Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 67 страниц)

Глава 8

Голоса приближались. Двое поднимались по лестнице спокойно, без спешки. Говорили они слишком уверенно. Пока что невозможно было ни черта разобрать, но судя по интонациям, точно не прислуга. На этаже есть еще комнаты, может, эти мужчины идут вовсе не в кабинет, однако рисковать точно не стоило.

Быстро оглядев кабинет, прикинул варианты. Времени на раздумья – секунд двадцать, не больше. Диван? Слишком низкий, взрослый мужик под него не влезет. А уж втроем мы точно не поместимся. Портьеры? Ткань, конечно, плотная, но укрытие – такое себе. Стол? Открыт со всех сторон, в первую же секунду срисуют.

Взгляд уперся в дальнюю стену – там, между камином и книжным шкафом, темнел массивный дубовый гардероб. Двустворчатый, высокий, чуть ли не до самого потолка. Обычно такие ставят в спальнях, а не в кабинетах. Хлынов, скорее всего, часто оставался работать на ночь, потому и припер этого мебельного монстра сюда. Или просто обустроил конкретно здесь свое мужское личное пространство. Плевать. Главное, что сейчас нам это на руку.

– Манью, в гардероб. Гастон, лезь в окно, там парапет.

Француз глянул на меня с таким видом, будто я ему предложил голяком пробежаться по улице, но потом погасил лампу, сунул ее мне и бесшумно скользнул к правому окну. Одним движением отодвинул тяжёлую портьеру, отжал шпингалет. Створка поддалась.

Гастон выскользнул на карниз – точнее, на широкий архитектурный парапет, тянущийся чуть ниже уровня окна. Французу не пришлось висеть на одних руках: он уверенно встал на каменный выступ ногами, прижавшись спиной к стене. Я тут же метнулся следом, прикрыл окно и поправил портьеру, чтобы не было видно, что ее кто‑то трогал.

Манью тем временем уже послушно лезла в гардероб. В кои‑то веки девчонка не стала спорить, а просто молча выполнила мой приказ. Надо запомнить этот день.

Не теряя ни секунды, последовал ее примеру. В итоге мы с ней оказались вдвоем в замкнутом пространстве шкафа. Внутри висела какая‑то одежда. Пара шелковых халатов, сорочки. Все эти шмотки лезли прямо в физиономию, запах нафталина щекотал ноздри. Хоть бы не чихнуть в самый неподходящий момент, а то выйдет как в анекдоте. Только в очень хреновом анекдоте.

Помимо прочего, места в гардеробе оказалось не так уж и много. По факту, нам с китаянкой приходилось буквально прижиматься друг к другу. Воздух в тесном деревянном ящике стремительно нагревался. Под теплой безрукавкой спина мгновенно взмокла, по виску скатилась липкая капля пота. Слышалось тяжелое, прерывистое дыхание китаянки, раскаляющее и без того спертый воздух. Не могу сказать, будто мне это не нравилось, просто не самое подходящее время для подобной близости. Манью, очевидно, думала так же. Прежде чем прикрылась дверь гардероба, успел заметить ее гневный взгляд. Однако не попасться на глаза японцам ей хотелось гораздо больше, чем сказать мне что‑то грубое.

Дверь прикрыл не до конца – оставил щель шириной в два пальца. Через эту щель была видна часть кабинета – рабочий стол, на котором лежали какие‑то документы, стояли графин и два стакана; кресло, кусок дивана, расположенного напротив стола, и то самое окно, в которое вылез Гастон.

Дверь в кабинете скрипнула. Двое вошли в помещение. Один из них нес лампу, поэтому в комнате сразу стало светлее. Разглядеть эту парочку удалось, только когда они оказались возле стола.

Первым был сам майор Хондзё, что, в принципе, неудивительно. Дом‑то на данный момент его.

Он поставил лампу на стол, взял графин, налил в бокал темно‑коричневой жидкости, затем наполнил еще один. Коньяк, похоже. Через мгновение в зоне видимости появился второй человек.

Его поначалу разглядеть никак не удавалось, гость майора все время поворачивался ко мне спиной. Одет он был в добротную, приличную бекешу, на голове папаха. Казак, значит…

Незнакомец шумно выдохнул, стягивая шапку. Голос у него оказался низкий, грубоватый.

– Ух, тепло у вас, ваше высокородие. С улицы прямо благодать, мороз‑то нынче лютует.

– Присаживайтесь, есаул, – вежливо ответил самурай.

Есаул… Значит, скорее всего, это Красильников. Вряд ли все есаулы Харбина знают майора из Токуму Кикан.

Забавно. Столько раз слышал эту фамилию, но до сих пор ни разу с этим человеком не встречался. И тут такая оказия.

Хондзё поднял свой бокал, коротко произнёс что‑то по‑японски – тост, видимо. Красильников отозвался басом:

– Ваше здоровье, господин майор.

– Ваше, есаул.

Оба выпили. Хондзё поставил стакан на стол, уселся в кресло. Красильников устроился на диване. Теперь было видно только его плечо и ногу.

– Ну что, есаул. Приступим. – Голос самурая звучал ровно, будто он собрался диктовать официальное письмо помощнику. – Разложим по полочкам.

– Слушаю, ваше высокородие.

– Первое. По князю Арсеньеву. План устоялся окончательно, и запускать его будем с точностью часового механизма. Больше никаких ошибок. Послезавтра утром, в шесть, губернатор Бао Гуйцин через санитарную комиссию оформит акт о вспышке чёрной оспы на лесопилке.

С дивана послышалось короткое покашливание Красильникова.

– Тифа же вроде говорили.

– Думаю, тифа мало, – продолжал рассуждать майор. – Тиф не пугает европейские консульства. Тиф – это грязь, вода, крысы. Все пожмут плечами. А чёрная оспа – карантин, который никто не оспорит. Ни британский консул, ни маршал, ни городская дума. Оспу губернатор согласовал сегодня утром. Лекарь бумагу подписал. К шести утра послезавтра лесопилка будет окружена санитарным кордоном.

Красильников не перебивал. Слушал.

– Посидят в полной изоляции, начнут паниковать.

Хондзё помолчал, позволяя Красильникову проникнуться сказанным.

– И тогда заходите вы.

– Тогда заходим, – эхом отозвался Красильников. – По‑казачьи, стало быть, с шашками наголо. Через два дня после объявленного кордона?

– Верно. В четыре часа утра, но никаких шашек наголо. Ваших людей оденем в форму муниципальных санитаров. Специальный транспорт тоже будет. Заедете открыто, через главные ворота, под предлогом контроля ситуации. Никаких выстрелов, пока не окажетесь внутри. Только когда закроете ворота – начинаете.

Ещё пауза. Дальше – тем же ленивым, почти скучающим тоном:

– Зачистка полная, есаул. Никаких свидетелей. Ни одной живой души не должно остаться. Князя, его ближайший круг. Работниц, стряпух, охрану. Всех.

Плечи Манью дрогнули, девчонка втянула воздух сквозь сцепленные зубы. То, что самурай вот так походя велел уничтожить кучу людей, стало для китаянки шоком. Мне даже показалось, я слышу, как стучит ее сердце. Быстро, учащенно, панически. Пальцы Манью вцепились в край моей безрукавки, сжали овчину.

Медленно, очень осторожно накрыл девчоночью руку своей ладонью. В темноте шкафа лицо китаянки было плохо видно, но один черт подмигнул ей и улыбнулся: мол, не переживай, родная, прорвемся. Предупрежден – значит вооружен. Главное, чтобы Манью не выдала себя каким‑то звуком. И меня, кстати, тоже.

Хондзё тем временем продолжал расписывать Красильникову задачи:

– Документы забрать все, что найдёте. Особенно в кабинете князя и в конторе. Бухгалтерию упаковать в мешки, вынести. Производство, которое они там устроили, уничтожить. И под конец – лесопилку поджечь с трёх точек одновременно. Чтобы к утру от неё осталась одна дымящаяся куча. Князь Арсеньев решил, что может дергать тигра за усы. Если мы не ответим ему, так же начнут думать остальные. Я хочу, чтобы все увидели и поняли – связываться с Токуму Кикан себе дороже.

Красильников молчал секунд десять. Потом со стороны дивана донёсся тихий скрип – есаул сдвинулся, подался вперёд, надо полагать.

– Народу возьму с собой два десятка сабель, да пяток пеших для подсобы. Думаю, управимся. Нежданно нагрянем, не успеют и пикнуть.

– Двадцать пять годится, – согласился самурай. – Думаю, это разумно. Первых пятерых нарядите в санитаров, остальные пусть ждут, пока их впустят внутрь. Затем ряженые убивают охрану и тех, кто будет во дворе. По моим предположениям, это будет максимум старый барон, сам князь, может, его ручной казак. Сделать надо все без шума, потом откроют ворота остальным. В первую очередь необходимо нейтрализовать пулеметы.

– Да, стратегия справная. Только… – есаул чуть замялся. – Гутарят, что у них там дети. Мал мала меньше. На войне всякое бывало, пуля она никого не щадит, но всё же под корень рубить…

– Есаул. – Голос Хондзё изменился, впервые в нем появилась не лень, а недовольство. – Если вы оставите в живых детей, но убьете их родителей, эти дети вырастут и лет через пятнадцать придут за нами. За нами, понимаете? За майором Хондзё, за есаулом Красильниковым. Вы, русские, в некоторых вещах бываете… как бы это сказать… слишком настойчивы и упрямы. А месть, знаете ли, очень уважительная причина добиваться цели хоть всю жизнь. Нет. Зачищаете лесопилку полностью. Я понятно говорю? Для того чтобы все получилось, мы готовы обеспечить вам соответствующие условия. Думаете, так просто сотрудничать с губернатором Бао, когда я знаю, что он имеет общие дела с моими недругами? Но мне удалось добиться решения о санитарном кордоне. Будьте уж добры, постарайтесь теперь и вы.

Я успокаивающе поглаживал пальцами руку Манью, но при этом чувствовал, как меня самого начинает подтрясывать от злости. Значит, вот так – под корень. Помнится, после первого появления майора на Восьмой ветке Корф сказал мне, что Токуму Кикан – это люди, готовые на все. Ну что ж, теперь я вижу их это «все».

– Ясно, – глухо отозвался Красильников. – Понял вас. Волчат, значит, – тоже в расход.

– Поверьте, мы высоко оцениваем ваши риски, – самурай откинулся на спинку кресла. – Оплата – двадцать тысяч иен на всю группу. Плюс – пять тысяч лично вам. Пятая часть авансом. Остальное – на следующий день после операции, из рук в руки, в этом кабинете.

– Годится, – решительно согласился есаул.

– Вот и прекрасно. Тогда наш разговор весьма продуктивно завершен, господин Красильников.

Майор поднялся, обошел стол, взял графин и еще разлил по стаканам его содержимое. Протянул один есаулу. Белогвардеец сдвинулся вперед и почти повернулся лицом к шкафу. По крайней мере, я хотя бы смог разглядеть его более детально.

Здоровенный. Плечи широкие, борода лопатой, скулы острые, лоб низкий. Явно не особо большого ума, но упрямый. Такой, если чего задумал, будет переть напролом.

Есаул выпил залпом, вернул бокал на место. Замер на мгновение, глядя в сторону окна – того самого, за которым сейчас, вжавшись спиной в стену, замерзал Гастон. Ноябрьский маньчжурский мороз лютовал вовсю, а пронизывающий ветер на такой высоте пробирал до костей даже в теплой одежде. Француз, поди, там уже в ледышку превращается, коченея на продуваемом выступе. Мысленно взмолился всем, кому только можно, – лишь бы Красильников не поперся к окну. Чисто теоретически ему там делать нечего, но закон подлости никто не отменял.

К счастью, буквально секунд через пять есаул отвернулся и снова сосредоточился на японце. В зоне видимости опять была лишь одна половина его тела. Впрочем, и так сойдет, главное, что было слышно, о чем договариваются эти ублюдки.

Красильников тяжело выдохнул. Прокашлялся. Заговорил другим голосом – не деловым, скорее просящим. Как обычный крестьянин с барином.

– Ваше высокородие, разрешите обсудить кое‑что не по делу. Личное.

Хондзё чуть приподнял бровь. Лицо оставалось ровным, но в глазах промелькнула легкая тень недовольства. Никаких личных дел самурай с есаулом явно не хотел. Однако тут же ровно произнес:

– Слушаю.

Красильников зашуршал чем‑то – то ли портсигар доставал, то ли в кармане ковырялся. Заговорил тихо, но отчётливо:

– Тут, видите, какое дело, ваше высокородие. Пополз недобрый шепоток обо мне по Маньчжурии среди соотечественников. Будто я, есаул Красильников, батьку‑атамана Семёнова в грош не ставлю. Что с японских поставок оружия свою долю в мошну ссыпаю. Что с вами дела веду за спиной у штаба. Мол, атаману присягал только для отвода глаз, а сам соломку стелю, ежли прижмут красные или еще кто.

Майор чуть склонил голову, усмехнулся:

– Так это правда, господин Красильников. Не совсем понимаю причину вашего возмущения.

Самурай даже не пытался скрыть сарказм в голосе.

– Правда, – согласился казак. – Целиком. От первого до последнего слова. Так оно всё и есть. Золото мимо штабной казны течет. С вами уговор держу без его ведома. Стараюсь себе надежный тыл справить. Всё правда.

Хондзё молча ждал продолжения.

– Тут, видите, какое дело, ваше высокородие, – диванные пружины заскрипели, Красильников заерзал на месте. – Я ведь этого не показывал и не рассказывал никому. А слух пошёл. Вот я и думаю, что ежли он будет только множиться, этот слух… И дойдет до самого атамана.

– И что вы хотите, есаул? – спросил Хондзё.

– Защиты, ваше высокородие. Помощи от вас. Прямой. Готов под вашу руку встать окончательно. Батька Семенов нынче силу теряет, хоть и знакомства у него еще остались. А за вами – реальная мощь. Хочу служить под вашим началом напрямую. Без оглядки.

Майор долго молчал. Смотрел на есаула, не двигаясь. Через щель виднелся его профиль и поджатые губы.

Наконец Хондзё ответил:

– Есаул… Защитить вас могу. Могу. Но давайте сначала определимся, а какой мне в том интерес? Что вы можете дать мне взамен? Пока что особой пользы я не увидел. Даже обычный налет на лесопилку Арсеньева, уж простите, вышел у вас неудачно. Приходится вмешиваться и лично создавать все условия для повторно операции.

– На все готов, ваше высокородие.

– На все? – самурай побарабанил пальцами по столешнице. – Если завтра приду и скажу – надо ликвидировать одного из людей губернатора Бао. Ключевого. Сделаете?

– Кого?

– Полковника Цзин Юаня. Начальника харбинского гарнизона.

Пружины дивана снова скрипнули – есаул резко выпрямился.

– Господин майор, помилуйте… это же целый полковник китайской армии. Важная птица. И через него, ежли я правильно кумекаю… – Красильников замолчал, подбирая слова.

– Правильно понимаете, – прервал есаула самурай. Голос его стал глуше. – Через него Бао Гуйцин получает оружие и указания из Мукдена. От наших собратьев по армейской линии. И вот тут, есаул, начинается совсем другой разговор.

Я мгновенно напрягся, буквально весь превратился в слух. Разговор неожиданно свернул в крайне интересную для меня сторону. Вот она, та самая крысиная возня, которую упоминал Дин Сян.

– Токуму Кикан – это Токио, есаул, – пояснил Красильникову майор Хондзё. – Гражданское правительство. Мукден – это армия. У нас с ними разные хозяева и разные взгляды на будущее Маньчжурии. Если через Цзина Бао укрепится и передаст край в руки армейских – мое руководство в Токио сильно расстроится. Мягко говоря. Тогда мне придется вернуться в Японию уже как проигравшему. Этого допустить не могу.

Хондзё наклонился вперед, он смотрел Красильникову прямо в глаза.

– Уберите Цзина в течение ближайших тридцати дней. За этот месяц я успею переиграть партию. Устраните полковника – и вы для меня станете самым ценным приобретением навсегда. Семёнов вас не тронет, потому что через месяц Семёнова самого не будет. А вы будете. Со мной. При Токуму Кикан. Со званием, с деньгами, с людьми.

Красильников молчал секунд пять. Потом тяжело выдохнул.

– Добро, ваше высокородие. Моя сабля – ваша. Приказывайте.

– Прекрасно.

Хондзё удовлетворенно хлопнул в ладоши.

– Аванс, есаул, получите завтра к полудню. Через моего человека. И начинайте готовить своих. Форма санитаров, повозки, оружие – всё за мой счёт, через мою интендантскую службу. И вот ещё…

Самурай вдруг замолчал, повернулся к окну. Втянул воздух. Один раз. Второй.

У меня внутри всё похолодело.

Хондзё что‑то почувствовал.

– Есаул. Скажите… – голос японца изменился, стал задумчивым.

– Слушаю, ваше высокородие.

– По‑вашему – тепло сейчас в этом кабинете?

Есаул чуть замялся. Не понял, о чем вообще идет речь.

– Да… тепло, ваше высокородие. Аж парит.

– Вот именно.

Хондзё медленно поднялся с кресла.

– Только не пойму, почему тянет сквозняком…

Он сделал шаг. Потом второй. Прямо к окну. К тому самому окну, за которым, прижавшись спиной к каменной стене, замер Гастон.

Глава 9

Звук шагов по паркету отдавался в висках гулким набатом. Прямо как в особо напряженной сцене триллера. В чертовом шкафу и так было жарко, а теперь вообще стало невыносимо. Я буквально чувствовал, как медленно но верно сокращается воздух. Еще немного и в башке появится гул. В больше мере это конечно происходило из‑за напряжения. Я просто представил, что начнется, когда японец откроет окно и увидит Гастона.

Сквозь узкую щель было прекрасно видно силуэт японца. Он приблизился к окну, остановился.

Манью второй рукой вцепилась в мое предплечье. Она не дрожала, но ее напряжение передавалось даже через одежду.

Хондзё решительно отдернул тяжелую темно‑зеленую ткань. Протянул руку к шпингалету. Замер. Чертов самурай увидел, что щеколда задвинута не до конца. Когда я закрывал окно, сделал это впопыхах. Оставалась надежда, что майор все‑таки отнесется безответственно к данному факту. Не подфартило. Он протянул руку и открыл створку.

В кабинет мгновенно ворвался колючий маньчжурский ветер. Качнулся огонек в лампе, бросая на стены дерганые, нервные тени.

Мой мозг лихорадочно просчитывал варианты. Если Хондзё увидит француза – придется стрелять. Прямо из укрытия, на поражение. Черт… не «если», а «когда». В принципе, расстояние пустяковое, промахнуться сложно. Следом – есаул Красильников. А дальше – прорыв с боем через весь особняк. Шансы уйти в целости и сохранности при таком раскладе весьма близки к нулю. На выстрелы сто процентов прибежит охрана.

Самурай высунулся по пояс наружу. Секунды тянулись как вязкая смола. Мне казалось, уже прошла вечность. В то же время, майор не кричал, не звал гвардейцев. Вряд ли он столько времени пялится на Гастона.

Затем Хондзё медленно втянулся обратно в комнату. Захлопнул створку, с силой повернул тугой шпингалет. Задернул портьеру.

– Проклятые маньчжурские сквозняки, – раздраженно бросил японец, отряхивая рукав пиджака от снежной пыли. – Замки расшатаны, ветер гуляет свободно. Скажу вам по секрету, есаул, бывают моменты, когда я ненавижу этот город.

Красильников на диване лишь понимающе хмыкнул. Думаю, есаулу было искренне плевать на переживания японца, он уже мысленно пересчитывал обещанное вознаграждение.

А я немного прибалдел, если честно. Где, твою мать, Гастон? Он что, испарился? Нет, это, конечно, очень хорошо, что Хондзё никого за окном не увидел, просто… как бы наш бравый француз не натворил дел со своей конспирацией.

– Значит, договорились, господин Красильников, – Хондзё вернулся к столу, уселся обратно в кресло – Завтра в известном вам заведении будет ждать мой человек. Ровно в двенадцать по полудню. Он принесет задаток. Оставшуюся сумму получите после удачного исхода нашей операции. Надеюсь, сбоев не предвидится.

– Обижаете, ваше высокородие, – Пружины дивана скрипнули – есаул поднялся. – Сделаем в лучшем виде. Ничего от князя Арсеньева не останется. Разрешите откланяться? Надобно людей готовить, инструкции раздавать.

– Ступайте. И помните о чем мы говорили. Не жалеть никого.

Хондзё направился к выходу из кабинета, Красильников проследовал за ним. Дверь скрипнула, закрылась, голоса начали удаляться.

Минут пять я не двигался с места. И Манью не давал. Держал ее крепко за руку. Требовалась абсолютная уверенность, что хозяин дома не вернется за чем‑нибудь обратно в кабинет. Затекшие мышцы сводило судорогой, от духоты перехватывало дыхание, но двигаться было категорически нельзя.

Ровно через пять минут осторожно открыл дверцу шкафа, выглянул наружу. В кабинете было темно и тихо. Я выбрался из гардероба, тихо матерясь себе под нос. Спина взмокла так, будто меня на полчаса в овчинной безрукавке засунули в парную.

Манью выскользнула из укрытия вслед за мной. не успела девчонка оказаться на свободе, сразу двинулась к каминной полке.

– Продолжаем искать, – шепнула она, ощупывая гранитную облицовку.

Я метнулся к китаянке, схватил ее за запястье.

– Поиск отменяется. Уходим.

Манью возмущенно вскинула подбородок. У нее снова случился необоснованный приступ упрямства.

– Мы ничего не нашли! Тайник где‑то здесь, князь! У нас есть время!

– Нет у нас ни черта, – процедил я сквозь зубы, увлекая упирающуюся девчонку к двери. – Мы пришли за бумажками и печатями, а получили генеральный план наступления противника. Точная дата, время, количество людей и стратегия атаки. Прямо из первых уст. Так что поход не прошел впустую. Но конкретно сейчас надо убираться отсюда. Майор в любое мгновение может вернуться. Ты же видишь, он не спит. Человек в поте лица работает над уничтожением князя Арсеньева. Хочешь встретиться с ним лично и пожелать доброй ночи? К тому же, не понятно, куда делся наш французский друг. Меня, к примеру, его исчезновение волнует очень сильно.

Манью недовольно фыркнула, но подчинилась. Инстинкт самосохранения победил ее природную настырность.

Мы выскользнул в коридор. Двигались вдоль стены, прижимаясь к обоям. Крались как настоящие воры, ступая с носка на пятку. Старые половицы купеческого дома имеют мерзкое свойство скрипеть в самый неподходящий момент.

Миновали господские комнаты, свернули к черной лестнице.

Внезапно снизу послышались шаги. Кто‑то поднимался по деревянным ступеням.

Я обернулся. Прямо рядом с нами находилась узкая ниша для уборочного инвентаря и это было единственное укрытие. Схватил девчонку за руку, потянул ее за собой.

Мы вжались в холодную стену, замерли, практически не дыша.

Мимо, буквально в полуметре, прошла грузная женщина в униформе и белом фартуке. В руках она тащила стопку свежего белья.

Я выждал пару минут, убедился, что дамочка скрылась в одной из комнат, дернул Манью и потащил ее вниз.

Ступени черной лестницы мы преодолели за несколько секунд. Проскользнули в котельную, затем в дверь, ведущую на улицу. До спасительного погреба оставалось меньше десяти метров.

Нырнули в каменный мешок между пристройкой и глухой стеной особняка, бегом домчались до заветной двери винного хранилища.

Темнота винного погреба поглотила нас целиком.

Едва закрылась створка, в углу чиркнула спичка. Это было так неожиданно, что я буквально подскочил на месте, а Манью тихо вскрикнула.

Гастон сидел на пустом дубовом бочонке, с абсолютно невозмутимым лицом. Щеки его раскраснелись от мороза, в остальном танкист выглядел точно так же как и полчаса назад.

– Больше так не делай, – предупредил я его, – Ненавижу внезапные появления. Мог и выстрелить, если что. Как ты вообще тут оказался?

– C’est un miracle , – философски отозвался Гастон. – Это чудо, mon prince . Ваш самурай оказался на редкость слепым, он не заметил следов под окном. Свежий снег плохой помощник. Пока японец разговаривал с русским господином, я спустился вниз.

– Как спустился? Прыгнул, что ли? – я с сомнением посмотрел на танкиста.

Француз неопределенно дернул плечом.

– Пришлось использовать старую водосточную трубу и лепнину. Чуть не сорвался. Спрыгнул в сугроб. Подождал, пока патруль скроется за углом, и вернулся сюда. Решил, что вы найдете обратную дорогу без моей помощи.

Я пару секунд смотрел на флегматичную физиономию Гастона, потом понял – не врет, чертяка.

– Выдвигаемся, – скомандовал, кивнув на тайный лаз. – Нас ждет много работы.

Манью юркнула к стене, нащупала скрытый механизм. Каменная плита послушно уехала в сторону. Первым в проем шагнул француз. Девушка последовала за ним. Замыкал процессию снова я.

Подземный ход мы проскочили быстро. Возможно из‑за того, что дорога уже была хоженой и знакомой. Возможно, нас всех троих вел азарт и адреналин в крови. Двигались молча, ни слова друг другу не сказали. Каждому было о чем подумать. Особенно мне.

Итак… Очень скоро на мою лесопилку явятся гости. Двадцать пять белогвардейцев, рьяно желающих выполнить задание. Эх…Слишком мало мы положили за две минувшие встречи. Надо было, как говорил один известный в моем времени человек, мочить гадов в сортире. Ну ничего, разберемся.

Все эти господа будут хорошо вооружены, отлично мотивированы, неплохо проплачены. Задача – полное уничтожение живой силы и инфраструктуры лесопилки. Никаких свидетелей.

Это не обычная дворовая стрелка за контроль над рынком. Не криминальные разборки, где можно договориться или запугать. Это – войсковая операция по зачистке территории.

В памяти всплыли суровые реалии девяностых. Когда братки решали убрать группировку конкурентов, они не устраивали честных дуэлей. Били исподтишка, наваливались массой, использовали фактор внезапности. Выживал тот, кто узнавал о нападении первым и превращал свою базу в смертельный капкан.

Красильников уверен, что все у него на мази. Снова. Ну что ж, разочарование будет фатальным.

Лесопилка Хлынова – идеальный оборонительный рубеж. Высокий глухой забор. Капитальные постройки. Но главное преимущество – люди. Думаю, есаула ждет очередная задница, которую я точно ему обеспечу.