Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 67 страниц)

Глава 6

Наблюдать за лицами Корфа и Осеева было весьма занятно. Прямо на моих глазах они за пару минут прошли все стадии принятия ситуации. Как по учебнику психологии.

Сначала, разумеется, наступило отрицание. Барон подошел к темной прогалине, заглянул внутрь, несколько раз моргнул и протер глаза, словно надеялся развеять оптическую иллюзию. Однако дыра в полу, что вполне понятно, исчезать не торопилась. Она немым укором чернела прямо на полу комнаты.

Далее пошли гнев и торг. Оба руководителя службы безопасности осознали масштаб возможной катастрофы. Если бы наши враги узнали о наличии тайного хода, мы бы все уже давно были мертвы. Перспектива очень вероятная.

Лица Осеева и Корфа превратились в каменные маски. Кто‑то из них даже заскрипел зубами. По‑моему, Алексей. Владимир Николаевич все‑таки человек с дворянским воспитанием. Он знает что генералам, даже в отставке, показывать свою слабость нельзя.

– Ваше сиятельство… – Осеев обошел дыру с другой стороны, тоже заглянул внутрь, – Но как? Мы ведь… Может, усадка фундамента или прогнившие лаги?

– Да ну перестань, – усмехнулся я, – Ты же инженер, а говоришь такую ерунду. Скажи еще, что это трудолюбивые маньчжурские мыши прогрызли подземный ход чисто из архитектурных соображений. А потом добросовестные кроты выложили его камнем.

Алексей тихо ругнулся себе под нос, смущенно отвел взгляд.

– Павел Александрович, – Корф посмотрел на меня виновато, – Дозвольте кликнуть плотников! Забьем лаз намертво.

– Идеальная сделка с совестью? Забетонируем брешь прямо сейчас, и сделаем вид, будто никто никогда не нарушал нашу неприступную оборону. Нет, – отрезал я. – У меня совсем другие планы.

Безопасники молча вытянулись в струнку, готовые внимать руководству.

– Значит так, господа… – начал я, – Энтузиазм хорош, только когда уместен. Закрывать лаз намертво, как вы предложили, мы не будем. Ибо он нам самим может пригодиться. Уже дважды мы с Тимофеем видели неприметного на первый взгляд китайца, который катался за пролеткой Еремея по городу. Это, как вы понимаете, вовсе не случайное любопытство. Подземный ход даст преимущество. Я смогу покидать лесопилку в любой момент, когда мне вздумается, а шпик в это время будет кружится неподалеку от базы, совершенно не догадываясь, что меня здесь уже нет. Однако, есть кое‑какой нюанс.

Я оторвался от созерцания дыры в полу, посмотрел на всех по очереди.

– Конкретно сейчас через подземный ход лесопилку покинула Манью. Хочу выяснить – зачем. И откуда вообще ей известно о лазе. В случайности не сильно верится. Поэтому в данный момент мы поступим следующим образом. Алексей и Владимир Николаевич идут заниматься своими делами и никому, ни единой душе не говорят о случившемся. Мы с Тимофеем разберемся, куда ведет эта «кроличья нора», а потом подумаем, как обезопасить себя от вторжения извне. По поводу внучки Шэня… – Я задумался на пару секунд, – Тоже не распространяемся. И в самую первую очередь, сделаем вид для самой девчонки, будто ничего не знаем. Все понятно?

Барон и Осеев заверили, что будут хранить тайну пуще собственной жизни. Затем, с заметным облегчением, покинули комнату. Нашелся условный крайний – внучка Шэня. Значит, можно злиться на нее.

Мы с Тимохой остались одни. Вахмистр задумчиво почесал подбородок.

– Дозвольте, слазаю прямо сейчас, проверю, – попросил казак.

– Слазаешь. Обязательно. Но позже, – я кивнув на аккуратно заправленную «постель» девчонки. – Эта шустрая особа вот‑вот может вернуться, а ей пока не нужно знать, что секретный выход с лесопилки секретным больше не является. Хочу сначала выяснить, куда ее черт носил. Начну спрашивать, она не признается. Уж поверь, эту дамочку изучил уже неплохо. Выкрутится, соврет – что угодно. А мне нужна правда. Не будем пока суетиться.

Казак мрачно глянул на топчан, заменявший кровать, потом снова повернулся ко мне.

– Так выходит… вы ее видели возле Управления? А сказали, будто обознались.

– Её, верно. Хотел догнать тряхнуть хорошенько, но она буквально испарилась. Скоро наша китайская «принцесса» приползет обратно. Если полезешь проверять сейчас, столкнетесь лбами где‑нибудь на полпути – выйдет крайне неловкая ситуация.

– И что делаем? Встречаем с хлебом‑солью? Заломаем руки да поспрашиваем с пристрастием?

– Тимофей! – я с напускным возмущением покачал головой, – Пытать женщину, даже такую невыносимую, как Манью, – это моветон, друг мой. Давай‑ка ты побудешь пока в медчасти, покрутишься возле доктора и Шэня. Дождешься возвращения девчонки.

– А потом? Усядется она на кровать и будет сидеть. Как мне в дыру‑то лезть при ней?

– Не сядет – усмехнулся я. – Найду ей какое‑нибудь особо важное дело. Отдам Шаховской на растерзание. Пусть загрузит по полной. А ты спустишься в лаз, дойдешь до конца. Выясни, куда он ведет. Срисуй обстановку и тихо возвращайся. Всё ясно?

– Яснее некуда, ваше сиятельство.

– Отлично. Теперь давай вернем все на место.

Вахмистр закрыл крышку обратно, внимательно осмотрел со всех сторон на предмет деталей, способных выдать наше вмешательство. Только когда убедился, что все идеально, кивнул мне и мы выскользнули из комнаты. Сразу разошлись в разные стороны. Пластун, соответственно приказу, направился в лабораторию, а я – в цех. Надо проверить, как обстоят дела у профессора.

Выскочил на улицу, шустро пересек двор. Едва потянул на себя тяжелую дверь цеха, в лицо ударила тугая волна влажного, обжигающего тепла. Разница температур ощущалась так, будто я с разбегу влетел в турецкую баню. Воздух здесь был густым, наполненным одуряющим, сладко‑хлебным ароматом с легкой прелой кислинкой.

Внутри кипела работа. Вдоль стены на прочных деревянных помостах выстроились деревянные чаны. Запах шел от них. Он уже пробрался на улицу, но я, грешным делом, решил, Арина поставила тесто на хлеб.

Над бочками тянулась толстая медная магистраль, заведенная прямиком от локомобиля, расположенного за стеной, в котельной. К каждому чану спускался свой отвод, увенчанный латунным вентилем. Выглядела конструкция внушительно.

Возле резервуаров без пиджака, в одной насквозь промокшей от пота рубашке, суетился Бессонов. Интеллигентный профессор сейчас напоминал безумного алхимика на пороге величайшего открытия. Он то и дело совал ртутный термометр в каждую бочку по очереди, проверял показания, затем что‑то быстро записывал в засаленный блокнот и отдавал короткие команды рабочим.

Медник Лю в процессе участия не принимал. Он сидел возле стеночки, облокотившись спиной, и просто спал. Его часть работы была завершена, бедолага, наконец, решил отдохнуть.

Тут же, рядом с Бессоновым, маячил Селиванов. Физиономия у Петра была красная, распаренная, как после хорошей бани, но очень довольная. В руках он держал здоровенную деревянную палку, которой с натугой проворачивал густую массу в первой бочке, стараясь не зацепить отвод. Содержимое остальных чанов точно так же мешали рабочие.

– Активнее, голубчики, активнее! – надрывался Бессонов, перескакивая от одного к другому. – Со дна поднимайте! Масса должна стать однородной! Петр, не спите, контролируйте интенсивность!

– Куда уж интенсивнее! – пыхтел Селиванов. – Густая зараза, аж плечи сводит.

– Бог в помощь, господа концессионеры, – громко произнес я, подходя ближе. – Как протекает процесс зарождения нашей финансовой империи?

Бессонов резко обернулся. Увидев меня, расплылся в счастливой улыбке.

– Павел Александрович! А мы тут как раз в самой ответственной фазе. Исключительный момент, доложу я вам! Приобщайтесь к таинству.

Я поднялся на помост, заглянул в чан. Внутри тяжело колыхалась бурая, вязкая каша.

– Выглядит, честно говоря, не слишком эстетично. Гаолян?

– Он самый, ваше сиятельство! – с гордостью подтвердил химик. – Но чтобы по итогу у нас получился качественный спирт, нужно приложить усилия. Зерно мы предварительно раздробили, а сейчас хорошенько разварили. Видите магистраль? Пар от «Ланца» подается прямо в затор под давлением.

Химик указал на толстую медную трубу, на отводы, идущие в бочки.

Я проследил за его жестом, затем снова посмотрел на неприятного вида месиво.

– Простите, ради бога, но… мы продукт не испортим? Пар, говорите, шпарит прямо внутрь. Ваша чудо‑каша такими темпами сварится. Нет?

Бессонов усмехнулся, снял очки, протер краем рубахи запотевшие стекла.

– Князь, вам позволительно задавать такие вопросы, ибо вы не знакомы с процессом. Только внутрь! Греть снаружи не получится, дерево тепло не проводит. А если возьмем металлическую емкость, крахмалистая масса моментально пригорит ко дну. Получим горелую корку, и вся партия приобретет неустранимую сивушную горечь. Никакой фильтрацией вы этот душок потом не выведете.

Он похлопал ладонью по вентилю.

– А здесь мы применяем метод барботирования. Острым паром. Каждый отвод в самом низу имеет отверстия. Перегретый пар в десять атмосфер врывается внутрь, молниеносно прогревая весь объем. И заодно отлично перемешивает – пузыри баламутят затор, не давая ему осесть.

– Выходит, всё‑таки варим?

– Именно! – химик победно поднял указательный палец. – Мы сварили крахмал, разрушили структуру гаоляна. Клейстеризировали его. Теперь подача пара перекрыта, масса остывает. Отводы сейчас уже будем убирать. Нам нужно довести сырье до определенной температуры. – Бессонов вытер испарину со лба рукавом. – Однако сам по себе крахмал бродить не станет. Дрожжам нужен сахар.

– Солод? – догадался я.

– В точку! Мы его уже добавили. Процесс осахаривания идет полным ходом.

Профессор снова вооружился термометром и осторожно опустил его в сусло. Секунд десять напряженно вглядывался в шкалу, смешно шевеля губами.

– Температура должна опуститься ровно до двадцати восьми градусов Цельсия. Не больше и не меньше, – пояснил он, – Если бросим дрожжи в слишком горячее сырье, они сварятся к чертовой матери, получим корм для свиней.

Бессонов вытащил термометр, прищурился, разглядывая цифры.

– Есть! Двадцать восемь с половиной. Остыло ровно настолько, насколько требуется. Идеально. Петр, убираем отводы, потом тащите закваску!

Селиванов споро выполнил распоряжение профессора. Сначала под его руководством рабочие открутили медные трубки и вытащили их из бочек. Затем Петр метнулся куда‑то в угол, схватил эмалированную бадью, и бережно, словно хрустальную вазу эпохи Мин, принес ее профессору. От бадьи отчетливо тянуло кислой хлебной брагой и дрожжами.

Профессор осторожно перелил содержимое в каждый чан по очереди. Рабочие тут же принялись активно перемешивать сусло палками, распределяя его по бочкам.

Мы с Бессоновым замерли, уставившись на темную поверхность массы. Прошло буквально несколько минут, варево начало неуловимо меняться. Сначала появилась легкая белесая пена. Затем поверхность дрогнула, и в центре с тихим, влажным звуком лопнул первый пузырь. За ним второй, третий. Чан словно ожил, начал глухо урчать, дышать и пульсировать.

– Завелась, родимая! – выдохнул Селиванов, не скрывая восторга.

– Пошел процесс брожения, – гордо констатировал Бессонов, потирая руки, – Дрожжи начали пожирать сахар. Теперь дело за малым: закрываем крышками, поддерживаем температуру и не мешаем природе делать свою работу. Пётр, – профессор обернулся к управляющему. – Крышки придавите, но шпунты оставьте. Газ должен выходить, иначе разнесёт дубовые клёпки в щепки, а внутрь кислород не пускайте, а то по итогу получим уксус. Трубки газоотводные в вёдра с водой опустите. Они должны булькать.

– И какие у нас сроки, профессор? – поинтересовался я.

Бессонов сдвинул очки на нос, задумался на пару секунд.

– Учитывая качество сырья и активность дрожжевой культуры… Трое суток. Максимум – четверо, если температура в цеху ночью немного упадет.

– То есть через четыре дня брага будет готова к перегонке?

– Совершенно верно. Как только углекислый газ перестанет обильно выделяться, брага осветлится. И вот тогда мы перекачаем ее в перегонный куб, запустим ректификационную колонну и получим первую «слезу» нашего собственного, чистейшего спирта!

– Отличная работа, – я крепко пожал руку профессору, – Установите дежурства, за температурой в цеху нужно следить круглосуточно. Дров в котельной не жалеть. Слышишь, Петр?

– Сделаем, ваше сиятельство, – кивнул управляющий.

Я еще пару минут понаблюдал за процессом, затем удовлетворенно кивнул и вышел на улицу. Свежий морозный воздух после тех ароматов, что заполонили цех, показался райским наслаждением.

Не успел пройти и пары метров, как из входа в медчасть вынырнул Тимоха. Заметив меня, он остановился и принялся делать энергичные движения руками. Что вахмистр хотел изобразить – оставалось загадкой. Решил не играть в «угадайку» и сразу двинул прямой наводкой к пластуну.

– Птичка вернулась в клетку, – сообщил он мне шепотом, как только подошел к нему совсем близко.

Я хмыкнул, кивнул и направился в медчасть. Промаршировал мимо всех комнат, до самого конца. Топал громко, чтобы девчонка сто процентов услышала шаги. Остановился возле спальни Манью. Выждал пару секунд, затем постучал.

Из‑за створки послышалась возня, что‑то упало. Затем знакомый голос ответил:

– Войдите.

– Ну раз вы так просите… – тихо высказался себе под нос и толкнул дверь.

Девчонка стояла возле топчана. Она уже успела снять и определить на вешалку ватник вместе с малахаем. Будто никуда не ходила вовсе. Но ее выдавало раскрасневшееся лицо. Помимо этого, грудь Манью вздымалась слишком часто, а на обуви виднелся не успевший до конца растаять снег, щедро смешанный с городским угольным шлаком. Во дворе лесопилки такого дерьма отродясь не водилось, Петр следит, чтобы каждый день территорию убирали.

– Занята? – Я прислонился к дверному косяку, с интересом наблюдая за девчонкой. – Хм… Бегала, что ли? Щечки так и горят.

Китаянка поджала губы.

– Почему бегала? Здесь была, неподалеку. По хозяйству суетилась, – ее голос прозвучал спокойно, но в темных глазах на секунду мелькнула тревога.

– Похвальное рвение, – усмехнулся я, намеренно игнорируя откровенную ложь.

Пусть думает, что обвела глупого русского аристократа вокруг пальца. Обличать пока рано.

– Одевайтесь. Есть важное дело, – велел китаянке.

– Что за дело? – удивилась Манью, – У меня и здесь есть дела. Дедушка просил разобрать травы…

– Дедушка подождет, – перебил девчонку, отстраняясь от косяка. – Появилась задача поважнее.

Она недовольно фыркнула, но перечить не рискнула. Молча сняла с вешалки ватник и проскользнула мимо меня.

Как только вышли на улицу, я сразу направился к старой бане. Судя по звукам, который оттуда доносились, сегодня у нас большая стирка. А значит, Шаховская там. Девчонка молча шла следом.

Поскольку подачу пара в бродильные чаны перекрыли за ненадобностью, теперь кипяток по толстым медным трубам шел прямиком в помывочную. Из щелей бревенчатой пристройки валили густые клубы пара, оседая на морозе пушистым куржаком.

Стоило распахнуть тяжелую дверь и переступить порог, нас тут же окутало влажным туманом, в котором проступали силуэты. Женщины гремели тазами, шоркали белье о ребристые доски и таскали ведра. Вера Николаевна, как я и предполагал, была на месте. Закатав рукава, сосредоточенно сортировала еще не стиранное белье.

Среди прачек сразу заметил ту самую знойную кухарку, которая недавно лихо отплясывала перед Дин Сяном, а до этого настойчиво демонстрировала мне прелести своей анатомии. Как же ее зовут… Дарья, что ли…

На кухне основные дела, видимо, закончились, и ее перебросили на усиление банного фронта.

Заметив мое появление, прачки испуганно притихли. А вот Дарья напротив, моментально оживилась. Она выпрямилась, привычным жестом выпятила высокую грудь, обтянутую мокрой тканью, и расплылась в счастливой улыбке. Удивительно непробиваемая особа. Целеустремленная. Ее бы упрямство да в мирное русло.

Однако энтузиазм кухарки быстро угас. Стоило ей только разглядеть рядом со мной Манью.

Карие глаза красавицы сузились, губы презрительно скривились. Она с таким остервенением швырнула грязную рубаху обратно в таз, что мыльная пена брызнула во все стороны.

Я покосился на внучку Шэня. Дружбы у китаянки здесь точно не сложится. С другой стороны, высокомерной китайской «принцессе», привыкшей действовать по собственному разумению и игнорировать приказы, будет крайне полезно окунуться в реалии сурового бабьего коллектива. Тут ей не дедушкина аптека. Отличный воспитательный процесс для зарвавшейся дамочки.

– Вера Николаевна, – позвал княгиню, – Будьте добры. Есть дело.

Шаховская вытерла руки о фартук, подошла ближе. Цепкий взгляд княгини скользнул по недовольной Манью, остановился на мне.

– Слушаю вас, Павел Александрович.

– Завтра намечается неспокойный денек. Возможны раненые. Требуется срочно сформировать индивидуальные перевязочные пакеты. Штук двадцать. Жгуты, бинты, обеззараживающее. Вот вам помощница. Займитесь.

Бросил хмурый взгляд на китаянку, демонстративно прихватил княгиню за локоток, отвел в сторону.

– Загрузите девушку работой, – попросил тихонько. – Максимально долго. Часа на два‑три, не меньше. Всё это время она должна находиться рядом с вами и не отходит ни на шаг. Особенно ей не желательно возвращаться в медчасть.

Шаховская – женщина феноменального ума. Не стала требовать объяснений. Сразу всё поняла.

– Разумная предосторожность, Павел Александрович. Если будут раненные, лучше заняться подготовкой, вы правы, – ровным тоном ответила она, но чуть громче, чем следовало, – Прямо сейчас и приступим. Вместе в помощницей, которую вы привели.

– Замечательно, – я изобразил радость на лице, затем развернулся и направился к выходу. Хотелось быстрее оказаться на улице, пока не помер от жары и влажности.

Переступил порог, прикрыл дверь и сразу наткнулся на Тимофея. Вахмистр топтался возле бани, делая вид, что крайне заинтересован стеной.

Я прошел мимо, тихо скомандовал на ходу:

– Путь свободен, Тимоха. Девица пристроена надежно. Идем‑ка, проверим, что к чему. Думаю, мне стоит прогуляться вместе с тобой. Есть ощущение, нас ждет что‑то кране интересное.

Глава 7

Прежде чем отправиться в подземелье, мы заглянули в контору. Тимофей метнулся в свою комнату, притащил оттуда керосиновую лампу и увесистый моток пеньковой веревки.

– На кой черт нам альпинистское снаряжение? – поинтересовался я, глядя на веревку.

Вахмистр деловито проверил стекло лампы:

– Павел Саныч, идем вслепую. А ну как там лабиринт или развилки? Вы видали, как стены выложены? Чай не крысиная нора, по которой можно пару верст на брюхе проползти. Строили под серьезные нужды.

Казак закинул моток на плечо, а потом совершенно искренне добавил:

– Вдруг свод обвалится? С веревкой проще будет вас из‑под завалов вытащить.

Я почти минуту молча смотрел на казака, офигевая с его логики. То есть он уверен, что завалить почему‑то должно именно меня. Однако комментировать столь «жизнерадостный» прогноз не стал.

Закончив с приготовлениями, отправились в лазарет. Миновали пустую операционную. Притормозили возле лаборатории.

Из‑за приоткрытой двери доносилось тихое бульканье и бубнеж. Сергей Петрович на пару со старым Шэнем увлеченно смешивали какие‑то жидкости над спиртовкой. Припахивало их варево весьма специфически. Надеюсь, травник не втянет доктора в какой‑нибудь блудняк.

Зная таланты китайского семейства, совершенно не удивлюсь, если под видом микстур старик бодяжит забористую дурь, а ушлая внучка таскает товар на продажу в Фуцзядянь. Отличный повод для таинственных путешествий в город.

Тимоха коротким свистом привлек внимание Лебедева. Эскулап высунулся в коридор, и получил от меня четкую инструкцию – держать травника при себе, ни под каким предлогом не выпускать в жилые помещения. Доктор кивнул, лишних вопросов задавать не стал.

Только после этого мы двинулись в спальню китаянки.

Вахмистр чиркнул спичкой, подпалил фитиль керосинки и сразу убрал яркость, оставив лишь тусклый желтоватый лепесток пламени. Сноровисто обвязал меня веревкой, затянув узел на груди. Второй конец намотал себе на руку.

– Вообще‑то князей на поводок не сажают, – с сарказмом прокомментировал я.

– Дык это ради безопасности, ваше сиятельство, – возразил Тимофей. Потом тяжело вздохнул, проверил прочность узла рывком. – Неизвестно, что впереди. Да и не доверяю я этой девке. Слишком она… – казак помолчал, подбирая нужные слова. – Себе на уме. Вдруг там «подарочек» какой припрятан.

Здравый смысл в рассуждениях пластуна присутствовал, так что спорить из‑за веревки я не стал.

Тимофей присел, поддел лезвием кинжала половицу, поднял деревянный щит. Из открывшегося провала мгновенно потянуло стылым холодом и запахом слежавшейся земли. По полу тут же начал гулять сквозняк.

Вахмистр опустил лампу прямо в темную дыру. Свет выхватил крутые земляные ступени, усиленные почерневшими от времени досками.

Я заглянул внутрь. Сейчас, при тусклом свете керосинки, вход было видно значительно лучше.

Стены лаза укреплял кирпич, а свод подпирали массивные крепи из лиственницы. Такое дерево в земле не гниет десятилетиями. Купец Хлынов вложил в «кроличью нору» немало сил и денег. Даже любопытно, для каких нужд он сделал тайный лаз?

Чтобы в случае необходимости быстро покинуть лесопилку? Или, может, купчина занимался контрабандой? Учитывая, насколько спешно он смылся из Харбина, – вообще не удивлюсь. А что? С продажей леса начались проблемы из‑за революции, взбаламутившей Российскую империю. Жить как‑то надо. Вот и влез в грязные делишки. Перешел дорогу тем же хунхузам.

В любом случае, сейчас уже правды не узнаешь. Да и не сильно она важна.

Я пошел первым. Тимоха спустился следом. Он вернул деревянный щит на место, закрыл дыру. Но предварительно проверил, сможем ли мы поднять крышку, находясь внутри.

Лаз оказался на удивление просторным. Можно было идти, лишь слегка пригнув голову. По крайней мере – мне. Пластуну было чуть тяжелее. У него рост – под два метра.

Внутри отвратительно припахивало плесенью, стылой глиной и мышиным пометом. Свет керосинки выхватывал из мрака застывшие потеки воды на кирпичной кладке и мощные деревянные сваи, удерживающие свод.

Тимоха обошел меня и теперь двигался впереди, настороженно изучая пол под ногами, стены и потолок. Внезапно он остановился, опустил лампу ниже.

– Гляньте‑ка, ваше сиятельство.

Свет выхватил четкие, маленькие отпечатки обуви. Размер крошечный.

– Манью, – констатировал я. – Следы свежие.

– Свежие, – согласился Тимофей. Он сел на корточки, поднес лампу. – Ведут в оба конца. Сначала шла вперед, потом вернулась на лесопилку. Хм… А это что?

Вахмистр переместился чуть левее, что‑то поднял с земли. Растер в пальцах, принюхался.

– Сухая полынь. Недавно уронили. Видать к девкиной одежде прицепилась.

Двинулись дальше. Метров через триста туннель неожиданно изменился, появилась небольшая развилка. Та часть, что шла прямо, выглядела совсем непрезентабельно. Натуральная кроличья нора.

Налево сворачивал более широкий, укрепленный камнем проход. Такой же основательный, как и в начале.

– Следы барышни уходят прямо, – сообщил вахмистр, указывая на отпечатки, которые вели в узкий лаз и скрывались в темноте. – Судя по направлению, это в сторону Старого Города. Видать, не часто пользовались. Видите, как вырыт? От силы год, может, два. Его будто копали позже, чем основной. А вот левый рукав все такой же крепкий будет. Небольшую тележку прокатить можно.

Я прикинул в голове карту района. Успел запомнить, как выглядит та часть, что ближе к лесопилке. Чисто теоретически, левая ветка ведет аккурат в сторону пустырей, прилегающих к промышленной зоне и оврагам. Идеальный маршрут, чтобы вывезти контрабанду. Я бы именно такой путь и выбрал.

– Идем налево, Тимофей. Проверим сначала, что там. Думаю, Хлынов был тот еще прощелыга. Барыжил запрещенкой.

Тимоха, услышав очередные незнакомые слова, покосился на меня недовольно, но промолчал. Вахмистр уже начал привыкать к моей манере изъясняться. В большинстве случаев я стараюсь сдерживать себя, но иногда рвется наружу Серега Инженер.

Мы двинулись по широкой части подземного хода. Шли относительно недолго. Минут десять.

Внезапно Тимофей, возглавлявший наш скромный отряд, замер. Свет лампы выхватил из мрака причину его остановки.

Прямо перед нами была добротная дубовая створка, обитая по краям полосами ржавого железа. Ради удобного выхода здесь даже соорудили вполне сносный дверной косяк. Насчет безопасности Хлынов тоже побеспокоился. На двери виднелся массивный кованный засов. Его щедро смазали солидолом, чтобы механизм не закис от вечной подвальной сырости.

Судя по всему, створку можно закрыть только изнутри. А это гарантированно исключает возможность проникнуть в подземный ход снаружи.

Вахмистр передал мне лампу. Ухватился за металлическую рукоять задвижки, потянул в сторону. Железо поддалось туго, с глухим влажным скрежетом. Тимофей навалился плечом, толкнул створку. Пошла она с трудом. Что‑то явно мешалось ей сто стороны улицы.

Когда выбрались из туннеля, поняли – что именно.

Подземный ход вел в глубокий овраг. Снаружи дверь обшили кривым горбылем, чтобы она сливалась со склоном, сверху густо завалили сухим валежником. Вот он и мешался.

То есть кто‑то один в любом случае возвращался на лесопилку по земле, а не под ней. Вряд ли ветки заботливо принесли зайчики и лисички. В любом случае, если отойти шагов на десять, вход в подземелье не разглядеть вообще никак.

Задрал голову. Посмотрел наверх. Метрах в ста выше по отвесному краю виднелась дорога.

– И как отсюда товар наверх тягали? – задумчиво высказался я, вглядываясь в крутой подъем. На горбу много не унесешь.

Тимоха молча указал рукой левее. Там проступала густая лесополоса – кривые маньчжурские дубы вперемешку с плотным кустарником. Они росли сплошной стеной, но если присмотреться, можно разглядеть узкую колею, уходящую вверх. При желании по ней спокойно поднимутся навьюченные лошади или небольшие сани.

– Ну, Хлынов. Ну, сукин сын… – Усмехнулся я и покачал головой. – Исключительно все продумал.

Обернулся на вход в туннель, затем – на Тимоху, застывшего рядом:

– Но следы девчонки вели не сюда. Идем назад, к развилке.

Мы вернулись обратно в туннель. Тимофей потянул створку на себя. И тут выяснилась одна презабавная хитрость маскировки. Часть сухого валежника оказалась намертво прикручена к наружной стороне двери ржавой проволокой. Стоило двери плотно лечь в пазы, как она снова слилась со склоном оврага.

– Что же Хлынов вывозил через этот ход… – протянул я, уставившись на деревянное полотно. – Ты погляди, как озадачился.

Казак молча, с натугой толкнул кованый засов. Обильно смазанный солидолом механизм глухо чавкнул, надежно запирая ход изнутри. Радует одно – за вторжение извне можно не беспокоиться.

Мы вернулись к развилке. Тимоха отчего‑то выглядел совсем мрачным.

– Павел Саныч, может, не стоит туда ходит? Дрянное место. Того и гляди, завалит, – высказался вахмистр.

– Не завалит, – отрезал я, – Девчонка, как видишь, вернулась цела и невредима. Надо выяснить, куда ведет эта часть туннеля.

Казак что‑то буркнул себе под нос недовольно, но спорить больше не стал. Двинулся вперед.

Если левый рукав, ведущий к оврагу, походил на добротный коридор, куда можно закатить тележку, то эта нора явно строилась исключительно для скрытного перемещения человека. Свод здесь ощутимо понижался. Мне пришлось идти склонившись, а Тимофею – и вовсе согнуться в три погибели.

Казак глухо матерился сквозь зубы, то и дело поправляя намотанную на руку веревку.

– Не пыхти, Тимоха. Дыши ровнее, – бросил я ему в спину. При этом внимательно вглядывался в отпечатки под ногами.

Следы Манью читались четко. Девчонка шла уверенно, не боялась, что ее тут может кто‑то невзначай увидеть. Значит, китаянка на сто процентов знает – про ход не известно никому.

Минут через двадцать, когда шея уже затекла и мне начало казаться, что этот туннель не закончится никогда, мы уткнулись в глухую кирпичную стену. Прямо перед ней, вместо утоптанной земли, виднелись щербатые каменные плиты.

Тимофей поднял керосинку, освещая тупик. Физиономия вахмистра выглядела слегка растерянной. Такого финала он не ожидал.

– Прибыли, ваше сиятельство. Дальше только лбом биться, – казак пощупал преграду в одном месте, в другом. Простучал костяшками. – Основательно построено.

– Не может такого быть, – я отодвинул Тимофея, вышел вперед. – Никто не будет рыть туннель, который никуда не ведет. Это абсолютная бессмыслица. Да и потом, Манью отсюда как‑то выбралась. Я видел ее на улице, следы обрываются возле стены. Значит, выход есть.

Провел ладонью по кирпичам, внимательно всматриваясь в каждый зазорчик. Взгляд опустился ниже. У самого цоколя зияла узкая щель без раствора.

Присел на корточки, просунул пальцы. Тут же нащупал железную скобу, замаскированную под ржавую железяку, и потянул. Часть стены на скрытых петлях совершенно беззвучно подалась вперед. Появилась приличных размеров щель, в которую бочком мог пролезть даже Тимоха.

– Ну ничего себе… – Я уставился на открывшийся проход в оба глаза, – Это просто какие‑то тайны Монте‑Кристо.

Вахмистр взял лампу в левую руку, правой вытянул кинжал.

– Ваше сиятельство, давайте‑ка я первым пойду. Не нравится мне такие механизмы.

Тимоха протиснулся в проем, замер, оценивая обстановку.

– Чисто, Павел Саныч. Ни живой души.

Я просочился следом и оказался… в подвале. Даже скорее в погребе. Так будет правильнее. Вдоль стен тянулись дубовые стеллажи. На полках сиротливо пылились пузатые бутылки. Классический винный погреб для ценителей подобных напитков.

Под самым потолком виднелось узкое оконце с чугунной решеткой, встроенной изнутри. Сквозь грязное стекло пробивался дневной свет.

Обошел вахмистра, уцепился руками за прутья, подтянулся и осторожно выглянул наружу.

Картинка за окном выглядела весьма неожиданно Просторный, мощеный камнем внутренний двор, по которому сновала прислуга. Чуть в стороне – нехилый такой особняк в европейском стиле. В три этажа. У кованых ворот – гвардейцы в зимних мундирах. Пять человек. Все при оружии. Да и форма у них очень даже приличная. Вряд ли это жилище обычного коммерса – въезд охраняют слишком серьезные ребята.

Прямо за оградой, над крышами соседних домов четко вырисовывался знакомый силуэт. Шатровые купола. Кресты. Свято‑Николаевский собор.

Центр Нового Города. Буквально два шага до Управления КВЖД. Элитный правительственный квартал. Любопытно, однако.

Спрыгнул обратно на пол, отряхнул ладони от ржавчины.

– Что там, Павел Саныч? – напряженно поинтересовался вахмистр.

– Да черт его знает. Какой‑то особняк в Новом Городе.

Казак озадаченно сдвинул малахай на затылок.