Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 67 страниц)

Заняли свои позиции, затаились.

Сам четвертый разъезд в свете бледной, периодически выглядывающей из‑за туч луны, казался местом, забытым богом и людьми. Настоящая мертвая зона. Эдакий замерзший, гниющий труп былого имперского размаха. Голая степь здесь резко обрывалась, уступая место искусственной железнодорожной насып. Две нитки обледенелых рельсов едва угадывались в белой круговерти. Вдоль путей тянулись покосившиеся телеграфные столбы. Ветер дико гулял в проломах кирпичной кладки водонапорной башни, издавая жуткий, утробный вой, похожий на стон огромного раненого зверя.

Чуть поодаль кривилась путевая будка с наглухо забитыми досками окнами. По обе стороны от насыпи тянулись глубокие водоотводные канавы, в одной из которых мы сейчас и прятались. Дальше, метрах в трехстах за путями, темнела глухая стена лесополосы. Там кривые маньчжурские дубы переплетались с густым кустарником. Отличная позиция для Секача. Местечко гиблое, если здесь кого‑то пустят в расход, весной даже костей не найдут – растащат дикие звери.

Тимоха лежал справа от меня. Слева тихонько, стараясь не стучать зубами, трясся Михаил. Грузинский князь не привык валяться в сугробах, даже если они максимально благоустроены, но держался стойко. Понимал, что дело слишком серьезное. Осеев со своими снайперами давно закрепился на водонапорной башне. Надеюсь, Секач и Чжао тоже не подведут.

Грузин судорожно выдохнул. Его колотило так, что я начал всерьез опасаться, как бы этот стук зубов не услышали снаружи.

– П‑павел… – прошептал Манджгаладзе, придвигаясь ближе и стараясь спрятать лицо в поднятый воротник тулупа. – А что, е‑если они не на простом паровозе приедут? Вдруг броневик пригонят? Мы же с нашими винтовками против пулеметных башен вообще ничего не сделаем. Нас тут в этом сугробе и перестреляют, как куропаток.

Я покосился на грузинского аристократа.

– Не пригонят, Михаил. Токуму Кикан работают вчерную, без лишнего шума. Армейский бронепоезд – это слишком официально. Майор Хондзё не станет светить такую махину ради сомнительной контрабандной сделки с белогвардейцами. Успокойтесь. Выпейте глоток из фляги, только один, чисто для разгона крови. Вон, Тимофей прихватил с собой согревающего напитка

– Верно князь говорит, – казак протянул Манджгаладзе небольшую фляжку с коньяком. – Дышите ровнее, ваше сиятельство. Мандраж перед боем – дело понятное, но сейчас надо кровь унять. Пальцами на ногах шевелите, чтоб не отмерзли. И держите винтовку под тулупом, в тепле. Не ровен час, механизм прихватит морозом. В нужный момент вместо выстрела пшик выйдет, а это верная погибель.

Один из наших парней, устроившийся чуть поодаль, напряженно спросил:

– Павел Александрович, а ежели хунхузы нас предадут? Вдарят нам в спину, как только мы японцев пощиплем?

– Не предадут, – уверенно ответил я, – Им это невыгодно. Оружие лучше проверьте, чем задавать подобные вопросы.

Первыми появились семеновцы.

Из плотного снегопада бесшумно вынырнули несколько фигур. Человек десять, не больше. Они грамотно рассредоточились вдоль насыпи. Я прищурился, вглядываясь в их командира. Рослый мужик в добротном полушубке – похоже, тот самый есаул Строгов. Зверев не соврал, подводы остались где‑то в стороне.

Вообще, отряд белогвардейцев выглядел на удивление круто. Это были не обычные бандиты‑оборванцы, каких в Харбине пруд пруди. И не те бестолковые самоубийцы. которые нахрапом лезли на лесопилку. Для встречи с японцами Красильников, похоже, отрядил самых опытных. Серьёзные ребята, прошедшие первую мировую и Гражданскую.

Одеты они были вразнобой: кто в бараньих тулупах, кто в серых кавалерийских шинелях поверх ватников, на головах – лохматые кубанки и папахи. Лица суровые, обветренные до состояния дубленой кожи, усы и бороды густо покрыты белым инеем.

Двигались семеновцы профессионально. По колено в снегу они шли короткими, выверенными перебежками. Каждый чётко знал свой маневр. Строгов отдавал приказы резкими жестами, практически не издавая ни звука. Двое казаков моментально отделились от группы и заняли фланги, укрывшись за кучей промерзших, почерневших шпал. Еще один ловко вскарабкался на покатую крышу путевой будки, слившись с ее темным силуэтом – наблюдатель.

Оружие они держали правильно: пальцы поверх спусковых скоб, чтобы не приморозить кожу к стылому металлу. Затворы у многих были заботливо замотаны тряпицами. У большинства в руках виднелись укороченные кавалерийские «мосинки», но у парочки бойцов я заметил тяжелые маузеры К96 в деревянных кобурах‑прикладах.

– Опытные, – едва слышно выдохнул мне в самое ухо Тимофей, не отрывая колючего взгляда от насыпи. Вахмистр оценивал противника как профессионал профессионалов. – В лобовую с такими сойтись – крови не оберешься.

– Вот поэтому мы в лобовую и не пойдем, Тимоха, – так же тихо ответил я, сдвинув край малахая, чтобы колючий снег не летел в глаза. – Пусть японцы с ними первыми здороваются. Ох, чую, не просто так они по сторонам зыркают. Сами себя накрутили. Видишь, как стволами нервно водят?

Семеновцы действительно откровенно нервничали. Они постоянно озирались, переминались с ноги на ногу и держали оружие на изготовку. Ночная контрабандная сделка с самураями – то еще удовольствие. Доверия тут нет и быть не может, подвоха белогвардейцы ждали каждую секунду.

Спустя минут двадцать земля под нами мелко завибрировала. Послышался натужный гудок.

Сквозь узкую смотровую щель, оставленную между снежным бруствером и нависшим краем задубевшего брезента, мы наблюдали, как из пелены снегопада вынырнул черный локомотив. Паровоз выкатился из метели, тяжело пыхтя паром. За ним тянулся тендер, крытая теплушка охраны, два товарных вагона и еще одна теплушка. Состав с лязгом затормозил точно напротив водонапорной башни.

Двери первого вагона со скрипом откатились в сторону. Из нее тут же выпрыгнули несколько солдат в японской форме с винтовками наперевес. Навстречу Строгову вышел офицер. Процесс пошёл.

Глава 13

Есаул Строгов, увязая по колено в сугробах, двинулся к японскому офицеру. Правую руку белогвардеец демонстративно держал поверх деревянной кобуры тяжелого маузера. К сожалению, дистанция и метель не позволяли расслышать ни слова из диалога этой парочки. А они о чем‑то уже начали беседовать. Ветер завывал так, что глушил любые звуки, превращая переговоры в немое кино.

Зато металлический лязг со стороны первой теплушки был слышен прекрасно. Японский пулеметчик, обустроившийся прямо на вагоне, взял семеновцев на прицел. Партнеры, мать их так. Доверия ноль. Одно неверное движение, и начнется мясорубка.

Ждать дальше не имело смысла.

Я толкнул Тимоху в плечо, жестом приказал выдвигаться. Наша группа бесшумно перевалилась через снежный бруствер. Ползком, прижимаясь к стылой, обледенелой земле, мы покинули кювет и двинулись к составу. Остановились в слепой зоне, прикрытые крутой насыпью. Михаил тяжело дышал рядом, вжимая голову в плечи. Грузинского князя колотило от холода и адреналина, но он держался молодцом.

– Значит так, – я повернулся к Манджгаладзе, попутно вытаскивая «Маузер» из‑за пояса. – Вы, князь, сидите здесь и не высовываете носа, пока не закончится бойня. Ваша роль – переводчик. Появитесь, когда будет кому и что переводить. У вас при себе имеется оружие, поэтому, если все же особо шустрому японцу или белогвардейцу удастся ускользнуть и оказаться рядом, стреляйте без сомнений.

Дал указания грузинскому аристократу, посмотрел на Тимофея. Кивнул ему, поднял ствол «Маузера» вверх. Пришло время дирижировать этим оркестром.

Выстрел в воздух, несмотря на метель, разнесся эхом по всему разъезду. Звук получился хлестким, словно удар кнута.

Лесополоса мгновенно ожила. Оттуда, из‑за кривых маньчжурских дубов, с диким гортанным воем вывалила орда хунхузов. Человек двадцать, не меньше. Вооруженные обрезами винтовок и старыми револьверами, они ломанулись прямо к семеновцам. «Лесные бандиты» вязли в сугробах, проваливались по самые «помидоры», но щедро поливали рассредоточившихся рядом с составом белогвардейцев свинцом. Хэй Да спустил своих псов с привязи.

Сам Черный Секач пер впереди своего отряда. И я, честное слово, не хотел бы оказаться у него на пути. Этот китаец вел себя словно слетевший с катушек берсерк. Он на бегу скинул тяжелую волчью доху прямо в снег, остался в одной расхристанной на груди стёганой куртке. От его массивного бритого черепа валил белесый пар, будто температура тела резко подскочила до сорока.

Предводитель хунхузов двигался короткими, рваными скачками, до ужаса напоминая разъяренного медведя. Такой же здоровый и яростный. Главарь бандитов, видимо, по каким‑то идейным соображениям не использовал огнестрельное оружие. Он со свистом рассекал ледяной воздух тяжелым мечом‑дадао. Широкое лезвие с мерзким, влажным хрустом врубалось в плоть тех белогвардейцев, кто не успел убраться с его пути, дробило ключицы. Черный Секач упивался первобытной рукопашной. Орал, рычал и, по‑моему, был готов рвать врага зубами. Чертов псих. Самое интересное: пули его будто не видели, просто пролетали мимо.

Очередной казак с безумными глазами попытался пырнуть Секача штыком в живот, но хунхуз просто отбил винтовочный ствол предплечьем, плотно обмотанным сыромятной кожей, и обратным ходом клинка снес семеновцу полчерепа. Кровь брызнула тугим веером, моментально застывая на морозе рубиновыми каплями. Оскал Секача с блеснувшими золотыми коронками выглядел по‑настоящему жутко.

Белогвардейцы просто охренели от такого напора. В густой пелене бурана они видели лишь одно – на них прут узкоглазые. Логика моих соотечественников сработала примитивно, но предсказуемо. Они расценили происходящее как подставу со стороны японцев.

Есаул Строгов, не говоря ни слова, вскинул руку и выстрелил прямо в ошалевшего японского офицера. Самурай схватился за грудь, рухнул под стальные колеса паровоза. Окружавшие его солдаты, почти десяток бойцов, даже не успели среагировать. Впрочем, на данный момент у них имелась проблема посерьезнее заботы о командире. Со всех сторон свистели пули, лилась кровь, и совершенно не было понятно, откуда эта страсть взялась.

Ответка Строгову прилетела с крыши теплушки. Застрекотал тяжелый японский станковый пулемет «Тип 3». Трасса прошила есаула крест‑накрест. Белогвардейца буквально разорвало на части. Кровавые ошметки полетели на белый снег.

Семеновцы, потеряв командира, не растерялись, не побежали с криками. Тимоха был прав. В этой группе Красильников отправил настоящих спецов. Они разделились на две части. Половина принялась огрызаться огнем на хунхузов, человек пять обстреливали тех японцев, которые изначально покинули свою теплушку.

Вся эта мясорубка разворачивалась на глазах случайных свидетелей – местных работников, оказавшихся заложниками глухого разъезда номер четыре. Тихое место в одночасье превратилось в форменный ад.

Железнодорожный люд не растерялся, принялся демонстрировать чудеса мимикрии и воли к жизни. Деревянная будка стрелочника, торчащая у главной горловины путей, превратилась в решето от перекрестного огня самураев и хунхузов. Обходчик в засаленном синем ватнике намертво вжался в промерзший шлак между шпалами. Он даже не пытался ползти – просто слился с землей, вцепившись руками в заледенелую насыпь.

Шальная винтовочная пуля с сухим треском снесла оставленный на шпалах керосиновый фонарь. Вонючая жижа брызнула на снег и мгновенно вспыхнула, освещая лежащую на земле фигуру обходчика.

Чуть дальше, под дощатой платформой приземистой дежурки, забились четверо штатных патрульных. Они как‑то резко забыли о своем долге, втиснулись в узкую щель между промерзшими кирпичными сваями фундамента и активно делали вид, будто их тут нет. Трассеры тяжелого японского пулемета с визгом крошили камень в дюйме от солдат, щедро осыпая китайцев красной колючей пылью.

Телеграфист вел себя не менее благоразумно. Он распластался на полу своей будки морской звездой. Взрывная волна от брошенной кем‑то из японцев гранаты вынесла стекла вместе с рамами, засыпав помещение осколками. Сквозь зияющий проем было отлично видно, как бедолага пытается вдавить свое грузное тело прямо в щелястые половицы. Телеграфный аппарат на столе разворотило взрывной волной и пулями.

Никто из местных работников не пытался спасать казенное имущество или звать на помощь. Впрочем, со стороны домика начальника станции тоже движения не наблюдалось. Офицер, который там обосновался, предпочел изобразить внезапную глухоту.

В следующее мгновение с разрушенной водонапорной башни сухо защелкали винтовки парней Осеева. Японский пулеметчик дернулся, выпустил гашетку и мешком свалился с крыши в сугроб. Спустя пару секунд та же судьба постигла второго стрелка, затаившегося на последнем вагоне. Ювелирная работа. А главное – неожиданная.

Выстрелы со стороны башни оказались для японцев полным сюрпризом. Правда, для семеновцев тоже. Они поняли, что кто‑то мочит людей Токуму Кикан, но не могли сообразить, кто именно и откуда. Такая помощь их совсем не вдохновила. Наоборот – усилила творящийся на переезде смертельный дурдом.

Локомотивная бригада, которая поначалу впала в ступор от всей этой вакханалии, наконец, среагировала. Мужики поняли – пора валить. Из трубы паровоза с ревом вырвался густой пар, стальные колеса со скрежетом провернулись по обледенелым рельсам. Машинист с помощником попытались «дать по газам» и вырваться из капкана. Не вышло. Кто‑то из парней Осеева всадил две пули прямо через стекло локомотива. Паровоз надсадно взвыл гудком и замер, продолжая отплевываться паром в ночное небо. Состав встал намертво.

– Пошли! – гаркнул я, вскакивая на ноги.

Тимофей рванул с места. Он бежал впереди, сжимая в одной руке револьвер, а в другой – свой любимый кинжал. Мы неслись к товарным вагонам.

Створки второй теплушки, которая находилась в самом конце состава, после вагонов с оружием, с грохотом разъехались. Оттуда, как клопы из гнилого матраса, посыпались бойцы Токуму Кикан. Около двух десятков японских пехотинцев в зимних горчичных шинелях с винтовками наперевес. Когда начался весь замес, они, видимо, не знали, как реагировать, или ждали приказа. Вместе с солдатами выскочили еще трое офицеров.

Один из самураев с ходу крутанул ствол, целя штыком вахмистру в живот. Пластун даже скорости не сбавил. Ушел с линии удара коротким уклоном. Левой рукой перехватил рифленую деревянную накладку «Арисаки», рванул на себя. Японец по инерции полетел вперед. Казак встретил противника жестоким ударом колена под дых. Пехотинец выронил оружие, то ли заорал, то ли захрипел – непонятно. Метель скрадывала звуки, искажала их.

Правая рука Тимофея резко метнулась снизу вверх. Широкое лезвие кинжала вошло точно под челюсть японца, пробив нёбо. Кровь брызнула тугой струей. Тимоха брезгливо отшвырнул обмякшее тело в сугроб, перешагнул через труп и двинулся дальше.

А вообще, для самураев ситуация складывалась весьма погано. Первая десятка уже почти полностью полегла возле состава, остальные, те, что появились позже, оказались зажаты между огрызающимися на хунхузов семеновцами и нами. Все мои надежды обойтись минимальными потерями среди японцев терпели крах.

Из снежной пелены вынырнули люди Линь Чжао. Молча, как чертовы демоны. Боевики Триады принялись методично, в спину, еще больше сокращать численность самураев. Отрезали последние пути к отступлению. Правда, надо отдать им должное, старались не убивать сразу, в первую очередь стреляли по ногам. Все это «зеленая банда» делала абсолютно спокойно, без суеты. Они не бежали и не орали, как хунхузы.

Сам Линь Чжао находился чуть позади своих парней. Мафиози стоял неподвижно, наблюдая за работой подчиненных. Ему, как и Секачу, было плевать на свистящие пули. Еще один псих.

Моя группа наконец добралась до товарных вагонов. Вахмистр не стал скромничать и тратить время на китайские церемонии. Он заскочил на подножку, приставил ствол к дужке навесного замка, нажал на спуск. Хлесткий выстрел разорвал тишину, изуродованный металл брызнул в снег. Тимоха рывком отодвинул тяжелую деревянную дверь.

Внутри прятались двое японских интендантов. Их заперли вместе с грузом. Один попытался вскинуть «Арисаку», но я выстрелил ему в бедро. Второго Тимоха просто сбил с ног чудовищным ударом в челюсть. Отправил самурая в глубокий нокаут.

В вагоне лежало оружие. То самое, на которое я и рассчитывал. Быстро прикинул объемы по количеству ящиков. Винтовки – стволов пятьсот, не меньше. Аккурат для того, чтобы вооружить полнокровный батальон.

Вдоль противоположной стены громоздились тяжелые, обитые жестью цинки с патронами. Плотно укомплектованные ряды уходили почти под самую крышу вагона. С краю к ним присоседились квадратные ящики с веревочными ручками. Характерная маркировка не оставляла сомнений – осколочные ручные гранаты. Штук двести‑триста.

Главный цимес обнаружился в самом конце. Под грубой парусиной угадывались массивные, угловатые силуэты. Откинул жесткую ткань, удовлетворенно хмыкнул. Три станковых пулемета «Тип 3» на тяжелых треногах. Возле лап станков аккуратно сложены коробки с лентами‑кассетами.

Тимоха провел широкой ладонью по ледяному металлу пулемета, крякнув от удовольствия.

– Знатно самураи раскошелились, Павел Саныч. С такими доводами можно любой вопрос в Харбине порешать.

– Порешаем, Тимоха, – кивнул я. – Осталось только перегрузить этот праздник жизни на подводы, пока харбинские хозяева груза не очухались. Бери парней, начинаем выгружать.

Выбрался из вагона, огляделся. Активная фаза боя сошла на нет. Выжившие семеновцы собрались в кучу и замерли с поднятыми руками. Их окружали хунхузы. Секач, вместо того, чтобы угомониться, прыгал прямо перед побитыми, израненными белогвардейцами, которых осталось‑то всего пять человек, и с дикими воплями размахивал своим клинком. Это был какой‑то ритуальный танец форменного маньяка.

– Охренеть можно… – тихо буркнул я себе под нос. Мысленно сделал отметку постараться больше не иметь общих дел с Секачом. У него в башке черт знает что.

Посмотрел в другую сторону. Там кучковались японцы. Те, кто выжил и был ранен. От силы – десять самураев. Этих караулили бойцы Триады во главе с довольным Чжао. Предводитель Цинбан высокомерно поглядывал на беснующегося Черного Секача, не скрывая своего отношения к бандиту.

Надо быстрее забирать оружие и валить. А то они и правда за неимением общего врага начнут мочить друг друга.

Есаул мертв. Кто даст сигнал обозу? Выцепил взглядом одного из белогвардейцев, того, что постарше и вроде как поопытнее. Он зажимал простреленное бедро, изо всех сил стараясь сохранять достоинство.

Стремительно подошел к нему, схватил за ворот шинели. Ствол маузера уперся казаку в висок.

– Сигнал какой? – прорычал ему в ухо. – Возничие ждут сигнала. Каким он должен быть? Ну⁈

Казак дернул подбородком в сторону валяющихся вдоль состава трупов.

– У есаула… У Строгова… Ракетница…

– Расстояние до того места, где они ждут? – я тряхнул белогвардейца еще раз.

– Не больше десяти минут езды.

– Отлично. Нас это устраивает.

Отпустил раненого, двинулся к убитым. Есаула нашел почти сразу. Его буквально разорвало пулеметной очередью. Рядом с изувеченным трупом в снегу валялся массивный латунный пистолет. Сигнальные ракетницы давно стали привычным атрибутом войны, перекочевав с германского фронта в сибирские снега, так что удивляться наличию у беляков тяжелого немецкого «Хебеля» не приходилось.

Поднял его, откинул ствол – внутри тускло блестел неиспользованный патрон. Направил ракетницу в черное, ревущее метелью небо и нажал на спуск.

Отдача сухо ударила в кисть. Ослепительно‑красная комета с шипением взмыла вверх, разрывая снежную пелену.

Оставалось только ждать. Обозники грохот перестрелки слышали наверняка – такую канонаду никакой буран не заглушит. Но тут вот в чем суть. Во‑первых, они сто процентов решили, что стрельба – подстава самураев. Во‑вторых, у них есть приказ Строгова и Красильникова – ждать сигнала. Сейчас, когда этот сигнал дан, спрятавшиеся с подводами семеновцы обрадуются, что их собратья нагнули японцев и теперь можно быстро забирать оружие.

Мои парни уже вовсю вытаскивали из вагона тяжелые цинки с патронами и деревянные ящики с «Арисаками». Неожиданно к процессу подключились хунхузы. Это была суровая, прагматичная солидарность. Чем быстрее выгрузим оружие на улицу, тем лучше.

Я позвал обоих главарей, отошел с ними в сторону. Линь Чжао, как всегда, выглядел флегматично‑равнодушным. Черный Секач, напротив, шумно отдувался, стирая с лысого черепа смесь пота и чужой крови.

– Дележка состоится на моей лесопилке. – сообщил подельникам тоном, который не подразумевал дальнейшего обсуждения. – Здесь пересчитывать стволы не станем. Погрузим всё на подводы семеновцев, как только они появятся, и уйдем под прикрытием ваших людей.

Секач презрительно скривился, пролаял гортанную, резкую фразу на своем наречии. Видимо, это был намек, что моя речь осталась для него непонятной.

Я раздраженно цыкнул сквозь зубы, оглянулся в сторону, где прятался Михаил. Он мне сейчас очень нужен. Манджгаладзе словно прочел мои мысли. Появился из‑за насыпи, смешно карабкаясь наверх. Встал, выпрямился, отряхнул полы тулупа от налипшего снега и с выражением царственного достоинства на лице подошел к нам.

Я повторил все, что сказал насчет дележки, Михаил перевел.

Секач нахмурился, подумал пару секунд, а потом снова что‑то злобно ответил на своем наречии. Вообще, конечно, слова хунхуза мог бы озвучить и Чжао, но мафиози я не особо доверяю. Его перевод может быть несколько искаженным.

– Предводитель лесных разбойников согласен, Павел, – доложил Манджгаладзе, нервно озираясь на груды трупов. – Однако обещает выпустить кишки каждому, если его доля окажется меньше оговоренной.

Чжао усмехнулся, убрал невидимую пылинку с рукава пальто.

– Мои братья сопроводят обоз, – произнес предводитель Триады на русском. – Твоя территория нас устроит, князь. Только вот, что я вам скажу. Надо у леса поставить небольшой отряд. Когда появятся возницы, они увидят, сколько тут людей, и сразу поймут, что их оружие уплыло в чужие руки. Десяток человек, спрятавшихся за деревьями, смогут убедить русских казаков не делать глупостей. В любом другом случае возницы просто сдадут назад или вовсе не поедут к поезду.

Я согласился с Чжао. Мысль была верная. Мы быстро собрали небольшую группу из моих парней, хунхузов и людей Триады, отправили их к лесополосе, чтобы они встретили подводы. Теперь можно было заняться тем вагоном, который еще оставался закрытым. Думаю, там меня ждет особо интересный груз.

Выцепил взглядом вахмистра, озвучил ему задачу. Тимоха без лишних разговоров двинулся к вагону. Подошел к дверям, вскинул маузер. Выстрел в упор разнес дужку навесного замка вдребезги. Казак навалился плечом на промерзшее дерево, с натугой откатывая тяжелую дверь в сторону.

Я шагнул к проему, заглянул внутрь.

Пространство товарного вагона целиком занимала массивная стальная туша. Клепаная броня тускло отсвечивала в полумраке. Узкие гусеничные траки, короткий ствол орудия, торчащий из граненой башни. Мне захотелось протереть глаза, чтобы убедиться, что передо мной реальная машина, а не глюк.

В товарняке стоял танк. Судя по характерному «хвосту», французский «Рено». Бронированная дура была крепко стянута крепежными цепями. Она поместилась сюда впритирку и теперь едва не царапала командирской башенкой почерневший дощатый потолок.

– Ну ни хрена себе! – от души высказался я.

Это была искренняя реакция. Даже не удивление, а самый настоящий шок.