Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 67 страниц)

Лоб Фухая покрылся испариной. Намек ростовщика был прозрачнее пьянковского стекла. Соломон элегантно, без единого ругательства или крика, загнал китайца в угол. Упоминание махинаций с налогами и прямая угроза натравить пожарную инспекцию сделали свое дело. Ну а откровенный намек на «случайный» пожар закрепил успех. Фабрикант понял: если он упрется, еврей играючи пустит его по миру.

– Две тысячи… – хрипло пискнул хозяин склада, вытирая лоб рукавом халата.

Соломон Маркович укоризненно цокнул языком.

– Господин Фухай, ну что с вами делать? Вы опять расстраиваете старого больного человека. Пятьсот иен. За всю партию целиком. Освобождаете место под свои бобы, избавляетесь от пожарной угрозы, а я забываю дорогу к инспектору Линю. И могу с уверенностью пообещать, что в ближайшие полгода у вас вообще ничего не случится. Если, конечно, сами не натворите дел. Соглашайтесь, пока я не вспомнил еще какую‑нибудь печальную историю из жизни ваших родственников.

Китаец сдулся окончательно. Плечи его поникли, вся спесь улетучилась. Остался лишь животный страх перед влиянием серого кардинала Харбина.

– Пятьсот… Я согласен, господин Блаун, – пробормотал он, глядя в пол. – Только ради нашей дружбы и вашего прекрасного самочувствия.

– Вот и чудненько! – Соломон расплылся в счастливой улыбке, довольно потер ладоши. – С вами всегда приятно иметь дело, господин Фухай. Князь…

Ростовщик посмотрел на меня, сделал широкий жест в сторону соевого фабриканта.

– Посмотрите, какой хороший человек наш друг. Широчайшая душа у него. Он ведь понимает, что нам не только нужен сам товар, нам нужны люди, которые его доставят. Искать телеги, грузчиков… Это такая морока. Кули господина Фухая прямо сейчас аккуратно загрузят ящики на его же подводы и привезут их к вам на лесопилку. Бесплатно, разумеется. В качестве благодарности за нашу многолетнюю дружбу. И за возможность познакомиться с одним из самых известных людей Харбина…

Ростовщик снова наклонился к китайцу.

– Вы же знаете, насколько громко сейчас звучит имя князя Арсеньева. Цените возможность заполучить его хорошее отношение. И поверьте, – еврей многозначительно усмехнулся. – Плохое отношение князя Арсеньева вы вряд ли переживете…

Соевый фабрикант бросил в мою сторону испуганный взгляд, обреченно кивнул. Возражать он больше не смел.

Я стоял молча, наблюдал за виртуозной игрой Соломона и мысленно аплодировал. Блестящая работа. Идеальный шантаж, упакованный в бархатную обертку чисто еврейской вежливости. Старый лис в очередной раз доказал свою полезность на двести процентов.

Глава 21

Я велел Тимохе отсчитать нужную сумму и передать деньги Фухаю. Вахмистр, как всегда, исполнял роль моего финансового сопровождающего. Китаец принял купюры трясущимися руками, и тут же побежал раздавать команды рабочим. Торопился так, что чуть не упал по дороге.

– Браво, Соломон Маркович, – негромко произнес я, когда мы вышли из пакгауза на морозный воздух. – Вы забрали нужный нам товар за пять минут разговора. Так технично, что фабрикант еще остался благодарен за отсутствие возможных проблем. Горжусь вами.

Ростовщик скромно потупил взор, поправляя меховой воротник пальто.

– Ой, Павел Александрович, скажете тоже. Доброе слово и знание чужих грешков открывают любые двери быстрее, чем ваш любимый «Маузер». Зачем ломать стены, когда можно просто найти нужный ключик? Идемте к пролетке, здесь слишком холодно для моих старых и больных суставов.

Еремей ждал нас у обочины, приплясывая на снегу возле Маруси. Мы забрались в экипаж, Тимофей привычно занял место на облучке. Пролетка дернувшись покатила прочь от пропахших соей и углем портовых складов.

Сделка завершилась идеально. Тара куплена, проблема с упаковкой решена. Теперь можно сосредоточиться на следующих шагах.

Я принялся мысленно выстраивать вторую половину дня. Если конкретно, теперь меня волновал Гастон, упомянутый Михаилом. Думаю, нужно разыскать француза как можно быстрее. Если верить Манджгаладзе, образ жизни этот тип ведет весьма опасный. По закону подлости танкиста могут замочить в какой‑нибудь пьяной драке прямо сегодня. Тогда придется искать новую кандидатуру, а это не так просто. В Харбине 1920 года знатоков французских танков не так уж много.

Однако погрузиться в расчеты, просчеты и планирование мне на дали. Соломон Маркович после удачного посещения фабриканта был настроен пообщаться. Причем, как оказалось, на одну конкретную, наболевшую тему.

Ростовщик внезапно тяжело, с надрывом вздохнул. Звук получился таким трагичным, словно еврей только что потерял весь свой капитал.

– Князь, – начал он тихим, грустным голосом. – Вы даже не представляете, какое горе поселилось в моем доме. Отцовское сердце просто разрывается на куски.

Я напрягся, приготовился к плохим новостям. Если уж Блауна с его связями и возможностями что‑то беспокоит, значит дело дрянь.

– Что случилось, Соломон Маркович? Кто‑то угрожает вашей семье?

– Хуже, Павел Александрович. Гораздо хуже, – Соломон снова вздохнул и покачал головой. – Моя девочка… Моя замечательная Рахиль, у которой голова работает как лучший швейцарский арифмометр… Она больна. Причем болезнь эта страшнее любой холеры.

Тимофей на облучке вздрогнул. Конечно, он прекрасно слышал наш разговор, потому как ростовщик не пытался понизить голос, а наоборот говорил достаточно громко. Так понимаю, чтобы вахмистр тоже был в курсе. Думаю, Тимохе немалых сил стоило не обернуться и не наброситься на Соломона Марковича с расспросами.

– Больна? – нахмурился я. – Так давайте отправим к ней Сергея Петровича. Наш доктор…

– Доктора тут бессильны, князь, – перебил меня Соломон. В его глазах горел праведный отцовский гнев. – Вчера захожу вечером в контору. Рахиль должна была сверить цифры последних векселей. И что я вижу? Бухгалтерская книга закрыта! Моя девочка сидит у окна, смотрит на замерзшее стекло и вздыхает. Вздыхает так глубоко, что пламя свечей гаснет! А в руках у нее… – ростовщик сделал страшные глаза. – В руках у нее томик стихов Гумилева! Стихов, князь! Вы ведь знаете, в каком случае юные девушки читают стихи?

Я моргнул, пытаясь переварить услышанное. Не то, чтобы меня удивила сама ситуация, скорее отношение к ней Соломона. Не думал, что любовь к поэтам серебряного века – признак серьезного заболевания.

– Стихи? – переспросил на всякий случай. Вдруг не до конца понял причину страданий ростовщика.

Когда он заговорил о проблемах, я ожидал реально что‑то пугающее, а тут – всего лишь Гумилев. К его творчеству, конечно, можно относиться по‑разному, но видеть в этом признаки беды – по меньшей мере странно.

– Именно! – Блаун в сердцах хлопнул себя по колену. – Она читает романтическую чепуху про капитанов и жирафов, витает в облаках и совершенно не думает за гешефт! Моя практичная Рахиль! Я вам клянусь, князь, какой‑то шлимазл запудрил девочке голову. Какой‑то голодранец напел ей романтических глупостей в уши! – Соломон покачал головой, – И знаете, что самое ужасное? Этот подлец явно бывает в моей лавке. Рахиль – приличная барышня, она почти никуда не выходит из дома. Если ей и случается отправиться на прогулку, то как правило, в сопровождении. Моем или моего доверенного лица. Значит, змей‑искуситель притащил свое дьявольское яблоко прямо ко мне на порог.

Тимофей напрягся еще больше. Его уши, торчащие из‑под малахая, сделались практически свекольного цвета.

– Если я только узнаю… – голос Соломона стал угрожающим, – Если только найду того поца, который посмел крутить романы с моей дочерью… Лично оторву ему все выступающие части тела. Медленно. Ржавыми плоскогубцами. И мне плевать, кто он такой!

Тимоха издал странный, булькающий звук. То ли подавился воздухом, то ли попытался кашлянуть, но вышло нечто среднее между писком сильно охрипшей мыши и стоном медведя. Он внезапно проявил колоссальный интерес к упряжи Маруси, наклонившись вперед так низко, что едва не свалился с облучка.

Я едва сдерживал рвущийся наружу смех. Картина складывалась фееричная. Суровый пластун, хладнокровно ломающий шеи японским солдатам, сидел ни жив ни мертв от страха перед старым ростовщиком. Причина романтической хвори Рахиль не вызывала сомнений – это наш вахмистр. Симпатия Тимохи давно перестала быть для меня секретом, да и дочь Блауна в последнее время начала отвечать казаку взаимностью. Правда, будучи девушкой умной, при отце она держалась отстраненно и строго. Зато стоило Соломону отвлечься, как Рахиль одаривала вахмистра такими выразительными взглядами, что тот моментально покрывался испариной.

По роковому стечению обстоятельств Тимоха умудрился из всех возможных вариантов выбрать самый неподходящий. Сердце старого вояки целиком и полностью принадлежало Рахиль, а вот разум отчаянно бил в набат. Для православного казака закрутить роман с иудейкой, дочерью ростовщика – не просто скандал. Это полное крушение вековых устоев. Кровь предков бунтовала против подобного союза. Столетиями казаки презирали торговцев‑иноверцев, считая их чужаками, а тут такая оказия. Разумом вахмистр прекрасно понимал абсолютную невозможность этих отношений. И от четкого осознания непреодолимой пропасти между ними робел в присутствии девушки еще сильнее, превращаясь из опасного пластуна в неуклюжего подростка.

Сохраняя на лице абсолютно серьезное выражение, я сочувственно кивнул Блауну.

– Полностью разделяю ваше негодование, Соломон Маркович. Это возмутительно. Можете на меня рассчитывать. Если этот мерзавец не успокоится, лично прослежу, чтобы он понес самое суровое наказание.

Вообще, ложью в чистом виде мои слова не являлись. «Мерзавца» и правда ждет наказание, вздумай он проявить к Рахиль чуть больше активности. Тимоха этот расклад прекрасно знает. Хотя подобное развитие событий маловероятно – вековые барьеры в голове пластуна держат оборону крепче любого гарнизона.

– Вот! – Соломон Маркович радостно встрепенулся и посмотрел на меня с надеждой, – Именно об этом я и хотел просить вас, князь. Знаете, у меня обширные связи, но все они не подходят для решения столь деликатного вопроса. Вернее, даже просить не вас, а вашего Тимофея. Могли бы вы поручить господину вахмистру приглянуть за Рахиль и попытаться вычислить того подлеца, который кружит ей голову?

Тут даже меня проняло. Старый лис просит медведя караулить мед.

– Эм… как вы себе это представляете, Соломон Маркович? – осторожно поинтересовался я.

– Все очень просто! Тимофей в ближайшие дни будет сопровождать Рахиль во время прогулок и походов по магазинам. Я скажу дочери, что таким образом хочу развеять ее грусть. Предмет воздыханий непременно объявит себя. Это ведь уникальная возможность продолжить пудрить бедной девочки мозги. Ваш Тимофей умеет видеть скрытое, он непременно вычислит гада. Господин вахмистр, – Ростовщик окликнул пластуна, – Вы ведь не откажете в помощи бедному отцу?

Тимоха снова издал трудноопределимый звук, судорожно дернул плечом и хрипло, не оборачиваясь, выдавил:

– Т‑так точно… Отыщем… Накажем…

Я прикусил губу, чтобы не засмеяться в голос. День определенно стал более интересным.

Через десять минут Еремей остановил пролетку у знакомой вывески на Артиллерийской улице. Мы сначала завезли домой Соломона Марковича.

Морозный воздух моментально ворвался под кожаный тент, стоило лишь откинуть полог. Ростовщик с кряхтением и причитаниями выбрался на тротуар, в голос проклиная маньчжурскую погоду. При этом выглядел старый лис весьма довольным. Он решил вопрос с закупкой тары, убедился, что проблемы с губернатором Бао меня не пугают, заручился обещанием насчет неизвестного ухажера Рахиль – разве можно грустить при таком потрясающем раскладе?

Прежде чем окончательно попрощаться, еврей бросил полный надежды взгляд на Тимофея. Пластун в этот момент старательно делал вид, что невероятно увлечен изучением собственных ладоней.

– Жду вас завтра, господин вахмистр, – произнес Соломон. – Рахиль подготовит списки покупок и отправится по магазинам. Будет просто замечательно, если вы найдете время сопроводить мою беззащитную девочку.

Насчет беззащитной я бы, конечно, поспорил. По мне – Рахиль Соломоновна вполне себе активная особа. Думаю, приди в голову кому‑то причинить ей вред, дочь ростовщика сможет за себя постоять.

Пластун издал сдавленный хрип затем нервно оглянулся на меня, требуя поддержки.

– Соломон Маркович, – пришлось вмешаться, – Давайте посмотрим, что будет завтра. Я обещал вам помощь Тимофея, от своих слов не отказываюсь. Но в свете тех обстоятельств, о которых нам сегодня сообщил господин Чэнь, загадывать наперед будет опрометчиво.

– Конечно‑конечно, – Блаун несколько раз кивнул, – Вы полностью правы, князь. Как говорится, доживем до завтра.

Мы распрощались, экипаж тронулся вперед. До самой лесопилки ехали молча. Тимофей остался на облучке, перебираться на освободившееся место не стал. Наверное, переваривал свалившееся на него «счастье». Ловить самого себя – это весьма презабавный процесс.

Мои же мысли занимала совершенно иная проблема. Французский танк, надежно укрытый брезентом в товарном вагоне, требовал к себе внимания. Техника такого уровня – мощнейший козырь, но без толкового специалиста он быстро превратиться в бесполезную груду мертвого железа.

Ворота открылись, как только мы подъехали к базе. Охрана увидела нас издалека, сразу приготовилась встречать «его сиятельство». Я велел Еремею задать Марусе овса, но не распрягать, и вместе с Тимофеем направился в столовую. Сначала требовалось перекусить.

Закончив с поздним завтраком, мы двинули в контору. Манджгаладзе обнаружился в «офисе» на первом этаже. Грузинский аристократ сидел за массивным дубовым столом, переписывал какие‑то инвентарные ведомости Селиванова, выводя каллиграфические буквы стальным пером. Увидев нас, он отложил работу, промокнул чернила пресс‑папье.

– Собирайтесь, Михаил, – с порога озадачил я переводчика. – Настал черед заняться нашим бронированным приобретением. Вы упоминали некоего Гастона. Пришло время познакомиться с этим героем Западного фронта лично.

Князь слегка поморщился, поправляя узел галстука. Перспектива тащиться в самое жопное место Харбина его не радовала. Однако спорить или задавать лишние вопросы он не стал. Шустро накинул выписанную ему Шаховской теплую бекешу, нахлобучил ондатровую шапку.

– Должен предупредить, Павел Александрович, – произнес Манджгаладзе, пока мы спускались с крыльца к ожидающей пролетке. – Местечко, куда нам предстоит наведаться, отличается весьма дурной репутацией. Настоящая клоака, даже по меркам этого города. И поверьте, я вовсе не преувеличиваю.

– Удивили, – хмыкнул я, запрыгивая на сиденье. – В Харбине добрую половину районов можно с чистой совестью называть клоакой. Куда конкретно едем?

– На окраину Нахаловки, ближе к речным докам, – пояснил грузин, устраиваясь рядом. – Там процветает одно злачное заведение. Владеет им грек по фамилии Пападопулос. Трактир называется «Убежище». Хотя, учитывая контингент, который там бывает, название звучит скорее как злая насмешка.

Тимофей, снова занявший место на облучке рядом с Еремеем, недовольно покачал головой.

– Опять по притонам шастать, ваше сиятельство. Ну разве это подходящее дело для князя? – пробурчал казак. – Никакой спокойной жизни.

– А что там за контингент? – поинтересовался я, игнорируя ворчание вахмистра. – Местная шпана? Ворье?

– Хуже, Павел, – Михаил вздохнул. – В «Убежище» собирается самый разношерстный интернациональный сброд. Наемники, дезертиры, списанные легионеры, контрабандисты и портовые крысы всех мастей. Гастон там практически прописался. Француз пьет горькую с утра до вечера. Если вдруг не найдем его на месте, хозяин‑грек точно подскажет, в какой ближайшей канаве искать нашего танкиста.

Еремей, когда услышал, куда нам предстоит ехать, принялся вздыхать и всем своим видом изображать страдание. Но возражать моему распоряжению, конечно же, не рискнул. Он послушно стегнул лошадь, экипаж выкатился за территорию лесопилки.

Пролетка понеслась веред, в сторону города. Достаточно быстро мы миновали приличные кварталы. Гладкая мостовая резко оборвалась, сменившись обледенелыми ухабами. Пейзаж вокруг стремительно менялся, теряя остатки городского лоска.

– Знаете, Павел, как официально зовется это место? Сунгарийский городок, – подал голос Манджгаладзе, плотнее запахивая бекешу. – Но в народе прижилось иное название. Нахаловка. Оно отражает суть куда точнее.

– Самозахват земли? – догадался я.

– Абсолютно верно. Тысячи беженцев хлынули в Маньчжурию, спасаясь от революции. Денег на аренду нормальных квартир у большинства попросту не имелось. Люди принялись занимать пустующие болотистые участки. Строили лачуги буквально за одну ночь из старых досок и ржавой жести.

– Странно, что китайские власти не снесли этот самострой, – заметил я.

Грузинский князь усмехнулся.

– Тут сработала местная хитрость. Так называемый «закон дымохода». Существует давний китайский обычай: если у постройки затоплена печь и из трубы идет дым, сносить ее запрещается. Бедолаги возводили печурку, бросали в нее дрова, а стены достраивали позже. Полиция приходила, видела дым и разводила руками.

Пролетка свернула в тесный переулок. Разница между Новым Городом и Нахаловкой откровенно бросалась в глаза. Впрочем, от Пристани этот район тоже отличался. Домишки реально были выстроены хаотично, практически друг на друге. Они зажимали нас с обеих сторон, стояли так плотно, что Еремею приходилось постоянно осаживать Марусю, демонстрируя чудеса конного вождения. Повозка то и дело норовила зацепиться за очередной угол.

Мы пробирались сквозь настоящий лабиринт. Над кривыми крышами стлался едкий смог от сжигаемого угля, а под колесами хрустели промерзшие лужи помоев.

– Место выглядит… ммм… как бы поприличнее сказать… – произнес я, оценивая суровый антураж. – Атмосферненько.

– Да, вы полностью правы. Об этом я и предупреждал. – согласился Михаил, – Но знаете в чем прелесть всей ситуации? Район расположен крайне выгодно. Примыкает к Главным механическим мастерским КВЖД. Зажат между респектабельным Новым Городом и Пристанью. Поэтому тут живет не только уголовники и всевозможный сброд. Обратите внимание, вот там, левее… – Манджгаладзе махнул рукой, – Видите? Тут много рабочих мастерских, а значит – много трудового люда.

Тимофей на облучке недоверчиво фыркнул.

– Трудовой люд? А француз этот, получается, в кабаке трудовые мозоли лечит?

– Конечно, нет, – отозвался переводчик. – С другой стороны, согласитесь, злачные заведения возникают повсюду. Не только в неблагополучных районах. Грек Пападопулос просто нашел отличное место для своего заведения. В темных переулках Нахаловки полиция появляется редко. Соседи не задают вопросов. Безопасно. Для темных дел – самое то.

Слова Михаила имели смысл. В густонаселенном трущобном районе легко затеряться. Идеальное расположение для трактира, где собирается подобный контингент.

Внезапно, где‑то под ложечкой неприятно засосало. Это было похоже на предчувствие. Будто встреча с Гастоном может выйти совсем не такой, как я ожидаю. Нахмурился, прислушиваясь к собственным ощущениям. Внутренняя тревога стала сильнее.

– Что такое, Павел? – поинтересовался грузин, – Вы вдруг как‑то побледнели.

– Все хорошо, – ответил я Михаилу с натянутой улыбкой. – Просто усталость.

Отвернулся в сторону, делая вид, будто хочу повнимательнее изучать район, по которому мы ехали.

На самом деле в голове вдруг мелькнула четкая, уверенная мысль – не хорошо, ни черта не хорошо. Нас ждет очередная задница.