Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 67 страниц)

Глава 19

Мы с Тимофеем покинули административное здание и двинули к пролетке. Ледяной ветер упорно пытался забраться под одежду, швырял в лицо едкую угольную пыль.

Молча дошли до экипажа. Еремей был на месте, прыгал с ноги на ногу рядом с Марусей, чтобы согреться. Кобыла лениво наблюдала одним глазом за хозяином и судя по флегматичному выражению морды, удивлялась, чего ему не сидится на месте.

Заметив наше появление, Еремей тут же забрался на свое место, схватил вожжи. Никаких вопросов задавать не стал. Не по чину ему расспрашивать князя. Я забрался на сиденье, поплотнее запахнул полы шубы. Тимофей устроился рядом.

– Гони на базу, Ерёма.

Возница, услышав мой приказ, лихо сдвинул шапку на затылок, громко крикнул лошади:

– Гей, Маруся, давай к лесопилке! Слыхала, что барин велел?

Я, не удержавшись хмыкнул. Манера Еремея периодически говорить с лошадью, будто она его понимает, выглядела очень забавно.

Пролетка дернулась, мы покатили прочь от товарного двора.

В голове начали прокручиваться варианты моих дальнейших действий. По‑хорошему, сейчас надо договориться о встрече с Секачом. Ехать к нему на завод – рискованно. За базой хунхузов могут следить люди Хондзё. Уже понятно, майор – парень предусмотрительный. Кстати, следить могут и за мной…

Я задумчиво посмотрел на Тимоху.

– Слушай, Тимофей… Как бы нам проверить, не прицепился ли к пролетке какой‑нибудь соглядатай японцев?

Вахмистр поскреб заиндевевшую на морозе бороду. Скептическим взглядом окинул кожаные стенки экипажа.

– Проверить, не увязался ли кто, не получится, Павел Саныч. Только если голову наружу высунуть. А так мы себя мигом выдадим. Неожиданно спрятаться в подворотне, чтобы наблюдать со стороны, – тоже не выйдет. Пролетка наша – не цирковая двуколка. Резко за угол не заложишь, лошадь на скаку не завернешь. Тут тоньше надо сработать.

– Слушай, есть такая хорошая поговорка: критикуешь – предлагай. Все, что ты сказал, без тебя понимаю. Потому и спросил. Ты же у нас пластун. Должен знать какие‑нибудь хитрости.

Вахмистр нахмурился, помолчал пару минут, а потом, посветлев лицом, крикнул вознице:

– Еремей! Правь к торговым рядам на Китайской. Где народу погуще и толчея.

Возница лишь коротко кивнул, натягивая вожжи. Умный мужик. Лишних вопросов не задает, в барские разговоры не лезет. Знает свое место и работу делает исправно.

Я откинулся на спинку сиденья, с одобрением посмотрел на казака. Он выбрал идеальное место для проверки. С одной стороны, это недалеко от Центрального вокзала, возле которого находится товарный дом. Ехать нам от силы минут десять. С другой, Китайская улица находится в районе Пристани, оттуда удобно будет рвануть на лесопилку.

Любопытно, конечно, насколько Харбин контрастный город. Пристань на окраине – промышленная и убогая. Там постоянно воняет мазутом, речной гнилью. В центе – картина совсем иная. К примеру, Китайская улица – настоящий Невский проспект Дальнего Востока. Вдоль булыжной мостовой теснятся роскошные особняки, богатые универмаги, отель «Модерн» и ювелирные лавки.

Если на окраине, особенно, где расположена лесопилка, иной раз ни единой живой души не встретишь, в центре – толчея такая, что можно легко словить паническую атаку.

Минут через десять мы вкатились в шумное, бурлящее море Китайской улицы. По дороге непрерывным потоком перли лихачи на пролетках, сновали десятки китайских рикш, тащились тяжелые телеги. На тротуарах суетилась самая пестрая публика. Дамы в мехах, лощеные офицеры, спекулянты и оборванные торговцы каштанами.

– План такой, ваше сиятельство, – Тимоха наклонился ко мне, понизив голос. – Выходите и прогуляйтесь. Для вида. Табаку купите или газету. Минут десять покрутитесь, садитесь обратно к Еремею и поезжайте к магазину Чурина. А я тут в толпе растворюсь. Рикшу найму, следом за вашей пролеткой двинусь Погляжу со стороны, есть ли какие любопытные господа, которым дюже интересно, куда князь Арсеньев направляется. Встретимся у Чурина.

План был безупречен в своей простоте. Кивнул Тимохе, спрыгнул на истоптанный снег. Поправил шубу и неторопливо двинулся вдоль рядов. Вахмистр выбрался следом и вроде бы даже пошел за мной. Я купил у замерзшего лоточника свежий номер «Рупора», постоял у витрины с часами, делая вид, что прицениваюсь.

За это время Тимофей успел как‑то ненавязчиво, а главное – совершенно незаметно испариться. Он просто растворился в толпе. Так грамотно, будто его здесь и не было. Вот что значит старая пластунская школа.

Потоптавшись вдоволь возле лотков, вернулся в пролетку и велел Еремею ехать к универмагу Чурина. Мы покатили по многолюдной улице. Я сидел внутри и с умным видом листал газету.

На первой полосе аршинными буквами имелся заголовок о Крымской катастрофе. Газета сообщала, что барон Врангель посадил остатки своей армии на пароходы и навсегда покинул Севастополь. Белое движение на Юге России официально прекратило свое существование. Десятки тысяч беженцев прямо сейчас болтаются на баржах в Черном море, направляясь в Константинополь.

Перелистнул страницу. Дальний Восток тоже трещал по швам. Чита пала. Дальневосточная республика выдавила войска атамана Семенова из Забайкалья. Теперь остатки его голодной, обозленной армии, потеряв финансирование и снабжение, откатились в Маньчжурию.

Я усмехнулся, глядя на газетные строчки. Теперь понятно, отчего есаул Красильников со своими казаками так отчаянно кинулся на лесопилку. Им банально нечего жрать. Армия без государства. Японцы из Токуму Кикан ловко играют на их отчаянии.

Третья полоса пестрела криминальной хроникой района Пристань. Ограбления, поножовщина среди кули, налет хунхузов на товарный поезд КВЖД. В общем‑то, ничего нового или особенного.

Я пробежался глазами по рекламному блоку.

«Доктор Гольдберг. Лечение тайных мужских болезней» – ну надо же, время другое, а проблемы все те же.

«Свежие устрицы и шампанское в ресторане Медведь» – Харбин такой Харбин. Кто‑то с голоду пухнет, а кому‑то устриц предлагают.

В конце страницы имелся анонс: «Грандиозный благотворительный вечер в отеле Модерн! Сбор средств в пользу русских сирот. Ожидается присутствие высших чинов китайской администрации и представителей иностранного дипломатического корпуса» .

Тот самый прием, куда должен явиться губернатор Бао Гуйцин, и который он теперь пропустит, потому что маршал Цзолинь скоро получит фальшивый японский список предателей.

Экипаж плавно сбавил ход. Я выглянул из пролетки. Мы подъезжали к «Чурину». Однако останавливаться не пришлось. Из толпы прохожих появился Тимоха. Нарисовался словно из ниоткуда. Одной рукой ухватился за края кожаной стенки и запрыгнул в пролетку. Прямо на ходу. Дыхание у него было ровным, лицо – сосредоточенным.

– Ведут, Павел Саныч, – мрачно доложил он, усаживаясь рядом. – Как пить дать, ведут.

– Кто и на чем?

– Китаец в нахлобученном треухе. На легких наемных санках‑эгоистках катит. Дистанцию держит грамотно, не жмется к заду, в толпе прячется. Если не искать соглядатая, и не заподозришь, сволочь. Сразу видно – тертый калач.

– Китаец… – я задумчиво посмотрел на Тимоху, – Ну в принципе логично. Если бы Хондзё приставил японца, это было бы слишком откровенно. Так… Надо от него избавиться но так, чтобы топтун думал, будто это случайность. Как только скинем с хвоста, поедем в Фуцзядянь. Лесопилка подождет. Думаю, надо сначала передать Секачу приглашение на встречу. Черт его знает, вдруг майор к нам завтра еще парочку топтунов приставит. А разговор с хунхузами я афишировать не хочу.

Тимофей понимающе хмыкнул.

– На завод поедем, ваше сиятельство?

– Нет. Там скорее всего тоже кружат люди Токуму Кикан. На Сенную пятнадцать. Помнишь тот притон, где Осеев с Михаилом шороху навели? Заведение под Секачом. Оттуда весточку и передадим.

– Еремей, – Тимоха подался немного вперед, – Гони на Сенную. Только давай через железнодорожный переезд у товарных складов КВЖД. Где маневровые паровозы составы таскают. И не гони шибко. Тут у нас хвост нарисовался. Надо, чтобы до переезда он нас не потерял.

Мы снова двинулись в сторону промышленной зоны. Пролетка катила неспешно.

Вскоре впереди показались полосатые шлагбаумы переезда. Возле железнодорожного полотна суетились путейцы с флажками. Слева глухо ухал тяжелый маневровый паровоз, выплевывая в небо клубы густого дыма. Он медленно тащил за собой длиннющую вереницу товарных вагонов. Дежурный потянулся к лебедке, чтобы опустить шлагбаум.

– Еремей! – гаркнул Тимоха. – А ну, гони!

Возница, ни секунды не сомневаясь, с силой огрел Марусю кнутом. Кобыла возмущенно всхрапнула и рванула с места в галоп. Пролетка подпрыгнула, понеслась вперед. Мы пулей пролетели переезд ровно за секунду до того, как с лязгом и грохотом опустилась полосатая жердь шлагбаума.

Сразу за нами путь наглухо перекрыл пыхтящий локомотив. Бесконечная стена товарных вагонов медленно поползла по рельсам.

Идеально. Топтун на своих легких санках остался по ту сторону железной дороги. Ждать, пока протащат состав – минимум минут пятнадцать. Объехать товарняк в этом районе физически невозможно. Для филера это выглядит как досадная случайность. Лошадь русского извозчика успела проскочить, а он – нет. Никаких подозрений.

– Чисто сработано, Тимоха, – похвалил я вахмистра.

– Спасибо, ваше сиятельство, – усмехнулся в бороду казак. – Ну, теперь можно и в гости к хунхузам наведаться. Без лишних глаз.

До района Фуцзядянь мы добрались минут за пятнадцать. Он примыкает к Пристани с северо‑запада, как раз за индустриально‑железнодорожной полосой отчуждения. Здесь как всегда воняло гнилой капустой и помоями. Запах намертво впитался в это место.

Мы С Тимохой выбрались из пролетки за пару кварталов от конечной цели. Велели Еремею ждать в тени полуразрушенного кирпичного забора. Дальше двинулись пешком.

Игорный дом на Сенной снаружи выглядел как обычная ночная забегаловка.

Я толкнул створку. Шагнул внутрь.

Внутри пахло ничуть не приятнее, чем снаружи. Проще говоря, немилосердно воняло. Только теперь не капустой, а дешевым табаком, кислым ханьшином и суть сладковатым опиумным дымком. В просторном зале стоял сплошной гул. За низкими столами кучковались китайцы сомнительной наружности.

Охрана тоже имелась. Двое крепких парней у входа лениво скользнули по нам взглядами. Оценили мой внешний вид, приправленный откровенным недовольством и высокомерием. Быстро глянули на Тимоху с его зверской физиономией. В итоге решили не связываться. С одной стороны – я очень похож на богатого господина, которого можно хорошо обчистить при игре в маджонг. С другой – Тимофей точно не напоминает простофилю, который позволит это сделать.

Я неторопливо прошел через зал. Занял свободный столик в самом темном углу. Тимофей сел напротив, спиной к стене. Взял под контроль все проходы между столами и главные двери. Его правая рука исчезла под полой пальто.

К нам подскочил щуплый китаец‑подавальщик. На плече висело засаленное полотенце.

– Чаю. И лаобаня ко мне позови, – сухо бросил я по‑русски.

Затем, стараясь не прикасаться к липкой поверхности, положил на стол серебряную монету.

Слуга смахнул серебро, кивнул и тут же испарился.

Через три минуты перед нами стояли заварник и чашки. Через пять минут к столику подошел управляющий.

Он остановился, почтительно склонил голову, но не настолько, чтобы это вредило его чувству достоинства. Окинул нас настороженным взглядом.

– Чего изволите господа? – поинтересовался лаобань на чистом русском языке.

Я не стал размениваться на любезности. Выложил на стол тяжелый серебряный даян. Монета глухо звякнула о грязное дерево.

– Слушай внимательно. Запоминай каждое слово. У меня есть информация. Передашь ее Хэй Даю. Черному Секачу. Лично.

Управляющий пренебрежительно скривился.

– Мой господин не слушает людей с улицы. Ему это неинтересно. Забирайте свои деньги и уходи.

Тимофей покачал головой. Молча. Потом вытащил руку из‑под пальто и резко выкинул ее вперед. Схватил управляющего за шиворот, а затем одним движением дернул на себя, припечатывая китайца к столу.

Никто в шумном зале даже не обратил внимания на нашу тихую возню в углу.

– Ты не понял, господин хороший, – по‑доброму, с улыбкой начал вахмистр. – С тобой говорит сам князь Арсеньев. И это не просьба, а распоряжение. Сейчас я отпущу тебя, ты выслушаешь его сиятельство, а потом побежишь в к своему хозяину быстрее ветра. Передашь все слово в слово. Потому как если поступишь иначе, я вернусь и выбью тебе все зубы. С зубами должны ходить только хорошие люди. А ты, если осмелишься не передать послание, будешь нехороший человек. Значит и не положено тебе зубов. Понятно изъясняюсь?

– Понятно… – Тихо буркнул ляобань.

Из‑за того, что Тимоха сгреб рубаху управляющего и прижал ее к столу, китайцу приходилось стоять согнувшись, а его физиономия почти лежала на грязной столешнице.

Я снова заговорил.

– Передай Секачу, пусть приходит сегодня в полночь на старую мельницу за Южным оврагом. Один. Максимум двое бойцов с ним. Есть важная информация. Она касается его будущего. Скажи, что встречу назначил князь Арсеньев. Тот, который хотел купить медь.

Тимофей разжал пальцы. Лаобань тут же выпрямился и рванул в сторону служебного выхода. Даже монету забирать не стал.

– Ваше сиятельство… – Тимоха испуганно посмотрел на меня, на чашки, которые выглядели ничуть не лучше всей обстановки заведения, – Мы же тут ничего ни пить, ни есть не будем?

– Конечно, – усмехнулся я, – Нам только какой‑нибудь дизентерии или кишечной инфекции не хватало. Идем. Пора возвращаться домой.

Мы выбрались из‑за стола, вышли из притона на улицу. Никто нас не остановил. Только охрана у дверей пялилась нам в спины, пока мы не исчезли из их поля зрения.

Как только вернулись на лесопилку, сразу направились в контору. На пороге нас уже ждал Селиванов.

Управляющий выглядел уставшим. Под глазами залегли глубокие тени. Рукава рубашки закатаны по локоть. Пальцы перепачканы въевшейся сажей. Но во взгляде читалось явное удовлетворение от проделанной работы. В руках он сжимал свой неизменный блокнот.

– Вернулись, Павел Александрович, – Петр кивнул мне, – Вид у вас, ваше сиятельство, дюже суровый. Опять воевать с кем‑то изволили?

– Пока только договариваться, Петр. Хорошо, что ты мне попался на глаза. Слушай… Что у нас по хозяйству? Я на пару дней выпал из процесса со всей этой кутерьмой вокруг лекаря Шэня, семеновцев и прочей ерунды. Пора возвращаться к производству.

Селиванов довольно усмехнулся. Раскрыл блокнот.

– А производство, Павел Александрович, полностью готово к запуску. Как и договаривались. Профессору только осталось пару деталей в своей колонне доделать.

Я удивленно поднял бровь.

– Идем в кабинет, там расскажешь подробно.

Мы все трое поднялись на второй этаж, прошли в мою комнату.

Петр дождался, пока я скину шубу, усядусь за стол, и приступил к отчету.

– Бондарей нашел в тот же день, как вы приказали, – управляющий начал загибать пальцы. – Среди наших же мужиков. Кузнеца местного привлек. Посулил ему двойную оплату. Работу сразу на части разбил. Вчера после обеда мои парни все дубовые клепки и донца махом напилили. Я тем временем стальные полосы да винты за копейки скупил. От какого‑то завода остались. Кузнец их под нужный размер подогнал. К ночи у нас уже всё лежало готовенькое.

– Ловко, – кивнул я, – А собирали когда?

– Так сегодня с утра, – Петр перевернул страницу блокнота. – Разбил бондарей на две бригады, дал им в помощь еще людей на подхват. К обеду собрали шесть чанов. Аккурат по три куба каждый. Стянули намертво. Ни одна капля не просочится. Ну а пока бочки колотили, подсобники пол в цеху дополнительными балками укрепили. Три тонны браги теперь точно доски не проломят.

Я кивнул. Селиванов – не человек, а чистое золото.

– Дальше, – Петр пробежался глазами по записям. – От господина Блауна вчера пришли подводы. Привезли гнилой фуражный гаолян и свекловичную патоку. Все разгрузили в пакгауз‑столовую, туда где продукты храним, но в соседнее помещение. По документам – порченый груз для КВЖД. Березовый уголь мы тоже нажгли. С хорошим запасом. Дров‑то хватает.

– А Бессонов что?

– Профессор наш от счастья чуть слезу не пустил. Бегал вокруг этих чанов кругами. Глаза горят. Они с китайцем Лю сейчас медные трубы тянут от локомобиля. Пар подводить будут. Завтра можно закладывать сусло и запускать процесс.

Я с шумом выдохнул. Новости оказались просто отличными. Пока играл в кошки‑мышки с Токуму Кикан, отбивал ночные атаки есаула Красильникова и вытрясал из Блауна наличность, надежный тыл работал как швейцарские часы. Фундамент моей подпольной империи заложен.

– Петр, ты превзошел сам себя, – я встал, подошел к управляющему, искренне пожал ему руку. – Выпишу тебе солидную премию с первых барышей.

Селиванов смущенно кашлянул, спрятал блокнот в карман.

– Так тож для общего блага, Павел Александрович.

– Отлично. А теперь зови Осеева и Корфа. Живо. У нас очередное ночное мероприятие намечается.

Глава 20

Селиванов отправился на поиски Корфа и Осеева. Мы с Тимохой двинули в кабинет. Я первым делом скинул шубу на «кровать», снял пиджак и жилет, расстегнул чертов воротничок. Дышать сразу стало легче.

Прошел к столу. Уселся в кресло, наблюдая, как вахмистр суетится возле печки, подкидывает дров. Пока нас не было Селиванов снова раскочегарил буржуйку, чтобы к моему возвращению комната согрелась.

Буквально через пять минут дверь скрипнула. Появились Осеев и Корф. Оба хмурые, собранные.

– Располагайтесь, – я кивнул на стулья. – Господа, нам сегодня предстоит встреча с Черным Секачом и его людьми. Предполагаются переговоры, ну а там как пойдет. Встреча состоится на старой мельнице за Южным оврагом. Место глухое. Нужно подготовиться. Думаю, стоит пятерых человек из наших распределить по периметру. Скрытно, конечно.

Барон Корф одобрительно кивнул. Во взгляде генерала загорелся настоящий боевой азарт.

– Верный подход, Павел Александрович, – произнес старый вояка. – Проинструктируем людей, к выезду подготовимся. Мы с Алексеем возьмем фланги…

Я поднял руку, останавливая порыв Корфа.

– Барон, при всем уважении. Вы останетесь на лесопилке.

Корф нахмурился. На его лице появилось выражение легкой досады.

– Ваше сиятельство, я еще не настолько стар.

– Знаю. Никто и не говорит о вашем возрасте. Но лежать в снегу, ждать, пока закончится встреча, вам не по чину и не по здоровью. Вы – глава моей службы безопасности, а не солдат.

>

Барон поджал губы. Подумал пару секунд. Коротко кивнул. Старый вояка не привык осуждать приказы, даже если не согласен с ними.

– Принято, ваше сиятельство.

– Отлично, – я вытянул из стопки документов, лежащих на столе, подробную карту города и окрестностей. Ту самую, что Тимоха прикупил не так давно.

Развернул плотную бумагу. Прижал края кружкой и медной пепельницей.

Мы склонились над картой.

– Смотрите сюда, – ткнул пальцем в северо‑западную окраину города. – Вот старая мукомольная мельница за Южным оврагом. Место встречи.

– Почему именно там, Павел Александрович? Место совсем глухое, – поинтересовался Осеев.

– Ты сам ответил на свой вопрос, Алексей. Потому что глухое место. Оно идеальное со всех ракурсов. Стоит на границе Фуцзядяня. Секач согласится прийти, так как считает это своей территорией. Он не увидит в нашей встрече угрозы. До ближайших жилых фанз – полверсты голого пустыря. Ни полиции, ни случайных свидетелей. Тоже хорошо. Нам никто не помешает. И главное – рельеф. Это место упоминал Михаил в одном из своих рассказов о жизни в Харбине. Отложилось.

Провел пальцем по бумаге.

– Сама мельница деревянная, гнилая. Защита из нее никудышная. Зато вокруг – сплошные тактические выгоды. Вот здесь к мельнице с юга вплотную примыкает овраг. А вот этот крестик на высотке… – я завис на мгновение, пытаясь сообразить, как расстояние в сорок метров обозначить людям, которые пока что все мерят в саженях и верстах. – Ну… шагах в пятидесяти находятся руины старой церкви.

Осеев уперся руками в стол, внимательно изучая карту.

– У церкви позиция выгодная, – сухо констатировал он. – Возвышенность. Каменный фундамент. Оттуда отлично простреливается и тропа от китайских кварталов, и вход на саму мельницу.

– Верно мыслишь, – кивнул я Осееву. – Поэтому троих самых метких стрелков посадим именно там. В руинах церкви. Выдадим им винтовки. Задача – контроль периметра и прикрытие. Стрелять только по моей команде. Или если начнется откровенная бойня.

– А двоих куда? – подал голос Тимоха.

– Двоих возьмет с собой Алексей, – я постучал пальцем по извилистой линии оврага, посмотрел на Осеева. – Спрячетесь внизу. Как раз со стороны запасного входа в мельницу. Если Секач притащит с собой вооруженную толпу и попытается взять нас в кольцо, ударите им в спину.

– Павел Александрович, позвольте совет, – Корф оторвался от созерцания карты.

– Слушаю, Владимир Николаевич.

– Людям в церкви винтовки подойдут идеально. Дистанция позволяет бить наверняка. А вот Алексею и его двойке в овраге одних винтовок мало. В темноте, среди кустов, выцеливать противника трудно. Выдайте им гранаты. Те самые, из наших запасов. Если хунхузы полезут в овраг толпой, один бросок решит исход боя надежнее любого выстрела.

Я одобрительно кивнул.

– Полностью согласен, барон. Так и сделаем. Подберите тех, кто подходит для этого задания, обеспечьте оружием и теплой, но удобной одеждой. Им придется неподвижно лежать в снегу или сидеть в церкви, не двигаясь. Так… Ну а мы с господином вахмистром встретим хунхузов внутри мельницы. На самом видном месте.

– Рисково, Павел Александрович, – с сомнением произнес Корф – Вы как на ладони будете.

– В этом и смысл. Хэй Дай должен видеть мою уверенность. Если мы спрячемся по углам, он решит, что это ловушка, и просто уйдет. А нам надо поговорить.

Я откинулся на спинку кресла, окинул взглядом своих людей.

– Вопросы есть?

Осеев покачал головой.

– Никак нет. План понятен.

Алексей вместе с Корфом вышел из кабинета. Тимоха остался. Казак подошел к печке. Протянул к огню широкие ладони.

– Рисковое дело вы задумали, ваше сиятельство. Секач не дурак. Он может воспользоваться ситуацией, чтобы убить вас. Слухи по Харбину ползут быстро. Уверен, уже кто‑нибудь говорит о том, что князь Арсеньев со дня на день запустит производство. А это, сами понимаете, хунхузам точно не на руку.

– Видишь ли Тимофей, если Секач решит меня убить, то ни ты, ни я конкретно сейчас на это решение повлиять не сможем. Однако, что‑то мне подсказывает, Хай Дэй не станет действовать столь категорично. Для начала все‑таки выслушает. Именно потому что не дурак.

Я обернулся, посмотрел на часы. Двенадцать пополудни. Времени до ночной вылазки – вагон и маленькая тележка. Как там говорят? Ждать и догонять хуже всего? Очень верная поговорка. Сидеть на месте пока наступит ночь – худшее, что можно придумать перед серьезным разговором. Начнешь гонять в голове лишние мысли, вообще перегоришь. Надо заняться делом.

– Тимофей, – позвал я вахмистра, – Помнишь наш вчерашний визит к Соломону Марковичу?

Казак моментально подобрался. Стоило мне упомянуть ростовщика, его привычная суровость в момент испарилась. Лицо смягчилось, во взгляде появился романтичный флёр. Дело, конечно, не в самом Соломоне. Упаси боже. Дело в Рахиль.

– Как не помнить, Павел Саныч, – бодрым голосом ответил пластун.

– Старый лис обещал подготовить первую партию наличности за японское золото как раз к сегодняшнему вечеру. Самое время навестить партнера. Заберем деньги, заодно обсудим легализацию остального металла. Производство вот‑вот запустится, нам жизненно необходимы оборотные средства.

– Прямо сейчас поедем? – с надеждой спросил вахмистр.

– Нет. Дадим Соломону время до сумерек. Пусть спокойно соберет нужную сумму. А пока подготовим груз. Нам нужно пару крепких холщовых мешков. И ветошь, чтобы металл не звенел. Озадачь Селиванова. Да и поесть потом не мешало бы. Я со вчерашнего ужина маковой росинки во рту не держал. Вечно в какой‑то суете.

Мы вышли во двор. Тимоха быстро метнулся к Петру, велел срочно добыть мешки. Управляющий справился с задачей за пять минут. Еще немного и мне начнет казаться, что для Селиванова вообще нет невыполнимых вещей.

Направились к котельной. После того, как в цеху началась работа с колонной, а в обоих пакгаузах закипела слишком активная жизнь, ящики с золотом были перенесены именно туда.

Внутри ровно гудел «Ланц». Жара стояла одуряющая. В воздухе висела густая угольная пыль. Кочегары Пахом и Сидор как раз ушли на обед. Помещение пустовало.

Тимофей уверенно подошел к глубокой топливной яме. Схватил штыковую лопату. Быстро раскидал верхний слой черного шлака и угля. Стальное лезвие глухо стукнуло о дерево.

Вообще, без ложной скромности скажу, Тайник вышел идеальным. Грязный, вонючий. Ни один чистоплюй в щегольской полицейской шинели или японском пальто сюда не полезет. Замараться побоится.

Кочегары, конечно, знали про ящики на дне ямы. Лопатой машут каждый день, не наткнуться невозможно. Но Тимоха сразу провел с истопниками доходчивую беседу. Объяснил политику партии. Сунете нос – оторву руки по самые плечи. Мужики оказались понятливые. Уголь брали строго с правильного края.

Вахмистр откинул крышку первого ящика. В тусклом свете топки блеснул желтый металл. Слепое самурайское золото. Без клейм и номеров.

Я присел на корточки. Вытащил первый слиток. Тяжелый, холодный. Завернул в кусок старой суконной тряпки. Бросил на дно мешка. Тимоха молча присоединился. Мы работали слаженно, без суеты. Достали ровно десять штук. Столько, сколько я назвал Блауну в качестве «маменькиного наследства».

Остальное богатство казак снова закидал углем. Тщательно разровнял кучу. Стер пот со лба перемазанным рукавом. Оставил на скуле жирную черную полосу.

Слитки разделили на два мешка. Для баланса. Тимофей легко подхватил оба, словно внутри картошка, а не целое состояние. Отнесли груз в контору. Заперли в сейф до вечера.

Остаток дня пролетел в сугубо бытовых и производственных хлопотах.

Первым делом наведался в цех. Работа здесь кипела и бурлила. Немой китаец Лю уже заканчивал пайку дефлегматора, а профессор с горящими глазами монтировал угольные фильтры. Глядя на эту сверкающую медью махину, я окончательно поверил – мы сорвем куш.

Вдоль кирпичной стены, словно пузатые башни, выстроились свежесколоченные трехкубовые чаны. Свежее дерево заметно потемнело. Возле днищ на пол натекли небольшие лужицы. Я подошел ближе, заглянул внутрь крайнего. Емкость была до самого верха залита водой.

– Вымачиваем, Павел Александрович! – Бессонов перехватил мой вопросительный взгляд. Он вытер руки куском ветоши, тоже приблизился к чанам. – Доска‑то у нас сухая. Залей мы сейчас сусло, оно бы всё через крохотные щели на пол ушло. А так вода древесину напитает, клепки разбухнут и намертво пазы сдавят. Ни капли не просочится. Плюс лишние дубильные смолы вымоет, чтоб вкус будущего спирта не попортить. Сутки‑двое постоят, воду сольем – и бочки станут надежными, пригодными для нашего дела.

Я одобрительно кивнул.

Как только покинули цех, сразу отправились в столовую. Желудок уже не просто намекал, что пора перекусить, он откровенно требовал горячей пищи. Внутренности начало стягивать в тугой узел.

Внутри пакгауза стоял густой пар, витал плотный, тяжелый дух наваристых щей и печеного хлеба. Я с порога чуть слюной не подавился.

Скинул шубу, прошел к своему столу. Тимоха топал следом.

Бабка Арина, завидев нас, тут же метнулась к печи.

– Ох, ваше сиятельство, сейчас все будет, – обрадовалась старушка.

Хотя теперь я бы ее уже так не называл. Спокойная жизнь и хозяйственные дела, которыми Арина занималась с удовольствием, сминусовали с бывшей няньки Никиты Щербатова лет десять.

Через пару минут перед нами с Тимохой появились две глубокие миски, от которых поднимался ароматный пар.

Вахмистр молча придвинул к себе деревянную ложку, зачерпнул варево, шумно втянул горячий бульон. Я тоже не отставал. Ели быстро, сосредоточенно, как и положено людям, у которых каждая минута на счету.

Краем глаза заметил знакомый силуэт. Отвлекся от еды, посмотрел налево.

Между столами неспешно шла княгиня Шаховская. Несмотря на суровый быт лесопилки, изношенное платье и общую измотанность, спину она держала так, словно находится на императорском приеме в Зимнем дворце. Все‑таки кровь не водица. Если кость белая, а кровь голубая, это никак не спрятать.

Я отложил ложку, приподнялся, приветствуя княгиню. Тимоха тоже перестал жевать, утер усы тыльной стороной ладони, вскочил с лавки.

– Вера Николаевна, присаживайтесь, – позвал я Шаховскую – Как Александра? Как внук?

Княгиня подошла к нашему столу, опустилась на скамью. Аккуратно сложила руки на коленях. Тонкие пальцы с въевшейся в кожу золой нервно перебирали ткань юбки.

– Благодарю вас, Павел Александрович. Александра спит. Бледная еще, слабая, но доктор Лебедев говорит, кризис миновал. Жар спал. А мальчик… – на бледном лице княгини появилась искренняя, теплая улыбка. – Молоко материнское кушает жадно. Требовательный. Чуть что не так – командовать начинает. Так кричит, что в ушах звенит. Вся наша женская половина над ним сейчас кудахчет.

– Это дело хорошее. Жизнь продолжается. Но вот о чем подумал, Вера Николаевна. Раз уж мы вчера ударили по рукам, и я дал слово стать крестным отцом наследнику… Надо бы определиться с датой. Когда организуем крестины? Чтобы заранее подготовиться. Сами знаете, сколько дел.

Шаховская задумчиво поджала губы, ее взгляд стал отстраненным.

– По строгим церковным канонам, Павел Александрович, таинство крещения принято совершать на сороковой день после рождения. Именно тогда читается очистительная молитва над матерью, и она может войти в храм, чтобы присутствовать при приобщении чада к Богу. В крайнем случае – на восьмой день, в день наречения имени…

Вера Николаевна замолчала. Провела ладонью по грубой деревянной столешнице, словно оценивая реальность, в которой мы оказались.

– Но какие сейчас каноны… – тихо, с горечью добавила она. – Мы в изгнании. На улице лютый маньчжурский мороз, бараки продуваются, тиф и холера ходят по пятам. Ждать сорок дней – непозволительный риск. Случись что с младенцем, не дай Господь, отойдет в мир иной некрещеным. Душа будет мытарствовать.

Тимофей тяжело, согласно вздохнул. Для него, глубоко верующего казака, некрещеный младенец – это реальный повод для серьезной внутренней тревоги.

– Значит, крестим на восьмой день, – жестко резюмировал я, отсекая лишние сомнения. – Через неделю. Территорию лесопилки вы покидать не будете. Безопасность превыше всего. Найдем в городе толкового православного священника. Привезем его сюда со всем необходимым инвентарем. Обустроим купель в самом чистом бараке.