Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 67 страниц)

Глава 18

Утро началось достаточно бодро. Прямо даже весело. Я сидел за столом в своем кабинете, который по совместительству является еще и спальней, смотрел на два весомых слитка «слепого» золота.

«Слепое» оно, потому что не имеет никаких опознавательных знаков. Вообще. Ни тебе клейма, ни тебе пробы. Даже какой‑нибудь сраной буковки не значится ни с какой стороны. Я все осмотрел. Обследовал каждый миллиметр. А значит, это золото предназначено для оплаты темных делишек. Для взяток, покупки контрабандного оружия, для… Да черт его знает, для чего еще. Вариантов много.

Я запустил пальцы в волосы, помассировал голову. Надо прикинуть, сколько у нас теперь этого золотишка. Ящики надежно спрятаны под остатками хлыновского леса, вытаскивать их все на свет божий и перекладывать слитки – рискованно. Жители общины о таком необычном улове не имеют понятия. Кроме летучей команды, принявшей участие во вчерашнем ограблении. Но эти будут молчать. Я им пообещал вырвать языки вместе с кадыками, если проболтаются. Вежливо, культурно, по‑княжески пообещал, но в очень ярких выражениях.

Так… Ящиков со слитками оказалось пять. Парни тащили их, едва не надрывая спины. Значит, каждый короб весит килограмм пятьдесят‑шестьдесят, не меньше. То есть около трехсот килограмм чистого золота. Если навскидку переводить в иены… Почти полмиллиона. Хрена себе!

За такие деньги в Харбине можно купить не только лояльность местной полиции, но и личную небольшую армию. А еще за такие деньги японская разведка вырежет население нескольких районов, даже не поморщившись.

Однако золото – это лишь половина беды. А точнее – половина джекпота. Настоящая атомная бомба находится в плотных красных папках, перевязанных шелковыми шнурами. Секретный архив.

В дверь тихонько поскреблись.

– Входите, Михаил! – крикнул я через плечо.

Знал, что явился грузинский князь. Сам его вызвал.

Знаток японского языка переступил порог. Выглядел он слегка помятым. Ночная пробежка в компании злых хунхузов не прошла бесследно. Все‑таки Михаил еще слабоват после нескольких месяцев голодной жизни в Харбине.

А вот в глазах Манджгаладзе горел лихорадочный, острый интерес. Он сразу догадался, для чего я его позвал.

– Доброе утро, Павел. Вы просили зайти. Петр сказал.

– Просил, – Я кивнул в сторону папок, лежащих прямо передо мной, рядом с двумя слитками, – Пока японцы бегают по городу с пеной у рта, считая виновными хунхузов, нам надо быстренько разобраться в этой писанине. Ваш японский ведь достаточно хорош, чтобы читать секретные военные депеши? Вы же вчера смогли определить текст некоторых документов.

Михаил подошел к столу, уселся на заранее приготовленный для него табурет. Аккуратно развязал шелковый шнур на первой папке.

– Мой японский, Павел, ставили лучшие преподаватели. Я читал в оригинале трактаты Токугавы. Думаю, с армейской канцелярией как‑нибудь справлюсь.

Князь пробежал глазами ровные столбики иероглифов. Минута… Пять… Десять…

Брови Манджгаладзе медленно поползли вверх. Он перевернул страницу, потом еще одну. Губы князя плотно сжались.

– Вот это да… – тихо выдохнул Михаил. – Павел… Вы даже не представляете что в этих бумагах.

– Догадываюсь. Просвещайте, князь. Не томите.

– Это… Это не просто отчеты, – голос грузинского аристократа чуть дрогнул от волнения. – Это планы Токуму Кикан на ближайшие полгода. Здесь полная сетка агентуры в маньчжурской администрации! Японцы скупили половину китайских генералов из Мукденской клики. Смотрите, вот тут… – он ткнул изящным пальцем в бумагу. – Детальные суммы взяток, переданных чиновникам КВЖД за саботаж поставок угля для белогвардейских частей.

– Ожидаемо, – я цинично усмехнулся. – Разделяй и властвуй. Покупают тех, кто готов продаться, чтобы ослабить тех, кто еще сопротивляется. Что там еще?

Михаил потер переносицу.

– Вот так, наскоком могу сказать вам лишь то, что успел прочесть в первых документах. И, не поверите, это касается непосредственно наших, русских дел. Здесь подробный анализ текущего положения атамана Семенова.

– Семенова? – я «сделал стойку».

Имя генерала и атамана Забайкальского казачьего войска уже слышал ранее. От Тимофея. Да и сам его помню по учебникам истории. Одиозная фигура.

– Да, – Михаил несколько раз кивнул. – Японцы ведут с ним игру. Они обещают поддержку, оружие и политическое покровительство в Маньчжурии. Но согласно этому документу… планируют совсем другое. Хотят… как бы это сказать…

– Как‑как… – хмыкнул я, – Называйте вещи своими именами, Михаил. Хотят его слить, кинуть, дать пинка под зад.

– Ну… – князь усмехнулся, – Пожалуй, точнее не скажешь. Токио принял решение сделать ставку на других марионеток. Семенова собираются изолировать, лишить остатков золотого запаса, который он успел вывезти, а его войска – разоружить и интернировать.

Я поднялся со стула, прошелся по кабинету. Мозг заработал с бешеной скоростью. Он анализировал новые вводные и то, что из этого могу получить конкретно я.

– Значит, японцы кормят Семенова завтраками, обещая помощь, а за спиной уже вырыли ему могилу, – остановился и посмотрел на Михаила. – И атаман об этом не знает. Он надеется на союзников. Ждет от них оружие, поддержку, помощь. Хм… Любопытно… Михаил!

Я посмотрел на князя, попутно стягивая со спинки стула свой пиджак.

– Работайте с бумагами. Переведите каждую букву, каждый чертов иероглиф. Никому ни слова о содержимом бумаг. Это слишком опасная информация. Мне надо срочно встретиться с Соломоном.

Грузинский князь кивнул и принялся за работу. Я одел пиджак, накинул шубу, вышел в коридор. Искал вахмистра.

Комната Тимофея находилась рядом с моей. Стукнул пару раз в дверь, толкнул ее не дожидаясь ответа.

– Тимофей. Выезжаем.

Не успел отойти в сторону, а мой верный пластун уже возник на пороге. Полностью одетый, готовый ко всему. Будто стоял за дверью всё это время и ждал.

Мы спустились вниз и вышли на улицу. Во дворе лесопилки кипела привычная, сугубо бытовая суета. Народ сновал туда‑сюда, занимаясь ежедневной рутиной. Кто‑то колол дрова, кто‑то таскал воду от скважины, бабы гремели ведрами.

Никакого благоговейного трепета или массовых шушуканий по поводу внезапно появившейся меди не наблюдалось. Во‑первых, мы не завалили ею всю территорию – металл благополучно и компактно был сложен, для надежности укрыт рогожами. Во‑вторых, большинству членов моей общины откровенно плевать на какие‑то там трубы и листы. Картошку почистить, печь натопить, детей накормить – вот их горизонт планирования.

За глухой кирпичный забор они нос без приказа не суют, городскими криминальными сплетнями не интересуются, а в мои дела тем более не лезут. И слава богу. Селиванов выстроил дисциплину идеально. Каждый загружен работой от рассвета до заката, времени на пустые размышления просто не остается.

Мне такая повальная людская аполитичность и глухое равнодушие к нашим коммерческим тайнам только на руку. Идеальная ширма. Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь. А в наших харбинских реалиях – еще и дольше живешь.

Еремей уже «прогревал» лошадь у ворот. Пролетка была готова.

– Гони на Артиллерийскую, Еремушка. И давай с ветерком. У нас сегодня каждая минута – на вес золота, – бросил я, запрыгивая на сиденье.

Тимоха уселся рядом.

Морозный воздух приятно освежал лицо, выдувая из головы остатки бессонной ночи. Пролетка неспешно катилась по улицам Харбина. Я крутил головой по сторонам. Искал признаки грандиозного кипиша, который непременно должен быть после ограбления японского склада. Китайская полиция, японские отряды – хоть что‑то. Ни черта подобного.

В городе царила до тошноты привычная, сонная рутина. Рикши таскали свои коляски, торговцы орали у обшарпанных лавок, обыватели суетливо спешили по делам. Никаких тебе усиленных кордонов на Пристани, никаких массовых облав. Будто ночью вообще ничего не произошло. И это очень погано.

Японцы должны истерить, топать ногами, требовать найти грабителей. Или к примеру, устроить разборки с хунхузами. Какого черта они молчат? Самураи никогда не спустят с рук ограбление собственного склада. Никому. А уж пропажу золота и секретных документов – тем более. Значит, они копают сами. Не привлекая китайцев. Когда найдут виновных, просто прирежут да и все. Хотя, нет. Не просто. Резать будут долго и мучительно.

Соломон Маркович был на месте. Сидел в своей лавке за конторкой и что‑то подсчитывал.

– Ой, кто к нам пришел! Князь Арсеньев, собственной персоной! – Ростовщик расплылся в такой радушной улыбке, будто роднее меня и Тимофея у него никого нет на белом свете. – И так рано! Вы что, совсем не спите, молодой человек? Или вам не терпится отдать старому Соломону его законные сорок процентов от того спирта, которого еще даже нет в природе?

– Да знаете, Соломон Маркович, решил не затягивать с оформлением нашего партнерства, – я подошел к Блауну. – Предлагаю прямо сегодня подписать все необходимые бумаги.

Соломон удивленно моргнул. Мой напор явно сбивал старого еврея с толку. В его мире дела делаются неспешно, под чашечку чая и долгие философские беседы.

– Куда вы так торопитесь, князь? Харбин стоял до нас, простоит и после. Присядьте, я велел Рахиль заварить свежего улуна…

– Улун, это хорошо, но прежде – бумаги, Соломон Маркович. – Я с безмятежным видом облокотился о конторку, – Знаете ли, очень переживаю, что можете передумать. Дело верное, это факт. Но вы тот еще лис. Подождем пару дней и разговор снова вернется к пятидесяти, а то и к шестидесяти процентам. Так что лучше все сделать быстро. Хочу спокойно спать. К тому же, нужен мастер‑медник. Срочно. Человек, который умеет паять трубы, катать листы и держать язык за зубами. А чтобы вы начали шевелиться и искать такого умельца, требуется статус полноценных партнеров, скрепленный подписями.

Я замолчал. Мое внимание отвлекла Рахиль. Она как раз появилась из‑за ширмы. В строгом темном платье, с безупречно уложенными волосами. Красивая, как всегда.

Соломон быстро глянул на дочь, потом на дверь лавки, куда в любой момент мог войти кто‑нибудь посторонний.

– Рахиль, деточка, закрой на замок, – бросил он дочери, затем повернулся ко мне и сделал приглашающий жест в сторону портьеры, отделяющей кабинет от основного зала. – Князь, вы так торопитесь, что даже у меня начинается одышка. Давайте уединимся.

Мы прошли в святая святых старого еврея. В комнату, где он занимается настоящими делами. Я уселся в кресло, Соломон устроился напротив. Тимоха уже привычно замер в углу. В такие моменты вахмистр просто превращается в статую.

Через мгновение явилась Рахиль с подносом, на котором стояли чашки и небольшой чайник, исходящий травяным ароматом. Она поставила все это на столик, красиво присела на уголок дивана.

– Пейте чай, Павел Александрович, – ростовщик кивнул в сторону подноса.

Затем поднялся, подошел к секретеру в углу кабинета, вытащил оттуда папку.

– Честно признаюсь, подготовил бумаги вчера, сразу после нашей встречи. Ваше счастье, князь, что Соломон Блаун привык держать зонтик открытым еще до того, как на небе появится первая тучка.

Он разложил листы передо мной.

Первым шел Устав Торгового дома «Блаун и Арсеньев». Оформлено как полное товарищество. Доли прописаны четко: шестьдесят процентов – моей артели, сорок – стороне Блаун. Как и договаривались, официальным учредителем и лицом, ответственным за внешние контакты, значилась Рахиль Соломоновна.

Вторым документом оказался Акт приема‑передачи имущества в счет паевого вклада. Соломон, будучи человеком крайне осторожным, оставил графу с перечнем сырья, вносимого мной или им, пустой. Он ведь свято уверен, что медь мы только собираемся  искать.

– Впишите там для порядка что‑то общее, князь, – Соломон придвинул мне лист, – Скажем… сырые материалы и лом цветных металлов, вносимые в основной капитал Товарищества. Когда приобретем медь, просто приложим к акту подробную опись.

Я мысленно усмехнулся. Старый лис сам подсказал идеальную формулировку. Придал лицу самое невинное выражение, взял перо и вписал в пустую строку: «…включая все запасы меди и сплавов, уже находящиеся на территории лесопилки»

Соломон мазнул взглядом по строчке, не заподозрив подвоха. Я же не уточнил, сколько именно меди и сплавов. Может, после Хлынова остались кое‑какое оборудование.

Отложил перо, чувствуя, как внутри разливается холодное торжество. Юридический капкан захлопнулся. С этого момента Блауны официально признали ворованную японскую медь своей собственностью. Теперь, если на пороге появятся самураи из Токуму Кикан, Соломону не удастся сделать круглые глаза и сказать: «Я просто проходил мимо». Он в деле. По самые уши.

Третьей бумагой была Генеральная доверенность от имени Рахиль на мое имя. Теперь я мог единолично управлять производством, нанимать персонал и тратить бюджет предприятия без лишних согласований.

Мы с Рахиль подписали все документы. Ростовщик аккуратненько сложил их обратно в папку. Мой экземпляр перекочевал к Тимофею под шинель.

– Господа, не оставите ли нас с Соломоном Марковичем наедине? – Я многозначительно посмотрел на Блауна, намекая на приватный разговор.

Вахмистр тут же недовольно засопел, но почти сразу успокоился. Оглядел ростовщика с головы до ног, пришел к выводу, что скорее я при желании сверну еврею шею, чем он мне и послушно удалился вслед за Рахиль в основной зал лавки.

Я взял пиалу с улуном, сделал меленный глоток. Пришло время вывалить на Соломона главный «подарок».

– Теперь, когда мы официально стали практически финансовой семьей, давайте поговорим о производстве. Помните, вы утверждали недавно, что медь – это жуткий дефицит?

Соломон нахмурился, его чуйка подала сигнал «шухер».

– Таки да, князь. И я до сих пор ломаю голову, где нам взять столько металла…

– Уже взял, Соломон Маркович, – я осторожно поставил пиалу на блюдце. – Вчера ночью. На Железнодорожной улице. Оказывается, у японцев очень приличные запасы, но совершенно никудышная охрана периметра… для тех, кто умеет заходить с черного входа.

Соломон замер. Его рука, потянувшаяся к чашке, зависла в воздухе. Глаза начали медленно округляться.

– Вы… вы хотите сказать… – прошептал он, бледнея на глазах.

– Я хочу сказать, что в нашем Акте приема‑передачи теперь значится медь, которая находится на территории моей лесопилки. Поверьте, ее там много. С нынешней ночи. И вы, Соломон Маркович, имеете к ней самое прямое отношение. Ну, не совсем вы, конечно. Рахиль. Однако вы же не оставите родную дочь один на один с подобными рисками.

В кабинете повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как в соседней комнате тихо перешептываются Тимофей и прекрасная дочь ростовщика.

– Ой вей… – выдохнул Соломон, судорожно хватаясь за воротник. – Князь… Вы что, ограбили склад японцев?

Старый лис побледнел. Натурально, без его излюбленной актёрской игры.

– В точку! – усмехнулся я делая еще один глоток.

В кабинете повисла гробовая тишина.

Соломон медленно поднес руку к груди, с той стороны, где сердце.

– Ой, вей… Ой, мамочки мои… Князь мне срочно нужны сердечные капли. Я вот‑вот умру от сердечного приступа.

– Спокойно, Соломон Маркович, дышите глубже. Никто не умирает. Мы делаем бизнес.

– Бизнес⁈ – Блаун внезапно снова заговорил нормальным голосом, без стенаний и учащенного дыхания, – Вы называете это бизнесом⁈ Вы ограбили японскую армию! Наглым образом, влезли на их склад! Это не бизнес, князь, это безрассудство в чистом виде! Вы думаете, если вас поймают, то отправят на каторгу? Таки нет! Вас просто убьют. И вы… Вы заставили меня подписать бумаги! Втянули старого, больного еврея, в дело с ворованной у японцев медью!

– Успокойтесь! – я жестко оборвал ростовщика. – И послушайте меня внимательно. Никто ничего не докажет. Если мы грамотно подстрахуем себе тылы. Поэтому, чтобы мы оба остались живы и были сказочно богаты, перестаньте разводить панику и начнете работать. Желательно головой. Как только запустим производство, станет понятно, что медь откуда‑то появилась. Ваша задача создать идеальную легенду возникновения метала на лесопилке. Как вы это сделаете – малоинтересно. Главное – результат.

Соломон вытер выступивший на лбу холодный пот белоснежным платком, облизал пересохшие губы.

– Вы… Вы просто сумасшедший, Павел Александрович. Играете со смертью в рулетку, причем во всех барабанах пули. Хуже того, вы развели меня, как последнего дурака с Привоза! Подсунули договор до того, как открыли правду!

– В бизнесе это называется грамотное распределение рисков, – хмыкнул я. – Расслабьтесь. И еще… Вам нужно срочно найти немого, глухого или просто очень жадного до денег медника. Он будет работать на моей территории.

Блаун тяжело вздохнул.

– Будет вам медник. Есть у меня несколько отличных мастеров, которые могут подойти.

– Договорились, – я улыбнулся. – Главное, что бы этот мастер был молчалив как рыба. А теперь, когда мы решили наши производственные вопросы, давайте поговорим о городских сплетнях. Харбинских, так сказать, новостях. Соломон Маркович, вы человек в городе уважаемый, знаете всех и вся. Скажите мне, что за птица положила глаз на внучку Мастера Шэня? Вам же известен этот прекрасный старичок? Мне стало известно, будто некий чиновник из Управы хочет забрать девчонку в младшие жены в счет долга. Кто этот загадочный господин?

Соломон нахмурился.

– Ой, князь, вы снова лезете, куда не просят, – покачал головой ростовщик. – Зачем вам эта китаянка? Мало нам японцев, вы хотите еще и местную администрацию против себя настроить?

– Не уходите от ответа. Кто он?

– Это господин Бао Гуйцин, – понизив голос, уже совершенно спокойно произнес Соломон. – Он не просто чиновник. Он генерал‑губернатор, глава всей китайской администрации в полосе отчуждения КВЖД. Человек маршала Чжан Цзолиня. У него реальная власть, полиция и армия.

Я задумчиво постучал пальцами по подлокотнику. Губернатор Бао. Фигура серьезная. Просто так с ноги в его резиденцию не зайдешь. Здесь нужна комбинация похитрее. Хотя, я еще сам не до конца понимаю, полезу в эту историю или нет. С одной стороны Шэнь и Манью помогли мне…

Ой, да ладно! Кого я обманываю? Дело вовсе не в этом. Просто бесит мысль о том, что какой‑то китайский мудак будет лапать девчонку, имея на это полное основание.

– Понятно. Оставим пока губернатора Бао в покое, – я поднялся с кресла. – И последний вопрос, партнер. Как поживает наш забайкальский герой, атаман Семенов? Где он сейчас и что делает?

Соломон посмотрел на меня так, словно я спросил, какая погода на Марсе.

– Семенов? Григорий Михайлович? Князь, вы меня пугаете разбросом ваших интересов. То японские склады, то личная жизнь губернатора, теперь белые генералы.

– Просто ответьте.

– Плохо он поживает. Очень плохо, – Соломон развел руками. – После того как красные взяли Читу, атаман бежал. Сейчас он торчит где‑то в районе Гродеково, на границе. Положение у него отчаянное. Денег нет, армия деморализована. Забрасывает японцев телеграммами, умоляя о помощи. Требует вагоны, оружие, финансирование. Пытается сохранить лицо, но в Харбине все серьезные люди знают: Семенов – сбитый орёл. Он цепляется за соломинку.

– Вот как… Любопытно… Ну что ж… – Я поднялся на ноги, – Спасибо за чай, партнер. Жду вашего мастера сегодня вечером на лесопилке. И помните: мы в одной лодке. А лодка наша теперь медная. Не вздумайте сверлить в ней дырки.

Соломон вздохнул, покачал головой. В его взгляде отчетливо читалось страдание всего еврейского народа. Какой актёр пропадает. Станиславский был бы в восторге от господина Блауна.

Мы вышли из кабинета.

Тимоха о чём‑то тихо беседовал с Рахиль. Стояли по разные стороны конторки, но так близко друг к другу, что практически соприкасались головами.

Я без зазрения совести прервал их идиллию.

– Рахиль, благодарю за чай и гостеприимство. Рад был повидаться. Тимофей, нам пора.

– До встречи, князь, – вежливо ответила девушка.

Я пропустил Тимофея вперед, покинул лавку Соломона вслед за ним.

Еремей спал на облучке. Мы запрыгнули в пролетку. Тимоха выглядел слегка растерянным, но до одури счастливым. Сегодня он впервые разговаривал с Рахиль, да еще наедине. Прогресс! Мой наивный пластун не понимает, что Блаун никогда не позволит ему всерьез ухаживать за дочерью. Ладно, не буду сейчас портить настроение, позже поговорю с ним.

– Гони на лесопилку, Ерема. Давай с ветерком.

– Это мы с радостью, ваша светлость! Егей! Гони, родимая!

Глава 19

Еремей не подвёл, прокатил нас обратно до лесопилки весело и задорно. Я даже несколько раз хотел ему крикнуть, чтоб притормозил. Замучался собственным лицом собирать летевший навстречу мелкий, колючий снег, который сыпался с неба как крупа. Учитывая местные ветра, ощущение крайне неприятное. Будто мне в физиономию горстями швыряют крохотные, микроскопические ледышки.

Единственный плюс – через полчаса мы были уже дома.

Чёрт побери, я реально начал считать лесопилку своим домом. В памяти всплыл мой особняк из прошлой жизни. Три этажа ультрасовременной роскоши, ухоженный сад, беседка с зоной для шашлыка, бассейн, сауна. Хотел бы я вернуться обратно? Очень вряд ли. Здесь, в тысяча девятьсот двадцатом году, все иначе. Чувствую себя, наконец, живым, настоящим. И мертвые товарищи отцепились. Больше не являются ни во сне, ни на яву.

А вот облагородить старую баню, доставшуюся от Хлынова – можно подумать.

Сейчас это суровое, утилитарное строение из закопченного красного кирпича – чистой воды архитектура выживания. Крошечные окна‑бойницы под самым потолком, тяжелая дубовая дверь, наглухо обросшая по краям мохнатым куржаком.

Внутри – натуральный филиал преисподней. Пол со сливной решеткой, грубо сколоченные сосновые лавки, отполированные до блеска тысячами рабочих задниц. В воздухе постоянно висит едкий коктейль из запахов размокшего дерева, дешевого дегтярного мыла и хлорки, которой Селиванов по моему жесткому приказу щедро засыпает углы для профилактики тифа.

Зато работает эта система безупречно, с поправкой на суровый маньчжурский масштаб. Огромный пятисотлитровый клепаный чан в углу мыльной глухо урчит, словно закипающий вулкан. Медная труба, которую мы кинули от немецкого локомобиля, гонит перегретый пар под давлением прямо в толщу ледяной воды. Пар конденсируется с диким ревом, вода бурлит ключом, а помещение моментально заволакивает густым белым туманом. Дикая, первобытная мощь. Никаких тебе изящных краников или расслабляющих спа‑процедур – только хардкор и кипяток.

Определенно стоит довести её до ума. Отгородить нормальную VIP‑парилку, обшить свежим деревом, поставить дубовый стол в предбаннике для переговоров. В конце концов, мой опыт подсказывает железно: самые надежные и откровенные коммерческие «терки» всегда проходят именно в бане. Голым ствол за пазухой не спрячешь, и лишних ушей там точно не бывает.

Ладно. Займусь на досуге. В конце концов, раз это теперь мой дом, надо его обживать по уму.

– Ваше сиятельство, о чем задумались? – настороженно спросил Тимоха. – Все хорошо? Случилось что‑то?

Пролетка давно остановилась, но я, увлеченный фантазиями о бане, сидел на месте, не двигаясь. Со стороны, наверное, выглядел как форменный псих. Пластун, естественно, ждал, пока барин соизволит одуплиться. Маялся рядом.

– Да так, о бытовых проблемах, Тимофей. Все нормально.

Я спрыгнул на хрустящий снег, отряхнул шубу от налипшей изморози. Вахмистр вылез следом. Счастливое глуповатое выражение, с которым он покинул лавку Соломона, исчезло. К счастью. Пока мы ехали на лесопилку, Тимоха только вздыхал и бестолково улыбался в бороду. А это, хочу сказать, впечатляющая картина, когда суровый пластун с разбойничьей физиономией ведет себя как влюбленный дурачок.

– Спасибо, Еремей. Прокатил прям от души, – похвалил я извозчика.

Про себя подумал – впредь надо не просить его устраивать веселые покатушки. Пролетка не самое удобное для этого место. Лицо горит, будто кипятком ошпарили. И от мороза, и от чертова снега.

– Рад стараться, ваше сиятельство! – улыбнулся возница в ответ. – Нам сегодня больше никуда не ехать? Или пока не распрягать мою Марусю?

– Марусю? – Я посмотрел на лошадь, – Ты назвал ее Марусей?

– А как же, ваше сиятельство! Она такая же русская, как и мы. Хоть покупал ее тут, в Харбине. Когда выбирал, по морде понял – наша.

Я еле удержался от комментариев про лошадиную русскую морду, чтоб невзначай не обидеть Ерёму. Вместо этого велел ему пока не распрягаться и ждать. Мало ли. Половина дня еще впереди. Вдруг снова придется мчаться по делам.

Еремей лихо спрыгнул с облучка, подхватил взмыленную лошадку под уздцы и повёл в дальний угол двора, где для Маруси обустроили крытую коновязь под дощатым навесом. Там животину можно было спрятать от ледяного сквозняка, накинуть на потную спину суконную попону и задать в ясли охапку сена, не выпрягая из оглоблей.

Мимо промчались мелкие пацаны. Играли в снежки. В одном из них я узнал Никиту. Мальчишка остановился, поздоровался и побежал дальше, догонять своих товарищей. Вот кому нынешняя погода в радость. Судя по тому, что детишки были в снегу по самые уши, они тут отрываются по полной программе.

Я рассеянно кивнул Никите в ответ. Ничего даже не сказал.

Мысли были заняты решением важной проблемы. Как повыгоднее использовать информацию, которая попала в мои руки, и при этом не лишиться головы?

С золотом все гораздо проще. Его поможет реализовать Соломон. Он, конечно, об этом еще не знает. Я сегодня решил ограничиться только новостями про медь, пощадил старика. Но скоро и этим делом ростовщику придется заняться. Потому как возвращать японцам ничего не собираюсь. Они нам еще за русско‑японскую ответят.

Я двинулся к конторе. Тимоха молча топал за мной следом. Вошли внутрь, поднялись на второй этаж. Перед самой дверью кабинета остановился, повернулся к вахмистру.

– Отдыхай пока, Тимофей. Если кто спросит, я у себя.

Не то, чтобы я сомневался в нем или не хотел показывать Михаила, изучающего красные папки. Наоборот. Тимохе верю, как себе. Скорее это было проявлением заботы. Лучше, чтоб секретная информация японцев пока оставалась тайной для близких мне людей. Как пойму, что делать с документами, тогда и начну посвящать остальных. Грузинского князя это не касается. Без его помощи мне просто не обойтись.

– Может чаю принести, ваше сиятельство? Или покушать? Обед скоро, а вы не завтракали.

– Позже поем, – отмахнулся я и скрылся в комнате.

Михаил был на том же месте, где я его оставил. Сидел за моим столом, обложившись красными папками, и выглядел так, будто последние пару часов его пытали электричеством. Безупречная прическа превратилась в воронье гнездо – князь явно в отчаянии драл на себе волосы. Глаза покраснели и, казалось, вот‑вот вылезут на лоб.

– Михаил? – я скинул шубу, бросил ее на топчан. – Все так плохо? Ваш вид меня пугает.

– Всё гораздо сложнее, Павел Александрович, чем нам показалось сначала, – отозвался Манджгаладзе, массируя виски. – Ерунда какая‑то с этим архивом. Я перевел первые два листа, как вы помните. Там список купленных чиновников и планы насчет генерала Семёнова. А вот дальше… Дальше начинается сплошная белиберда. По началу даже думал, что схожу с ума. Просто набор непонятных фраз. Потом сообразил – текст зашифрован. Причем шифр сложный, многоуровневый.

Я фыркнул, не удержавшись от сарказма:

– Зашифрован? Да эти японские каракули хуже любого шифра сами по себе! На кой черт их еще дополнительно шифровать?

Михаил криво усмехнулся, оценив шутку, но тут же снова посерьезнел.

– В том‑то и дело. И знаете, что еще странно? Первые листы написаны обычным текстом, без всяких кодов. Слишком откровенно, понимаете? Планы Токио, суммы взяток генералам, предательство Семенова… Всё это лежит на самой поверхности. Будто специально выставили напоказ.

– Любопытно… – я замер возле стола, пялясь на документы, в которых, естественно, ничего не понимаю, – Может, эту «секретную» информацию специально готовили, чтобы кому‑то подкинуть или «случайно» потерять? А настоящие ценные сведения запрятаны глубже, под тем самым шифром?

– Вполне вероятно. Но чтобы это понять, нужно разгадать шифр, – Михаил сокрушенно вздохнул и снова уткнулся в бумагу, пытаясь сфокусировать взгляд. – Я пытался найти ключ или закономерность, не получается…

– Так, стоп, – я решительно захлопнул папку прямо перед его носом. – Князь, у вас уже глаз замылился, а мозги закипели. В таком состоянии вы даже меню в ресторане не расшифруете. Идите‑ка прогуляйтесь по двору. Подышите морозным воздухом, выпейте чаю у Шаховской. А через час возвращайтесь со свежей головой. Попробуем решить этот самурайский ребус вместе. У меня в таких делах подход нестандартный, может, вдвоем быстрее найдем зацепку.

Михаил с облегчением выдохнул, благодарно кивнул и, слегка пошатываясь, направился к выходу.

Я взял документы в руки, задумчиво посмотрел на них, само собой ничего не увидел. Только столбики чертовых иероглифов. Плюнул и убрал папки в сейф, доставшийся мне от Хлынова. Только успел провернуть лимб замка, как в дверь тихонько поскребся Пётр Селиванов. Бывший приказчик вернулся с утреннего рынка на Пристани. А рынок, как известно – дело крайне полезное. Он в Харбине заменяет и газеты, и радио, и полицейские сводки.

– Вовремя ты пришел. Проходи, – я кивком пригласил его в комнату.

– Добрый день, Павел Александрович, – Пётр стянул заиндевевшую шапку, прошел к буржуйке, потирая покрасневшие руки.

– Выкладывай. Что в городе болтают?

Селиванов усмехнулся.

– Болтают много, ваше сиятельство. Но все не о том, что вам интересно. Среди кучи сплетен, услышал только одну важную. Говорят, вчера ночью двое безликих демонов с темными шерстяными рожами вломились в притон Хунхузов на Сенной. Сломали нос Железной Башке – это у Черного Секача правая рука. Настоящий душегубец.

– Ничего себе… – Я покачал головой, недоумевая с такого совпадения, – Осеев с Михаилом мелко не плавают. Если уж устраивать суматоху, то с участием больших бандитских шишек. А более точная информация имеется?

– Никак нет, Павел Александрович, – Селиванов моментально посерьезнел, – И это странно. Слухи про «демонов» и драку в притоне есть, но какие‑то слабенькие. Видимо, проболтался кто‑то из девиц, что вместе с бандитами развлекались. А вот дальше – тишина. Будто ничего не произошло. Так понимаю, хунхузы всячески пытаются скрыть случившееся.

– Любопытно… – Я задумчиво уставился в одну точку, – Думаю, это приказ Черного Секача. Случившееся портит их репутацию. Кто станет бояться хунхузов, если главари получают по лицу от двух непонятных господ. А что слышно про склады? Про саму медь или… пропажу чего‑то еще из пакгаузов?