в хозяйственную постройку. Говорил, мол, не готов взять грех на душу и позволить казаку погибнуть во цвете лет. Тимоху такой поворот завёл еще сильнее. В итоге выяснилось, что в сарае сидит злая, с дурным характером, лохматая бестия. Старик в сердцах окрестил ее маньчжурским демоном.

Выяснилось, что коза не только излишне агрессивная и кидается на всех подряд, она – яловая. Летом не покрылась, зато вопреки законам природы продолжала доиться.

Характер у скотины оказался под стать внешности, и китаец, чей зад уже неоднократно страдал от острых рогов, согласился ее подать. Расценил, что без молока до весны проживёт. Еще козы имеются. А вот спокойствие и деньги точно не помешают.

Торг был недолгим. Сначала старик просил тридцать иен, но после того как Тимофей весомо продемонстрировал наган, цена упала до двадцати. В довесок с козой старик еще обещал отдать мешок овса.

– Завтра надобно забрать… – закончил Тимофей угрюмо разглядывая прокушенный палец, – Овес нам пригодится.

Я слушал вахмистра со странным чувством. Это было похоже на ощущение покоя и удовлетворения. Пожалуй, впервые за очень долгое время я был почти счастлив.

Надо же… В прошлый жизни у меня были деньги, связи, власть. Но при этом иной раз хотелось на стену лезть и выть от тоски. А сейчас… Ни хрена не имеется, кроме этой чёртовой козы, лесопилки и туманных перспектив, но я, кажется, по‑настоящему доволен.

Глава 8

Я проснулся от того, что из‑за окна, со стороны двора, кто‑то отчаянно спорил. Двое. Голоса были мужские, хриплые.

– Я тебе говорю, дурья твоя башка, сюда надо ставить! Тут фундамент крепче! – орал один.

– А я сказал – туда! У локомобиля вылет вала не резиновый, ремень не натянем! – огрызался второй.

Я открыл глаза. Потолок конторы, выкрашенный когда‑то белой известью, теперь был исчерчен трещинами, похожими на карту неизвестного материка.

Температура в комнате была весьма бодрящая. Железная печь‑буржуйка, которую Тимофей кочегарил с вечера, прогорела еще в предрассветные часы и теперь тепла от нее – кот наплакал.

Я завозился в «постели». Бока ныли, рана тоже. Черт… Как же настогребенили эти топчаны. Надо купить кровать. Настоящую. Удобную. В конце концов, князь я или насрано. А то от деревянных лежаков и соломенных подстилок у меня скоро разовьются хандроз, сколиоз и склероз одновременно.

Прислушался к ощущениям, связанным с раной. Немножко ныло, видимо, после излишней активности, связанной с переездом. Но в общем – вполне терпимо. А вот чесалось сильно. Это – хорошо. Значит, заживает.

Сполз с нар, подошел к окну. Мой кабинет на втором этаже был идеальным контрольно‑наблюдательным пунктом. Потому его и выбрал.

Двор лесопилки представлял собой картину, достойную кисти художника‑анархиста, решившего изобразить Вавилонское столпотворение в маньчжурских декорациях.

Хаос, царивший вокруг, был почти осязаемым. Группа мужиков волокла тяжелые обледенелые доски. Они так увлеклись этим занятием, что едва не сбили женщин, которые с пустыми ведрами пытались пробиться к колодцу.

Посреди двора лежала гора хлама – старые ящики, какие‑то железки и чьи‑то узлы со скарбом, которые так и не добрались до бараков. Рядом – мелкота устроила свалку. Дети бесились и орали во все горло. Со стороны пакгаузов раздавалась густая многоголосая брань, изредка перемежаемая нервным смехом.

– Сумасшедший дом… – произнес я вслух, прислонившись лбом к холодному стеклу. – При таком разброде мы не построим даже сарай. Куда уж говорить про империю. Это не община. Это бестолковое стадо.

Когда‑то очень давно, в ранней юности мне выпала «честь» пасти деревенских коров. Каждые два двора отправляли ежедневно пастухов. И вот, что я запомнил на всю жизнь. Коровы – бестолковые существа. В том плане, что их постоянно надо держать под контролем. Чуть отвлёкся, одна или две полезли в кусты – все. За ними потянется остальное стадо.

Картина, которую я лицезрел из окна напоминала мне то самое коровье стадо.

В дверь деликатно, но настойчиво постучали. Вошел Тимофей. Вид у него был смущенный, а взгляд – хитрый. Представить боюсь, что там у вахмистра в голове, если он так загадочно «стреляет» глазами. Будто только что выиграл в лотерею, но стесняется об этом сказать.

– С добрым утром, ваше сиятельство. Барышню привёл.

Я удивлённо посмотрел на казака.

– Ты по этому поводу такой загадочный?

– А как же. Вы ведь с ней почитай уже пять денечков встречаетесь. Она с каждым днем все тише и тише. Сегодня даже ни разу мне не нагрубила. Думаю, уж не влюбилась ли девица в нашего князя? Каждый раз, как от вас уходит, по сторонам головой крутит, изучает, так сказать, масштаб вашей задумки. И одно по одному вздыхает. Впечатляете вы её, Павел Саныч.

– Не говори ерунды, Тимофей, – отмахнулся я.

Хотя, на самом деле, стало приятно. Сам не знаю, почему и что приятного в словах вахмистра. Думаю, все гораздо проще. Тело мне досталось молодое. Гормоны играют. Хочется романтики, любви. Всей этой чуши. Ну и интимных игрищ, конечно. А тут – красивая, дерзкая китаянка трется рядом.

– Приглашай гостью.

– Сию секунду, Павел Саныч, – Тимоха выразительно хмыкнул, поиграл бровями и исчез за дверью.

Через минуту в комнату вошла Манью. В своем неизменном стеганом халате, с плетеной корзинкой в руках. Тимоха просунул физиономию в щель между дверным косяком и створкой, изобразил на лице понимающую мину, три раза громко кашлянул, а потом испарился, прикрыв дверь.

– Доброе утро, князь. – Девушка прошла к столу, не дожидаясь приглашения. – Смотрю, вы уже на ногах. Не дает вам покоя жажда деятельности?

– Есть такое, – я присел на стул принялся расстегивать рубашку.

Манью, как обычно, сделала все быстро. Её движения были легкими, невесомыми. Сняла бинты, придирчиво осмотрела рану.

– Очень хорошо, – констатировала она. – Прав дедушка. Ваша кровь… странная. Рана затягивается быстрее, чем у обычного человека. Впрочем, я вам об этом уже говорила. Просто… до сих пор удивляюсь.

Манью стояла совсем близко. От её волос пахло сушеным жасмином и горькой хвоей. Прохладные пальцы коснулись моей кожи. Я вдруг почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Молодое тело князя отреагировало на близость красивой женщины мгновенно и недвусмысленно.

Манью замерла. Её рука так и осталась лежать у меня на груди.

– Думаю, в моих услугах вы больше не нуждаетесь, – голос девушки дрогнул.

Я осторожно перехватил её запястье.

– Нет! – она резко выдернула руку, сделал шаг назад. – Нельзя.

– Почему?

Мы не называли вещи своими именами и не произносили этого вслух, но и я, и Манью понимали, о чем идёт речь.

– Вы ничего обо мне не знаете, князь. Ничего! – глаза девушки полыхнули внезапной злостью.

– Так расскажите.

– Вас это не касается, – отрезала она, – Сидите ровно. И руки… держите при себе.

Секундная близость, которая возникла между нами, рассыпалась ледяным крошевом так же резко, как и появилась.

Манью закончила перевязку. Быстро собрала вещи. Оставила на столе один флакон.

– Пейте перед едой. Три глотка. До свидания, князь.

Она вылетела из комнаты, как самая настоящая фурия. Я смотрел ей вслед и чувствовал себя идиотом.

Что это вообще было? Зуб даю, девицу тянет ко мне ничуть не меньше чем меня к ней. Я даже симпатией не могу назвать странное чувство, которое нас связывает. Скорее похоже на зарождающуюся страсть.

Но при этом, стоило мне подать весьма конкретный знак, Манью как с цепи сорвалась. Все‑таки мозг у женщин устроен очень странно.

– Ладно, – я тряхнул головой, отгоняя мысли, которые сейчас мне точно не нужны, – Романтику оставим на потом. Имеются проблемы поважнее. Тимофей!

В дверях тут же возник вахмистр.

– Зови Корфа, Петра, доктора и Шаховскую. Живо!

Через десять минут «совет директоров» был в сборе.

Я занял место за столом, остальным указал на топчан. Другой мебели пока не имеется.

– Присаживайтесь, господа. Политесов не будет. Итак, что мы имеем на сегодня, – Я сделал широкий жест в сторону окна, – Обратите внимание. Люди совсем не понимают, чем им заняться в первую очередь, а потому пытаются делать все и сразу. Анархия и бардак царят в нашей общине. Поэтому сейчас мы разделим обязанности, каждый из вас займется своим направлением.

Я посмотрел на Селиванова.

– Пётр, твой блок – кадры и инфраструктура. Мне нужна полная перепись населения до вечера. Кто повар, кто слесарь, кто кочегар, а кто не умеет ничего. Мы должны понимать, какими обязанностями нагрузить каждого. Но так, чтобы не вышла ерунда. Когда садовник занимается штопкой. А швея кладёт печь. Далее – помывочные. Их надо привести в порядок. Чистота, как говорил один умный человек, – залог здоровья. Не хватало только вшами разжиться. Назначь ответственных за «банный» отдел.

– Но, Павел Александрович… – Селиванов замялся. – Где взять столько горячей воды? Бойлеров нет, баня старая, котлы разморожены…

Я встал, подошёл к окну, ткнул пальцем в приземистое кирпичное здание рядом с цехом. Это была старая заводская баня типичной русской постройки.

– Вот! У нас есть, где мыться. Это – уже хорошо. Тебе всего лишь нужно привести это все в порядок. Под навесом стоит немецкий локомобиль. Передвижная паровая электростанция. Мощный паровой котёл на колёсах. Он способен выдавать перегретый пар под давлением до десять – двенадцать атмосфер. Если опустить трубку прямо в бак с холодной водой, пар, мгновенно конденсируясь, отдаёт колоссальную энергию. Чан на пятьсот литров закипает за считанные минуты.

– Однако… – Шаховская посмотрела на меня с уважением, – Не думала, что вы разбираетесь в этом, князь. О вас в свете говорили, как о крайне утонченном молодом человеке…

– В свете постоянно что‑то говорили, – Усмехнулся я. Затем, снова переключился на Селиванова, – Петр, найди кочегаров. Если таковых нет, возьми тех, кто способен быстро разобраться. В цеху я видел медные магистральные трубки. Кидайте временную линию от «Ланца» прямо в баки помывочной. Пусть подают пар под давлением. Через полчаса у вас будет неограниченное количество кипятка. Только следите за клапанами, чтобы баню не разнесло к чертям. Заодно проверьте генератор на валу – нам нужен свет не только от керосинок. Я хочу, чтобы вечером это место сияло, как Невский проспект.

Селиванов, поражённый открывшейся перспективой, принялся лихорадочно что‑то записывать в блокнот.

– Далее, – продолжил я, – Нужники! У нас почти две сотни людей. Найди на складах КВЖД или у китайцев на Пристани хлорную известь. Минимум пять пудов.

– Хлорку‑то? – Пётр с сомнением почесал карандашом бровь, – Запах от неё, ваше сиятельство, невозможный. Глаза режет.

– Пусть режет. Глаза никуда не денутся. Главное, чтобы тиф не «резал» наших людей. Каждое утро засыпать ямы тонким слоем. И в бане, после того как люди обмоются или женщины закончат стирку, тоже всё промывать хлорным раствором. И последнее… Мебель. Мы можем запустить столярный цех. На малых оборотах. Нары, столы, табуреты. У нас есть дерево, оставшееся от прежнего владельца. Используйте его. Сделайте необходимое.

Я перевёл взгляд на Шаховскую.

– Княгиня, теперь вы. Все женщины под вашим началом. Распределите дежурства. Прачечная, кухня. Соберите детей в группы. Для самых мелких организуйте нянечек. Тем, кто постарше, – нужны учителя. Я не требую профессорских знаний, но элементарным вещам подростков надо обучить. Математика, письмо, литература, история. В общем, сами разберётесь с полным списком предметов. Подумайте, какие нам нужны материалы. Мы их купим. Тетради, карандаши, возможно, азбуки или что там еще.

– Хорошо, Павел Александрович, – коротко согласилась княгиня.

– Сергей Петрович, – мое внимание переключилось на доктора, – Необходимо организовать лазарет. Составьте список инструментов. Стол операционный, свет, медикаменты. Пётр выделит людей. Тех что могут работать по дереву. Они сделают мебель конкретно под вас. Остальное будем закупать.

– Мне бы освещение… – робко попросил врач.

– Будет вам свет. Локомобиль вытянет. Генерал Корф, на вас, как и прежде, – безопасность. Периметр, посты и… пожалуй, кадетский корпус. Пусть дети и подростки постепенно втягиваются в военную службу. Дисциплина, строевая, уставы. Жду план охраны объекта. И обратите внимание на Осеева. Думаю, он отлично справится с ролью вашего заместителя. Делегируйте ему часть своих обязанностей.

Я обвёл всех присутствующих взглядом.

– Каждый вечер – план на завтра. Список закупок – мне на стол. Всё, господа. За работу.

«Совет директоров» заверил меня, что непременно все распоряжения будут выполнены, и потянулся на выход.

Я остался один. Мысли привычно переключились на цифры. Вернее на деньги.

Финансы таят. Как чертов снег по весне. Провизия, уголь, сейчас еще оборудование для медчасти потребуется.

Я срочно должен понять, какой бизнес можно организовать в реалиях тысяча девятьсот двадцатого года. Время неспокойное. Любое начинание может привести к краху.

Нужен продукт с мгновенной ликвидностью.

Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Во все времена три вещи приносили деньги. Оружие, продажные женщины и алкоголь.

Затеваться оружием – себе дороже. Думаю, тут без меня до хрена желающих откусить этот очень жирный кусок пирога.

Продажные женщины… Хм… Не готов. Пока не приперло настолько, чтобы переступить через свои принципы. Никого не осуждаю, но лично мараться в этом деле не хочу. Дамочки зарабатывают своим телом – их выбор. А вот сутенерство – стрёмная тема.

Алкоголь… Тут, пожалуй, есть о чем подумать…

В этот момент на улице раздался шум. Снова кто‑то активно спорил. Да еще с таким энтузиазмом, что мне стало интересно.

Я подошел к окну, приоткрыл створку. Действо развернулось прямо рядом с «конторой». Селиванов яростно доказывал что‑то невысокому господину. Несмотря на убогий гардероб, коим в моей общине могут «похвастаться» многие, господин этот выглядел как профессор университета.

Сухое лицо, козлиная бородка, очки на кончике носа. На вид – лет сорок пять, может чуть больше. Из‑за того, что народу в моей общине – как в небольшом колхозе, я больше половины вообще не знаю. Вот конкретно этого «профессора» вижу впервые. Наверное. А может, просто не обращал внимания.

– Но‑но‑но, любезный! – возмущался господин, размахивая прямо перед лицом Селиванова указательным пальцем, – Я не могу таскать дрова! У меня совершенно иное призвание! Это как заставить Айвазовского рисовать агитки!

– У нас тут у всех призвание, Семён Андреевич! – злился Пётр. – И что? Картофель сам себя не почистит. Я же не заставляю вас строгать дерево или заниматься локомобилем. Будете помогать на кухне. Ступайте к женщинам, они подскажут, что нужно делать.

– К женщинам⁈ – У Семена Андреевича от возмущения перехватило дыхание. Слово «женщины» он не выкрикнул, а буквально провизжал, – Вы предлагаете мне, ведущему технологу Главного управления неокладных сборов, вместе с дамами ковыряться в картофельной кожуре⁈ Да я на заводах Смирнова систему ректификации ставил! Я Бессонов! Профессор Бессонов!

Селиванов вдруг резко замолчал, вытаращил глаза.

– Брешешь! – выдал Петр, но тут же исправился, – Сочиняете, Семен Андреевич⁈ Как Бессонов⁈ Тот самый, которого считали погибшим в Петрограде? Вас еще два года назад «похоронили».

– Рано, голуба моя! Рано. И да, я, как вы изволили выразиться, тот самый Бессонов.

Я не стал дослушивать разговор до конца. Открыл шторку, перегнулся через подоконник и громко крикнул Селиванову:

– Пётр! Веди господина Бессонова ко мне. Сейчас же!

Не знаю, как расценивать произошедшее: знак Вселенной, намёк Провидения или чистая случайность. Но профессор появился ровно в тот момент, когда я начал размышлять об алкашке. Судя по реакции Селиванова, этот Бессонов – фигура в своей области почти мифическая.

Через пять минут Семен Андреевич стоял в моем кабинете.

– Вы действительно профессор Бессонов? – спросил я.