Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 67 страниц)

Глава 10

Обратно возвращались в том же порядке. Гастон шел первым, за ним Манью, я замыкал. Топать по тоннелю без лампы, которую, как дурак, оставил в шкафу в кабинете особняка, было, мягко говоря, неудобно. Надеюсь, Хондзё нескоро полезет в гардероб. Иначе сильно удивится "керосинке, стоящей среди вещей.

Из‑за моего косяка Гастону приходилось каждые пять минут зажигать спичку, освещая путь хотя бы на мгновение. В промежутках между этими короткими огонечками мы просто двигались вдоль стены, опираясь о нее руками. чтобы не улететь носом вперед. Естественно, все это происходило в полной тишине, потому как в подобных условиях точно не до бесед.

Наконец, добрались до выхода. Поднялись по ступеням и буквально вывалились из тоннеля в бывшую спальню Манью.

Я сразу велел своим «подельникам» отправляться отдыхать. У нас в запасе еще сутки, решать проблемы надо на свежую голову, утром. Сам тоже направился к себе в комнату. Скинул вещи, остался в одном исподнем и завалился на топчан. Снова подумал про кровать. Который раз собираюсь велеть Селиванову поменять мне «ложе» и забываю.

Улегся поудобнее, насколько это возможно, и почти сразу вырубился. Без снов, без предварительных рассуждений и анализа случившегося. Мозг категорически отказывался функционировать в штатном режиме. За минувшие сутки он прокрутил и обработал столько раскладов, что теперь просто встал, как заглохший на морозе движок. Ни одной мысли. Пустота.

Разбудил меня холод.

В комнате было, прямо скажем, свежо, будто печь не топили вовсе. Оно так и вышло – заслонка оказалась задвинута, зола в поддувале давно остыла. Когда добрался ночью до топчана, не до печки было. А Петр, видимо, решил именно сегодня не тревожить спящего князя, не полез растапливать.

Сел, растёр лицо ладонями. За окном радостно светило зимнее солнце. Со двора долетал привычный рабочий гул – визжала пила, перекликались мужики у поленницы, где‑то на кухне гремели вёдрами. Обычное утро на лесопилке. Люди занимались своими делами, не подозревая, что над каждым из них уже занесён топор. О том, что нас ждёт, знали пока лишь трое. Я, Манью и Гастон. Впрочем, насчет француза не уверен. Он стоял за окном, а потом вообще смылся. Может, и не слышал ни черта.

Натянул свитер, брюки, сапоги. Накинул тулуп. Умываться и завтракать не стал. Ноги сами понесли к лазарету.

Только переступил порог медчасти, тут же лоб в лоб столкнулся с Лебедевым. Доктор вынырнул из‑за парусиновой ширмы, услышав мои шаги. Выглядел он получше, чем вчера, но глаза всё равно оставались красными, воспалёнными.

– Ваше сиятельство, – кивнул эскулап, приветствуя меня.

– Сергей Петрович. Как дела?

– Ночь пережил. – Доктор потёр переносицу. Он естественно, сразу понял, о чем идет речь. – Жара нет, кровотечение не открылось, швы держатся. По нынешним меркам это уже победа.

– Значит, можно надеяться на скорую поправку?

Лебедев качнул головой.

– Не спешите радоваться, князь, – осадил он меня мягко, но твёрдо. – Первые сутки миновали, верно. Но это ещё ничего не значит. Самое опасное – впереди. Печень – штука коварная. Воспаление может начаться на вторые, на третьи сутки. Тихо, без явных признаков. Так что окончательно выдохнуть сможем только через два дня.

Два дня…

Я мысленно усмехнулся, глядя на прикрытую ширмой комнату. Забавно. Завтра в шесть утра губернатор оформит фальшивый карантин. Через два дня после этого на лесопилку явится Красильников со своими недобитышами. Выходит так, что кризис вахмистра разрешится ровно тогда же, когда к нашим воротам подкатят белогвардейцы. Судьба Тимохи и судьба всей общины упираются в одну и ту же дату на календаре. Два фитиля, подожжённые с разных концов, но ведущие к одному заряду.

Скверная арифметика. Вот и не верь после этого в роковой перст судьбы.

– Понял, – обронил я. – В сознание не приходил?

– Нет, – Сергей Петрович тяжело вздохнул, – И не придёт пока. Шэнь его травами держит в глубоком сне. Так и надо. Ему сейчас двигаться нельзя, нужен полный покой. Вы же знаете нашего вахмистра. Только глаза откроет, непременно будет рваться к вам.

Я кивнул, соглашаясь с последним утверждением доктора, и уже собрался уходить, когда чуть в стороне скрипнула дверь. Из мастерской травника вышла Манью. Волосы забраны туго, рукава закатаны, под глазами тени. Всю ночь, похоже, не спала. Даже не прилегла после нашей вылазки. А ведь я ей сказал русским человеческим языком, чтобы шла отдыхать. Какая же настырная девка.

Мы встретились взглядами. И вдруг на короткий, дурацкий миг между нами повисла неловкость. Не та колючая скрытая агрессия, к которой я привык, а что‑то другое. Похоже, слишком свежо ещё было воспоминание о тесном шкафу в кабинете Хлынова, где стояли, прижимаясь друг к другу. В тот момент и мне, и китаянке было не до романтичных чувств, но сейчас ситуацию вспомнили мы оба. Девчонка тут же отвела взгляд, принялась сосредоточенно вытирать руки о фартук.

– Как он? – спросила Манью и посмотрела в сторону палаты.

– Держится. Следующие двое суток решающие, – ответил я вместо доктора.

Девчонка поджала губы, еле заметно поморщилась. Удивительное дело, она, похоже, реально переживает за Тимофея. Манью собралась было юркнуть обратно к своим травам и мазям, но я остановил её.

– Погоди. Есть разговор, по делу.

Китаянка замерла, обернулась.

Лебедев тихонько кашлянул в кулак, а потом с умным видом высказался:

– Пойду, пожалуй, попрошу Арину накипятить воды.

Доктор понял, что беседа будет не для лишних ушей. Как только он вышел на улицу, я сразу заговорил:

– Ты слышала, о чем шел разговор между Хондзё и Красильниковым. Майор передаст есаулу задаток. Сегодня, в полдень. Через своего человека. Место они не называли. Мы знаем только время, но… Подумай, где это может произойти? Ты самурая изучила получше моего. Встречалась с ним не раз. Может, на что‑то обращала внимание, слышала обрывки фраз. Через кого он может передать деньги?

Манью нахмурилась, принялась перебирать в памяти все, что знает о Хондзё. Через минуту выдала:

– У него нет одного постоянного человека для таких дел. Майор осторожен. Но денежные расчёты с русскими и с прочими, кого нельзя пускать в особняк, ведёт через двоих. Один – китаец, кличут Хромой Ду. Держит меняльную лавку на Китайской, только это ширма. Похож на богомола. Высокий, худой. Второй – серб. Зовут его Вук Драгович. Крутится при игорном доме на Пристани. У него лицо все в ямках от оспин.

Уже кое‑что, надо теперь подумать, как воспользоваться этой информацией.

– Спасибо, – поблагодарил я девчонку, – Можешь идти.

Она молча зыркнула на меня каким‑то непонятным взглядом, не злым, как обычно, а скорее напряженным, и скрылась за дверью мастерской.

Я, не задерживаясь, вышел на улицу, отправился искать Гастона. Судя по времени, он давным‑давно не спит.

Танкист обнаружился у товарного вагона в дальнем углу лесопилки. Вместе с Осеевым они уже откатили тяжёлую дверь, забрались внутрь и теперь возились возле бронированной туши, освещённой парой керосиновых ламп. Француз стянул с танка часть брезента. В неверном свете тускло отсвечивала клёпаная броня.

Я усмехнулся. Не вынесла душа поэта. Не смог Гастон дождаться, когда лично покажу ему машину. Думаю, начал дергать Осеева с самого утра.

Посмотрел на эту парочку со стороны, потом подошел ближе, забрался в вагон.

– Ну, что скажешь? – спросил у Гастона вместо приветствия.

Танкист ответил не сразу. Несколько минут перед машиной, положив ладонь на скошенный лобовой лист, и смотрел на неё как‑то странно. Не оценивающе, а будто узнавая старого знакомого, с которым в последний раз виделся при обстоятельствах, о коих лучше не вспоминать. Потом протянул руку к люку башни – на долю секунды снова замер, так и не коснувшись. Пальцы застыли в воздухе всего на мгновение. Затем он мотнул головой, отгоняя наваждение, и откинул люк.

– Char en bon état,  – бросил француз, забираясь внутрь. – Хорошая машина. Целая. Кто‑то её берёг.

Осеев, копавшийся у моторного отсека, разогнулся, вытер руки ветошью.

– Целая, ваше сиятельство. Только мёртвая, – Алексей швырнул тряпку на броню. – Масло в картере встало насмерть, чисто смола. Попробуем сейчас провернуть коленвал рукояткой – либо не поддастся вовсе, либо покалечимся. Да и в бензопроводе конденсат замерз, ледяной пробкой встал, топливо не идет. Пока машину целиком не отогреем, даже пытаться бессмысленно.

– Сколько отогревать? – спросил я, прикидывая в голове сроки.

– Печку рядом надо поставить, жаровни, – начал рассуждать Осеев. – Прогревать сутки, не меньше. Аккуратно, чтоб равномерно. Потом масло сливать, разжижать, заливать обратно. Топливо процеживать.

Гастон выбрался из башни, спрыгнул на пол вагона.

– И это половина беды, – добавил он. – Гусеницы. Смотри.

Присел, показал на траки. Нижняя ветвь гусеницы вмёрзла в дощатый настил намертво – за то время, что вагон простоял, влага под металлом схватилась льдом, и теперь машина буквально приросла к полу.

– Обкалывать надо, – пояснил француз. – Ломами. Кипятком отогревать. Иначе с места не сдвинешь. И это не за час.

– Итого? – перевёл взгляд с одного на другого. – Когда эта дура сможет реально воевать?

Осеев с Гастоном переглянулись. Ответил Алексей.

– Дня два, ваше сиятельство. Если работать над ней будем без перерыва. Отогреть, оживить движок, освободить траки, потом сам Гастон должен всё проверить, покатать её по двору, убедиться, что фрикционы держат. Раньше – никак. Техника спешки не терпит.

Два дня.

Усмехнулся про себя невесело. Просто прикол какой‑то с этими двумя днями.

– Работайте, – сказал Гастону и Алексею. – Оживляйте машину. Нам в любом случае надо это делать. Гастон, ты за старшего. Осеев, дай ему людей и всё, что попросит.

–  Compris , – кивнул француз.

Я выбрался из вагона. Танк – дело хорошее, но полагаться только на него нельзя. Значит, всё решать буду по уже привычной схеме. Надо использовать замыслы врагов против них самих. Главное мое преимущество – они не в курсе моей осведомленности.

Первым делом собрал экстренное совещание, позвал в контору Корфа, Селиванова, Михаила. Осеев подтянулся чуть позже, отряхивая с рукавов мазут и опилки, – оторвался от танка на четверть часа. Манью приглашать не стал. Её история для моих людей по‑прежнему тайна, кроме меня, никто не знает, кто она такая на самом деле. Приведи я её на общий совет – и первый же резонный вопрос будет: а с какой стати китайская знахарка сидит за одним столом со всеми и слушает про японскую разведку? Лишнего внимания к девчонке мне даром не нужно.

Арина принесла чаю, расставила кружки, удалилась. Дождался, пока за ней закроется дверь.

– Слушайте внимательно, господа. Новости плохие. Хуже некуда.

Выложил по существу. Только то, что моим соратникам необходимо знать.

– Против нас готовят операцию. Не наскоком «на дурака», как в прошлый раз. Спланированное уничтожение. Завтра утром, в шесть, губернатор Бао Гуйцин через санитарную комиссию оформит бумагу о вспышке чёрной оспы на нашей лесопилке. Подкупленный лекарь уже всё подписал. К утру вокруг нас встанет санитарный кордон. А через два дня после этого, в четыре часа утра, к воротам подъедут люди есаула Красильникова. Двадцать пять белогвардейцев. Переодетые в форму муниципальных санитаров.

Корф как раз собирался сделать глоток чая, но от таких новостей застыл с поднятой рукой и зажатой в ней чашкой. Горячий напиток плеснул через край, обжёг ему пальцы – старый вояка даже не поморщился.

– Заедут открыто, под предлогом проверки карантина, рано утром, когда основная масса жителей лесопилки спит. Расчет именно на это, – продолжал я ровным голосом. – Как только закроются ворота – начнут операцию. Первым делом убьют всех караульных, потом пойдут дальше. Заплачено им щедро. Двадцать тысяч иен на всю ораву, да пять тысяч лично есаулу. Могу точно сказать, убивают и за меньшее. А тут Хондзё раскошелился. Приказ у Красильникова такой… – я сделал паузу. – Никого не оставлять в живых. Вообще никого.

Селиванов, до того сидевший неподвижно, машинально повернул голову. Уставился в окно, туда, где по двору носилась ребятня. В том числе его сыновья.

Договаривать про детей не пришлось. Все поняли и так.

– Владимир Николаевич, Алексей, – повернулся я к безопасникам. – Слушайте задачу. Готовьте оборону. По полной. Исходите из того, что штурм неминуем.

Осеев подобрался.

– Схему нападения вы описали, ваше сиятельство. Значит, знаем, откуда ждать.

– Именно. Просчитайте все, каждую деталь. Продумайте тактику.

– Сделаем, – коротко бросил Корф. Старому кадровому офицеру объяснять дважды не требовалось.

– Гастон занят танком, – продолжил я. – Машина к сроку может и не поспеть, так что в расчёты её не берите. Считайте, что нет никакого танка. Всё решаем людьми и пулемётами. Михаил, – повернулся к князю, – Сегодня к полудню человек Хондзё передаст Красильникову задаток. Место – либо меняльная лавка Хромого Ду на Китайской, либо игорный дом на Пристани, при котором крутится некий серб. Возьмите с собой кого‑то из наших парней, посообразительнее. Сами встанете на одну точку, его определите на вторую. Вам нужно наблюдать. Являлся ли Красильников в какое‑то из этих заведений. Нужно понять, через кого он получит деньги. Еремей отвезет вас в город.

Грузин кивнул.

– Сделаю, Павел.

– Повторюсь. Готовьтесь так, господа, будто штурм неизбежен, – я обвел взглядом всех присутствующих. – Это на крайний случай. Но вот что вам скажу. До штурма дело доводить не собираюсь. Сделаю так, чтобы завтра здесь не было ни кордона, ни санитаров. Чтобы вся эта затея губернатора умерла, не успев даже начаться.

В конторе повисло молчание. Корф прищурился. Осеев замер. Селиванов, оторвавшись наконец от окна, уставился на меня. В воздухе застыл невысказанный вопрос – как? Как ты, князь, остановишь машину, которую раскрутили губернатор Маньчжурии и японская разведка?

Но вслух его никто не задал. Слишком хорошо мои близкие соратники успели меня узнать за минувший месяц. Если Арсеньев говорит, что сделает, – значит, у него уже есть план. Когда сочтет нужным, тогда и расскажет.

– Как скажете, ваше сиятельство, – ответил за всех Корф. В голосе старого генерала не было ни капли сомнения. – Оборону подготовим. А вы… делайте, что задумали.

– Вот и договорились, – я кивнул товарищам, обозначая завершение совещания, – По местам, господа. Пора заняться делом.

Они тут же оживились, потянулись к выходу. Подробности своей задумки пока им выкладывать не стал. Лишнее. Чем меньше людей знает о том, куда и зачем я сегодня собрался наведаться, тем больше вероятность, что все сложится благополучно. Секрет, о котором знают хотя бы двое – уже не секрет.

Когда комната опустела, подсел к столу, придвинул чистый лист, обмакнул перо. Писал недолго. Пары строк хватило, чтобы обозначить суть, не раскрывая деталей: у князя Арсеньева есть сведения, которые касаются губернатора лично и стоят дороже золота. Разговор нужен срочный, прям сегодня, с глазу на глаз, на условиях его превосходительства и с гарантией безопасности для обеих сторон.

Сложил записку, запечатал. Позвал Еремея.

Извозчик явился быстро, замер в дверях, комкая в руках шапку.

– Ерёма, две дороги на сегодня. Сперва отвезёшь Михаила, куда он скажет. Потом – вот это, – протянул ему записку. – В контору к Соломону Марковичу. В руки, лично. Скажешь – от князя, дело срочное, пусть без промедления передаст по назначению. Кому – он поймёт. И жди ответа. Понял?

– Как не понять, ваше сиятельство. – Еремей спрятал записку за пазуху. – Всё сполню.

– Гони.

Я проводил Ёрему, уселся за стол, откинулся на спинку стула. Принялся анализировать ситуацию на сейчас.

Соломон – единственный человек в Харбине, у которого хватит веса и связей, чтобы мое послание гарантированно легло на стол губернатору в ближайшие несколько часов, а не сгинуло в приёмной. К тому же старый лис знает суть происходящего. Он как никто заинтересован, чтобы письмо нашло адресата максимально быстро. Отправлять предложение напрямую, через своих, – глупо. Через Дин Сяна, который сам смертельно боится Бао и мечтает свести его в могилу, – самоубийство. А вот ростовщик, у которого гешефты со всеми, – то, что надо. Нейтральная фигура. Ему поверят.

Оставалось только ждать.

Глава 11

Стрелки настенных часов почти не двигались. По крайней мере, мне так казалось. Время близилось к двум, а от Михаила и Еремея пока ни ответа, ни привета.

Я стоял у окна конторы, смотрел во двор без особого удовольствия. По расчищенной колее топали двое парней Корфа с досками наперевес – старый барон уже колдовал над укреплением ворот. В дальнем углу лесопилки, у товарного вагона, клубился пар. Осеев с Гастоном пробовали разбудить «Рено». Судя по тому, что француз периодически выскакивал прямо на середину двора, давал пару кругов мелкой трусцой, чтобы выплеснуть злость, и при этом матерился то по‑русски, то на своём родном, дело шло небыстро.

Время тянулось, и это изрядно выводило из себя. Ненавижу ждать.

Чтобы занять себя и отвлечься от всевозможных мыслей, я даже метнулся в цех, проверил, как идут дела. Дела шли хорошо. В стороне уже стояла разлитая и запечатанная первая партия. Начал пытать Бессонова вопросами, он психанул и натуральным образом выставил меня за дверь.

Потом снова наведался в лазарет. Потоптался дурак дураком у ширмы, послушал, как Шэнь бубнит над Тимохой на китайском. Вахмистр по‑прежнему спал. Ровное дыхание, серое лицо, впалые щёки. По словам Лебедева – держится. Ну и слава богу.

Вернулся в свой кабинет, снова замер у окна. Подумал, если в ближайшее время ничего не произойдет, имею в виду из положительного, точно чокнусь.

В двадцать минут третьего створки распахнулись, во двор буквально влетел Михаил. Грузинский аристократ выглядел так, будто преодолел путь от Пристани до лесопилки бегом. Хотя сквозь открытые ворота я увидел, как разворачивается и уезжает наёмный экипаж.

Манджгаладзе почти домчался до конторы, споткнулся, упал на четвереньки. Тут же вскочил и снова рванул вперёд.

Столь внезапное появление князя, прямо скажем, меня сильно напрягло. Если Михаил несётся сломя голову, значит, случилась какая‑то жопа.

Я выскочил в коридор, рысью спустился по лестнице. Ждать грузина в кабинете не было ни терпения, ни сил.

Манджгаладзе как раз влетел во входную дверь и рванул ко мне на второй этаж, в итоге мы с ним буквально столкнулись нос к носу.

– Павел… – князь остановился, наклонился вперёд, упёрся ладонями в колени. Он пытался отдышаться.

– Господи, Михаил, вы же прибыли на экипаже, я видел, но выглядите так, будто всю дорогу не лошадь везла вас, а вы её. На собственном горбу. Идёмте в комнату.

Я подхватил грузина под локоть, потянул в офис.

Михаил сразу плюхнулся на стул, стянул шапку, расстегнул бекешу.

– Я видел… – начал он, потом тряхнул головой, сделал глубокий вдох. – Один момент, дайте перевести дух.

Пока князь приходил в себя, я подтянул ещё один свободный стул, сел напротив.

– Так… Теперь по порядку, – заговорил Манджгаладзе минут через пять. – Сделал всё, как вы сказали. Своего напарника оставил у меняльной лавки. Велел ему наблюдать за китайцем. Сам отправился в игорный дом на Пристани. Устроился в кофейне напротив. Пётр выделил мне некоторую сумму на необходимые расходы, решил, что кофейня самое подходящее место. Ждал Драговича. Но…Серб не появился.

Михаил замолчал и посмотрел на меня многозначительно. Я прямо шкурой почуял, сейчас прозвучит нечто крайне неожиданное и скорее всего очень поганое.

– Хорошо, – с трудом сдерживал желание подскочить к грузину и тряхнуть его, чтобы он не прерывал рассказ мхатовскими паузами, – Серб не появился, но по вашему состоянию понятно, что появился кто‑то другой. Давайте сразу к делу. Кто?

– Сначала подъехала пролётка, – грузинский аристократ сам не понимал, как рискует, создавая интригу, – Крытая, дорогая. Управлял ею китаец. Из пролетки вышел наш соотечественник. Господин лет сорока, в тёмном пальто, шапке и пенсне. Прошёл мимо парадного входа, свернул за угол, к задней калитке.

По идее, мало ли русских в пенсне ходит по Харбину, тем более вокруг игорных домов. Но Михаил произнёс «пенсне» с таким выражением, что я почти сразу понял, о ком пойдёт речь, но на всякий случай уточнил:

– Вы знаете этого господина?

Грузин посмотрел мне в глаза.

– И вы его знаете, Павел. Матвей Семёнович Приходько.

Я откинулся на спинку стула, сложил руки на груди, уставился в одну точку.

Приходько. Очкастая гнида. Тот самый интеллигентик, которого Селиванов выкинул на мороз в первый день.

Потом эта тварь всплывала дважды. Сначала слил бандюкам, что на Восьмой ветке живёт наследник Строгановых. Позже накатал донос китайской полиции про контрабандный вагон оружия, императорское золото. Я ведь еще тогда заподозрил, что Приходько действовал не по своей инициативе.

Тимоха искал потом очкарика по всему Харбину, но гнида как сквозь землю провалился. Признаться, я о нём вообще забыл. Дел было по горло, каждый день что‑то происходило. Поганый интеллигент казался мелкой блохой на фоне остальных проблем.

Оказалось, зря недооценил урода.

– Продолжайте, – велел Михаилу.

– Двадцать минут его не было, – затараторил князь взахлеб, – Через двадцать минут вышел обратно. С кожаным портфелем, плоским. Раньше портфеля не имелось, я бы точно заметил. Сел в ту же пролётку, она ждала его возле заведения, поехал. Павел, тут я решил довериться интуиции. Вы говорили следить за игорным домом и ждать серба, но я подумал, что появление Приходько случилось неспроста. Взял извозчика и помчался за ним следом. Вел себя очень скрытно, уверяю вас.

– Куда он поехал?

– В «Заимку». Ресторан на Большом проспекте, у самого моста. Приличное заведение с отдельными кабинетами наверху. Никакого шума. Там любят обедать чиновники средней руки. Приходько поднялся в общий зал, заказал чаю, сел так, чтобы видеть лестницу. Через десять минут появился есаул Красильников. Один. Я сразу его узнал. Видел пару раз в газете фотографии атамана Семёнова и его ближайшего соратника. Приходько и есаул зашли в один из кабинетов. Провели там буквально десять минут, не больше. Вернее, уточню. Вышли они по очереди, с интервалом в пять минут. Первым – есаул. Портфель оказался уже у него. Приходько покинул кабинет следом, налегке. Дошёл до угла, поймал извозчика, уехал. Красильников тоже уехал, но в другую сторону.

Михаил замолчал, а я снова задумался. Что же мы имеем? Выходит, Приходько работает на Хондзё? Хотел бы сказать – вот это поворот! Но не скажу. Наоборот, теперь история с полицией и доносом стала предельно понятна. Очкастая гнида снюхался с самураями уже давно. Причем конкретно так снюхался. Майор ему доверяет. Иначе не доверил бы пять тысяч иен. Для Харбина это более чем приличная сумма.

Чёрт, я недооценил очкарика. Не понял, насколько он гнилой. Есть такая категория людей, которые не могут остановиться в своей ненависти и желании мстить. Вот Приходько из этой породы.

Михаил сидел на стуле почти не дыша, ждал реакции.

– Друг мой, – я посмотрел князю в глаза, – Вы большой молодец, что доверились интуиции. Она у вас отлично сработала. Теперь мы знаем достаточно важный факт. Второй парень всё ещё у меняльной лавки?

– Да, – кивнул Манджгаладзе. – Я изначально велел ему ждать до двух часов, потом своим ходом возвращаться. Сейчас начало третьего, значит, скоро прибудет.

– Хорошо. Михаил, идите отдыхать. Ещё раз благодарю за отличную работу.

Грузинский аристократ не заставил себя упрашивать дважды. Молча кивнул, сгрёб шапку, поднялся и промаршировал к выходу. Молодец. Понимает, когда пора исчезнуть.

Оставшись один, я снова подошёл к окну. Двор жил своей жизнью. Гастон и Осеев продолжали пыхтеть над танком, Корф занимался укреплением базы. Всё вроде по плану. Только этот план после новых вводных требовал срочной доработки.

Приходько теперь висел на карте отдельным флажком. И не самым мелким. Но об этом позже. Главное, что мне сейчас требовалось, – письмо от Соломона. Всё упирается в ответ губернатора, согласится ли этот китайский мудак встретиться со мной сегодня.

Не успел додумать мысль до конца, как караульные снова подошли к воротам и створки поехали в разные стороны. На территорию лесопилки въехал Еремей.

Я крутанулся на месте и резво рванул к выходу. Выскочил на улицу, широким шагом направился к пролетке.

– Ваше сиятельство! – Ерёма заметил меня, стянул шапку. – Всё сполнил. От Соломона Марковича вам письмо. – Он полез за пазуху, достал плотный конверт с восковой печатью. – Велено в руки, никому больше не отдавать.

Забрал конверт, кивнул извозчику:

– Марусю накорми, сам ступай в столовую. Если ещё сегодня понадобишься, позову.

– Слушаюсь, ваше сиятельство.

Возничий с довольным видом направился к пакгаузу.

Я не стал тратить время и заходить в контору, сразу вскрыл конверт. Слишком оно важное. Каждая секунда на счету.

Текст послания, с одной стороны, выглядел совсем непохоже на Блауна, слишком интеллигентно, слишком вычурно. Ни одного еврейского словечка. С другой стороны, пока читал, так и слышал голос старого лиса. Будто он стоит рядом и говорит всё это лично.

'Дорогой князь мой Павел Александрович. Начну с того, что скажу: если б вы знали, во что мне обошлась эта ваша просьба, вы бы обняли меня как родного отца и налили бы полную рюмку дорогого французского коньяка, которую держите в шкафу для важных гостей. Я не жалуюсь, князь, а констатирую. Просто отметьте это себе на будущее, когда мы с вами сядем считать доли по нашему общему делу – старый Соломон в графе 'расходы" впишет туда одну строчку, а вы в графе 'сделал невозможное" поставите жирную галочку.

По существу. Персона, к которой вы просили обратиться, встречаться с вами не желала. И не собиралась. Более того, скажу вам как есть – персона хочет вас похоронить, князь, и держит на этот счёт вполне определённые планы, о которых, я думаю, вам и без меня прекрасно известно. Убедить персону изменить своё намерение не удалось бы никому. Пришлось воздействовать иначе – через некоторых людей, чьи имена, простите, я не назову даже вам, потому что это моё, и это дорого стоило. Прямых уговоров не было. Была вкрадчивая, аккуратная работа, при которой персоне как бы невзначай дали понять – перед тем, как хоронить русского князя, всегда полезно услышать, что этот русский князь хочет сказать. Персона подумала и согласилась. Но не потому, что изменила планы. А потому, что стала любопытной.

Место – гостиница 'Модерн", ложа на втором этаже. Время – семь часов вечера. Каждая сторона приходит с двумя сопровождающими, не более. Оружие сдаётся при входе метрдотелю(это требование персоны, он со своей стороны готов к такому же жесту). Ложа открыта в общий зал – отделена лишь занавесом, снизу её видно как на ладони. Иначе говоря, у вас будет очень много посторонних глаз. Пункт обоюдоострый: вам не сделают лишнего, но и вы лишнего не выложите.

И последнее, князь, самое важное. Вторым сопровождающим с вашей стороны буду я. Не спорьте. Так надо. Персона согласилась на встречу при одном условии – что я лично привезу вас, лично посажу за стол и лично отвечу перед ней за ваше поведение. Это, князь, не только гарантия для персоны. Это ещё и защита для вас. Пока я сижу рядом, ни один волос не упадёт с вашей головы.

Всегда с уважением, ваш С. М. Блаун'.

Дочитал, свернул листок. Несколько секунд пялился в одну точку.

Ай да Соломон. Ай да сукин сын.

Старый лис не просто выполнил задачу. Он проделал за меня половину работы – и теперь заходит партнёром в эту сделку. Причём как заходит. С двух сторон подпёр: перед Бао ручается за меня, а мне на всякий случай напоминает, что за его собственной спиной есть люди, которых лучше не знать по именам. Тонко. И правильно. У ростовщика, который столько лет работает в Харбине, за спиной обязательно кто‑то стоит – было бы удивительно, если б не стоял.

Второе – и главное. Бао встречается со мной не потому, что заинтересовался. Он встречается, потому что Соломон умудрился вызвать у него любопытство. Воткнул иглу в мозжечок. Иглу мелкую, безболезненную, но такую, от которой теперь губернатор не сможет избавиться, пока не поговорит со мной. Соломон предупреждает честно: особа не передумала, она любопытна. Две большие разницы.

Значит, вечером у меня будет одна попытка. Ровно одна. Если моя задумка не сыграет, всё‑таки придётся рассматривать оборону базы как основную стратегию. Либо очень быстро искать Красильникова с его людьми и просто вырезать их всех до единого. Такое развитие событий кажется мне менее привлекательным. Впрочем, думаю, до крайностей не дойдет. Губернатор Бао еще не знает, сколь интересная беседа его ожидает.

Конкретно сейчас, мне надо решить, кто пойдёт на встречу в качестве второго сопровождающего.

Я велел пробегающему мимо рабочему найти Корфа и прислать его в офис, сам отправился в контору.

Не прошло и пяти минут, как в комнате появился барон.

– Владимир Николаевич, присаживайтесь, – кивнул генералу на свободный стул. Сам устроился напротив окна, чтобы видеть, как там идут дела у Гастона и Осеева. Когда француз перестанет выскакивать на середину двора и материться, можно считать процесс налаженным.

Корф молча опустился на стул. Взгляд у старого офицера был внимательным, ждущим. Вопросов сам не задавал, инициативы не проявлял.

– Вечером у меня встреча в «Модерне», – начал я. – С губернатором Бао. В семь часов, в ложе на втором этаже. Мне нужен сопровождающий из нашего боевого отряда. Прежде эту роль всегда выполнял Тимофей, но сейчас, сами понимаете, обстоятельства изменились. Кого посоветуете?

Барон подумал секунды три.

– Осеев, – ответил уверенно. – Из всех кандидатур на сегодня – это единственно верная. Проверен и в бою, и на переговорах. Уже сопровождал вас к Секачу. Принимал участие в всех операциях. Кроме того, Алексей всегда чётко понимает поставленную задачу.

Я подумал немного. В принципе, Осеев пришел мне в голову первым делом, ещё до прихода Корфа. Просто не хотелось бы отвлекать его от танка. Кроме того, Алексей всё‑таки не вояка, как, например, тот же Тимоха. Он инженер в первую очередь.

Собирался уже согласиться с бароном – просто чтобы двигаться дальше, – но взгляд машинально скользнул за окно. Скользнул и задержался. Во дворе наметилось какое‑то оживление.

Корф продолжил приводить доводы в пользу Осеева, я его почти не слушал. Моё внимание полностью переключилось на улицу.

Гастон, который оторвался от танка, чтобы передохнуть, каким‑то образом оказался рядом с караульными. Стоял и активно о чём‑то разговаривал с ними. Я бы даже сказал, спорил.