Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 67 страниц)

Глава 14

Надо признать, работал Михаил виртуозно. Я наблюдал за тем, как кончик тонкой кисти выводит на японском бланке изящные иероглифы, и чувствовал, что мое уважение к грузинскому князю растет в геометрической прогрессии. Вот уж действительно – и чтец, и жнец, и на дуде игрец. Каких только талантов не имеется у человека.

Время приближалось к полуночи. Честно говоря, хотелось уже закончить со всеми делами. Сын Петра вернулся из города, отчитался о выполненной миссии. Это радовало. Все прошло исключительно хорошо. Он передал мешок, а значит, очень скоро японцы получать своего козла отпущения. Осталось только разобраться с подправленным документом.

С черной тушью и этой особенной кистью нам, кстати, фантастически повезло. Все необходимые причиндалы обнаружились у Шэня. Оказывается, лекари традиционной китайской медицины всегда выписывают рецепты именно таким образом. Все‑таки китайцы те еще выпендрёжники.

– Поразительная удача, что старик прихватил колонковую кисть, – не отрывая взгляда от бумаги, вполголоса произнес Михаил. Он аккуратно, с каким‑то даже благоговением, снял излишек туши о край каменной тушечницы. – Обычной белкой или, не дай бог, европейским стальным пером мы бы этот документ только испохабили.

– Какая разница, чем малевать? – хмыкнул Тимоха. – Тушь черная, бумага японская. Текст сходится. Чего еще надобно?

Манджгаладзе покачал головой. Кисть в его длинных пальцах совершила плавный, выверенный пируэт, оставив на бумаге сложный многоступенчатый символ.

– Дилетантский подход, Тимофей. Ну вам, как человеку военному, простительно не разбираться в подобных вещах. Японский штабной писарь – это самая настоящая машина по производству вот таких бумаг. У каждого иероглифа есть своя архитектура, своя динамика. Смотрите, – грузин на секунду оторвался от бланка, демонстрируя влажный кончик кисти. – Волос сибирского колонка имеет форму веретена. Толстый в середине, а к концу сходит на нет, в идеальную иглу. Он упругий, отлично пружинит, тушь держит и отдает безупречно.

Михаил сделал короткий, резкий мазок, заканчивая очередной символ.

– Нажим дает густую ширину, отрыв – бритвенно‑острый хвост. Любой специалист из штаба маршала Цзолиня сначала посмотрит не на смысл текста, а на плотность и геометрию штриха. Перо царапает волокна и оставляет мертвую, ровную линию. Дешевая шерсть – расплывается и мажет углы. Если я впишу имя губернатора Бао неправильным инструментом, подделка будет кричать сама о себе с первого же взгляда.

Нам с Тимохой оставалось лишь молча кивать в такт каждому слову грузина. Профессионализм всегда вызывает уважение. Неважно, собираешь ли ты взрывное устройство, или рисуешь смертный приговор высокопоставленному чиновнику – правильный инструмент решает всё.

– Готово, Павел, – глухо произнес Михаил. Он отложил кисть на специальную деревянную подставочку, откинулся на спинку стула. – Имя губернатора Бао Гуйцина, его должность и сумма якобы переданного ему вознаграждения вписаны в общий реестр. Я с точностью повторил интервалы, нажим и стилистику японского штабного писаря. Отличить эту вставку от оригинала невозможно. Даю слово.

Я подошел к столу, склонился над документом. Несколько секунд изучал столбцы. По мне – идеально.

– Отличная работа, князь, – кивнул грузинскому аристократу. – Мне с вами фантастически повезло.

Он в ответ как‑то нервно передернул плечами. Похоже, Михаилу, воспитанному на дуэльных кодексах и понятиях офицерской чести, мое решение подставить чиновника казалось не совсем правильным.

– Вы уверены, Павел? Есть ощущение, мы делаем что‑то нехорошее… – тихо высказался грузин, наблюдая, как я убираю высохший документ обратно в красную папку Токуму Кикан.

– Хорошее и нехорошее, добро и зло, белое и черное – категории для философов, Михаил. Давайте мы отставим их в сторону. Поверьте, если Бао Гуйцин узнает, что князь Арсеньев причастен к исчезновению невесты и к ее фальшивой смерти, он сожрет меня, вас, Тимоху…

Я покосился на вахмистра, который сидел возле печки, начищал свое оружие. Усмехнулся.

– Впрочем нет. На Тимофее, скорее всего, подавится. Не суть. Я к тому это говорю, что он нас уничтожил бы без малейших сомнений. Будем считать, мы просто действуем на опережение. И потом, это ведь необходимость. Чтобы защитить Шэня и его внучку…

Договорить я не успел. Наш разговор, как и моральные терзания Михаила, были прерваны самым беспардонным образом. Раздался звук выстрела. Близко. Прямо за оградой лесопилки, со стороны глухого железнодорожного тупика. Потом – громкий крик. Пуля точно нашла свою цель. Секундная пауза – и ночь взорвалась треском винтовочной канонады.

– Семеновцы! – рявкнули мы с Тимохой одновременно.

В то же мгновение вахмистр сорвался с места, метнулся к столу, одним движением скрутил фитиль керосиновой лампы и так же быстро переместился в угол, обратно за буржуйку.

Кабинет мгновенно погрузился в темноту. Действия пластуна были максимально верными. Человеческий силуэт в освещенном окне – идеальная мишень, в которую можно попасть, находясь даже за пределами лесопилки. А окно моего кабинета выходит ровненько во двор, смотрит прямо на пропускной пункт.

Я пригнулся, рванул к окну. Как только оказался рядом, сместился в сторону, прижался спиной к стене. Теперь окно было слева от меня.

Судя по звукам выстрелов, семеновцы решили зайти со стороны старой железнодорожной ветки. Однако, если они не идиоты, то вторая группа должна напасть с центрального входа. Как минимум, чтобы отвлечь охрану.

– Михаил, на пол! Живо! – коротко приказал я в темноту.

Грузин не заставил себя просить дважды, рыбкой скользнул на доски и проворно заполз за массивный деревянный буфет.

– Павел, думаете, они все‑таки осмелились? – спросил грузинский аристократ.

– Думаю, они просто в безвыходном положении. Или… – Я посмотрел на красные папки, оставшиеся на столе, – Или наши японские друзья не так тупы, как нам показалось. Если верить документам, семеновцев собираются использовать для глобальной заварушки в Харбине. Почему бы Хондзё не тряхнуть меня таким же способом.

– Очень может быть, Павел Саныч… – подал голос Тимоха.

Выстрелы на улице затихли, но это совершенно не означало, будто все так быстро закончилось. Скорее всего белогвардейцы отхватили несколько пуль и сдали назад, чтобы перегруппироваться.

Я посмотрел в сторону топчана, поморщился. Там остались лежать шуба и «маузер». Чтобы взять оружие, придется либо ползти по полу, либо рискнуть и засветиться в окне. Темнота, конечно, нам в помощь, но не факт что у нападающих не имеется какого‑нибудь глазастого стрелка.

– Ваше сиятельство! – тихо позвал вахмистр.

Я глянул в сторону буржуйки, за которой тенью замер Тимофей.

– Сейчас все будет, – сообщил он мне.

Тимоха резко рванул вперед, перекатом, буквально кувырком, оказался возле постели, дернул на себя шубу, вытащил «маузер». Потом так же шустро, молниеносно, переместился к стене, возле которой замер я. Только с другой стороны окна.

Оружие бросил мне прямо на бегу.

Я поймал «маузер», облегченно выдохнул. Осторожно, самым кончиком длинного ствола, отодвинул край плотной шторы.

Двор лесопилки тонул во мраке. Сегодня, как по заказу, даже луна была какой‑то размытой.

Едва прозвучал первый выстрел, ровный гул локомобиля захлебнулся. Механик, которого за последние два дня Корф четко натаскивал, как нужно действовать в случае нападения семеновцев, сработал четко по инструкции. Рубильник вниз, пар перекрыт. Территория артели будто провалилась в темноту.

Я моргнул несколько раз, прищурился. Пытался понять, почему стоит тишина.

Самое главное – на территории артели не наблюдалось никакой паники. Мои парни действовали четко, слаженно. Не метались бестолковым стадом. Бесконечная муштра и тренировки дали результат.

Обычные, «гражданские» жители в один момент попрятались в бараках и пакгаузах. Несмотря на поздний час, некоторые рабочие еще таскались по двору. Однако, стоило прозвучать выстрелам, их как корова языком слизнула. Женщины и дети притихли. Никто не высовывал носа. Хотя, конечно, все прекрасно поняли, что происходит.

Охрана в один момент грамотно распределилась по позициям. Часть бойцов взяла под контроль жилые постройки и лазарет. Залегли за штабелями досок, которые Корф и Осеев специально велели выложить рядом с бараками. Их задача – следить за сохранностью жителей. Особенно, чтобы какой‑нибудь ретивый пацан не выскочил во двор вести войну с врагом. С этих станется. Они у меня через одного мечтают о героическом будущем.

Ударная группа Осеева тоже времени даром не теряла. В бледном свете луны мелькнули тени пятерых бойцов. Они беззвучно скользнули от конторы на подмогу секрету возле железнодорожной ветки. Еще шестеро переместились к центральным воротам. Никаких матерных воплей или команд вслух. Рассыпались веером. Быстро заняли огневые точки за бочками с водой, досками и двумя телегами, которые во дворе тоже появились не просто так.

Затишье оказалось коротким. Оно длилось ровно пять минут. Столько времени потребовалось белякам, чтобы перевести дух и осознать, что напасть тайком не получится.

Со стороны железнодорожного тупика, где наш секрет уже успел пустить первую кровь, раздался протяжный, дикий свист. За ним – истошный, срывающийся на визг крик: «В штыковую, братцы! За веру и атамана!». Пожалуй, такая формулировка выглядела особенно нелепо. Потому как ни с верой, ни тем более с атаманом, моя лесопилка вообще никак не связана.

Над глухим забором взлетели десятки темных фигур. Они перекидывали кошки, цеплялись за доски, прыгали прямо в снег. Никакой тактики. Никакой скрытности. Семеновцы ломились вперед, как стадо разъяренных бизонов. Палили на ходу из обрезов и наганов.

Свет луны выхватывал перекошенные, озлобленные лица. Кто‑то бежал с винтовкой наперевес, кто‑то размахивал кавалерийской шашкой. В общем – разброд и шатания. Все по исконно русским традициям.

Почти одновременно пошла вторая волна. Часть семеновской банды напала на центральные ворота. Деревянные створки содрогнулись. Полетели щепки. Ворота жалобно скрипели, но держались.

– Твою мать, – выдохнул я, наблюдая за этими самоубийственными действиями, – Они что, бессмертные?

Тимоха, прижавшийся к стене с другой стороны окна, злобно сплюнул.

– Идиоты они, Павел Саныч. Чистые идиоты. Устроили гусарский блуд какой‑то. Думают, раз бабы да дети за забором, так все со страху обосрутся и разбегутся. Ну и еще, конечно, рассчитывают взять числом. Помните, топтун говорил, человек двадцать будет в отряде. А тут – все сорок. По два десятка с каждой стороны. Нахрапом взять хотят.

Вахмистр был прав. Беляки лезли напролом, игнорируя элементарные правила ведения боя. Они искренне верили в свой фарт. Ну или считали, что на лесопилке крепких мужчин, способных держать оружие – раз два и обчелся. К тому же, никто из этих бедолаг понятия не имеет, сколько у нас винтовок. Я уж не говорю про остальное.

Мои бойцы, те, что залегли со стороны железнодорожной ветки, дали семеновцам немного пробежать вперед. Буквально метров двадцать. Белогвардейцы так были окрылены будущим успехом, что даже не заметили, как за их спинами появились еще тени. Особая группа Осеева перекрыла семеновцам пути к отступлению. Пока часть банды ломилась в закрытые ворота, самые активные их товарищи оказались в классическом мешке. Капкан захлопнулся.

Прямо над нашими головами, с крыши конторы, ударил «Льюис».

Тяжелый, захлебывающийся бас английского пулемета распорол морозный воздух. Длинная, пунктирная линия свинца крест‑накрест прошила двор. Трасса прошлась прямо по наступающим, срезая передние ряды.

Семеновцы падали, как подкошенные. Кровь брызнула на белый снег черными пятнами. Они уже не кричали пафосные лозунги. В основном только выли и матерились.

Тут же открыла прицельный огонь группа Осеева. Четко, методично, без суеты. Парни выцеливали силуэты и били наверняка.

Наступление захлебнулось в собственной крови. Оставшиеся на ногах беляки заметались по двору, пытаясь найти укрытие. Паника, на которую так рассчитывали семеновцы, накрыла их самих.

– Идем, – бросил я Тимофею.

Мы выбежали из кабинета. Вахмистр несся вперед гигантскими прыжками. Боялся, что вся заварушка закончится без его участия. Как мой личный телохранитель он не мог бросить нас с Михаилом в кабинете и присоединиться к защитникам лесопилки. Но теперь‑то намеревался оторваться по полной.

Я обгонять Тимоху не рвался. Во‑первых, чего уж скрывать, князь Арсеньев далеко не боец. В драке я еще могу использовать свои знания и опыт, а вот в бою от меня толку мало. Во‑вторых, большую часть работы сделали мои парни.

Семеновцы, которые проникли на территорию лесопилки, поняли, что попали в капкан. А те, что остались возле центральных ворот, уже так рьяно о створки не долбились. Судя по крикам и топоту, они вообще предпочли ретироваться.

По сути бой шел жестко, но в одни ворота.

Мы с Тимохой выскочили на крыльцо. Я сразу метнулся к доскам, который лежали прямо рядом со ступенями. Спрятался.

– Алексей! – крикнул Осееву, – Не добивать. Пусть уходят!

Беляки мой приказ услышали. Поняли, что для них это единственный шанс и рванули обратно к железнодорожной ветке. Даже ухитрились прихватить с собой несколько раненных.

Тимофей вдруг сорвался с места. Тенью скользнул вдоль стены, обогнул телегу, бочки и растворился во мраке. Я даже окликнуть его не успел.

Стрельба стихла так же резко, как и началась. В ушах звенело.

Из темноты появился Осеев.

– Отбились, Павел Александрович, – доложил он. – Те, кто мог идти, ушли к Сунгари. Остальные, которые пытались брать штурмом ворота, скрылись в направлении соседнего квартала.

– Потери?

– Из наших никого. Двух парней зацепило несильно, царапины. У нападавших…

Алексей поморщился. Ему явно не доставлял удовольствия тот факт, что соотечественники погибли так глупо и так бездарно. Пусть даже они планировали убить самого Алексея и, возможно, всех нас.

– У нападавших десять человек убитых. Сейчас соберем и положим возле забора. Не гоже, чтобы утром женщины и дети на них смотрели.

– Правильно, – кивнул я, – И похоронить надо будет по‑человечески.

К крыльцу тяжелым шагом вышел Тимофей. Он волок за шиворот упирающегося, избитого человека в добротном полушубке. Вахмистр без церемоний швырнул пленника на снег к моим ногам.

– Гляньте‑ка, поймал тут одного зазевавшегося, – усмехнулся казак, – Видать, своих прикрывал. Да вовремя его заметил.

Я склонился над лежащим. Всмотрелся в перекошенное от злобы и боли лицо. Сходу, без предисловий, задал конкретные вопросы:

– Звание? Должность? Подчинение?

Пленник сплюнул на снег кровавую слюну, криво усмехнулся.

– Пошел ты к черту. Думаешь, я тебе…

Он не успел договорить. Тимоха шагнул вперед, левой рукой жестко зафиксировал голову пленника, ухватив за волосы, большим пальцем правой руки надавил на болевую точку под челюстью.

Белогвардеец взвыл, его глаза полезли из орбит, тело выгнулось дугой. Он тщетно пытался вырваться из захвата. Тимоха держал давление ровно семь секунд, затем резко отпустил. Пленник обмяк, судорожно хватая ртом воздух, по подбородку потекла слюна.

– Простите, ваше сиятельство, дурака неумного, – как ни в чем не бывало сказал вахмистр, – Он не сразу понял, с кем разговаривает. Осознал свою ошибку и готов беседовать. Ты же готов?

Тимофей резко рванул волосы белогвардейца вверх. Тот что‑то замычал, засучил ножками.

– Готов, – Удовлетворенно ответил казак.

– Отлично, – Я присел на корточки, чтобы видеть красную, перекошенную физиономию белогвардейца, – Сейчас повторю вопрос. Если мне не понравится ответ, сломаю тебе ключицу. Затем коленные чашечки. Итак – звание, подчинение?

– Подхорунжий… Зверев… – прохрипел пленник, с ужасом глядя то на меня, то на Тимохины сапоги. Вахмистр по‑прежнему придерживал семеновца за волосы, возвышаясь прямо над ним. – В подчинении у есаула Красильникова.

– Замечательно. Где ваша база? Вы же не прямиком от атамана Семенова прибежали. Сколько человек на базе? Сколько оружия? Какая конечная цель нападения?

– На заимке… у старого мыловаренного завода, за Чоцзядяном. Сорок человек… было. Оружие… обрезы, наганы, ждали винтовки…

– Зачем полезли на лесопилку?

– Есаул приказал… Сказал, тут золото спрятано…

Я задумчиво потер подбородок. Что‑то слишком часто в последнее время в историях, связанных с моей лесопилкой, фигурирует золото. В разных вариантах. В основном императорское вспоминают, но ведь не факт, что именно за ним пришли.

– Уведите его, закройте в подвале и выставьте охрану, – велел я Тимофею. – Позже продолжу. Пока хочу кое‑то проверить.

Глава 15

Я рысью рванул в контору. Натурально бежал, чтобы быстрее проверить свою догадку. Заскочил в кабинет, плотно закрыл за собой дверь.

Михаил уже сидел за столом, а не за буфетом. Выглядел он слегка встревоженным, зато бодрым. После перестрелки и короткого, но весьма продуктивного боя, усталость грузинского аристократа исчезла без следа. Керосиновая лампа снова горела, но была прикручена на минимум.

– Друг мой, – обратился я к Манджгаладзе. – Доставайте закодированные документы. Те, где реальные планы японцев. Срочно!

Михаил непонимающе моргнул, открыл рот, собираясь задать какой‑то вопрос, но тут же закрыл его обратно. Видимо, мое возбужденное состояние он расценил верно. Если я заведен и напряжен – значит случилось нечто из ряда вон выходящее. Он молча пододвинул к себе папки, вытащил нужные листы.

– Читайте вслух, – велел я, – Каждое предложение. С расстановкой. С самого начал и до конца.

Манджгаладзе прочистил горло, монотонно забубнил текст. Скучный, канцелярский язык японских штабистов. Сроки, маршруты, логистика. Поставки продовольствия и боеприпасов. Упоминание семеновцев, планы в отношении Харбина.

Я слушал все это очень внимательно. Ходил из угла в угол, анализировал каждое слово. Искал, за что зацепиться. Любые мелкие нестыковки. Они должны быть, черт подери! В первый раз, когда с помощью Тимохи Михаил понял шифр, он прочел документы и передал их общий, основной смысл. Сейчас же меня интересовали конкретные детали.

– Стоп, – резко поднял руку, когда грузин дошел до середины второй страницы. – Прочтите последний абзац еще раз.

Михаил послушно уткнулся в бумагу:

– Передача груза номер четыре силам нерегулярного резерва возможна только после подтверждения их боевой эффективности. Требуется провести полевое испытание. Объект для испытания определить на усмотрение резидента…

– Вот оно! – я щелкнул пальцами в воздухе, – Теперь все понятно. Кукловод хренов.

– Вы о чем, Павел? – Манджгаладзе отложил листы.

– О майоре Хондзё. Хитрожопая японская тварь.

– Павел! – в голосе грузинского аристократа прозвучали интонации, похожие на некоторое осуждение.

Наверное, моего переводчика покоробило столь конкретное выражение. Не пристало «его сиятельству» обзывать всяких японских майоров подобными словами.

– Что⁈ – Я развел руками, – Тварь и есть. Как еще назвать?

Подошел к столу, оперся о столешницу костяшками пальцев.

– Смотрите, Михаил. Японцы хотят использовать семеновцев для диверсий, чтобы потом спровоцировать ввод своих войск. Планируют дать им оружие. Но делать это, не убедившись в благонадежности русских офицеров – глупо и рискованно. Надо проверить, на что они способны. А еще лучше – посильнее замазать их в каких‑нибудь мутных схемах. Что делает Токуму Кикан?

Я посмотрел на Михаила, предлагая ему самому ответить на этот вопрос. Однако Манджгаладзе в ответ молча пялился на меня и пока еще не понимал, к чему все идет.

Ну да… Наши аристократы еще поголовно ходят в «белом пальто». Им не знакомо золотое правило будущих десятилетий – цель оправдывает средства.

– Михаил! Подумайте! Представьте, как мыслит Токуму Кикан. Вы же только что прочли о полевых испытаниях. Хондзё натравил Красильникова на определенный объект. В качестве проверки.

Грузинский князь несколько секунд бестолково глядел на меня, по‑прежнему не понимая, к чему я веду.

– Проверка, князь, – пришлось повторить, – Полевое испытание.

– Ах ты, дьявол! – сообразил, наконец, Манджгаладзе. – Но в тексте нет упоминания артели!

– И что? – усмехнулся я. – Этот документ мог быть написан неделю назад, а мог – месяц. Когда князя Арсеньева не было в Харбине. Хондзё выбрал нас в качестве мишени совсем недавно. Уверен, если мы возьмемся отследить, откуда пошли столь активные слухи про золото, какая‑нибудь очень скромная, тоненькая ниточка приведет в Токуму Кикан. Идеальная приманка. Мы провели на Восьмой ветке меньше суток, когда впервые господин Приходько упомянул мифические драгоценности и золото, которое якобы прячет Арина. Потом эта информация была донесена банде Горелова. Помните? И что дальше? Слух о несуществующем золоте пошел гулять по Харбину, только значительно выросли масштабы. Гореловцы трепаться не стали бы. Мы их знатно прижучили. Сам Приходько – тоже. Но он взял и явился в полицию, чтобы написать донос. Я все еще тогда думал – с чьей подачи он это сделал? Ведь точно не сам. У таких, как господин Приходько, сильно развито чувство самосохранения. Далее активизировались семеновцы. И снова цель нападения – золото. Только теперь мне приписывают то ли императорское, то ли Колчака. Семеновцы клюнули и пошли на штурм. Даже после того, как мы вернули им топтуна, который однозначно передал мои слова. Значит, кто‑то был более убедительным, чем я. Майор Хондзё просто решил проверить остатки армии атамана в деле.

Михаил задумчиво покачал головой, недоумевая с такого коварства японцев. Вот она, обратная сторона медали под названием «благородство и честь». Манджгаладзе искренне верит, что подлость – удел кого угодно, только не дворян. А Хондзё, условно говоря, дворянин.

– То есть… Нас просто использовали как мишени в тире? – спросил грузин.

– Именно. Но это еще не все.

Я подошел к печке, подкинул полено. Внутри бурлила холодная злость, не мог спокойно стоять на месте. Не люблю, когда меня пользуют втемную. Вообще не люблю, когда меня пользуют. Это, как говорили мои прежние товарищи, – стрёмная хрень. Правильные, порядочные пацаны такую подставу без ответа не оставят.

– Вспомните визит Хондзё, Михаил. Он пришел просить помощи. Якобы наказать хунхузов за украденную медь. А на самом деле – проводил разведку. Смотрел на наши укрепления, оценивал людей, считал посты. Майор проник на лесопилку через железнодорожную ветку. В то время там не было караула. Корф поставил секрет после нежданного появления японца. Семеновцы рассчитывали на такой же маневр. Настоящей ударной силой были не те бойцы, которые ломился в ворота. Ни черта подобного. Они делали ставку на тихое проникновение с «черного хода».

Грузин потер лоб, переваривая информацию.

– Получается, Токуму Кикан стравливает семеновцев с нами, чтобы проверить их боеспособность…

– А нас стравливает с хунхузами, чтобы проверить, на что способен князь Арсеньев, – жестко закончил я мысль Манджгаладзе. – Двойная игра. Японцы смотрят, кто выживет, кто окажется полезнее. Они тупо хотят нас использовать. Как бесплатный инструмент. Расходный материал.

Повисла тяжелая пауза. Тишину нарушал только треск дров в буржуйке.

Вот ведь сукины дети! Мы для них даже не фигуры на доске. Просто пешки, которыми японцы планируют разыграть многоходовочку.

Семеновцы проредят моих людей и покажут на что способны. Я уничтожу хунхузов. Учитывая, что планирую сделать это руками Триады, у «Зеленой банды» тоже буду потери.

Мы с Чжао договорились, что медь он подкинет на завод определенным способом. Просто так в гости к местным разбойникам «братья» не заходят. Значит – нужен повод, чтобы зайти. Лучший повод – хороша драка. Сегодня ночью Триада должна спровоцировать стычку с людьми Секача. В процессе этого междусобойчика, пока бандиты будут месить друг друга, один из подручных Чжао подсунет под задницу хунхузам нужные «улики».

Потом, соответственно плану, медь с клеймом японцев обнаружат полицейские, которые придут разбираться с обстоятельствами ночной заварушки. Если говорить более точно, мой новообретенный «друг» капитан Лян. Уже он даст делу официальный ход. Ну как официальный… Я рассчитывал часть хунхузов добить с помощью Ляна, а часть – снова через Триаду.

Знал ли Хондзё, что я не полезу на Черного Секача сам? Да черт его разберет. Может и знал. Он же понимает, князь Арсеньев – не идиот. Бодаться с хунхузами лоб в лоб – себе дороже. Значит, я постараюсь действовать через третьи лица.

В любом случае, в ближайшие дни получится весьма поганый расклад – все значимые игроки в Харбине окажутся либо обескровлены, либо значительно сократят свои ряды. Хорошо себя будут чувствовать только японцы.

Даже Цзолинь будет не в самом лучшем положении. Ему придется выкашивать предателей среди своих же чиновников. И думаю, что в список Токуму Кикан, где указаны имена якобы продавшихся соратников Цзолиня, попали не случайные люди. Это те, кто в реальности предан маршалу и представляет угрозу для японцев.

Ну что ж… Умно. Вот только майор Хондзё ошибся в одном. Роль пешки меня совсем не устраивает. Более того, я намерен отбить на хрен руки тому, кто решил поиграть мной и моими людьми в шахматы.

Конкретно сейчас надо срочно менять ситуацию с Триадой и хунхузами. Если я еще не опоздал.

Местные бандиты – первый этап глобальной зачистки Харбина, которую задумали Токуму Кикан. Хунхузы – отморозки, это факт. Грабят поезда, торгуют живым товаром. Но они часть местной экосистемы. Привычное зло. Если их убрать, образуется вакуум. Огромная дыра на криминальной и территориальной карте Харбина. Кто ее заполнит? Японцы. Или те, кто полностью подконтролен японцам.

Если Триада сейчас влезет в эту историю, столкнется с Секачом ради подкинутой меди, они неизбежно потеряют людей. А потом жандармерия Хондзё просто придет и возьмет «Зеленую банду» тепленькой.

Медь… Медь – это просто повод. Если не наживка. Иначе с хрена ли мы так легко ее украли?

Может, на это и был расчет? Не просто так по Харбину ходили слухи о залежах металла на японских складах. Просто Токуму Кикан ждали в гости Секача и его людей. Провоцировали именно хунхузов. А явились мы. Вот почему Хондзё так резко и так конкретно обозначил виновных. Он просто уверен, что сработала его ловушка. По прикидкам японцев хунхузы должны были украсть медь, они ее, типа, и украли.

Единственное, что пока не укладывается во всю схему – золотые слитки и папки с документами. Хотя тут может быть чистой воды совпадение. Документы и драгметалл могли находиться на складе всего одну ночь. Роковое стечение обстоятельств. Их просто не успели переправить.

Конкретно сейчас важно другое. Я обещал Линь Чжао территорию Секача. Но по факту втянул «зеленую банду» в махинации японцев. Для Триады это может закончиться плачевно. Планы Токуму Кикан в отношении «братьев» пока не до конца мне понятны. В любом случае, не хочу обрести себе врага в лице Чжао. По крайней мере не сейчас.

– Михаил, спрячьте бумаги в сейф и идите отдыхать, – Я бросил князю ключ, рванул к выходу из кабинета, на ходу натягивая шубу.

Бегом спустился на первый этаж, выскочил на улицу. Мне срочно нужен вахмистр.

Остановился рядом с крыльцом, покрутил головой, соображая, где находится Тимофей. Пленного он уже должен был отвести. Значит – где угодно. Я вышел в середину двора, а потом во все горло рявкнул:

– Тимоха! Ты мне нужен! Срочно!

Бегать по лесопилке в поисках казака совершенно не улыбается. Нет времени.

Вахмистр материализовался из темноты мгновенно. Появился бесшумно прямо за моей спиной.

– Чего изволите, Павел Саныч? Пленного допрашивать пойдем?

– Тьфу ты! Чертяка! – я едва не подскочил на месте от неожиданности, – Говорил же, не подкрадывайся так. В могилу меня сведешь, ей‑богу. Пленный подождет никуда он не денется. Зови Еремея. Срочно. Едем в Фуцзядянь. Чайный дом «Красный дракон».

Тимоха удивленно крякнул, нахмурил густые брови. Но лишних вопросов задавать не стал. Привык уже к моим резким сменам курса.

Через десять минут мы летели по ночному Харбину. Морозный воздух обжигал лицо, ветер свистел в ушах. Еремей гнал Марусю, не жалея кнута. Скрип полозьев по промерзшему снегу казался неестественно громким в тишине спящего города.

Пролетка подпрыгивала на ухабах, я прокручивал в голове все, что знаю о Триаде. Вернее все, что успел вызнать у Шэня за то короткое время, пока Ерёма запрягал лошадь. Тимофей притащил старого лекаря на улицу и велел быстро ввести «его сиятельство» в курс дела.

«Зеленая банда», они же Цинбан. Это не просто кучка уличных гопников с заточками. Это государство в государстве. Свои законы, своя жесткая иерархия, свои ритуалы. Изначально они выросли из тайного братства лодочников на Великом канале. Таскали казенное зерно, защищали грузы от речных пиратов. Потом перебрались в крупные города – Шанхай, Тяньцзинь, Харбин. Сменили весла на револьверы. Взяли под контроль опиумные курильни, проституцию, контрабанду и рэкет.

У них строжайшая клановая система. Каждое поколение имеет свое кодовое имя, вписанное в тайные свитки. «Да» – великие, «Тун» – всеобщие, «У» – просвещенные. Линь Чжао, судя по его хватке и авторитету, стоит очень высоко в этой цепочке. Над ним только «Лао Тоуцзы» – старые головы, патриархи синдиката, сидящие где‑нибудь в Шанхае.

Если Чжао уже отдал приказ на штурм логова хунхузов, остановить эту машину будет почти невозможно. Чертова потеря лица для китайца, а тем более для босса Триады – хуже смерти. Дать заднюю означает проявить слабость перед своими же бойцами. Получается, мне придется предложить ему нечто такое, от чего он физически не сможет отказаться. Или убедить, что отмена приказа – не трусость, а высшая форма хитрости. Ну и конечно, лучше не говорить вслух, что я сам чуть не попался на уловку Токуму Кикан. Такая правда весьма конкретно понизит мой авторитет в глазах Триады.

Фуцзядянь сильно отличался от тех районов, в которых мне уже приходилось бывать. Настоящий китайский квартал.

К примеру, новый город, где обитает Соломон Маркович, выглядит уверенно сытым. Там сияет электричество, радуют глаз красивые фасады домов и широкие мостовые. Пристань гудит торговой суетой, пахнет речной сыростью, углем и складами. Даже кривые, занесенные снегом улочки Модягоу на фоне Фуцзядяня выглядят тихой, сонной деревней.

Район, облюбованный Триадой напоминал перегретый котел даже глубокой ночью. Узкие проулки здесь были плотно зажаты между двухэтажными деревянными хибарами. Со всех сторон – глухие фасады, решетки. Резные крыши нависали друг над другом, почти закрывая небо и задерживая едкий дым от печек‑кан. В тусклом свете фонарей копошились люди – торговцы ночной лапшой, рикши, какие‑то мутные личности в серых ватниках.