Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 67 страниц)

Глава 11

На лесопилку мы вернулись аккурат к обеду. Погода окончательно испортилась. Разыгралась метель. После поездки к Соломону я замёрз как собака на этом чёртовом Маньчжурском ветру. Интересно, неужели тут и летом так же погано? Впрочем, до лета еще надо дожить. Пока что есть насущные проблемы, надо думать о них.

Мы с Тимофеем выбрались из пролетки и прямой наводкой двинули к столовой. Помимо проклятого ветра меня еще мучал голод. Так‑то с самого утра во рту не было маковой росинки. С этой суетой и колготой напрочь забываю о нормальном режиме. А он мне, как ни крути, нужен. Тельце досталось не сильно крепкое.

О! Кстати! Я дернул Тимоху за рукав.

– Послушай, друг мой любезный, а ты, смотрю, начал наших парней гонять, готовить их к рукопашной.

– Есть такое, ваше сиятельство, – согласился вахмистр, – Так дело необходимое. Размахивать «Маузером» или «Наганом» каждый горазд. Только не всегда это помогает. А тут они хотя бы какого‑никакого опыта наберутся. У некоторых дури немеряно, а понимания, куда эту дурь применить – не имеется.

– Отлично. Меня тоже будешь тренировать.

Вахмистр от неожиданности моего заявления споткнулся на ходу. Замер. Вытаращился ошарашенным взглядом.

– Да как же, Павел Саныч? Я вам в прошлом столько раз предлагал. И батюшка ваш тоже такое желание имел. А вы ни в какую. Все твердили, что негоже вопросы решать кулаками. С любым человеком можно договориться. А батюшка еще, главное, вас потом подначивал. Спрашивал, как вы в бою с врагом договоры вести будете. За чашкой чая или с бокалом вина. Вы злились страшно на его такие слова.

– Раньше? – Я тоже остановился, посмотрел на казака, – Раньше я, Тимоха, дураком был неумным. Многого не понимал. И батюшку зря не слушал. Теперь осознал. Так что имей в виду, надо тебе своего князя до ума довести. Сделать его крепким да закаленным. Понял?

Вахмистр заверил меня, что с огромным удовольствием займется столь важным делом. Честно говоря, фанатичный блеск, появившийся в глазах пластуна, даже немного настораживал. Как бы он не решил из моей скромной по физическим данным персоны терминатора слепить за неделю. С Тимохи станется. А я сдохну от перегрузки.

Мы вошли в столовую, аккуратно повесили одежду у входа, заняли места за своим столом. Поздоровались с присутствующими, кто тоже пришел на обед.

Для меня и моих приближённых Шаховская велела выделить отдельное место, куда никто лишний не садился. И дело вовсе не в снобизме. Это вопрос порядка и субординации. Я – князь, Большой босс на этой территории. Могу быть добрым, лояльным, злым, деспотом. Каким угодно. Но все мои люди должны понимать, какое место занимает князь Арсеньев в нашем небольшом социуме.

Тут же передо мной и Тимофем появились миски с лапшой, тарелка с нарезанным ломтями хлебом и… квашенная капуста! Ай, да Петр. Ай, да сукин сын. Сообразил таки, что этот продукт нам точно в зиму не помешает. Озаботился заготовками. Молодец. Надо его похвалить.

– Умеет же Арина Никитична из ничего вкуснотищу сотворить, – пробасил вахмистр, зачерпывая ложкой наваристый бульон. – Кажется, и курицы той в кастрюле только крылышко пролетало, а дух такой, что душа поёт.

– Ешь давай, – усмехнулся я, отправляя в рот ложку лапши. – Нам ещё до вечера японские каракули разгребать. Надо сил набраться.

На второе подали тушеную капусту с крупными кусками жирного мяса. Тимофей только‑только приготовился к решительному штурму своей порции, как дверь столовой распахнулась с таким грохотом, будто нас решили атаковать хунхузы.

На пороге, тяжело дыша, возник Никита Щербатов. Шапка набекрень, лицо красное от бега и мороза, а глаза сияют так, будто он нашел клад адмирала Колчака.

– Павел Александрович! Дядько Тимофей! – выкрикнул пацан на всю столовую, перекрывая гул голосов. – Родила! Александра‑то родила!

В помещении на мгновение воцарилась тишина. Даже ложки перестали скрести по тарелкам.

– Ну не томи, малец, – Тимофей медленно отодвинул миску, подался вперед. – Кто?

– Внук! У княгини нашей – внук! Наследник! – Никита замахал руками. – Крепкий, орет на всю лесопилку, аки иерихонская труба!

Тимофей размашисто перекрестился. По столовой прокатился одобрительный гул и радостные смешки. Хорошая новость в этом чужом краю для людей, которые потеряли всё, ценнее золота. А появление на свет нового князя Шаховского – это новость просто охренительная. Надо, думаю, по такому случаю организовать праздник.

– Замечательно, – радостно высказался я, поднимаясь из‑за стола.

Слышал сегодня утром суету какую‑то. Видел, как Шаховская бегала между бараками и медчастью. Но раз не кричали «караул», то значит ничего страшного не происходило. Вот я и не волновался. Даже уточнять не стал. Оказывается, женский отряд к родам готовился.

– Отставить обед, Тимофей, – я посмотрел на вахмистра, – Идем поздравлять княгиню. И новоиспеченную мать тоже.

Мы почти бегом выскочили из столовой, пересекли двор, вошли в медчасть.

В лазарете стояла тихая, сосредоточенная суета. Туда‑сюда сновали несколько женщин из нашей общины, носили стопки чистых простыней и тазы с горячей водой. Из‑за плотно закрытой двери дальней палаты периодически доносился тонкий, но на удивление требовательный детский плач.

Ломиться внутрь не стал. Ни к чему это – мешать людям делать свою работу.

Внезапно накатило странное волнение. Своих детей у меня в прошлой жизни никогда не было. По крайней мере, я ни о чем таком не знал. Если где‑то и наследил, потенциальные матери решили с таким папашей не связываться. Для многих женщин деньги не всегда самый важный аргумент. Для разумных женщин, имею в виду. С дурами старался не связываться.

А до чужих отпрысков всегда было абсолютно ровно. Ну, родился и родился, дело житейское. А тут… прямо ком в горле встал. Сердце заколотилось чаще. Накрыла какая‑то искренняя, неконтролируемая радость. Снова, что ли, эмоциональный привет от прежнего владельца этого тела?

Дверь палаты приоткрылась. В коридор вышел Сергей Петрович. Врач выглядел уставшим, рукава белой рубашки закатаны по локоть, но на лице светилась довольная улыбка профессионала, отлично выполнившего свой долг.

– Как Александра? Всё ли в порядке? – шагнул я ему навстречу.

– Роды прошли успешно, Павел Александрович, – кивнул Лебедев, на ходу вытирая руки чистым полотенцем. – Мальчик. Крепкий, голосистый. Александра, конечно, слаба, но угрозы здоровью никакой нет. Организм молодой, справится. Сейчас спит. Тревожить её мы пока не будем. Там женщины на подхвате. И не выпроводишь, главное, никого. Кружат рядом с младенцем, будто своего собственного нянчат.

– Отличные новости, Сергей Петрович. Спасибо вам огромное за работу.

Я искренне, от души протянул руку доктору для благодарственного пожатия.

Тут из палаты показалась княгиня Шаховская. Она быстрым шагом прошла к нам навстречу. А потом порывисто, без каких‑либо слов обняла меня. В этом простом движении было столько чувств и эмоций, что у меня в горле снова появился дурацкий ком. Валерианы что ли попить? Чего это меня так торкает на обычные человеческие радости?

– Вы скажите прямо, Вера Николаевна, – спросил я княгиню, стараясь говорить тихо, чтобы не помешать отдыхающей роженице. – Всего ли хватает? Нужно ли что‑то особенное? Лекарства, усиленное питание для Александры? У меня нет опыта в этих делах, поэтому вы просто напишите список всего необходимого. Достанем и привезем в лучшем виде.

Княгиня посмотрела на меня, улыбнулась.

– Спасибо за заботу. Пока всё имеется. Александра девушка предусмотрительная, для малыша она заранее необходимое приготовила. По продуктам, всего в достатке. Да и Сергей Петрович лазарет оснастил на славу.

Шаховская на мгновение замялась. Отвела взгляд, поправила выбившуюся из прически седую прядь, а затем снова глянула мне прямо в глаза. На ее лице появилось какое‑то странное, особое выражение. Будто она сейчас произнесет нечто важное. Очень важное.

– Павел Александрович, – начала Вера Николаевна. – Мы с Александрой еще до родов это обсуждали… Для нас было бы великой честью и радостью, если бы вы согласились стать крестным отцом малышу. В этом суровом краю ребенку нужен сильный, надежный покровитель. А лучше вас нам человека не найти.

Я замер. Уставился на Шаховскую, как дурак. Со стороны, наверное, сейчас выглядел полным идиотом. У меня от неожиданности даже рот открылся сам собой. За спиной одобрительно крякнул Тимофей.

– Это… это большая честь для меня, Вера Николаевна, – заговорил медленно, взвешивая каждое слово.

Просто… Крестить младенца? Серьезно? Мне? Если бы княгиня знала, кого она просит стать названным отцом своего внука, думаю, передумала бы в раз.

– Павел Саныч, – подал из‑за моей спины голос Тимоха, – А ведь Вера Николаевна права. Ну кто, если не вы? Благодаря вам мы все живы, здоровы и, дай бог, дальше будем еще здоровее. Не отказывайте. Верный это выбор. Батюшка ваш… – Тимоха вдруг замолчал, подозрительно втянул носом, – Батюшка ваш… Ох, как бы он гордился.

Я оглянулся на вахмистра. Вот чертяка. Нашел, на что надавить. Откажу – будет выглядеть странно. Да и, наверное, как‑то неуважительно. Все же мы с Шаховской на одной ступеньке социальной лестницы находимся. Она – княгиня. Я – князь. Оба сиятельства. Черт…

– Хорошо, – Я посмотрел на Веру Николаевну, – С честью приму столь почетное предложение. Обещаю, для парня сделаю всё, что в моих силах. Согласен.

Княгиня облегченно улыбнулась и мелко перекрестила меня, словно уже закрепила этот уговор перед небесной канцелярией.

– Ну, вот и славно, – я постарался вернуть беседу в практическое русло, чтобы скрыть накатившую неловкость. – Если что‑то понадобится – жду список через Петра. А сейчас отдыхайте. Мы тоже пойдем. Работы невпроворот.

Мы с Тимохой покинули лазарет, отправились в контору. Аппетит был уже перебит, да и не хотелось тратить время. Это правда. Думаю, Соломон уже сегодня порешает вопросы с поставками сырья. Он, конечно, ноет, причитает, но делает все быстро, четко. А у меня с этими чертовыми папками еще конь не валялся.

– Ну, теперь точно пора за работу, – сообщил я вахмистру, как только мы оказались в кабинете. При этом на физиономию отчего‑то упорно лезла улыбка. Слегка идиотская, если честно. Ощущение светлого доброго состояния не отпускало. – Надо же нам этому парню нормальное будущее обеспечить.

– Это точно, – согласился Тимофей. – С крестинами лучше не затягивать. Побыстрее организовать надобно. Зима на носу. Лучше, если малец ее во Христе уже встретит.

Внезапно до меня дошло окончательно, на что я подписался. Розовая пелена спала, появилось четкое понимание ситуации. Люди в этом времени к крестинам относятся гораздо серьёзнее, чем в будущем. Тут если взял крестника, то ты ему действительно как отец. Условно говоря, я только что заполучил себе почти что готового сына.

Размышления были прерваны стуком в дверь.

– Войдите.

На пороге появился Корф. Выглядел он излишне напряженным, серьезным.

– Павел Александрович, разговор есть. Чрезвычайной важности, – произнес барон, плотно прикрывая дверь кабинета. – Касательно нашей безопасности.

– Присаживайтесь, барон. Что стряслось?

Я снял шубу, отдал её в руки Тимофея. Сам уселся в кресло. Корфу предложил топчан, который днем выполняет у меня функцию места для гостей. Вахмистр пристроился на табурете возле печки.

– Слава Богу ничего, Павел Александрович, – начал барон, – И это, как раз, настораживает. Мне категорически не нравится происходящее. Вторые сутки идут, а от семеновцев ни слуху ни духу. Отпущенный шпик точно донес ваши слова, куда положено. Тогда отчего не происходит никаких событий?

Конечно, после того, как шпик был благополучно отравлен нами с Тимохой на свободу, я барону насчет планов Семенова тоже все рассказал. И ему, и Осееву. Вопрос слишком серьезный, чтобы утаивать его от собственной службы безопасности.

– Вы мыслите категориями окопной войны, Владимир Николаевич. Тишина в нашем случае означает, что противник взял паузу на переоценку рисков. Есаул Красильников готовился вырезать кучку напуганных беженцев, а получил раненного топтуна и наглое приглашение зайти в гости. Мы сломали им шаблон. Теперь казаки уверены, что лесопилка ощетинилась стволами и ждет атаки. Они не полезут нахрапом.

Я посмотрел на генерала – тот кивнул, показывая, что полностью принял ход моих мыслей.

– Держите караулы в тонусе, но панику не разводите. Время работает на нас. Может, они и вовсе не нападут. Как знать. Главное – не расслабляйтесь.

– Вы совершенно правы, Павел Александрович, – твердо ответил Корф. – Пожалуй, соглашусь, ваша оценка ситуации абсолютно логична. Если враг не видит слабости, он начинает сомневаться. Раз план таков – будем следовать ему неукоснительно. В таком случае разрешите идти? Пойду лично проверю патрули и готовность наших людей.

Барон поднялся, коротко кивнул и направился к выходу. В дверях он столкнулся с Михаилом.

– Ой! Простите великодушно, Владимир Николаевич, – молодой князь уступил дорогу старому борону, хотя по статусу, на сколько я уже выучил все эти ранговые условности, должно быть наоборот.

– Благодарю, князь, – Корф слегка поклонился и вышел из кабинета.

Михаил просочился внутрь, довольный, с сияющим лицом. Похоже, новости о новорожденном члене нашей общины быстро разлетелись по лесопилке.

– О Шаховской слышали, Павел?

– Если вы про внука Веры Николаевны, то слышал, – кивнул я грузинскому аристократу, – Заприте пожалуйста двери, Михаил. Нам пора заняться делом.

Счастливая улыбка тут же сползла с лица князя. Он обреченным мученическим взглядом посмотрел в сторону сейфа.

Я молча поднялся, подошел к металлическому монстру, открыл его и выложил красные папки на стол.

Через десять минут мы уже сидели дружной компанией, изучая проклятие японские шифры.

– Черти узкоглазые, – зло пробурчал Тимоха, вынимая из папки очередной лист. – Нарисовали вил да граблей, а нам теперь глаза ломай. Чтоб им всем жилось долго и паршиво!

Вахмистр сочувственно посмотрел на Михаила. Все‑таки основная тяжесть этой работы легла именно на грузинского князя. Казак больше присутствовал тут как очень неожиданная, потенциально выходящая за стандартные рамки, сила. Особый, так сказать, глаз, который может заметит нечто особенное.

Михаил, прикусив нижнюю губу, уже полностью погрузился в чтение. Пытался отыскать в ломаных колонках иероглифов хоть какую‑то крупицу логики.

Сколько мы так просидели – не знаю. Практически всё время в кабинете стояла тишина. Лишь шелест бумаг и редкие диалоги с предположениями и догадками нарушали ее.

Спустя несколько часов я откинулся на спинку кресла, устало протер глаза. Они слезились и горели словно в них песка сыпанули.

Михаил сокрушенно покачал головой.

– Ни малейшего прогресса, Павел. Руки опускаются. Я перепробовал все классические военные шифры, пытался искать скрытые анаграммы. Всё бесполезно. Это просто бессмысленный набор символов.

В этот момент со двора донесся сдавленный крик. И он точно не был похож на радостный восторг. Что‑то очевидно случилось.

Я подошел к окну, выглянул наружу. Через двор, от цеха к лазарету, прижав к животу замотанную тряпкой руку, бежал один из рабочих, помогающих Ляну и Бессонову.

Похоже, у нас первая производственная травма нарисовалась. Ну, один чёрт хотел прогуляться. Сейчас и поглядим, что там стряслось.

Я накинул верхнюю одежду, спустился вниз, прошёл в мед‑блок. Михаил и Тимоха остались в кабинете возиться с кодами японцев. Хотя, проводили они меня очень грустными взглядами. Думаю, грузинский князь уже и сам был бы рад сломать себе что‑нибудь, лишь бы попасть в медпункт. На недельку. Чтобы не видеть треклятых папок хоть какое‑то время.

– Что стряслось? – спросил у нашего доктора, который уже обрабатывал пострадавшую конечность пациента.

– Да вот, Степан по дурости за раскаленную медную трубу схватился, – скривился Петрович. – Ожог нехороший. Глубокий. Кожа до самого мяса слезла.

– Есть чем подобные травмы лечить? – поинтересовался я, глядя на сцепившего зубы больного. Он краснел, потел бледнел, но старался не мешать доктору делать свою работу.

– Есть стандартные средства. Но они тут не особо помогут, – ровным тоном ответил Лебедев. – Нам бы сейчас мазь мастера Шэня очень пригодилась. И настойку, боль снять.

– А разве не закупили всё это? – удивился я. – На моем примере было вполне очевидно, что мерзкие снадобья этой семейки весьма качественно поднимают на ноги даже полутрупы.

– Закупили только то, что долго хранится. Хотя бы месяц. А конкретно эти средства хороши свежеприготовленными. От старых толку мало. Я уже имел опыт.

Внутри моментально созрело решение – ехать в лавку Шэня. Немедленно. Лично.

– Хорошо. Прямо сейчас отправлюсь к травнику. Заодно развеюсь, голову остужу.

– Спасибо вам, Павел Александрович, – простонал Степан, глядя на меня с искренней благодарностью в глазах. – Век не забуду доброту вашу!

Я кивнул и вышел. Конечно, мной в данный момент двигало только желание помочь пострадавшему рабочему. Ничего больше. И никакие наглые девицы здесь точно ни при чем.

Глава 12

Кататься по Харбину в одиночку – затея скверная. Персона князя Арсеньева привлекает слишком много внимания. Поэтому в аптеку Шэня я отправился в сопровождении Тимофея и Михаила.

К тому же, парням требовалось проветрить мозги. Особенно грузинскому аристократу. За эти дни он утратил весь свой заново обретенный лоск, опять начал походить на бледную тень. Настолько изможденным Михаила я видел при нашей первой встрече, на Восьмой ветке. Но тогда этому имелось объяснение. Человек голодал, скитался, ночевал где придется. Теперь‑то у него все есть. Похоже, красные папки японской разведки вытянули из переводчика все соки.

Спустя двадцать минут наша троица уже тряслась в пролетке. Еремей лихо подстегивал Марусю и радовался очередной возможности прокатиться по городу. Правда, на этот раз я велел ему не торопиться. У нас, вроде как, выгул. Совмещаем приятное с полезным.

Михаил буквально расцвел. Он вдохновенно рассказывал про родину, про горы и море. Незаметно разговор перешел на его младшую сестру, которой вот‑вот должно исполниться семнадцать лет. По словам князя, девушка выросла настоящей красавицей и завидной невестой. Ну как незаметно? Очень даже конкретно перешел. Целенаправленно.

Намеки были настолько непрозрачные, что пришлось жестко менять тему прямо посреди обсуждения кулинарных талантов юной княжны. Грузинский аристократ, похоже, решил со мной породниться.

Михаила понять можно. На Кавказе неспокойно, а кандидат в мужья из князя Арсеньева, чего уж скромничать, перспективный. Вот только к подобным подаркам судьбы и династическим бракам я точно не готов.

Вообще, когда отправился к Шэню, планировал быстренько взять мазь, проверить, как там дела у почтенного семейства лекарей и вернуться домой. Заодно рассчитывал, что Михаил и Тимоха, пока буду занят, пробегут по местным мануфактурам, соберут информацию насчет тары. Того и гляди запустим производство, а во что наливать готовый спирт – не понятно. Не в ладошках же мы его будем носить по кабакам.

Однако, как только пролетка остановилась возле аптеки, стало понятно, все мои замечательные планы пошли по одному не самому приличному месту.

Возле крыльца лавки маячил уже знакомый черный силуэт «Паккарда».

– Вечер перестает быть томным… – тихо протянул я вслух, рассматривая парочку охранников, который крутились возле тачки.

– Так день еще, Павел Саныч, – резонно заметил Тимоха.

Я молча покосился на вахмистра. Ну да, откуда ему знать перлы Остапа.

– Планы меняются, господа, – скомандовал спутникам, легко спрыгивая на утоптанный наст. – Судя по автомобилю, который радует нас своим отвратительно богатым видом, старик Шэнь удостоился аудиенции важных гостей. Чертовски не вовремя… Честно говоря, рассчитывал на легкую прогулку.

– Ваше сиятельство, может, первым зайду? – пробасил Тимофей, надвигая папаху на брови. – Проверю обстановку. Мало ли…

– Отставить, Тимоха, – я отрицательно качнул головой, поправляя воротник шубы. Заодно проверил наличие в кармане неизменного «Маузера». На месте, родимый. – Мы же не воевать пришли. У нас исключительно добрые намерения. Наносим официальный визит старому другу Шэню. Держись рядом и делай страшное лицо. Все, как ты умеешь. Тебя не было со мной в прошлый раз, но мы уже с этими господами встречались.

Повернулся к грузинскому князю, который внимательно изучал лакированный бок «Паккарда».

– Михаил, думаю, они хорошо нас запомнили. У меня к вам есть просьба.

Переводчик вопросительно поднял брови.

– Слушаю, Павел. Что требуется сделать?

– Знаете… Ваш театральный талант нам уже известен. Давайте‑ка снова явим его миру. Включите своего внутреннего аристократа на полную катушку. Будете в роли глашатая. Пойдете чуть впереди. Ведите себя так, будто они полное… – Хотел сказать «дерьмо», но вовремя осекся. – Будто они пыль под нашими ногами.

Манджгаладзе усмехнулся. В темных глазах аристократа блеснул неподдельный азарт.

– Помилуйте, Павел. Я вырос в Тифлисе. Изобразить спесивого вельможу для меня – сущий пустяк. Идемте.

Мы дружно двинулись к калитке. Возле автомобиля, как и в прошлый раз, топтались двое китайцев. Заметив нашу троицу, парни моментально подобрались. Один из них, здоровяк, вдруг странно дернулся и неловко прижал к груди правую руку. Конечность покоилась в плотной тканевой перевязи, замотанная слоем чистых бинтов.

Ба! Знакомые всё лица. Представитель «Зеленой банды», которого я слегка травмировал при прошлой встрече.

Узнав меня, бедолага побледнел настолько, что его смуглая кожа приобрела землисто‑серый оттенок. Кадык судорожно дернулся. Бандит попятился, едва не споткнувшись о бампер автомобиля, и попытался вжаться в металлический бок «Паккарда».

А вот напарник решил проявить служебное рвение. Шагнул наперерез, преграждая путь к деревянной калитке. Скуластое лицо перекосилось от злобы.

– Куда идешь, чузаки⁈ – рявкнул он на ломаном русском. – Закрыто! Хозяина занят!

Второй либо был туповат, либо успел за это время забыть мой светлый облик.

Михаил сработал безупречно. Он выступил вперед, высокомерно вздернул подбородок. На лице грузинского аристократа появилось выражение абсолютного превосходства и брезгливости. Будто перед ним не бандит из Триады, а наглая вошь.

– Дорогу, рвань! – с ходу выдал Манджгаладзе. – Его сиятельство князь Арсеньев изволят пройти. Сгиньте с глаз!

Говорил наш аристократ по‑русски. Специально.

Скуластый откровенно опешил от столь неслыханной наглости. Заминка длилась долю секунды. Китаец открыл рот для того, чтобы разразиться бранью.

Высказаться он не успел.

Я как раз оказался возле него. Не глядя, выбросил правую руку в сторону и наотмашь, тыльной стороной ладони, вкатил увесистую пощечину по бандитской физиономии.

Раздался унизительный хлопок.

Голова охранника мотнулась в сторону, малахай слетел прямо в грязный сугроб. Удар вышел обидным, хлестким – так наказывают завравшегося лакея.

– Холопье совсем распустилось, – небрежно процедил сквозь зубы, демонстративно вытирая руку о полу шубы. – Тимофей, если эта псина еще раз тявкнет, сломай ему челюсть.

Скуластый вытаращился на меня, схватился за пылающую щеку. Его глаза, от природы узкие, как щелочки, внезапно округлились и полезли на лоб. Вспомнил‑таки, засранец. Первый, с перевязанной рукой, вовсе отвернулся и очень постарался сделать вид будто его здесь нет.

– Изящно, Павел, – тихо прокомментировал Михаил, проскальзывая вслед за мной к крыльцу аптеки.

– Практика, друг мой, – хмыкнул я в ответ, – За свое недолгое пребывание в этом городе я уже понял одну вещь. Разговоры с извинений и вежливых просьб лучше не начинать. Толку не будет. Идем внутрь. Посмотрим, зачем уважаемый Линь Чжао решил снова потревожить старика Шэня.

Тимоха шел последним. Он вообще ничего не стал говорить. Просто посмотрел на бандитов с таким зверским лицом, что те, думаю, еще пару ночей будут вздрагивать во сне.

Внутри лавки царил полумрак. Морозный уличный воздух сменился плотным теплом, пропитанным терпким настоем сушеных кореньев.

В центре торгового зала, небрежно опираясь о прилавок, стоял Линь Чжао. Тот самый лощеный представитель «Зеленой банды», с которым я уже имел неудовольствие пересекаться. Сегодня китаец был одет исключительно по‑европейски, без всяких халатов. А вот массивный нефритовый перстень на пальце никуда не делся.

На этот раз картина выглядела немного иначе. Помимо Чжао в лавке находились еще двое. Они оттеснили старого лекаря в угол. Манью застыла рядом с дедом. Лицо девушки казалось фарфоровым из‑за бледности. Губы сжаты в тонкую нить. Пальцы вцепились в край деревянной стойки. Любопытно, но в ее глазах не было страха или слез. Исключительно жгучая, бессильная ненависть.

– Добрый день, господа, – громко поприветствовал я присутствующих, – Надеюсь, не помешал?

Линь Чжао медленно повернул голову. Его физиономия на долю секунды изменилась. Вместо высокомерного хладнокровного выражения мелькнула досада. Китаец явно не рассчитывал встретиться со мной так быстро.

– Помешали, – коротко ответил он.

И что удивительно, на чистом русском! Хотя во время прошлой встречи засирал мне мозги своим китайским курлыканьем.

– Отлично. Я старался.

Прошел прямо к Чжао, замер напротив него. Сунул руки в карманы и принялся методично перекатываться с пятки на носок, потом обратно. Смотрел при этом исключительно «авторитету» в лицо.

– Кстати, потрясающие успехи в лингвистике. Всего несколько дней и такой прекрасный язык. В следующий раз что будет?

– Русский князь, – процедил Чжао, – Ты обладаешь поразительным талантом совать нос туда, где тебе нечего делать. Недавно я сохранил твою жизнь. Сегодня моя щедрость может быть гораздо скромнее.

– Какая досада, – я небрежно пожал плечами, – Тогда придется огорчить тебя, господин Линь.

Он «тыкал» мне намеренно. Я отвечал тем же. Вся эта шелуха с титулами слетела мгновенно. Чжао смотрел на меня не мигая, в его взгляде читалось абсолютное понимание, образ благородного аристократа – полная чушь. На самом деле два волка сошлись на одной тропе.

– Боюсь, за твою жизнь сегодня тоже никто не даст ломанного гроша, – закончил я свою мысль с милой улыбкой.

А вот этого Чжао стерпеть не мог. Он быстро, с намеком глянул в сторону одного из бойцов, которые отирались возле Шэня. Тот дернулся вперед, выхватывая из‑за пояса нож.

Был ли я к этому готов? Конечно. Более того, именно на такую реакцию рассчитывал. В прошлый раз мы поговорили и разошлись. Сегодня без конкретики не получится.

Учитывая специфику нового тела, не стал рисковать и бить рванувшего ко мне бандита в челюсть. Руки слишком аристократичные. А вот кое‑что из прошлой жизни использовать можно.

Коротко скользнул в сторону, ушел с линии атаки. Лезвие мелькнуло в паре сантиметров от шубы. Перехватил вооруженную руку за запястье, дернул на себя. Нападающий сильнее, это хорошо. Можно грамотно использовать инерцию его тела. Одновременно жестко, основанием ладони, вбил удар снизу вверх прямо в переносицу китайца.

Раздался характерный хруст. Нос сломан. Бандит взвыл, выронил нож, схватился за лицо и осел на половицы. Кровь бодро полилась сквозь его пальцы.

Второй не сразу понял, как такое могло произойти. Как худой и юный аристократ вывел из строя его напарника? А потому действовал на эмоциях. Кинулся вперед, собираясь порвать меня на части.

Сбоку выросла огромная фигура Тимофея. Вахмистр вообще решил не тратить время на лишние телодвижения. Он перехватил руку китайца, провернул кисть, ударил в локтевой сустав. Сначала раздался неприятный треск, затем, почти сразу, истошный вой. Тимоха без суеты добавил коротким ударом колена в живот. Бандит сложился пополам, выплевывая содержимое желудка прямо на начищенные ботинки своего босса.

Короткая стычка заняла не больше десяти секунд. За это время Линь Чжао даже не шелохнулся.

– Впечатляет, – спокойно констатировал он, брезгливо глядя на своих поверженных бойцов. – Но ты только что подписал себе смертный приговор, князь. «Зеленая банда» не прощает подобного. Губернатор Бао Гуйцин тоже не оценит вмешательства в его личные дела.

– Убери своих людей, – я кивнул на скулящих бандитов, – И мы поговорим о деле. Поверь, беседа будет интересной.

Мафиози несколько секунд смотрел на меня, не мигая. Взвешивал «за» и «против», Потом все‑таки принял решение. Думаю, больше ради любопытства.

Он коротко, без замаха, всадил носок ботинка под ребра корчащемуся возле его ног боевику. Затем отвесил тяжелый, унизительный пинок второму.

– Фэйу! Гунь чуцю! Тинтан хуэй кань дяо нидэ шоучжи! – ядовито выплюнул Чжао.

Побитые головорезы резво вскочили с половиц, рванули к выходу. Правда, на улицу не вышли. Остались на пороге. Наверное, не могли оставить босса наедине с психованными русскими.

Михаил, стоявший за моей спиной невозмутимо перевел:

– Назвал их ничтожествами и велел убираться вон. Обещает, что за сегодняшний позор перед иностранцами Зал Правосудия Триады лишит их пальцев на обеих руках. Суровые у них, однако, традиции.

Как только Чжао успокоился и снова переключил свое внимание на меня, я продолжил наш разговор.

– Откуда вообще взялся долг, из‑за которого старик вынужден продавать внучку?

Линь Чжао высокомерно посмотрел на Шэня, который молча жался к стене, на Манью, не произносившую ни слова.

– Старший племянник лекаря потерял партию нашего опиума. Взял товар, а груз перехватили хунхузы. Товар пропал, серебро не выплачено. Жизнь девчонки покрывает убытки. Губернатор Бао берет ее, нам прощает некоторые таможенные сборы.

– Значит, во всем виноваты хунхузы, – обрадовался я, чем, по‑моему, слегка напряг Чжао.

По крайней мере китаец точно не видел в ситуации ничего веселого и не мог понять, с какого перепуга меня насмешила данная информация.

– Ну что ж, Линь, тогда у меня точно есть предложение, – Я перестал скалиться и сделал максимально серьезное лицо, – Выгодное предложение. Японская разведка, Токуму Кикан, готовит полномасштабную зачистку людей Черного Секача. Информация достоверная. Это вопрос времени. Причем ближайшего времени.

Маска Чжао дала заметную трещину. Такого он не ожидал услышать. Взгляд китайца стал реально заинтересованным. Правда, доля сомнения в нем все же оставалась.

– Почему я должен верить тебе? Откуда русскому князю знать планы Токуму Кикан? Разе вы вместе пьете чай по утрам?

– Ты же не думаешь, что вот так запросто раскрою свои источники? – Я с усмешкой посмотрел на китайца, – А насчет верить… Ты ведь не глухой. Верно? Знаешь, какие слухи ходят обо мне. Вот и подумай сам – почему должен верить?