Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 67 страниц)

Грузин нахмурился, его плечи уныло опустились. Сдается мне, он ожидал от князя Арсеньева совсем другого ответа. Извини, парень, но настоящий князь Арсеньев двинул бы кони еще на этапе пути от Читы до Маньчжурии. Впрочем, почему использую сослагательное наклонение? Он и двинул. Иначе я не оказался бы в его теле.

– Вы… – Михаил замялся, – Вы хотите сказать, что вам плевать на судьбы этих людей?

– Абсолютно, – кивнул я, – Мне глубоко плевать, кого там расстреляет маршал Цзолинь. Это их страна, их интриги, их проблемы. Если Цзолинь настолько глуп, чтобы поверить фальшивке Хондзё – кто в этом виноват? Моя ответственность заканчивается за забором нашей лесопилки. А вот губернатор Бао Гуйцин – это проблема, которая входит в круг интересов. Китайский господин хотел забрать внучку старого Шэня себе в наложницы. Если мы не уберем его с шахматной доски, он рано или поздно узнает, что она жива. Харбин, конечно, большой город, но не настолько. И тогда он пришлет своих людей за лекарем и Манью. Уже чисто из принципа. А я вам напомню, старик Шэнь вытащил меня с того света. Хотя мог бы этого не делать. Вытащил, рискуя репутацией внучки и собственной головой. Бао – потенциальная угроза моему бизнесу, моим людям. Повторюсь, но мне глубоко плевать, предан он Цзолиню или работает на японцев. Сегодня Гуйцин станет предателем официально. И потом, Михаил, вы давайте не делайте из китайских чиновников жертвенных агнцев. Поверьте, если мы начнем им мешать, они точно не будут сомневаться. Сотрут с лица земли и лесопилку, и вас, и остальных членов артели. Вместе с козой, чьим молоком вы сейчас так приятно разбавили кофе.

Михаил отвел взгляд. Ему было тяжело это слышать. Понятия о чести въелись в грузина намертво. Ничего, у него впереди будет предостаточно возможностей, чтобы отказаться от старых принципов.

– Мы ведь… мы используем ложь, чтобы уничтожить человека, – тихо произнес он. – Мы ничем не лучше Токуму Кикан.

– Да неужели? – в моем голосе впервые со дня нашего знакомства прорезались по‑настоящему жесткие интонации. Михаил это понял и, судя по растерянному взгляду, пожалел, что затеял столь сложный разговор, – Мы просто хотим выжить, не так ли? У нас нет выбора. Особенно в Харбине. Вы уж простите за такое сравнение, но этот город – портовая шлюха. Он признает только деньги и силу. Здесь те, кто играет по правилам, обычно заканчивают в канавах. Запомните, Михаил, мы не на дуэли. Мы на войне. Побеждает тот, кто стреляет первым с удобной позиции и не мучается угрызениями совести.

Честно говоря, разозлил меня наш грузинский аристократ. Сильно разозлил. Чтобы не наговорить чего‑то более грубого, я поднялся из‑за стола и вышел из конторы на улицу. Захотелось вдохнуть свежего воздуха.

Постоял, потупил. Пытался угомонить разгулявшееся дурное настроение, которое после беседы с Михаилом стало еще гаже. Начал спускаться с крыльца и буквально нос к носу столкнулся с особой, которая по сути стала причиной, подтолкнувшей меня все‑таки использовать эти треклятые списки.

Манью нарядилась в безразмерный старый тулуп, на голову по самые брови натянула малахай. Видимо, таким образом пыталась изменить свой внешний вид.

Вообще, когда забирал их с Шэнем из аптеки, убедительно просил не светиться лишний раз даже во дворе лесопилки. Пока что. Но эта упрямая девица решила по‑своему. Подумала, что тулуп с чужого плеча позволяет ей класть большое и толстое мужское достоинство на мои приказы.

– Ты какого черта здесь шастаешь? – спокойно поинтересовался я.

Хотя человек, внимательный к деталям, сразу понял бы, что мое спокойствие очень сильно напускное. Что на самом деле за этой ширмой собираются грозовые тучи.

– Тебя вчера официально сожгли, забыла? Ты труп!

Внучка лекаря дерзко вскинула подбородок. Темные глаза блеснули гневом.

– Дедушка просил принести дров, – заявила она таким тоном, будто это я прячусь на ее территории и еще чего‑то выеживаюсь, – Меня никто не видел…

– Это лесопилка, здесь дров на каждом углу навалено и мужики пачками туда‑сюда ходят! – процедил я, едва сдерживаясь, чтобы не рявкнуть в голос. – Язык отвалится попросить? Повторяю в последний раз. Никаких прогулок по двору. За нами постоянно кто‑то следит. То японцы, то китайцы, то мои, прости господи, соотечественники. Кто‑нибудь может тебя узнать. И тогда твоему деду придется хоронить по‑настоящему. Не тебя. С тобой‑то ничего не случится. Просто переедешь в богатый дом губернатора. Моих людей ему придется хоронить. Которыми я рискую, спасая твой прекрасный зад. Бегом внутрь и сиди тихо!

Думаю, особенно в моей речи китаянку впечатлило упоминание ее задницы. Потому что конкретно в это месте в глазах Манью появился уже не гнев, а возмущенная ярость.

Я не стал ждать ответа, резко крутанулся на месте и пошел к воротам. Там уже стояла запряженная Маруся. Она нетерпеливо била копытом, выдувая из ноздрей густые облака пара.

– Кобыла и то умнее будет… – раздраженно буркнул я себе под нос, хотя, конечно, никто этого высказывания уже не услышал. Судя по хрусту снега и удаляющимся быстрым шагам, Манью побежала к медчасти.

Рядом с пролеткой крутился Еремей, готовил транспорт к поездке. Тут же топтался Тимоха. Казак, облаченный в пальто, с унылым выражением лица наблюдал за возничим. Не любит пластун все эти парадные входы.

А я посмотрел на Тимоху и подумал вот о чем. У вахмистра есть несколько замечательных качеств, которые сложно переоценить. Во‑первых, он никогда не заставляет ждать. Я отправил Петра с поручением минут десять назад, а казак уже готов выдвигаться в город. Во‑вторых, Тимофей не выносит мне мозг моральными терзаниями и какими‑то нелепыми принципами. Он точно знает, если князь так решил – значит это единственно верный путь.

– Куда едем, Павел Саныч? – поинтересовался Тимоха, как только я подошел ближе.

– В правительственный квартал, мой друг. Будем играть в большую политику.

Глава 18

Дорога до резиденции Дин Сяна заняла минут сорок. Дольше, чем в первый раз. Еремей гнал Марусю резво, но улицы Харбина напоминали растревоженный муравейник. Извозчики, рикши, телеги с углем, клерки, спешащие по своим делам. Куда их всех черт несет в такую рань⁈ Время едва перевалило за восемь. И почему именно в сторону, куда надо мне?

Я чувствовал, как глухое раздражение перерастает в откровенную злость. Утро однозначно не задалось. Сначала этот грузинский граф Монте‑Кристо со своими лекциями о чести и благородстве. Меня сто лет никто не учил уму‑разуму. Меня настоящего, конечно.

Потом – дурная девчонка Манью, которой плевать на правила конспирации. И на мои приказы, судя по всему, тоже.

Эти люди словно не понимают простых вещей: мы ходим по краю пропасти. Шаг влево, шаг вправо – даже не расстрел. Просто сожрут с потрохами и все. А они продолжают играть в гордых девиц и благородных мучеников.

Наконец из‑за поворота показался знакомый каменный забор с коваными воротами.

Еремей натянул вожжи. Пролетка остановилась. Тимоха спрыгнул на брусчатку, одернул пальто и направился к часовым. Бравые ребята с важным видом охраняли въезд на территорию особняка. Не прошло и пары минут, как вахмистр вернулся с нерадостными новостями.

– Нету барина дома, Павел Саныч, – доложил казак. – Охрана говорит, господин Дин Сян еще до рассвета изволил отбыть по срочным государственным делам.

– Делам⁉ – я раздраженно посмотрел на Тимоху, будто это лично он виноват в отсутствии Сяна. – Какие у этого бонзы могут быть дела?

Вахмистр мое состояние прекрасно видел, а потому старался говорить спокойно, чтобы не бесить «его сиятельство» еще сильнее.– На товарный двор Центрального вокзала он укатил, Павел Саныч, – ответил Тимофей ровным голосом. – Начальник караула сболтнул, там ночью беда приключилась. Сразу три тяжелых вагона с углем сошли с рельсов прямо на главной горловине. Все поезда, что на юг идут, встали намертво. А господин Дин – глава коммерческого управления всей зоны КВЖД. Сами знаете. Вот и помчался лично разбираться с бедой.

Вот же сука. Забавно получается. Прямо знак свыше какой‑то. Не лезь, мол, князь, в эти игры. Ну уж нет. В мои планы входит встреча с чинушей, и она состоится.

– Еремей! – крикнул я вознице. – Разворачивай. Гони к Центральному. Туда, где товарный двор.

Тимоха запрыгнул в пролетку и мы помчали в промышленную часть города.

Огромная сортировочная станция бурлила. Гул стоял невообразимый. Лязгали буфера, шипел стравливаемый пар. Русские машинисты орали на китайских сцепщиков, те отбрехивались в ответ. Самое любопытное, что первые не очень хорошо знали местное наречие, а у вторых имелись явные проблемы с великим и могучим. Но при этом они прекрасно понимали друг друга, потому как общались исключительно бранью.

Еремей остановил экипаж у здания распределительной конторы. Я выскочил из пролетки и быстрым шагом направился к путям. Тимоха неотступно следовал за мной.

Чтобы найти в этом хаосе чиновника столь высокого ранга, нужно следовать простой логике: где самая задница, там и он. Его же не просто так вызвали на место аварии. Мимо нас пробежал путеец в промасленной тужурке, с зажатым под мышкой сигнальным фонарем. Мужик отчаянно спешил, но Тимоха, не дожидаясь моего приказа, успел вытянуть свою ручищу и сгрести его за шиворот.

Железнодорожник от неожиданности остановился так резко, что его по инерции откинуло назад. Фонарь едва не улетел на землю.

– Пусти! Ты чего… – взвизгнул он, пытаясь вырваться.

– Тихо, мил человек, – ласково, с улыбкой пробасил вахмистр. – Вагоны с углем где с рельсов слетели?

Путеец затравленно стрельнул глазами на огромного казака, потом перевел взгляд на меня. Оценил шубу, которую я не стал застегивать, дорогой костюм, холодное лицо и общую недобрую атмосферу, исходящую от нашей парочки.

– Т‑третий путь! Вон туда, за кирпичные пакгаузы, где главная горловина! – зачастил мужик, тыча испачканным мазутом пальцем в густую серую пелену паровозного дыма. – Туда ступайте.

– Благодарствую, добрый человек, – Тимоха разжал пальцы, путеец пулей рванул вперед.

Я коротко кивнул вахмистру, и мы двинулись в указанном направлении.

На третьем пути действительно творился настоящий сумасшедший дом. Три тяжелых грузовых вагона сошли с рельсов. Два из них завалились на бок, рассыпав по насыпи горы черного угля. Вокруг суетились десятки рабочих с лопатами и ломами. Стоял отборный трехэтажный мат. Частично на русском, частично – на китайском.

Чуть в стороне, на деревянном перроне возле служебного вагона, замер Дин Сян, одетый в добротное европейское пальто с каракулевым воротником и теплую шапку. Чиновник что‑то коротко, резко вычитывал начальнику станции – тучному, седоусому мужчине в форменной шинели путейского ведомства. Железнодорожник стоял навытяжку и отчаянно потел со страху. Он то и дело нервно промокал лоб платком, с периодичностью в одну минуту кланялся начальству.

По бокам от Дина, грамотно отсекая его от суетящейся рабочей толпы, замерли трое телохранителей. На этот раз сопровождавшие сановника бойцы выглядели подчеркнуто неприметно. На каждом – простая черная куртка, темные штаны. Если бы не их напряженные взгляды, сканирующие людей вокруг, и не подумаешь, что это личная охрана Сяна. При нашей последней встрече пафоса и понтов было значительно больше.

Я подошел ближе. Один из парней дернулся было в мою сторону. Тимофей моментально переместился вперед, перегораживая охраннику путь. В следующее мгновение мое появление заметил сам чинуша. Он резко прикрикнул на бойца, что‑то отрывисто сказал ему по‑китайски. Тот тихонько сдал назад.

– Князь Арсеньев? – Дин Сян демонстративно повернулся к начальнику станции спиной, подошел ко мне. На его лице читалось искреннее удивление, – Не ожидал увидеть вас здесь. Далеко не самое приятное место для встреч.

– Рад приветствовать, – я коротко кивнул. – К сожалению, вовсе не желание светских бесед привело меня в это место. Искал конкретно вас. Вопрос не терпит отлагательств. Был возле вашего дома, но мне сообщили, что вы решаете проблему на линии.

Чиновник обернулся, посмотрел на заваленные вагоны. Затем зыркнул в сторону истекающего потом начальника станции. Тот теперь стоял изваянием и боялся пошевелиться, даже платок ко лбу перестал прикладывать. С поклонами тоже подугомонился.

Сян поморщился, брезгливо отряхнул пальто от угольной взвеси, недовольно посмотрел на моментально испачкавшиеся пальцы. Один из охранников тут же передал китайцу платок. Дин вытер руку, затем снова перевел взгляд на меня. Его темные глаза стали цепкими и холодными. Он понял, русский князь не потащился бы на товарную станцию просто так.

– Проблема. Да. – С досадой произнес сановник, – Один дурак не перевел стрелку. Составы, идущие на юг, встали. Вынужден лично пинать этих бездельников, чтобы они начали работать.

Он слегка скривился, снова оглянулся на место аварии. Затем соизволил посмотреть на бедолагу начальника, который от волнения и напряжения готов был натурально лишиться чувств.

– Ваш кабинет. Живо. Подготовить помещение. И чтобы ни одна собака не смела нас беспокоить.

Железнодорожник судорожно кивнул несколько раз, согнулся в угодливом поклоне и буквально растворился в снующей толпе рабочих. Так понимаю, побежал вперед, чтобы успеть за несколько минут оформить кабинет для посещения столь высокопоставленного гостя.

– Прошу вас, князь, – Дин Сян жестом пригласил меня следовать за ним. – Пройдемте. Там мы сможем поговорить без лишних ушей и этой отвратительной угольной пыли.

Чиновник двинулся вдоль путей. Я шел рядом. Охрана и Тимофей тактично пристроились за нашими спинами.

Мы не разговаривали на ходу, потому что для этого пришлось бы кричать. Вокруг творился форменный хаос. Гудели паровозы. Чумазые рабочие таскали домкраты и, громко переругиваясь, пытались поднять опрокинутые вагоны. Под ногами скрипел угольный шлак. Ледяной ветер щедро швырял в лицо едкую копоть.

Здание управления станцией возвышалось чуть поодаль. Типовая постройка КВЖД. Добротный красный кирпич, высокие окна, основательное каменное крыльцо. Местами фасад почернел от паровозного дыма, но выглядел все равно внушительно.

Внутри оказалось очень тепло. Я сразу скинул шубу и на ходу передал ее Тимохе. Воротничок рубашки без того давил на шею нещадно, а начну потеть в шерстяном костюме, станет совсем невыносимо.

Мы прошли по длинному коридору до самого конца, уперлись в кабинет. Сян остановился. Коротко бросил своим людям по‑китайски пару слов. Телохранители послушно замерли вдоль стены.

Сановник по‑хозяйски толкнул тяжелую дубовую дверь. Шагнул внутрь.

Я вошел следом. Обернулся.

– Тимофей, заходи.

Казак без лишних вопросов пересек порог и плотно прикрыл за собой створку.

Дин Сян удивленно покосился на вахмистра. В его китайской картине мира охрана не присутствует на тайных переговорах. Чиновник недовольно поджал губы.

– Тимофей выполняет роль советника, – спокойно пояснил я. – Он не просто охраняет княжеские покой и тело. Этот человек – моя единственная семья. Благодаря ему я вообще оказался в Харбине. Вахмистр вывез меня, больного и практически умирающего, из Читы, когда в город вот‑вот собирались войти красные. Извините, господин Сян, но он будет присутствовать при нашем разговоре.

Китаец несколько секунд молча изучал пластуна. Тимоха в ответ смотрел на чиновника тяжело, исподлобья. Он словно мысленно прикидывал, с какой стороны сподручнее ломать сановнику шею в случае опасности.

Наконец, Сян едва заметно дернул плечом, кивнул. Принял мои правила игры.

Комната начальника станции оказалась просторной. Тяжелые шкафы у стен, большой рабочий стол, пара кожаных кресел, стоявших ровно друг напротив друга. Самого хозяина кабинета и след простыл. Зато на столе красовался медный поднос. Там стояли пузатый фарфоровый заварник и две пиалы. Заварник покоился на специальной латунной подставке. Внутри нее горела маленькая свечка. Она подогревала дно и не давала чаю остыть.

Я мысленно усмехнулся. Бедолага, видать, бежал сюда сломя голову. Успел по всем правилам организовать нам чаепитие. Вот что делает с мелкими чиновниками животворящий страх перед высоким начальством.

Дин Сян снял шапку, пальто. Жестом предложил мне сесть. Сам опустился в кресло напротив. Тимоха замер у двери, превратился в безмолвную каменную статую.

– Итак, князь. Какая нужда заставило вас искать меня так срочно, что вы даже приехали сюда, на станцию? Ваши дела на лесопилке идут успешно? Никто не беспокоит после того досадного инцидента с доносом?

– Дела идут своим чередом. Я бы сказал, хорошо идут. Производство запустим через пару дней. Профессор Бессонов не обманул, обозначив короткий срок. Но… В Харбине происходят некоторые события… Я стал невольным их свидетелем и участником. Именно поэтому решил встретиться и ввести вас в курс дела. Мне дорога стабильность и максимально благоустроенное будущее. Вам, уверен, тоже. Однако… Есть люди, которые хотят этому помешать.

Дин Сян резко перестал изображать радушного хозяина. Его лицо заметно погрустнело. Китаец за наше недолгое знакомство успел понять – если князь Арсеньев говорит, что есть проблема, значит это действительно так. А проблемы, судя по всему, сановник ой, как не любит.

– Вы изъясняетесь загадками, князь, – произнес он медленно, при этом в оба глаза сканируя мою физиономию. Пытался понять, о чем идет речь.

– Никаких загадок. Только факты.

Я, не оборачиваясь, поднял руку и легонько щелкнул пальцами. Тимоха отреагировал моментально. Он вытащил из внутреннего кармана шубы, которая висела на его локтевом сгибе, свернутый в трубочку документ, скользнул вперед, протянул мне. Как только бумажка перекочевала в мои руки, тут же вернулся обратно.

– Сегодня ночью на лесопилку напали люди атамана Семенова. Надеялись обогатиться за мой счет. Причины, сподвигшие их к такому необдуманному поведению, оставим в стороне. Поверьте, не стал бы отягощать вас данной информацией, если бы не одна деталь… – Я подался вперед, протянул документ Дин Сяну, – Вот эту интересную бумажку я обнаружил у одного из пленных. Она, возможно, не привлекла бы мое внимание, но человек сильно не хотел ее отдавать. Пытался даже порвать и съесть. А потом признался, что людей атамана натравили на лесопилку… – Я выдержал паузу, позволяя китайцу проникнуться моментом, – Натравили Токуму Кикан.

Дин Сян не смог сдержать настоящих эмоций. Он чуть подался назад. Пальцы левой руки неосознанно сжали подлокотник кресла. Сановник прекрасно знает упомянутую мной контору. В Харбине все серьезные люди имеют представление о возможностях Хондзё и его агентов.

– Вы понимаете, что это значит, – констатировал я, – Как только в нашем диалоге с пленным появился образ японской разведки, пригласил Михаила, моего переводчика. Он прочел текст документа. Это список людей в китайской администрации. Они сидят на тайном жалованье у японцев и готовят переворот против маршала Цзолиня. Пленный утверждал, что бумагу принес им некий майор. Чтобы использовать ее в качестве аргумента. Мол, почти вся верхушка администрации продалась, на местную власть рассчитывать нечего.

Я замолчал. В кабинете повисла звенящая тишина. Снаружи, за окном, глухо ухнул паровозный гудок, лязгнули сцепки. Здесь, внутри, время словно остановилось.

– И почему вы принесли это мне, а не в полицию или напрямую губернатору Бао? – тихо спросил Дин Сян.

– Вы человек дела. Умеете считать деньги и цените порядок. Что касается губернатора Бао Гуйцина… – я позволил себе легкую, презрительную усмешку. – Прочтите список. В самом конце увидите ответ на свой вопрос.

Дин Сян потянулся вперед, взял из моих рук бумагу. Прежде чем читать ровные столбцы иероглифов, китаец проверил достоверность полученного документа.

Он осторожно, подушечками большого и указательного пальцев, потер край листа. Японская бумага васи , сплетенная из волокон тутовника, имеет правильную плотность и бархатистую поверхность Такую не возможно купить в Харбине. Сановник чуть приподнял лист, развернулся к окну, чтобы поймать свет. В кремовой фактуре тускло проступил водяной знак – цветок сакуры.

Дин Сян молча кивнул сам себе. Затем посмотрел на правый верхний угол. Там зловеще алел квадрат киноварной печати «Гокухи» – «Совершенно секретно». Кроваво‑красная мастика намертво въелась в волокна. Бланк был подлинным. Железобетонно. Безоговорочно. Михаил изначально предупреждал меня, что чиновник будет проверять именно эти несколько особенных пунктов.

Только убедившись в том, что документ настоящий, Дин Сян принялся изучать японские иероглифы.

Насчет этого меня Михаил тоже просветил. Сказал, что, китаец легко и уверенно прочтет секретные сводки Токуму Кикан. Японская письменность – это те же самые китайские иероглифы. Здесь, в одна тысяча девятьсот двадцатом году, до всяких языковых реформ, в обеих странах они пишутся абсолютно идентично. Для японского штабного писаря имя губернатора будет звучать иначе, чем для Сяна, но на бумагу лягут одни и те же символы.

К тому же, перед нами была не изящная лирическая поэма, где сам черт ногу сломит в специфической японской слоговой азбуке, а сухая, как протокол допроса, бухгалтерская ведомость. Имя, должность, сумма взятки. А цифры – они и есть цифры. Там сложно ошибиться.

Взгляд Дин Сяна скользил по столбикам. А потом резко остановился. Глаза на долю секунды расширились. Я внимательно следил за лицом чинуши, поэтому нужный момент не упустил.

Мой вельможный друг наткнулся на знакомое имя. То самое, которое только что упоминал. Бао Гуйцин.

Китаец поднял взгляд. Шока или растерянности на его лице не было. Исключительно холодный расчет и попытка понять, как лучше поступить с документом.

Дин Сян не дурак. Он прекрасно понимает суть происходящего. Такие «улики» сами собой не попадают в руки беглых русских князей случайно. Конечно, он догадался, что игра идет не совсем честная. Однако подлинность документа важнее деталей его появления. Конкретно в данном случае сановнику плевать на нюансы.

Я вдруг почувствовал, как меня отпускает раздражение, копившееся с самого утра. И только в этот момент понял, в чем было дело.

Похоже, внутри моего сознания боролись две личности. Одна – Серега Инженер, который понимает, что Бао надо сливать. Иначе проблемы неизбежны. Если из‑за этого пострадают другие чиновники – черт с ними. Они нам все равно не друзья. Вторая – остаточная часть личности Павла Арсеньева, который мыслил так же как и Манджгаладзе.

Видимо, где‑то в самом глубоком уголке души сидело сомнение – правильно ли я поступаю? Просто разум не хотел обращать внимания, чтобы не искать ответ на этот вопрос. А сейчас, когда список оказался у Дина, все моральные терзания и противоречия отпали сами собой. Дело сделано, жалеть не о чем.

– Вы понимаете смысл написанного, князь? – спросил китаец.

– Смысл? Конечно. Но еще понимаю одну немаловажную вещь. В Харбине очень скоро освободиться место губернатора, – прямо ответил я. – И мне бы очень хотелось видеть на этом месте человека, к которому я испытываю симпатию. Друга, который заинтересован в процветании моего бизнеса.

Дин Сян аккуратно свернул бумагу в трубочку. Сунул ее во внутренний карман пиджака.

– Губернатор Бао Гуйцин сегодня вечером должен присутствовать на благотворительном приеме в «Модерне», – Сановник произносил каждое слово неторопливо, будто основательно думал, прежде, чем сказать вслух, – Боюсь, теперь у него возникнут неотложные дела.

– Бывает, – я развел руками. – Большая политика – дело непредсказуемое. Вчера ты уважаемый губернатор, а сегодня – продажный японский шпион.

– Ваш завод, князь, – вдруг сменил тему китаец. Его лицо снова озарилось вежливой дежурной улыбкой. – Уверен, городская администрация в моем лице не найдет абсолютно никаких препятствий для его работы. Никаких внезапных проверок полиции. Никаких проблем с лицензиями.

– Благодарю. Это именно то, что мне нужно.

Сделка была закрыта. Никаких подписей кровью. Никаких долгих и нудных переговоров. Мы обменялись услугами. Я позаботился о своем будущем, Дин Сян получил власть.

Встал с кресла, одернул пиджак.

– Приятно иметь дело с умным человеком, господин Сян. Не смею больше отнимать ваше драгоценное время. Вам еще нужно разобраться с вагонами. Ну и подготовить срочный доклад для начальства.

– Желаю вам хорошего дня, князь. И берегите себя. Ночи в Харбине сейчас очень холодные. А вы мне теперь бесконечно дороги. Оказывается, быть вашим другом очень выгодно.