Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 67 страниц)

Ростовщик встал, заложил руки за спину и принялся мерить шагами тесный кабинет.

– Вы хоть отдаленно представляете, кто сейчас держит алкогольный рынок в нашем прекрасном, но таком опасном городе? Нет? Так я вам расскажу эту грустную сказку на ночь! Харбин пьет всё, что способно гореть. Китайские кули, портовые грузчики и рикши хлещут мерзкий «ханшин» – местную дрянную водку из прогнившего гаоляна. На вкус – чистый керосин, воняет клопами. Удивлён, что они не слепнут от нее через месяц. Эту смертельную дрянь намертво контролируют хунхузы.

Он загнул один палец.

– Идем дальше. Японские офицеры, дипломаты и богатые азиатские купцы пьют свое традиционное саке. Это ниша абсолютно закрытая, национальная. Чужих производителей туда не пустят ни под каким соусом.

Соломон загнул второй палец и остановился прямо напротив меня…

– А теперь самое вкусное. Русское население. Инженеры КВЖД, белые офицеры, богатые коммерсанты, служащие управы. Они хотят пить хорошую, привычную, чистую русскую водку. Но откуда ей взяться в таких количествах? Империя рухнула, казенные заводы стоят в руинах. В роскошных ресторанах вроде «Модерна» или «Марсана» подают контрабандный французский коньяк и английский джин. Бутылка стоит как чугунный мост! А простые работяги, солдаты и мелкие чиновники давятся вонючим, мутным самогоном из мерзлой картошки. Спрос колоссальный!

– К чему вы клоните? – перебил я этот поток увлекательной экономической лекции.

– К тому, князь, что в этом городе интересующее вас направление жестко монополизировано! – ростовщик потряс в воздухе скрюченным пальцем. – Есть тут один мощный синдикат. Ушлые греки‑коммерсанты в сговоре с интендантами железной дороги. Они завозят спирт из Шанхая, нагло разбавляют его речной водой и продают втридорога. Но им удается держать за горло все крупные кабаки, трактиры и мелкие казино на Пристани! Вы думаете, они позволят вам просто так прийти с улицы и забрать их покупателей? Да вы не успеете оглянуться, как вашу прекрасную лесопилку спалят вместе с вами дотла в первую же ночь!

– Ну, допустим, палить нас окажется весьма затруднительно, – ледяным тоном вставил Михаил, невозмутимо попивая чай. – У нас пулеметы на крышах. И люди, прошедшие две войны. Пусть приходят, встретим максимально горячо.

– Пулеметы – это прекрасно! Это восхитительно! – всплеснул руками Соломон. – Однако, с таким подходом мы со своими пулеметами сами будете пить ваш спирт. Его нужно кому‑то продавать! А для этого необходимы точки сбыта! И вот тут, князь, на сцену под свет софитов выхожу я.

Старик победно улыбнулся, одернул жилетку и снова сел в кресло.

– Я беру на себя самую грязную, невидимую и сложную работу. Я закупаю всё, что требуется через третьи руки. Я организую бесперебойные, тайные поставки сахара и отборного зерна – оптом, дешево и без лишних чужих глаз. И самое главное: я обеспечу покупателей.

– Неужели? – я недоверчиво прищурился.

– Именно! Я точно знаю, кому и сколько серебра нужно занести в полицейской управе. Знаю нужного, жадного майора в японской комендатуре, который охотно берет деньги и взамен гарантирует абсолютную слепоту своих ночных патрулей. Знаю хозяев десятков трактиров, которые с огромной радостью начнут покупать наш чистый продукт и не побоятся последствий. Вы – спокойно производите, надежно охраняете свой завод. Я – снабжаю сырьем, продаю готовый продукт и решаю любые проблемы, где требуется договориться. За это прошу всего лишь пятьдесят процентов чистой прибыли. И ни копейкой меньше. Моя цена справедлива.

Еврей стелил жестко, но предельно, убийственно логично. В одиночку мы намертво завязнем в сбыте. Начнем предлагать товар мелким барыгам – тут же засветимся перед серьезными конкурентами и полицией. А Соломон предлагает готовую торговую сеть и лоббирование интересов во властных структурах. Фактически, он берет на себя функционал коммерческого директора и службы связей с общественностью.

– Вы не упомянули тайные общества? Триады? – задал я еще один уточняющий вопрос.

С такими, как Блаун надо узнавать все детали на берегу.

– Ой вей! Да что им ваш спирт? Их интерес сейчас больше в опиуме. Мы же с вами честные, православные люди… Зачем нам эта дрянь⁈

– О, да… – Я коротко рассмеялся, – Уж вы‑то самый православный в этом городе. Хорошо, Соломон Маркович, признаю. Условия серьезные и аргументированные. Но пятьдесят процентов – это откровенный грабеж. Вы ничем не рискуете физически. Если все же возникнут серьезные проблемы, в первую очередь пострадаем я и мои люди. Уверен, у вас на этот случай будет готов какой‑нибудь тайный план, который позволит вам остаться в стороне… Поэтому расклад у нас пойдет другой.

Я подался вперед.

– Тридцать процентов от чистой прибыли. И весь первоначальный капитал на закупку вы вносите из своего кармана, как безвозвратный вступительный взнос партнера.

Соломон театрально схватился за сердце, закатил глаза.

– Тридцать⁈ Князь, вы режете старого еврея без ножа! Я больной человек, у меня одышка, мне нужно кормить любимую Рахиль! Сорок пять! И ни иеной меньше!

– Тридцать пять. И вы берете на себя оплату ежемесячных взяток японцам и полиции исключительно из своей доли.

– Ой, чтобы я так жил, как вы умеете профессионально торговаться… – Соломон страдальчески вздохнул. – Хорошо. Ваша взяла. Сорок процентов. Но расходы на договоренности с нужными людьми берем из общего котла. Однако официальные партнерские бумаги мы оформим не на меня.

– А на кого же? – я иронично изогнул бровь, хотя был совсем не удивлен таким поворотом. Конечно, старый еврей обезопасит себя с самого начала.

– На Рахиль, – совершенно серьезно ответил Соломон.

Я удивленно уставился на ростовщика. Услышать это имя я не ожидал. Хотя… Задумка Блауна выглядит знакомо. Классическое переоформление опасных активов на жену или дочь ради вывода главного бенефициара из‑под удара.

Женщина‑коммерсантка здесь никого не удивит. Патриархальный мир рухнул, бывшие графини открывают ателье и прачечные. К тому же, в традиционных еврейских семьях женщины часто ведут всю реальную торговлю и бухгалтерию. Брать в качестве официального лица постороннего человека – рискованно.

– Вы удивляетесь? Напрасно, – хмыкнул Соломон, потирая переносицу. – Рахиль блестяще образованна, умна, дела вести умеет ничуть не хуже моего. Но при этом никто в здравом уме не воспримет молодую девушку как серьезную угрозу.

– Хорошо, – согласился я. – Договорились. Сорок процентов, оформляем всё на Рахиль. Сбыт, взятки, лоббирование и сырье полностью лежат на вас.

– Ударили по рукам, князь! – с лица Соломона мгновенно исчезло страдальческое выражение.

Еще минут десять мы потратили на составление списка, в котором я перечислил все необходимое. Оборудование, кстати тоже. На всякий случай. Хотя, конечно, прекрасно понимал, что в Харбине даже Соломон его приобрести не сможет. Но… Решил, что не стоит говорить ростовщику заранее о моем плане насчет меди. Если все выгорит, поставлю перед фактом.

Мысленно представил лицо Соломона, когда он узнает, что наш бизнес строится на меди, украденной у японцев. Стало приятно. А Соломон непременно узнает. Я ему лично расскажу. Это заставит его сильно подсуетиться, чтоб прикрыть наши задницы от возможных подозрений и проблем со стороны чертовых империалистов.

– Так‑так‑так… Куб медный на триста литров… Сухопарник сложной конструкции… Змеевики медные охлаждающие… Ой‑вей, Павел Александрович, ну и промышленные аппетиты у вас! По моим скромным прикидкам, на хорошую медь уйдет не меньше двух тысяч полновесных иен. Но это ладно. Вопрос другой – где ее взять? Вы же знаете, что творится в городе вокруг этого металла. Бочки дубовые для правильного брожения – еще тысяча. Князь, оставьте мне список, я внимательно его изучу. Надо хорошенько прикинуть все.

Я поднялся с кресла. Михаил тут же встал следом.

– Значит, через два дня мы с вами встретимся и более предметно обговорим список необходимого, Соломон Маркович.

– Конечно Павел Александрович. Вы же не затаите обиду, если вас проводит Рахиль, а не я? Мне нужно срочно заняться вашим списком.

Я, естественно, не возражал. Как и Михаил. Тому вообще все равно.

Мы уже почти вышли из лавки, когда дочь Соломона, которая сопроводила нас до двери, осторожно взяла меня за локоть.

– Князь! – её темные, огромные глаза взволнованно блеснули в полумраке – Простите великодушно… А почему…

Она запнулась, бросив быстрый, смущенный взгляд на стоящего рядом Михаила. Грузинский князь моментально отреагировал. Он снял шапку, сделал безупречный поклон и мягко, одними губами поцеловал воздух над протянутой рукой девушки.

Как только Михаил оставил нас вдвоем, девушка тут же продолжила разговор:

– А почему сегодня не приехал тот… ну… ваш помощник? – тихо спросила она, комкая в руках кружевной платочек. – Большой такой, с усами. Господин Тимофей. У него всё благополучно?

Я удивленно посмотрел на Рахиль. Надо же. Какая потрясающе интересная картина вырисовывается!

Похоже, бравый казак своим молчаливым, медвежьим присутствием умудрился произвести поистине неизгладимое впечатление на утонченную еврейскую красавицу. Интересно, что скажет Соломон, если узнает?

– С Тимофеем всё в полном, абсолютном порядке, Рахиль Соломоновна, – я сделал максимально серьезное лицо, – Он просто немного занят. Обязательно передам, что вы лично справлялись о его здоровье. Думаю, нашему вахмистру это будет очень приятно.

Глава 14

Дверь антикварной лавки тяжело захлопнулась. Морозный воздух мгновенно ударил в лицо, заставил до боли прищуриться. Солнце висело низко над горизонтом, било прямо в глаза.

Еремей дремал на облучке, превратившись в бесформенный ком овчины. Однако, стоило ему услышать хруст наших шагов, он моментально встрепенулся. Подобрал вожжи, выпрямил спину.

– На лесопилку прикажете, ваше сиятельство? – спросил извозчик, торопливо натягивая толстые рукавицы.

Я уже открыл было рот, чтобы ответить утвердительно, скомандовать возвращение на базу, но слова неожиданно застряли где‑то в горле. Очень внезапно в голове всплыл образ Манью. Она не приехала ни вчера утром, ни сегодня. Вторые сутки подряд ее нет. Китаянка просто исчезла.

Михаил, устроившийся в пролётке, моментально уловил мою заминку.

– Павел? – в его голосе прозвучало легкое, но явное беспокойство. – Планы меняются?

– В аптеку, – глухо бросил я, усаживаясь на сиденье рядом с князем. – Сначала наведаемся к Шэню.

Михаил понимающе кивнул, лишних вопросов задавать не стал.

– В район Модягоу, – приказал я Еремею. – К аптеке Мастера Шэня. Дорогу найдешь?

– Обижаете, ваша светлость. Кто же в Харбине аптеку старого Шэня не знает, – извозчик энергично закивал, поправляя съехавшую на лоб шапку.

Он коротко дёрнул вожжи. Сани, надсадно скрипнув железными полозьями, покатились с благоустроенной Артиллерийской улицы в сторону Пристани.

Я откинулся на жесткую спинку, наблюдая, как проплывают мимо фасады доходных домов. В голове творился какой‑то сумбур.

С чего бы мне вдруг волноваться о китайской стерве? Что это? Банальное беспокойство? Или я просто хочу её видеть? Моё ли это желание вообще? Или виноваты проклятые выверты молодого организма двадцатилетнего аристократа?

В моей прошлой жизни я никогда не путал личное и общественное. Бабы никогда не мешали бизнесу, не отвлекали от дел. Если девка пропадала с радаров – просто находил другую. Никаких сантиментов.

Но сейчас всё работало иначе. Гормоны Арсеньева намертво сплелись с моими эмоциями. В любом случае, необходимо проверить и лично убедиться, всё ли в порядке с девчонкой и старым лекарем. Хотя бы из сугубо человеческих соображений. Шэнь спас мне жизнь, в конце концов.

Сани свернули с широкой улицы, начался район Модягоу. Цивилизация закончилась резко, словно ее отрубили невидимым огромным топором.

Широкие мостовые сменились узкими, кривыми переулками, зажатыми между низкими фанзами с подслеповатыми, заклеенными промасленной бумагой окнами. Вокруг мелькали редкие прохожие. Среди них тут и там виднелись кули, кутающиеся в рваные синие ватники.

Здесь даже ясным днем царила та особенная, гнетущая, приглушённая тишина, какая обычно имеет место быть только в самых нищих кварталах. Где люди привыкли выживать тихо, ступать бесшумно, чтобы лишний раз не привлекать внимания тех, кто может быть опасен.

Не понимаю, почему Мастер Шэнь, которого, по словам нашего возницы, знает каждая собака в Харбине, торчит в такой беспросветной дыре. Старик точно не бедствует. Наверное. Клиентов при такой популярности должно быть много. Зачем старый лекарь подвергает себя и свою единственную, молодую внучку постоянной опасности, обитая в самом криминальном районе?

Хотя… Я ведь ничего не знаю ни о Шэне, ни о Манью. С чего мне вдруг решилось, что они несчастные страдальцы? Думаю, если старик держит лавку именно в Модягоу, значит ему так удобно или выгодно.

Еремей резко натянул вожжи, останавливая лошадь метрах в двадцати от знакомой калитки. Пролетка со скрипом замерла на месте.

Я нахмурился, ощущая, как в груди растет глухое раздражение. Причина этого состояния стояла напротив входа во двор Шэня. Это был настоящий зверь. Огромный, длинный, роскошный американский «Паккард». Он хищно блестел на солнце черным лаком и обилием никеля. Двигатель работал на холостых. Из выхлопной трубы сыто урча вырывались сизые клубы теплого дыма.

Возле радиатора топтались двое. Настоящие, классические «быки». Широкие стеганые куртки, надвинутые на самые брови собачьи малахаи. Под куртками угадывались массивные деревянные кобуры маузеров.

Охранники курили, лениво сплевывая на снег, но их глаза непрерывно сканировали улицу.

Заметив нашу пролетку, один из парней моментально отбросил окурок, развернулся передом. Принял характерную стойку. Ноги широко расставлены, руки сжаты в кулаки, плечи напряжены.

– Приехали, ваше сиятельство. Аптека… – голос Еремея предательски дрогнул.

Я сразу заметил, что вид этого черного автомобиля поверг извозчика в ужас. А значит, он в курсе, кому принадлежит машина.

– Чья? – коротко спросил я. Был уверен, Еремей без всяких пояснений поймет, о чем идет речь.

– «Зеленая банда», ваша светлость, – выдохнул Еремей почти неразличимым шёпотом. – Кто‑то из главарей…

Я поправил свою шубу, легко выскочил из пролётки. Сразу, без задержки уверенно двинулся ко входу в аптеку. Вернее к калитке, которая вела к аптеке. Михаил метнулся следом за мной.

Надо отдать грузинскому князю должное. Он далеко не воин и не боец, как, к примеру, Тимофей. Или хотя бы как Осеев. Алексей выглядит солидно. Крепкий, высокий, с широкими плечами. Но при этом Михаил решительно топал прямо за мной, с таким видом, будто он на самом деле великий знаток какого‑нибудь особо опасного единоборства.

Охранники у машины подобрались, шагнули наперерез, загораживая проход. Первый угрожающе насупился. У него стала такая зверская физиономия, будто он сейчас вцепится в меня зубами, как питбуль. Наивный… Знал бы парниша, какие рожи мне приходилось в девяностые не только видеть, но и бить… Трижды подумал бы, прежде чем вообще высовывать своё хлебало.

Я не сбавил шаг. Наоборот, слегка ускорился. Пёр прямо на китайских «быков» с максимально уверенным лицом. Когда расстояние между нами сократилось до двадцати сантиметров, то есть когда мой нос практически уткнулся в плечо первому, замер. Медленно поднял взгляд. Про себя снова подумал о том, что Арсеньеву не мешало бы уродиться чуть повыше ростом.

– С дороги, шелупонь, – процедил сквозь зубы по‑русски, вложив в голос максимум ледяного превосходства.

Китаец презрительно скривился. Смысл фразы до него дошел отлично. Русским языком почти все местные владеют, в той или иной степени.

– Твоя идти назад, собака, – ответил он, дыхнув мне в лицо смрадом дешевого табака и гнилых зубов. – Иначе моя делать дырка твоя дурная башка. Пшел вон отсюда!

Внутри моментально сорвало резьбу. Завелся с пол‑оборота. Ненавижу, когда всякая уличная шваль пытается брать меня на понт.

Взгляд скользнул влево, потом вправо в поисках любых подручных средств, которые помогут мне провести легкий педагогический вебинар о правилах хорошего поведения. Зацепился за тяжелый, ржавый металлический прут – кусок старой каретной рессоры, торчащий из промерзшей кучи мусора у забора.

Тело сработало на чистых рефлексах. Шаг в сторону, резкий наклон, рывок. Ладонь сомкнулась на ледяном металле. Я вложил в удар всю свою ярость. Тяжелый стальной прут со свистом рассек морозный воздух и с жутким, тошнотворным хрустом впечатался прямо в предплечье китайца.

Раздался влажный треск ломающейся кости. Рука «быка» мгновенно повисла плетью, вывернувшись под совершенно неестественным углом. Охранник дико взвыл, схватившись за перебитую конечность здоровой ладонью, и мешком осел на снег.

Можно было, конечно, использовать оружие. Оно и у меня, и у Михаила при себе имеется. Но парни входят в эту чертову «Зеленую банду». Прострелить ногу одному из них означает спровоцировать триаду на разборки. Оно мне сейчас точно не надо.

А вот то, что я вывел из строя здорового детину какой‑то железякой, покажет меня как уверенного, героического парня. Над раненным придурком будут ржать свои же.

Второй китаец остолбенел от моей прыти. Так и не успел вытащить оружие. Он смотрел на меня круглыми глазами и лихорадочно пытался понять, кто перед ним.

В их жесткой бандитской картине мира подобным образом позволяют себе действовать исключительно высшие, неприкасаемые боссы, не знающие пощады и сомнений.

Мои пальцы разжались. Тяжелый прут со звоном упал на обледенелую землю.

– Я – князь Арсеньев, – говорил и смотрел на воющего «быка», – А ты – потенциальный труп, если еще раз попадешься мне на пути и не исчезнешь до того, как я тебя замечу. Усвоил?

Не дожидаясь ответа, прошел мимо скулящего охранника, толкнул калитку. Она оказалась открыта. Промаршировал по дорожке к крыльцу, поднялся, уверенно стукнул в дверь аптеки.

Михаил неслышной тенью скользнул следом. Грузинский аристократ сохранял внешнюю невозмутимость, но в его темных глазах плескалось искреннее изумление. Он элегантно поправил воротник бекеши, бросил пренебрежительный взгляд на покалеченного боевика и тихо, с легким кавказским акцентом, пробормотал себе под нос:

– Потрясающе… Как изящно и быстро князь решает мелкие недоразумения. Интересно… Как же он поступит, если недоразумения окажутся большими?

На стук никто не отозвался. Я сделал шаг назад, посмотрел на окна, которые были наглухо закрыты ставнями.

Ерунда какая‑то. Внутри по‑любому кто‑то есть.

– Шэнь! – ударил кулаком по двери. – Мастер Шэнь! Открывайте!

Меня так сильно отчего‑то начало все бесить, что я уже из принципа решил – попаду внутрь, чего бы это не стоило.

Через пару секунд лязгнул железный засов, створка приоткрылась ровно на ширину ладони. В узкой щели появилось бледное, напряженное лицо Манью.

Девушка выглядела непривычно. Никакого высокомерия. Никакой дерзости. В её черных глазах я отчетливо рассмотрел злость. Сначала. буквально в первое мгновение. Она собиралась послать куда подальше незваного гостя. Но когда увидела меня, это чувство сменилось чем‑то подозрительно похожим на страх.

– Уходите, князь, – прошипела Манью, вцепившись побелевшими пальцами в край двери. – Немедленно.

Она попыталась захлопнуть створку, но я успел вставить носок ботинка в щель. Аккуратно надавил плечом, оттесняя девчонку в сторону. Манью отшатнулась, злобно сверкнув глазами.

Я вошел внутрь. Михаил проскользнул следом, плотно прикрыв за собой дверь.

В торговом зале царил густой полумрак. В нос привычно ударил терпкий коктейль запахов сушеных трав, женьшеня и старого дерева.

Пространство за прилавком пустовало. Зато из‑за тонкой бумажной перегородки, отделявшей подсобку от лавки, отчетливо доносились два мужских голоса.

Один – тихий, старческий, спокойный. Голос мастера Шэня. Второй – резкий, властный, чеканящий хлесткие китайские фразы.

Михаил, замер за моей спиной. Лицо грузинского аристократа сохраняло ледяную невозмутимость, но в темных глазах блеснул острый, профессиональный интерес истинного полиглота.

– Весьма занимательная беседа, Павел, – едва слышно, одними губами прошептал он, наклонившись к моему уху.

– Переводи, – коротко бросил я, не сводя тяжелого, изучающего взгляда с Манью.

Девушка судорожно сглотнула. Она явно не предполагала, что мой спутник свободно владеет местными диалектами и с легкостью понимает каждое слово.

– Гость жестко отчитывает старика за визиты внучки на нашу лесопилку, – ровным, бархатным баритоном продолжил Михаил, – Говорит, что контакты с русскими ложатся несмываемым позором на репутацию его старого друга… так понимаю, гость пришел сюда от чьего‑то имени. Старик умоляет дать отсрочку по долгам хотя бы до конца месяца, клянется найти серебро. А гость отвечает… О, как изящно формулирует, мерзавец. Он говорит: «Твоя никчемная жизнь не стоит и горсти гнилого риса, Шэнь. Мой уважаемый друг из городской управы проявил невиданную щедрость. Единственный по‑настоящему ценный товар в этом доме – твоя строптивая внучка. Скоро она переедет в его усадьбу в качестве младшей жены, и он, так и быть, простит долг. А моя личная задача, как верного друга – проследить, чтобы Манью больше не смела ездить к русским варварам и никуда не сбежала. Иначе от вашей аптеки останется только…»

– Хватит! – Манью резко дернулась вперед. – Уж вы‑то не суйте свой благородный нос куда не просят! Убирайтесь немедленно!

Я молча, без лишних церемоний, отодвинул девчонку плечом в сторону и уверенно шагнул прямо в полумрак торгового зала.

– Мастер Шэнь!

Бумажная перегородка скользнула в сторону. В зал, едва переставляя ноги в войлочных тапочках, вышел старый лекарь. Лицо старика сохраняло полнейшую, каменную невозмутимость истинного даоса.

Следом за лекарем из подсобки плавно, совершенно бесшумно выплыл тот самый «друг семьи». Один из членов верхушки «Зеленой банды».

Городская мафиозная элита явно плевать хотела на европейскую моду. Гость был одет в длинный, до самых пят, халат‑чаншань из плотного черного шелка с едва заметным вышитым узором. Поверх традиционного наряда он небрежно накинул роскошное шерстяное полупальто с бобровым воротником. На большом пальце правой руки тускло блестел массивный нефритовый перстень – знак высокого статуса в преступной иерархии.

Взгляд мафиози – холодный, оценивающий, абсолютно пустой – медленно скользнул по фигуре Михаила, затем переместился на мое лицо. В его глазах не мелькнуло ни капли страха или удивления. Только безмерное, океанское спокойствие хищника высшего порядка.

Я проигнорировал давящую ауру этого типа. Прошел мимо, остановился возле прилавка.

– Мастер, – обратился к старику, будто никого кроме нас с ним тут нет. – У меня появились новые заказы на ваши мази и кровоостанавливающие настойки. А Манью нет второй день. Решил заехать лично. Проблемы с производством? Или доставка прервалась по иным причинам?

Шэнь не успел открыть рот. Китаец в шелковом халате сделал полшага вперед и заговорил. Слова звучали мягко, размеренно, но в этой обволакивающей культурной вежливости скрывалась угроза.

Михаил тут же начал переводить:

– Он говорит: «Эта уважаемая семья прекращает торговлю с иностранцами. Русскому князю придется найти другую аптеку для своих нужд. Желаю вам крепкого здоровья и долгой жизни… если, конечно, вы проявите благоразумие и навсегда забудете дорогу в этот дом» .

Я медленно повернулся к мафиози. Мы были почти одного роста. Я смотрел прямо в его пустые глаза, прекрасно понимая расклад. Этот лощеный ублюдок сейчас вежливо, по всем строгим правилам восточного этикета, указал мне на дверь, параллельно обозначив свою территорию.

– Передай ему, Михаил, – спокойно произнес я. – Лекарства мне нужны сегодня. И я привык получать то, за чем пришел.

Китаец выслушал перевод князя. Его тонкие губы тронула едва заметная, снисходительная улыбка. Он не стал повышать голос или хвататься за оружие. Просто плавно поднял правую руку, блеснув нефритом, и произнес короткую фразу.

– «Один дерзкий шаг в темноте часто приводит прямо в пасть к тигру» , – мрачно перевел грузин. – «Тень Зеленого братства длинная. Она легко накроет даже вашу лесопилку на окраине. Вместе со всеми обитателями» .

Это была уже открытая угроза.

Мафиози неспешно стряхнул невидимую пылинку с рукава, развернулся и направился к выходу. Дверь негромко хлопнула. Через несколько секунд снаружи взревел могучий мотор «Паккарда».

Напряжение, висевшее в воздухе, слегка спало.

– Ты принёс в мой дом ненужную бурю, князь, – голос Шэня звучал ровно. – Не следовало тебе сегодня приходить сюда.

– Кто этот пижон в шелках? – холодно спросил я, опираясь рукой о прилавок. – И по какому праву он указывает вам, кому продавать товар?

– Этот человек – Линь Чжао, – старик тяжело вздохнул. – Один из старших братьев Цинбан. «Зеленая банда». Они держат весь этот район, портовые доки и теневые рынки. У меня перед ним… огромный долг. Неоплатный долг чести и серебра.

– Давайте помогу вам решить вопрос с долгом? – начал я, но меня перебила девчонка.

– Нет! – Манью резко шагнула вперед. Её глаза пылали от ярости. Никакой благодарности за заступничество, только жгучая, бессильная злость и уязвленная гордость. – Никакой помощи! Убирайтесь немедленно! Вы всё испортили! Своим ослиным упрямством и мнимым геройством! При нашей последней встрече я оставила вам достаточное количество настойки. Больше не приезжайте. Вашему здоровью ничего не угрожает. Больше вам тут делать нечего.

Вообще, конечно, мне хотелось сказать этой психованной девице много чего интересного. Но я промолчал. В конце концов, как говорила одна моя знакомая в прошлой жизни: если вы нас не хотите, вы нам на хрен не нужны.

Как нормальный человек приехал, чтоб узнать, не случилось ли чего с Манью и ее дедом. А тут – целая драма разыгралась. И вместо того, чтобы принять помощь, мне кидают в лицо какие‑то идиотские обвинения.

Я развернулся и вышел из аптеки. Михаил, естественно, сделал то же самое.

Остановился на крыльце, поднял голову к небу. Солнце уже стремительно клонилось к закату, подсвечивая низкие, тяжелые облака кроваво‑багровым светом. Харбинские сумерки наступали рано, и вместе с ними на город всегда опускалась тревога.

– Едем на базу, – процедил я Михаилу, направляясь к пролетке.

Грузинский князь молча двинулся за мной. Он неглупый человек и прекрасно понял, сейчас меня лучше не трогать.

Всю дорогу до лесопилки мы не проронили ни звука. Лошадь мерно цокала копытами по мерзлой земле.

На территории базы кипела работа. Мужики перетаскивали доски, из трубы переоборудованной бани валил густой дым.

Нас встретил Селиванов. Управляющий уже успел организовать себе полноценный штаб на первом этаже конторы: сколотил столы, табуреты, разложил стопки бумаг и учетных книг. Завидев пролетку, бывший приказчик отложил все дела и бодро сбежал по ступеням крыльца навстречу.

– Ваше сиятельство, вернулись! А у нас тут как раз… – начал было он с энтузиазмом.

– Все потом, Пётр, – рявкнул я на ходу. – Мне нужно побыть одному. Никого не пускать.

Селиванов осекся, коротко кивнул и отступил в сторону, не задавая лишних вопросов. Еще один умный человек. Чувствует, когда начальство лучше не трогать.

Я поднялся на второй этаж, сразу отправился в свой кабинет. Стянул шубу, швырнул ее прямо на спинку кресла и подошел к промерзшему окну.

Внизу, во дворе, копошились мои люди. Стучали топоры, гудел локомобиль. Внешне всё шло идеально.

Но внутри меня бушевал ураган. Я злился. Я был в абсолютном, неконтролируемом бешенстве.

Во‑первых, меня выбесил этот китайский Дон Карлеоне. Во‑вторых, в башке упорно крутилась фраза про скорый переезд Манью куда‑то там в роли какой‑то жены. Ох уж этот князь Павел, со своими благородными порывами и нестабильной психикой.

Внезапно в дверь тихонько постучали. Я обернулся, собираясь послать нежданного гостя к чертовой матери, но из‑за створки показалось довольное лицо Тимофея.

– Черт! Тимоха! Вернулся. Входи скорее. Рассказывай, что там с японцами.