Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 67 страниц)

Еремей остановил пролетку за два квартала до «Красного дракона». Дальше мы с Тимофеем двинулись пешком.

Снаружи чайный дом выглядел жалко и неприметно. Обшарпанные стены, тусклые бумажные фонарики, едва пробивающие морозную дымку. Деревянная вывеска с облупившейся краской висела криво.

Это только декорация. Ширма для дураков и городской полиции.

Мы подошли к тяжелым дубовым дверям. У входа курили двое крепких китайцев в плотных стеганых куртках. Под куртками явно угадывались контуры оружия.

– Закрыто. Хозяин спит, – бросил один из них по‑русски, лениво преграждая нам путь плечом.

– Передай Линь Чжао, что пришел князь Арсеньев. Дело жизни и смерти, – произнес я ровным голосом, а затем многозначительно добавил, – Его жизни и смерти.

Китаец смерил меня тяжелым, оценивающим взглядом. Переключился на Тимофея.

Вахмистр стоял в расслабленной позе, но от его фигуры изрядно фонило опасностью. Это казак умеет лучше всего – нагнать жути, когда требуется.

Охранник сплюнул на снег, коротко кивнул напарнику и скрылся за дверью.

Ждали недолго. Минуты через три створка распахнулась, нас пригласили войти.

Внутри «Красный дракон» оказался огромным лабиринтом. Длинные узкие коридоры, низкие потолки, затянутые красной тканью. Запах жасминового чая плотно смешивался со сладковатым, тошнотворным ароматом опиума и застарелого мужского пота. Из‑за тонких бамбуковых перегородок доносился стук костяшек маджонга и приглушенный смех.

Через пару минут мы оказались в самом сердце логова Триады.

Это была просторная комната без окон. Вдоль стен молча замерли несколько бойцов. В центре – массивный стол из черного дерева. В дальнем углу мерцает алтарь. Статуя Гуань Юя – покровителя тайных братств – грозно скалилась из полумрака. Перед ней тлели толстые палочки благовоний. Красные свечи отбрасывали на стены зловещие, дерганые тени.

В общем, если «Зеленая банда» обустраивала свое логово с целью создать у гостя впечатление, что он реально попал в тайное общество – у них это получилось. Так и хотелось вместо «Добрый вечер» громко крикнуть «Бу‑га‑га!» Правда, думаю, мое чувство юмора вряд ли здесь кто‑то оценит. Китайцы, что с них взять. Никакого креатива.

Линь Чжао замер возле стола. Он был одет в удобную кожаную куртку и широкие штаны. На столе перед ним лежали пистолеты – новенькие браунинги и маузеры. Тут же наблюдались картонные коробки с патронами и традиционные китайские мечи‑дадао с широкими лезвиями.

Я еле заметно выдохнул. Успели. Триада только планирует выходить на «охоту».

Чжао нахмурился.

– Ты нарушаешь наши договоренности, русский князь. Приходишь без приглашения. Твой мальчишка принес медь. Мои люди проверили. Она с клеймом. Мы готовы устроить провокацию, которая выльется в стычку между нами и Секачом. Это удачный момент, чтобы подкинуть металл. Зачем ты пришел?

Ну вот. Сейчас начнется самое интересное. Мне потребуется все красноречие, чтобы убедить Чжао отложить заварушку.

– Я пришел спасти твоих людей, Чжао. Прикажи им остаться.

Глава 16

Линь Чжао смотрел на меня, не мигая. Лицо китайца напоминало застывшую маску из слоновой кости, но в черных, как деготь, глазах плескалась ледяная ярость. В мире криминала указывать боссу мафии, что нужно делать ему или его людям – верный способ получить пулю в лоб. Неважно, Харбин это образца двадцатого года или Москва девяностых. В общем‑то, я ухитрился разозлить местного мафиози одной фразой.

Бойцы, которые до этого тихо‑мирно стояли вдоль стены, мгновенно подобрались. Некоторые из них знают русский и прекрасно поняли, что сказал наглый гость. А те, кто не знает, почувствовали настроение босса.

Тимофей за моей спиной не двигался, но я затылком почувствовал, как вахмистр превратился в сжатую пружину. За долю секунды он просчитал сектора обстрела, выбрал первоочередные цели и теперь просто ждал моего сигнала.

Я чуть повел плечом назад и еле заметно качнул головой. Это был молчаливый приказ Тимохе – не дергайся.

– Моих людей не нужно спасать, князь, – Заговорил, наконец, Чжао, – Они планируют провести сегодняшнюю ночь весело и с толком. Я, может, плохо знаком с русскими традициями, но у нас в Китае обычно слова и действия совпадают. Всего лишь несколько часов назад мы с тобой договорились о конкретных вещах. В чем дело?

– Хунхузы не имеют вообще никакого отношения к пропавшей меди японцев, – коротко высказался я, пока без дальнейших пояснений.

– Мне это сразу было понятно, – совершенно спокойно ответил китаец. – Ты думаешь, Линь Чжао глупец? Сразу поверил в твой рассказ? Хунхузы никогда не воруют у японцев. Они слишком трусливы для таких игр. Ты подставил их. Но мне плевать. Благодаря тебе у меня появился идеальный повод. Японская медь, которую мы подкинем на их территорию, вызовет волну, которая устраивает «Зеленую банду». Хунхузы окажутся виноватыми перед всеми – перед жандармерией, перед губернатором, перед полицией. В итоге я получу территорию, о которой мы с тобой говорили. А кто и зачем на самом деле украл медь у японцев – не имеет значения.

Вот же хитрая азиатская лиса. Они прекрасно понял, что я хочу использовать Триаду, но его это полностью устроило. Легальный повод уничтожить конкурентов стоит некоторой лояльности. Только Чжао не видит всей картины в целом.

– А теперь послушай меня внимательно, – я спокойно посмотрел мафиози в глаза, – Ты считаешь себя очень умным, возможно, так и есть. Но конкретно в этой ситуации тебе не известны некоторые детали. Я их тоже узнал недавно. Буквально час назад. И сразу помчался сюда, чтобы уберечь нас обоих от ошибки. На мою лесопилку напали. Семеновцы. Сорок человек с винтовками.

Чжао иронично изогнул левую бровь. Это была единственная реакция на новости.

– Но ты жив, – констатировал он, – Стоишь передо мной. Значит, нападение вышло неудачным. Но при чем тут мои дела и банда Черного Секача?

– При том, что людей атамана натравили японцы. Майор Хондзё, если говорить более точно. А еще в моих руках оказались некоторые секретные сведения. И в этих сведениях весьма конкретно указано, что Токуму Кикан планирует убрать в Харбине всех сильных игроков. Но только не сами они этим займутся. По замыслу японцев, мы перережем друг друга, тем самым сделав всю работу за них.

Я замолчал на пару секунд, позволяя китайцу переварить информацию.

– Понимаешь схему? Хондзё использует всех нас втемную. Он стравил семеновцев со мной, а меня стравил с хунхузами. Думаю, этот нехороший человек понимал, что мне тоже не захочется мараться самому. А кто осмелится бросить вызов Секачу? Только «Зеленая банда». Несложно просчитать, не так ли?

Физиономия Чжао стала чуть более задумчивой. Он, похоже, начал вкуривать, что именно привело князя Арсеньева в логово Триады.

– Сам подумай, Линь. Отбрось ваши эти заскоки про потерянные лица, про гордость и остальное. Если ты сейчас пойдешь громить Черного Секача, потери неизбежны. Сколько их будет – не знаю. Но вряд ли вы только помнете друг другу бока. А через пару дней японцы прижмут не только Секача, но и тебя. Потому что обе ваши организации будут обескровлены. Хондзё не нужна эта паршивая медь! Ему нужна чистая территория без сильных игроков.

В комнате повисла тишина. Бойцы Триады переглядывались, но молчали. Решение должен принять только босс.

Чжао несколько раз стукнул пальцами по крышке стола. Думал. Потом развернулся к алтарю и уставился на статую Гуань Юя. Могу дать руку на отсечение, он мысленно разговаривал со своим «покровителем». Возможно, спрашивал совета. Или ждал какого‑то знака.

Все это продолжалось минут пять. Затем Чжао снова переключился на меня.

– Слова. Только слова, князь, – произнес он. – Я не могу отменить приказ просто из‑за твоих теорий. Если скажу братьям разойтись и сложить оружие, они сочтут меня трусом. Триада живет по определенным законам. Если меч достали из ножен, он обязан напиться крови.

Я мысленно усмехнулся. Какие пафосные слова. А на самом деле – типичная бандитская романтика, возведенная в ранг религии. «Пацан сказал – пацан сделал», только с китайским колоритом.

– Меч напьется, – пришлось вложить в интонации голоса чуть больше жесткости. – Японской крови. Потому что по факту у нас с тобой и Секачом один враг. Римляне говорили – разделяй и властвуй. Хондзё не римлянин, но хорошо знает эту стратегию.

Я обернулся. Посмотрел в один угол, в другой.

На краю массивного стола, прямо между новенькими браунингами и коробками с патронами, маячил узкий деревянный стаканчик. Из него торчал пучок обычных бамбуковых палочек для еды. Видимо, кто‑то из бойцов недавно перекусывал лапшой прямо здесь, не отходя от кассы.

Шагнул к столу, вытащил из стаканчика одну палочку. Поднял ее так, чтобы Чжао хорошо видел.

Хрусть!

Тонкое дерево легко переломилось пополам. Я бросил обломки на столешницу.

– У нас в России есть старая сказка. Про старика и его сыновей, которые постоянно грызлись между собой.

Вытащил еще одну палочку. Снова демонстративно сломал.

Хрусть!

– Умирая, отец показал им простой фокус.

Я сгреб из стаканчика целую горсть палочек. Штук пятнадцать, не меньше. Сжал их обеими руками и с силой попытался переломить. Бамбук даже не скрипнул. Толстый пучок спружинил, но не поддался.

Бросил палочки на стол перед боссом Триады. Дерево гулко стукнулось о черную столешницу.

– Вот это – японская стратегия, Линь. Одна сломанная палочка – твоя «Зеленая банда» после драки с хунхузами. Вторая – банда Секача. Третья – моя лесопилка. Хондзё переломает нас поодиночке. Легко и без усилий, потому что мы будем измотаны взаимной резней. А толстый пучок – это мы, если включим мозги. Токуму Кикан обломает о нас зубы.

Чжао перевел взгляд со сломанных щепок на целый пучок. Его лицо по‑прежнему ничего не выражало, но я видел – шестеренки в голове мафиози начали крутиться в правильную сторону. Наглядные примеры всегда работают лучше любых долгих уговоров. Особенно для азиатов. Любят они всю эту хрень.

– Красивая сказка, – тихо отозвался китаец. – Но я не собираюсь объединяться с хунхузами в один пучок. Они мусор.

– Никто не предлагает тебе с ними брататься, – усмехнулся я. – Мы просто сменим цель и она у нас будет общая. Японцы убедились, что семеновцы готовы проливать кровь. Значит, скоро Токуму Кикан передаст им оружие. Много оружия. Новенькие японские винтовки, взрывчатку, патроны.

– И что мне с этого? – прищурился китаец.

– Я заберу этот арсенал. Такой поворот сломает планы Токуму Кикан по захвату контроля над городом.

– Ты хочешь, чтобы «Зеленая банда» воевала с жандармерией? – усмехнулся Чжао?

– Нет. Я хочу, чтобы в ближайшее время ты не воевал с хунхузами. Взамен получишь половину оружия, которое японцы передадут людям атаманы Семенова. Абсолютно бесплатно. Новые армейские стволы. Это очень серьезный аргумент в пользу твоей лояльности. Сейчас нам надо убрать из Харбина Токуму Кикан с их зверским аппетитом и желанием захапать этот город. Между собой разберемся позже.

От такого щедрого предложения все напускное равнодушие Чжао в момент испарилось. На его физиономии появилось выражение откровенного удивления. Я фактически собирался подарить ему оружие. Много хорошего, современного армейского оружия.

– А хунхузы? – спросил китаец.

– Да что ты к ним прицепился? У вас же территория поделена. Понимаю, Цинбан хотел бы расширить свое влияние. Но сейчас надо просто подумать наперед. Наш главный враг – японцы. Наш, Чжао. Мой, твой, Секача. Давай для начала разберемся с ними. А потом будем смотреть, как взаимодействовать самим. Отзови братьев. Скажи им, что духи предков велели подождать благоприятной луны. Выдумай любую вашу традиционную чушь, принеси жертву Гуань Юю. Ты Лао Тоуцзы на своей территории или просто погулять вышел?

Охранники возле стены снова тихо завозились. Ну точно, знают русский. Поняли смысл моих слов. С другой стороны, так даже лучше. Я по сути бросил Чжао вызов в присутствии его же подчиненных. Намекнул, что братья могут не подчиниться боссу. Теперь‑то ему точно придется доказать обратное.

Китаец долго смотрел мне в глаза. Я не отводил взгляда. В таких гляделках кто первый моргнул, тот и проиграл.

Наконец, Линь Чжао медленно потянулся к столу. Взял с резного подноса пустую фарфоровую пиалу, налил в нее горячий чай из пузатого глиняного чайника. Сделал маленький, аккуратный глоток.

– Хорошо, князь, – сухо сказал он, – Если попытаешься меня обмануть, если сейчас пытаешься, я найду тебя. И твоя охрана не поможет.

– Договорились. Пока что просто подожди. Планирую поговорить с Секачом. Донести ему ту же самую мысль. Жди вестей, господин Линь Чжао.

Я коротко кивнул и направился к выходу.

– Князь! – окликнул меня китаец.

Пришлось остановиться и развернуться.

– Сегодня вечером губернатор Бао Гуйцин получил печальную весть. Девушка, которую он хотел ввести в свой дом, скончалась от внезапного недуга, – произнес Чжао абсолютно серьезным тоном, будто речь шла не о нашей придуманной легенде, а о настоящей трагедии.

– Какая жалость… – я покачал головой и поцокал языком, – Надеюсь господин Бао переживет столь жестокий удар судьбы. Надеюсь, девушку похоронили быстро. Она же была больна серьезно?

– Очень, – кивнул босс Триады, – Пришлось, к сожалению сжечь ее тело. Правила обязывают.

– Сочувствую губернатору, – хмыкнул я и вышел из комнаты.

При этом спиной чувствовал, как все присутствующие пялятся мне в спину. А еще слышал тихие шаги на расстоянии пары метров. Не Тимохины. Казак следовал прямо за мной. Нас провожали, но очень культурно, соблюдая дистанцию.

– Павел Саныч, я не понял… – Тихо бубнил вахмистр, пока мы шли по бесконечному коридору к выходу из чайной, – Чего этот китайский вурдалак плел про губернатора?

– Это он, Тимоха, дал мне понять, что Манью официально числится мертвой, как мы с ним и договаривались.

– А‑а‑а‑а… – Тимофей тихо фыркнул, – А с такой рожей говорил, будто и правда схоронил кого.

Как только вырвались из «Красного дракона» на улицу, я остановился и от всей души, с удовольствием, втянул носом свежий морозный воздух. В чайной слишком тяжело дышалось.

Мы с Тимохой шустро дошли до того места, где нас ждал Еремей.

– Гони на лесопилку! – крикнул я, запрыгивая в пролетку. – Нас там гость заждался.

Обратный путь пролетел как один миг. Ночь перевалила за вторую половину, мороз крепчал.

Еремей гнал Марусю, не жалея сил, Тимоха молча сопел рядом, а я всю дорогу прокручивал в голове сложившуюся ситуацию. Поворачивал ее то одним, то другим боком. Конкретно сейчас все упиралось в отсутствие некоторых сведений. А именно – когда и где Токуму Кикан планирует передать семеновцам оружие. Нужно срочно вытрясти из нашего пленного детали этой «доставки».

Во дворе лесопилки нас встретил Осеев. Доложил коротко: все тихо, раненых перевязали, убитых сложили за пакгаузом, выставили усиленные секреты. Я кивнул и, не заходя в контору, сразу направился к пакгаузу, в котором у нас теперь находилась столовая. Его при постройке поставили на мощный каменный цоколь, именно под ним располагался старый глубокий погреб, служивший ледником. Место идеальное для приватных бесед. Стены в метр толщиной, единственный выход и полная изоляция от жилых бараков. Кричи не кричи – хрен кто услышит. Тимоха двинулся следом.

Спустились по крутым деревянным ступеням. Внизу было сумрачно. Под потолком тускло горела единственная лампочка.

Подхорунжий Зверев сидел прямо на полу, связанный, как кровяная колбаса. Тимоха спеленал его на совесть – грамотно, чтобы кровь не застаивалась, но и дернуться возможности не было. При виде нас семеновец напрягся, в глазах появились поочередно страх и паника.

– Продолжим нашу увлекательную беседу, подхорунжий, – я подошел ближе, остановился в паре шагов. – Только теперь без долгих пауз и мучительных сомнений, стоит ли говорить правду. У меня был долгий, тяжелый день. Нет настроения тратить еще какое‑то время на бестолковщину.

Тимофей молча встал у меня за спиной. Вытащил свой обожаемый кинжал и начал лениво, почти задумчиво ковырять острием грязь под ногтями. Никаких угроз вслух. Но от этого скупого, обыденного жеста пластуна становилось очень не по себе. Он сейчас здорово напоминал матерого маньячину. Которому ничего не стоит ковырять не свои ногти, а чужие. Более основательно ковырять.

Зверев судорожно сглотнул.

– Я… я все сказал, ваше сиятельство. Ей‑богу, все, – хрипло выдавил он. – Нас есаул Красильников послал… Сказал, золото…

– Хватит уже про золото! – я резко оборвал его нытье. – Меня скоро трясти начнет от этого слова. Давай по порядку. Кто велел Красильникову напасть на лесопилку? Официально – Семенов. Это понятно. Но… Знаешь, есть ощущение, Красильников не всю информацию доносил атаману. А еще есть ощущение, что он пытался одной задницей усидеть на двух стульях. Кто к нему приезжал перед тем, как вы решились напасть?

Зверев несколько раз растерянно моргнул.

– Откуда вам известно?

– Да что ты будешь делать… – Я демонстративно закатил глаза, – Что ж ты такой тугой, подхорунжий? Не надо тратить мое время. Вопросы здесь задаю я. Ты – отвечаешь.

– Японец приезжал, да! – торопливо закивал семеновец, – Важный такой, хоть и в штатском. На автомобиле приехал. Долго они с есаулом в избе шептались. А потом Красильников вышел к нам, веселый, глаза горят. Говорит, есть верное дело. Надо только одну лесопилку на прочность проверить, золото забрать, и тогда…

– И тогда Токуму Кикан выдаст вам игрушки посерьезнее обрезов, – закончил я за него. – Оружие. Когда передача?

Пленный замялся. Отвел взгляд.

Я даже приказать не успел. Тимоха сделал один неуловимый шаг вперед. Сверкнула сталь. Холодное лезвие кинжала легло ровно на кадык Зверева. Вахмистр чуть придавил – не до крови, но так, чтобы металл ощутимо впился в кожу.

– Говори, мил человек. А то я ведь парень простой, деревенский. Иной раз делаю быстрее, чем думаю. Могу и дернуть случайно, – ласково, нараспев произнес казак.

– Красильников говорил в общих чертах! – взвизгнул подхорунжий, стараясь не двигать шеей. Даже дышать начал через раз, – Есаул только себе на уме держит! Но сказал когда!

Тимоха чуть ослабил давление лезвия, но убирать его не стал.

– Слушаю внимательно, – я присел на корточки, чтобы наши с пленным глаза были на одном уровне.

– Через три дня! Красильников сказал, как сходим на лесопилку, покажем, что порох в пороховницах есть, так через три дня получим все. Новые ружья японские. Взрывчатку. И даже пулеметы обещали! Несколько штук! Есаул хвалился, что мы теперь королями на КВЖД станем.

Я задумчиво потер подбородок. Три дня.

Значит, японцы не спешат. Они действительно хотели дождаться результатов ночного рейда на лесопилку. Убедиться, что псы Красильникова достаточно злые, и только потом вооружать их по‑настоящему. Ну и конечно, Хондзё рассчитывал, что к этому времени история с хунхузами тоже получит некое развитие. Сукин сын!

Три дня. Нормально. Успеем подготовиться. Оружие по‑любому доставят по железке. Поезд с пулеметами и винтовками нахрапом не возьмешь. Нужна разведка, нужен четкий план. А самое главное – у меня есть время встретиться с Черным Секачом и попытаться сколотить тот самый толстый пучок бамбуковых палочек.

– Где встреча? Разъезд? Станция? – спросил я.

– Глухой разъезд, это точно знаю. Номер четыре, вроде бы. В стороне от главной ветки, – зачастил Зверев. – Туда составы редко ходят.

– Молодец. Жить будешь, – я поднялся на ноги. – Тимофей, пусть посидит здесь до утра. Дай ему воды и сухарь. Заслужил.

– Слушаюсь, Павел Саныч.

Я развернулся и пошел к лестнице. У меня даже настроение улучшилось, если честно. Цель есть. Время есть. Теперь нужно грамотно распорядиться информацией.

Завтрашний день обещает быть крайне насыщенным. Первым делом надо решить, что делать со списком якобы продажных китайских чиновников. Имя губернатора уже вписано. Затем – дальнейшая работа в цеху. Война войной, но производство должно заработать в срок. Ну и конечно, придется встретиться с Черным Секачом.

Харбинская рулетка крутится все быстрее, и я собираюсь сорвать в ней банк.

Глава 17

Утро началось поганенько. Я с трудом смог разлепить глаза. Веки казались тяжелыми и упорно не хотели открываться. Физическую усталость никто не отменял. А я реально устал. Что ни день, то бег с препятствиями.

К примеру, этой ночью поспать получилось от силы часа три. Тело гудело, мышцы ныли. Схватка с семеновцами, скачки по городу, переговоры с Триадой, допрос пленного – кому‑то для такого количеств дел потребуется пара дней, а то и неделя. Я уложился в одну ночь.

Однако, несмотря на усталость, сбавлять обороты нельзя. Уже понятно – Харбинская рулетка не останавливается ни на секунду. Здесь либо ты крутишь барабан и диктуешь правила, либо кто‑то уже взводит курок, прицеливаясь тебе прямо в затылок.

С неохотой скинул тяжелое, колючее суконное одеяло. Сел на край топчана, спустил ноги на холодный пол. По комнате гулял сквозняк, выдувая остатки тепла из углов. Печка за ночь остыла и это весьма ощущалось.

Огляделся по сторонам. Все‑таки моя комната выглядит излишне аскетично и сурово, словно келья какого‑то религиозного фанатика или лидера революционного движения. Топчан, стол, кресло, буфет и пара табуретов. Мало похоже на апартаменты владельца лесопилки, будущего миллионера. А у меня так‑то в заначке лежит столько золота, что я мог бы прикупить себе целый район с домами и жителями.

Надо все же поговорить с Селивановым. Пусть займется покупкой нормальной мебели. Князь я, в конце концов, или хрен пойми кто.

Встал, подошел к умывальнику. Его мне тоже сгондобили рабочие Селиванова. Обычная грубая тумба, основательно сколоченная из обрезков доски. На ней – помятый с одного бока цинковый таз, рядом – простой жестяной кувшин с облупившейся краской.

Налил воды в тазик, принялся плескать ее в лицо. Вода была ледяной и это прекрасно. Взбодрился за пару минут. Взял жесткое полотенце, заботливо приготовленное Шаховской, вытерся.

Мои действия были скупыми и механическими, на автомате. Занимался бытовым процессом, а сам прокручивал в голове предстоящую партию.

Сегодня придется сменить амплуа. Ночью я был командиром боевого отряда, жестким решалой в прокуренной чайной у Триады. Сейчас нужно вновь натянуть шкуру лощеного, высокомерного князя Арсеньева. Могу сказать, первая роль мне по‑любому ближе. Она более честная, что ли. Но так как впереди маячит визит к Дин Сяну, нужно соответствовать заявленному образу аристократа. Китайские чинуши судят об окружающих только по одежке и по тому, насколько круто ты умеешь презирать остальных.

Я бросил полотенце на топчан, выглянул в коридор. В конторе было относительно тихо, но судя по голосам, доносившимся с первого этажа, Селиванов уже в «офисе», занимается делами.

– Петр! – рявкнул так, что у самого уши заложило.

Нет, все‑таки настроение у меня явно ни к черту. Впрочем, так даже лучше. Самое оно для встречи с Дин Сяном. Злость, она в таких случаях только на руку.

Селиванов материализовался в кабинете буквально через десять секунд. Запыхавшийся, но, как всегда, собранный, готовый выполнять поставленные задачи.

– Звали, Павел Александрович?

– Звал. Как народ? Не испугался? О нападении все ведь уже знают.

– Дык чего пугаться? – Селиванов усмехнулся, – Поди видали и похлеще. Сами знаете, как из России‑матушки уезжали. Все хорошо, работаем. Профессор с китайцем в цеху, Вера Николаевна свой женский батальон уже в столовой собрала. Обговаривают хозяйственные дела.

– Вот и отлично, – кивнул я, удовлетворенный ответом управляющего, – Тогда давай о насущном. Помнишь, пару дней назад я велел тебе скататься на Китайскую улицу и купить нормальный, приличный костюм?

Петр на секунду завис будто вспоминал что‑то, потом охнул, крякнул и в сердцах хлопнул себя ладонями по бедрам.

– Вот я растяпа! Ваше сиятельство, указ ваш выполнил сразу. Все куплено и доставлено. Еще вчера в обед привезли. Только из‑за ночной кутерьмы, с семеновцами да стрельбой, доложить не успел. Из головы напрочь вылетело. Сейчас мигом принесу!

Управляющий выскочил из кабинета. Вернулся буквально минут через пять. Он бережно нес на вытянутых руках широкие деревянные плечики, затянутые в плотный бумажный чехол.

Селиванов, как обычно, выполнил поручение идеально. У меня физически нет времени бегать по ателье и часами стоять на примерках. Петр подошел к вопросу практично. Взял старые вещи, потащил их к лучшему портному. Тот подобрал готовый комплект, технично подогнал его по меркам «оригинала».

Я сорвал чехол. Задумчиво принялся изучать костюм‑тройку.

Ткань была плотной, тяжелой, с темно‑синим благородным оттенком. Настоящая шерсть. В комплекте шли шелковый галстук и белоснежная сорочка с хрустящим тугим воротничком. Воротничок особенно «порадовал». Уже предвкушаю, как он будет впиваться в кадык. Чертовы условности. Чертов тысяча девятьсот двадцатый год. Сейчас бы натянуть спортивки, кроссовки и хороший, качественный пуховик…

Переодевание превратилось в целый ритуал. Я медленно влез в брюки с безупречными стрелками, застегнул пуговицы на жилете. Шелковый галстук лег ровным, плотным узлом. Тщательно зачесал волосы назад.

– Эх… ваше сиятельство… – восхищенно произнес Петр, – До чего же хороши. Надо вам бриолина купить. Сейчас им все пользуются.

Я представил, как наношу на волосы отвратительную, липкую хрень. Содрогнулся.

– Не надо, Петр. Обойдемся без бриолина. Князь Арсеньев не все.

Покрутился перед тусклым зеркалом, одернул манжеты. Выгляжу, конечно, на сто баллов. А потом вдруг заметил одну интересную деталь.

Мое тело вроде бы немного изменилось. Заматерело. Последний раз вот так пристально рассматривал себя, когда мы с Тимохой находились в здании КВЖД на станции Маньчжурия. Потом было слегка не до изучения своей физиономии. Сколько времени прошло? Я задумался, считая в голове дни. Чуть меньше месяца. Но за это время Павел Арсеньев из юного сопляка превратился в мужчину. Любопытно…

– Ваше сиятельство, выглядите просто великолепно, – снова восхитился Селиванов.

– Завязывай, – велел я управляющему, – Не девка красная, чтобы комплименты слушать. Если бы не поездка к Дин Сяну, не выряжался бы. Черт… – потянул воротничок, пытаясь хоть немного ослабить давление жесткой ткани. – Как же неудобно…

Теперь понимаю, откуда у аристократов эта манера высоко задирать нос. По‑другому просто не получится из‑за чертовых воротничков.

– Оружие будете брать? – по‑деловому спросил Петр.

– Нет. А вот Тимоху зови. Найди, скажи, пусть собирается. Поедем в гости к нашему другу Дин Сяну. Пусть через полчасика будет готов. И скажи, чтобы не одевал шинель. Пусть в пальто нарядится.

«Маузер» мне и правда не понадобится. На входе в резиденцию охрана чиновника все равно попросит его оставить. Да и какой смысл тащить пушку, если со мной будет Тимофей? Вахмистр сам по себе – оружие пострашнее любого пистолета.

Селиванов шустро выскочил из комнаты, побежал на поиски казака.

Я поправил галстук, бросил последний взгляд на свое отражение и покинул комнату.

Стоило мне выйти в коридор, в нос сразу ударил знакомый, но практически забытый аромат. Не чувствовал его со времен прошлой жизни. Это был кофе. Настоящий, свежесваренный.

– Да ладно…

Я едва не бегом спустился по лестнице. В наш «офис».

Контора занимала почти весь первый этаж. Раньше здесь, так понимаю, сидели счетоводы и десятники Хлынова.

Помещение было самым просторным. Вдоль стен стояли громоздкие шкафы‑картотеки из потемневшего дуба, доверху забитые старыми накладными и бухгалтерскими книгами. Еще одно наследство разорившегося купца. Селиванов грозился как‑нибудь пустить весь этот хлам на растопку, но пока еще, видимо, не добрался.

Центральное место занимали два широких рабочих стола, сдвинутых буквой «Т». На одном из них стопками лежали бумаги. Это Петр начал вести нашу собственную бухгалтерию. Тут же валялись счеты с костяными костяшками, стояли две чернильницы и латунная керосиновая лампа.

Сейчас в офисе не было никого, кроме Михаила. Грузинский аристократ с достаточно унылым видом сидел за столом и пялился в одну точку. Выглядел он на удивление свежо. Перед князем на небольшом подносе стояли две чашки, молочник и кофейник, от которого шел тот самый аромат.

– Вот это сюрприз! – Я прошёл к столу, опустился на свободный стул. Втянул носом запах кофе, – Откуда такие изыски?

– Доброе утро, Павел, – Михаил поднял на меня печальный взгляд. Увидел костюм, завис, оценивая новый образ. – Вижу, вы собрались с официальным визитом. А кофе – это княгиня позаботилась. Она давно на управляющего наседала. Мол, для продуктивной работы срочно надо раздобыть зерен. Вот Петр и сдался. Приобрел в торговом доме «Чурин и Ко». Сами знаете, уж там какого только добра нет. Ну а молоко… – Михаил развел руками и усмехнулся. – Это от козы Тимофея. Жирновато, конечно, но не в нашем положении жаловаться.

– Соглашусь. – я взял чашку, налил кофе. Сделал глоток, зажмурился, смакуя вкус.

– А у вас что за визиты? – осторожно поинтересовался грузинский аристократ.

– Поеду делать подарки уважаемым людям.

Михаил поморщился, словно у него внезапно заболели все зубы разом. Он понял, о каких подарках идёт речь. А я понял, что минувшие несколько часов и нападение семеновцев не изменили отношения князя к моему плану. Его аристократическое, благородное нутро отчаянно сопротивлялось тому, что мы собирались сделать.

– Павел… Этот список продажных чиновников. Тех, кто якобы получает деньги от Токуму Кикан за предательство маршала Цзолиня. Вы ведь понимаете, что он фальшивый.

Я сделал еще один глоток кофе, посмотрел на Михаила.

– Разумеется, понимаю. Мы же вместе с вами разбирали документы. Думаю, ни один из этих людей не продал маршала.

Манджгаладзе оживился, в его глазах блеснула надежда, что я откажусь от своей затеи.

– Именно! Японцы составили этот список, чтобы Цзолинь своими же руками уничтожил самых преданных ему соратников! Токуму Кикан вписали имена тех чиновников и генералов, которые мешают им подмять под себя Маньчжурию. Это политическая диверсия. Если документ попадет к людям маршала, прольется кровь невиновных. Верных сынов своего отечества.

Я мысленно вздохнул. Еле сдержался, чтобы не закатить глаза. Опять это белое пальто. Как же тяжело людям из дореволюционной России принимать правила игры, где нет чести, а есть только целесообразность.

– Михаил, – Поставил чашку на стол, наклонился ближе к переводчику. – Вы рассуждаете как дворянин, которому знакомо понятие благородства. Переживаете за маршала Цзолиня, за бедных китайских патриотов. А я рассуждаю как человек, которому нужно запустить производство. Как руководитель артели, которому необходимо, чтобы его подчиненные, уж простите, не сдохли с голода.