Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 67 страниц)

Лю отложил горелку. Вытер лоб тыльной стороной ладони, посмотрел на меня. Затем коротко кивнул, указывая на идеальный стык колонны и испарительного куба.

– Молодец, Лю. Золотые руки, – произнес, зная, что он не слышит. Но похвалу понимают все.

Повернулся к Бессонову.

– Семен Андреевич, даю вам с запасом еще два дня. Чтоб все довести до ума. Спешка, как вы знаете, нужна только при ловле блох. Мы и так идем с опережением всех сроков. И знаете, что… думаю пора заняться сырьем. Предполагал, вам потребуется не меньше недели. Не торопился. Но гляжу – уже пора. Как освободитесь, зайдите ко мне, обсудим данный вопрос.

Бессонов заверил меня, что по возможности немедленно явится в контору, где мы составим полный список продуктов. На том и распрощались.

– Ну что Тимоха, – я повернулся к вахмистру, – А нам пора возвращаться к важному делу. Шифр так и не разобрали? Зови Михаила, снова усядемся за эти чертовы папки. Самурайские бумаги сами себя не разгадают.

– Эх, Павел Саныч, – вздохнул вахмистр, – Пока вы спали, мы с Михаилом их и так, и сяк крутили. Ни черта не выходит. Может, ваша помощь что‑то даст.

– Может и даст, – задумчиво ответил я, – Но нам их расшифровать надо кровь из носу. Чую всеми фибрами души, там что‑то важное.

Глава 10

К вечеру первого дня все хорошее настроение, которое появилось у меня после встречи с Пашкой и осмотра колоны, испарилось, будто его и не было. Чертова куча времени ушла впустую. Красные папки японской разведки буквально вытянули из нас все соки. Иероглифы категорически не поддавались расшифровке. Никакие логические подходы и математические схемы не работали.

Тимофей сдался еще раньше. Пробормотал что‑то о хитрожопых японцах и ушел на поиски Корфа. У барона имелась особая просьба к вахмистру.

– Отбой, князь, – скомандовал я, отбрасывая в сторону карандаш. – Идите отдыхать. Вернемся к этому ребусу завтра, на свежую голову. Голова уже ничего не соображает. В русских буквах начал путаться. Куда уж с этим японским шифром разобраться.

Чтобы проветрить мозги, спустился во двор. Со стороны пакгаузов доносились глухие удары, тяжелое дыхание и отборная ругань.

Подошел ближе. Картина передо мной открылась занятная. Один из охранников, здоровяк Макар, с рычанием пер на Тимоху. Кидался на него то с одной, то с другой стороны. Физиономия у Макара раскраснелась, на лбу выступил пот. Свою тужурку он снял и откинул в сторону. Умаялся, сердешный.

А вот Тимоха выглядел расслабленным. Короткий шаг в сторону, резкая подсечка, жесткий захват за локоть. Макар с характерным звуком и отборным матом рухнул в плотно утоптанный снег. Покатился кубарем.

– В реальном бою благородство не работает! – пробасил казак, рывком поднимая ученика на ноги. – Бьете в горло, в колено, по глазам. Враг должен выйти из строя быстрее, чем успеет достать оружие. Не важно, какие вы используете для этого методы. Главное – результат. А ты прыгаешь вокруг меня, как цирковой макак. И что толку? Быстрее сам помрешь с устатку. Врагу достаточно в сторонку отойти и подождать, пока ты наскачешься.

Остальные парни из службы безопасности стояли тут же. Окружили импровизированный ринг и внимательно наблюдали за пластуном. Так вот, значит, что за просьба была у Корфа. Барон решил поднатаскать своих подопечных, улучшить так сказать, их подготовку.

Я постоял, посмотрел со стороны на тренировку, похвалил и Тимоху, и Корфа, который присутствовал тут же, затем благополучно отправился спать. Башка гудела, как старый церковный колокол, по которому несколько часов с энтузиазмом долбил обезумевший звонарь.

Второй день оказался еще более насыщенным, чем первый. Его я посвятил подготовке сырья.

Бессонов в этом вопросе проявил небывалую упертость. Профессор явился с утра пораньше, когда мы с Петром обсуждали финансовые моменты по закупу необходимых вещей для нужд общины. Я попросил Петра остаться при разговоре с профессором. Был уверен – вылезут очередные затраты. Не учтённые мною ранее. Собственно говоря, вообще ни разу не ошибся в своих предположениях.

Бессонов нервно расхаживал по кабинету, размахивал руками и твердил как заведенный:

– Павел Александрович, если мы хотим получить на выходе «Княжеский стандарт», нам просто необходимо нормальное зерно! Гаолян, который используют китайцы, даст отвратительную сивуху. Перегонять эту дрянь замучаемся. Идеально подходит отборная пшеница.

Я потер лицо ладонями. Вздохнул. Разговор у нас с профессором битый час ходил по кругу. Бессонов мыслит как производитель качественного спирта. Правильно мыслит. Хорошо. Но очень далеко от реального положения дел. Он вообще не одупляется, какая сейчас в Харбине обстановка с зерном. Тем более, с качественным.

– С пшеницей туго, Семен Андреевич, – в сотый раз пришлось повторить одно и то же, – Интенданты всё под себя подмяли.

Химик недовольно поморщился, поправил сползающие очки.

– Неужели нельзя найти выход из этой ситуации. Вы же князь Арсеньев! Для вас нет ничего невозможного!

– Очень мило, конечно, что вы так высоко оцениваете мои возможности, но давайте я вам снова объясню некоторые моменты. Да, у меня есть средства, чтобы приобрести пшеницу даже самого отборного качества. Но подумайте сами. Империя рухнула. Сюда хлынули сотни тысяч голодных беженцев. В том числе – остатки белой армии. Которые, не поверите, хотят кушать. Точно так же как и остальные. А тут, вот ведь незадача, есть еще местные. Китайские генералы и японские военные. Они выгребают качественное зерно со складов подчистую. Пшеница стала стратегическим военным ресурсом. Она стоит едва ли не дороже патронов.

Я сделал небольшую паузу, искренне надеясь, что Бессонов, наконец, меня услышит и поймет. Затем продолжил.

– Купить вагон хорошей пшеницы открыто – значит привлечь внимание. Местная полиция моментально задаст вопрос: откуда у русских эмигрантов такие капиталы? Смогу ли я разобраться с этим? Смогу. Но зачем создавать сложности на ровном месте? Потому как информация дойдет не только до полиции. Не забывайте, по соседству отираются хунхузы и триады. Этим тоже станет любопытно. Только они придут не вопросы задавать, а просто отобрать. Мы не можем светиться на зерновой бирже и скупать продовольствие легально. Сразу привлечем внимание всех стервятников города.

Бессонов тяжело вздохнул, его плечи поникли. Похоже, до профессора дошло, что я не капризничаю, а просто смотрю на вещи реально.

– Но, Павел Александрович, – он поднял на меня потерянный, расстроенный взгляд, – Без качественного сырья не выйдет премиального продукта. Вся наша задумка потеряет смысл.

– Не потеряет, – уверенно отрезал я. – Просто зайдем с другой стороны. Будем закупать фуражное зерно. Сгнившую пшеницу, отходы производства. То, что списывают для армейских лошадей или пускают на технические нужды КВЖД. По бумагам это мусор. На деле – отличная основа для спирта. Вы же талантливейший химик, Семен Андреевич. Специалист. Создайте из мусора чистый продукт. Разве не для этого мы затеяли создать лучшую колону? Усовершенствованную.

Профессор пожевал губами, нахмурился. Минут десять о чем‑то напряженно думал. Наверное, анализировал процесс. Его глаза лихорадочно блеснули, на лице расплылась довольная улыбка.

– Хорошо. Вызов принят, князь! – Бессонов ударил кулаком по ладони. – Если мы берем фураж и мусор, нам придется играть в занимательные процессы с матушкой‑химией. Основную массу сусла сделаем из гаоляна и подмороженной картошки. Этого добра на рынках навалом. За копейки отдадут. Для высокого выхода спирта добавим мелассу – свекловичную патоку. Отходы сахарных заводов, черная сладкая грязь. Но есть одно жесткое условие!

Химик поднял вверх указательный палец.

– Нам жизненно необходим солод. Ячменный или ржаной. Без пророщенного зерна крахмал не осахарится, и дрожжи не сработают. На солод придется раскошелиться. И еще нужен березовый уголь. Много угля.

– Уголь нажжем прямо здесь, дров на лесопилке хватает. Солод купим, – кивнул я, мысленно фиксируя новый список расходов. Рядом оживился Селиванов. Он вытащил свой блокнот и энергично принялся строчить в нем записи, – Семен Андреевич, обрисуйте мне картину. Хочу понимать, как всё это будет работать. Как вообще будет выглядеть наш цех через два дня?

Бессонов сорвался с места и принялся нарезать по кабинету круги.

– Картина будет грандиозная, Павел Александрович! – вдохновенно вещал профессор, размахивая руками, – Настоящая симфония промышленного века! Смотрите. Вот наш цех, – Он подскочил к печке, выхватил первый попавшийся уголь и снова начал рисовать прямо на стене, как в нашу первую встречу.

Я поморщился. Только недавно отмыли чертежи Бессонова в моей комнате. И вот опять. Однако останавливать гения производства не стал. Его явно понесло.

– Мы поставим вот тут шесть бродильных бочек, – нарисовал он прямоугольник на пол стены. Видимо, предполагается что это схема пакгауза. На прямоугольнике обозначил шесть кружков, – Каждая из них по три куба. К ним подведем медные трубы от нашего «Ланца». Пар будет греть зерновую кашу прямо внутри.

Профессор, самозабвенно продолжал фиксировать схему на моей стене, иногда поправляя сползающие очки указательным пальцем. От чего на его переносице образовалась черная полоса.

– Тут же поставим бродильные емкости, – рядом с шестью кружочками появились еще значки, – Туда насосом перекачаем готовую массу, добавим солод и дрожжи. Сутки‑двое брага будет кипеть, пузыриться и дышать. А дальше вступает в дело наша красавица!

В прямоугольнике появился… ну, наверное, это была та самая колона, наша гордость. Художник из Бессонова – такое себе.

– Брага идет в куб, – профессор провёл пунктиром со стрелками от одного изображения к другому, – Подается пар. Спирт испаряется и летит вверх по сорока медным тарелкам внутри башни. Вся ядовитая сивуха, весь этот метанол и ацетон оседают внизу. А на самый верх прорывается идеальный, крепкий спирт в девяносто градусов. Чистый, как слеза!

Бессонов победно упер руки в бока, но тут же поднял палец, требуя внимания.

– Однако спирт – это еще не водка, князь. Пить чистый спирт – удел варваров. Чтобы получить «Княжеский стандарт», мы разбавим его чистейшей водой из нашей скважины. А вот здесь… – Бессонов указал на свободный угол прямоугольника, – Здесь встанут угольные колонны. Три высоких медных цилиндра, плотно забитых березовым углем. Спирт пойдет через них самотеком, капля за каплей. Уголь заберет остатки эфиров, придаст напитку ту самую мягкость, от которой русские офицеры в кабаках Харбина будут плакать от восторга. И не только они, хочу вас заверить.

Я слушал химика в состоянии тихого охреневания. Он, конечно, большой молодец. Мы двигаемся вперед семимильными шагами. Но… Откуда взялись еще бочки, хреночки и колоны для угля? Раньше Бессонов как‑то скромнее высказывался по поводу остального оборудования. В большей мере акцент был сделан на колону.

– Семен Андреевич, урежьте осетра, – я прервал восторженный монолог профессора. – Шесть чанов по три куба? Вы серьёзно? Где я вам их возьму к завтрашнему дню? Это не кастрюли. А цилиндры для угля, их же тоже делать надо.

– Цилиндры не проблема. Лю спаяет и глазом не моргнёт. Материала с избытком – отмахнулся Бессонов. – А вот бродильные ёмкости… Это да. Я думал что вы давно уже озаботились этим вопросом. Ведь это очевидно.

– Давно, это когда? – усмехнулся я. – И очевидно кому? Вам? Я, знаете, не ученый, не химик. Вы, Семён Андреевич, с такой скоростью с этим Лю работаете, что я просто не знаю как поспеть за вами. Так что, пока, это проблема. Но я её решу в ближайшее время.

– Павел Александрович, – вмешался Селиванов, потирая подбородок. – Погодите. Профессор требует бочки. Верно? Чаны эти. Дерева у нас – завались, станки работают. Я мужикам прикину чертеж, они клёпки на циркулярке за день напилят.

– Напилить мало, Петр, – покачал я головой. – Их собрать надо так, чтобы три тонны браги пол в цеху не проломили. И обручи нужны железные, толстые.

– Так это не беда, ваше сиятельство! – глаза управляющего загорелись деловым азартом. – Бондарных артелей полно. Найму троих‑четверых толковых мастеров да кузнеца. Посулю им двойную плату наличными и притащу сюда. Из нашего леса они эти башни за два дня соберут и намертво стянут. Обода только нужны и винты. Но этого добра на заброшенных заводах хватает. Так что вся проблема вмиг решится. Скуплю за копейки всё что требуется. Оно как лом сейчас продается.

Я потёр переносицу прикидывая сколько всего ещё нужно. Вздохнул, мысленно поблагодарив высшие силы за то, что они послали мне Петра. Не человек – золото. Сколько головной боли он снимает с меня.

– Хорошо, – кивнул управляющему, – Ты тогда занимайся вопросом по ёмкостям. Я поеду за сырьем. А вы, Семен Андреевич, готовьте производственную площадку.

После того как мы с Бессоновым утвердили технологию, я отправился решать насущную задачу. Приобретение мелассы, фуражного гаоляна и качественного солода в таких объемах – дело тонкое. Даже второсортная пшеница, закупленная телегами, привлечет внимание полиции.

Мне требовалась помощь Соломона Марковича. В конце концов, пора и ему поработать.

Через полчаса мы с Тимохой уже мчали в сторону Артиллерийской. Как обычно, с ветерком, в пролетке Еремея.

Тимофей всю дорогу сидел насупившись. Вахмистр явно переваривал мой утренний совет насчет еврейской невесты и туманных перспектив казачьего сватовства. По‑моему, он активно занимался аутотренингом, основной смысл которого сводился к следующему – у них с Рахиль нет никакого будущего. Все. Забыть и отодвинуть в сторону.

Как по заказу, когда мы переступили порог лавки, за конторкой нас встретила именно Рахиль Соломоновна. Будто специально ждала появления Тимофея.

Она тут же вскочила со своего стульчика и кинулась нам навстречу. Взгляд ее был устремлен исключительно на казака. Плохо. Похоже, симпатия‑то обоюдная.

Тимоха мгновенно стушевался. Огромный пластун натурально попытался сначала слиться с вешалкой у входа. Потом понял, что ни черта не выходит, и пристроился мне за спину. Я бы даже сказал, прикрылся мною от красавицы, которая искренне смотрела на него радостным взглядом. Казак честно решил держать дистанцию и не травить душу ни себе, ни девушке.

Но Рахиль оказалась особой с характером. Заметив маневры здоровяка, она иронично изогнула бровь.

– Доброе утро, князь. Господин вахмистр, – бархатный голос девушки заставил Тимоху вздрогнуть. – Вы сегодня избегаете смотреть мне в глаза. Я вас чем‑то обидела?

Девушка шагнула ближе к казаку. Тимофей судорожно сглотнул, отступил на полшага назад. Потом еще. Пока его спина не уперлась в дубовый шкаф. Отступать дальше стало некуда.

– Никак нет, барышня… – пробасил Тимоха, усердно изучая носки своих сапог. – Служба. Мысли заняты… охранением.

Рахиль шагнула еще ближе. Специально. Из чистого женского упрямства и желания вывести этого медведя из психологического равновесия, которое, судя по физиономии Тимохи, и без того было шатким.

– Какое усердие, – она мило улыбнулась. – А вот у меня сложилось совсем иное мнение. Будто вы боитесь меня. Это же не так Тимофей?

Казак пошел красными пятнами. Он попытался боком протиснуться вдоль шкафа. Рахиль плавно сместилась, вновь перекрывая пути к отступлению. Эта нелепая игра в пятнашки набирала обороты. Вахмистр тяжело дышал, боялся задеть девушку руками и выглядел абсолютно беспомощным.

Я уже приготовился вмешаться в ситуацию, пока роковая красотка не оставила меня без верного пластуна. Но в этот момент тяжелая портьера резко отодвинулась. В зал вышел Соломон Маркович. Ростовщик окинул внимательным взглядом странную мизансцену: зажатый в угол багровый казак и его дочь, явно наслаждающаяся моментом.

– Ой вей, – Соломон всплеснул руками. – Что за кадриль в моем приличном заведении? Рахиль, деточка, оставь в покое этого большого человека. У него сейчас случится горячка от твоего излишнего гостеприимства.

Он повернулся к вахмистру.

– Тимофей, сделайте милость. Помогите моей дочери пересчитать… серебряные ложечки. Или подержать стремянку. В общем, найдите уже, чем помочь нежной и ранимой девушке. Вижу по лицу вашего князя, что у нас с ним сейчас состоится какой‑то важный, но не сильно приятный для меня разговор. Чую, речь пойдет о тратах. А я, знаете, страсть как не люблю траты.

Тимоха тяжело вздохнул, посмотрел на меня несчастным взглядом. Этот взгляд весьма однозначно говорил: " Я пытался! Видите, он сам меня к своей дочери подталкивает!". Потом покорно поплелся за Рахиль к стеллажам.

Мы с Блауном зашли в кабинет. Соломон уселся в кресло, сцепил пальцы в замок.

– Выкладывайте, Павел Александрович. Давайте, режьте старого еврея без ножа. Когда люди появляются на моем пороге с такими решительными лицами, я сразу чую неприятные вопросы. Когда с таким решительным лицом появляетесь вы, у меня начинает болеть все и сразу.

– Верно, Соломон Маркович, – я сел напротив. – Производство почти готово. Оборудование собрано. Нам нужно сырье. Гаолян, патока и обязательно солод.

Блаун нахмурился.

– Зерно сейчас – золото, князь. Интенданты цены ломят такие, что волосы встают дыбом и кровь стынет в жилах. Если я начну скупать пшеницу вагонами, к вечеру у меня в лавке будет сидеть вся полиция Харбина с глупыми вопросами.

– Пшеница не нужна. Покупайте технический мусор. Отходы, фураж, гнилой гаолян. То, что списывают для лошадей. Подключите свои связи с Дин Сяном. Пусть оформит это как порченый груз для КВЖД. Заберем за копейки, но объем нужен промышленный.

Еврей задумчиво пожевал губами.

– Гнилой гаолян… Патока… Это можно устроить. Дин Сян любит серебро больше, чем свою жену. А как он любит золото я даже боюсь представлять. Хорошо, организую поставки, никто даже не почешется. Мусор и мусор. Но солод придется брать нормальный. На это потребуются живые деньги.

– Деньги есть, – ровно произнес я.

Затем открыл портфель, который притащил с собой, и выложил на стол слиток золота.

Соломон замер. Около минуты он тупо пялился на драгоценный металл, который тускло поблескивал в неярком освещении кабинета.

– Эм… Боюсь спросить… – Осторожно начал Соломон Маркович, – Но очень, знаете гложет любопытство. Ваша маменька… Сколько еще подарков она оставила вам на память? Не поймите превратно, ни в коем случае не осуждаю. Просто хотелось бы иметь понимание. И еще такой вопрос… Не появятся ли у наследства вашей маменьки еще какие‑нибудь претенденты?

Я криво усмехнулся, глядя на то, как жадно поблескивают глаза ростовщика. Матушка, наследство, претенденты… Соломон играет свою роль, я – свою. В этом городе вообще никто не говорит правду, опасное это дело.

– Видите ли, Соломон Маркович, – я откинулся на спинку кресла, придав лицу выражение светлой грусти. – Моя покойная родительница была женщиной редкой душевной широты и, что немаловажно, феноменальной прозорливости. Она всегда говорила: «Пашенька, времена нынче неспокойные, держи свои сбережения поближе к сердцу и подальше от чужих глаз». Так что претендентов нет. Все, кто мог бы заявить свои права на этот скромный памятный фонд, нынче находятся рядом с предками. Остался только я. Один на всём белом свете с этим тяжелым бременем памяти.

Блаун сокрушенно покачал головой, но взгляд его при этом оставался цепким. Он явно прикидывал, насколько тяжелым может быть бремя. Буквально. В килограммах.

– Ой, я вас умоляю, – вздохнул ростовщик. – Такая печальная история, шо хочется плакать. Ваша матушка, да будет земля ей пухом, была просто святой женщиной. Такую предусмотрительность даже у моих родственников в Одессе не всегда встретишь. А уж они, поверьте, бывают очень предусмотрительными.

Старый лис осторожно, кончиками пальцев, пододвинул слиток к себе ближе.

– И всё же, князь… Для моего спокойствия. Сколько ещё таких «памятных подарков» хранит ваша сиротская душа? Мы же партнёры. Мне нужно понимать масштаб… грядущего счастья.

Я сделал вид, что задумался. Побарабанил пальцами по столу, глядя в окно.

– Ну… честно говоря… – я замялся, делая вид, будто вспоминаю точную цифру. – Имеется ещё десяток подобных штук. Плюс‑минус одна. Матушка не любила нечетные числа.

Соломон замер. Его кадык нервно дернулся. Десять слитков. Плюс тот, что уже у Сяна. Это же… Это же целое состояние! На такие деньги можно не просто заводик открыть, а скупить половину Пристани вместе с рикшами и полицейской управой.

– Десять⁈ – шепотом переспросил Блаун. Его голос на мгновение потерял всю свою ироничность. – Павел Александрович, вы… вы понимаете, шо вы сейчас сказали? Ваша матушка, оказывается, была не просто предусмотрительной женщиной. Она была настоящим интендантом генерального штаба! Просто… я не понимаю тогда, зачем вам я в качестве партнера… Хотя, нет! Понимаю. Вам было бы сложно решать некоторые вопросы, да еще имея такое приданное за душой. Хорошо. Я вас понял.

Ростовщик судорожно вытер лоб платком. На его лице отразилась такая сложная гамма чувств, что я едва не рассмеялся. Жадность, страх, восторг и глубочайшее уважение к наследству рвали душу старого лиса на куски.

– Десять штук… Ой вей… И вы всё это время молчали? Вы ходили по моей лавке с таким лицом, будто у вас в кармане только пара медных грошей на калач!

– Деньги любят тишину, Соломон Маркович. Вы же сами меня этому учили, – я подался вперед, – К делу. Мне не улыбается каждый раз бегать по городу с портфелем золота. Это опасно для моего здоровья и вредно для вашей репутации. Каждый такой выход – лишний риск. Нужна наличность. Много наличности. Японские иены, доллары, фунты – всё, что имеет твердый курс.

Придвинул слиток еще ближе к Блауну.

– Возьмите эти десять штук в работу. Сразу все. Нам предстоят траты. Закупки, взятки, зарплаты. Сделайте так, чтобы это золото растворилось в ваших закромах, а в мои карманы легли деньги. Процент за помощь обсудим, но не вздумайте наглеть. Помните про нашу общую цель.

Соломон долго молчал, гипнотизируя золото.

– Десять слитков… – пробормотал он. – Ладно, князь. Ваша матушка была бы вами довольна. Такой оборот… Я найду нужных людей. Всё сделаем красиво. Но учтите, подобные обмены за один день не делаются. Будем выводить частями, через разных ювелиров и подставные конторы. Подготовьте наследство, позже сообщу когда и куда его надо привезти.

– Вот и договорились, – я поднялся. – Жду первую партию наличности конкретно за этот слиток завтра к вечеру. А теперь давайте еще раз пробежимся по списку закупок.

Минут через двадцать все наши дела были окончательно завершены и я вышел в торговый зал. Тимофей, заметив озадаченного Соломона, который топал вслед за мной, тут же отскочил от Рахиль, едва не сбив стойку с часами.

– Едем, Тимоха, – скомандовал я. – Дел невпроворот. Расслабляться сейчас точно некогда.

Вахмистр шустро метнулся к шинели, висевшей у входа, натянул ее и распахнул передо мной дверь. Дел и правда было просто до хрена. Особенно с чертовыми красными папками. Чую шкурой, там скрыто что‑то очень важное.