Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 67 страниц)

Манью – это, конечно, неплохо, но нужен надежный товарищ для прикрытия. Желательно тот, кто не обременен человеколюбием и в случае крайней необходимости без зазрения совести убьет любого, кто нам попытается помешать. Человек, который не станет задавать вопросов.

Гастон. Идеальный кандидат.

Я решительно двинулся к столовой. Танкист должен быть там.

Француз обнаружился за крайним столом. Отмытый, переодетый в чистую рубашку и добротную овчинную безрукавку с чужого плеча. Он методично уплетал горячую похлебку, игнорируя редких рабочих. Вид у Гастона был все еще помятый, но уже вполне боеспособный.

Подсел напротив. Француз отложил ложку, вопросительно приподняв бровь.

– Как кормят в наших краях? – поинтересовался я для проформы.

– Mieux qu’à Verdun . Лучше, чем под Верденом, – сухо отозвался Гастон. – Ты же не о кулинарии пришел поговорить, князь?

– Верно. Сегодня ночью мне понадобится твоя помощь. Работа специфическая. Нужно проникнуть в один дом, забрать некоторые вещи и тихо уйти. Вопросы есть?

Гастон вытер губы рукавом. В выцветших глазах не было ни удивления, ни любопытства. Ему глубоко плевать, к кому лезть и что красть.

– Тихо – это хорошо, – высказался француз. – Оружие дадите?

– Получишь перед выходом.

– Compris . Понял. Время?

– В одиннадцать вечера. Жди у конторы. Со мной – ты и ещё один человек. Девушка.

Француз посмотрел на меня. Долго. Не моргая. Потом снова опустил взгляд в миску.

– Bien.

– Никаких «почему девушка» и «зачем девушка»?

– Mon prince , я тебе скажу одну вещь. В окопах видел много чего. Видел капитана, который шёл в атаку с собакой. Маленькая такая собака, fox‑terrier . И собака выжила, а капитан умер. Я не задаю вопросов. Если девушка идёт – значит, надо. Tu sais ce que tu fais .

– Ладно. У меня тогда к тебе вопрос другой. Я не беру никого из своих, потому что не хочу объяснять им, зачем идём. Ты подходишь по двум причинам. Первая – воевал, видел много дерьма, значит не запаникуешь. Вторая – ты не будешь спрашивать, что в свёртке, который заберем из того места, куда отправимся. Возражений нет?

– Возражений нет.

На том и разошлись. Я попросил Арину налить горячего супа и принести в кабинет через полчаса, затем нашел Селиванова и велел растопить баню. Помыться хотелось так, что аж зубы сводило. Остальным тоже не помешает. Сказал Петру, чтобы после меня он организовал помывочный процесс для всех жителей лесопилки. Нечего пар впустую тратить, раз уж баньку топим. Ну и заодно отдал распоряжение позаботиться о спальном месте для Гастона.

После банных процедур, сытной еды и пусть небольшого, но все же релакса, начал собираться. К одиннадцати вечера я был полностью готов. Тёмные штаны, мягкие сапоги, толстый чёрный свитер. Поверх – короткая овчинная безрукавка. Шаховская при последней закупке приобрела такое количество полезных шмоток, что выбирать теперь было из чего. «Маузер» сунул за пояс.

Подумал, не прихватить ли еще кинжал Тимофея, но тут же от этой затеи отказался. Это Тимоха умеет управляться с ножами, а я если начну баловаться колющим или режущим, точно ерунда выйдет. Не моя тема. Пистолет есть, с ним вполне управлюсь.

Еще один «Маузер» взял с собой. Этот пригодится Гастону, мало ли.

Спустился по лестнице. Двор был пуст. Лесопилка спала. На сторожевой башне тлела папироса часового – одинокий оранжевый глазок в темноте. У ворот переминался с ноги на ногу Макар с винтовкой через плечо. Заметил меня, узнал, кивнул. Но кричать на весь двор «ваше сиятельство!» не стал. Молодец.

Снег за моей спиной тихо скрипнул. Это была Манью. Появилась она ровно ко времени. Это хорошо, точность – отличное качество. Одежду девчонка выбрала максимально удобную, абсолютно подходящую мероприятию – тёмные штаны, которые заправила в мягкие сапожки, чёрный ватник с поднятым воротником. Волосы туго забрала под суконную кепку.

– Готова? – спросил я с усмешкой, демонстративно оглядывая китаянку с головы до ног.

Даже в этой ситуации меня распирало от желания дразнить стерву. Чтобы она нервничала и смущалась. Другой вопрос, что от нее такой реакции хрен дождешься.

– Готова, князь, – кивнула девчонка с невозмутимым лицом. Хотя, конечно, мой взгляд заметила и его скрытый смысл поняла.

Тут же с другой стороны материализовался француз. Он появился из темноты совсем бесшумно, как снежный барс.

Этот тоже принарядился по погоде и обстоятельствам. Тёмные брюки, плотный свитер, жилетка из овчины, точь‑в‑точь как у меня. Видимо, Шаховская одевает всех мужиков из одного и того же сундука.

Я молча протянул танкисту оружие, тот без всяких вопросов его принял и сунул за пояс.

– Mon prince. Mademoiselle , – Гастон коротко кивнул в сторону китаянки.

Манью слегка растерялась, но тут же взяла себя в руки. Она не ожидала, что с нами будет еще кто‑то, да еще совершенно незнакомый.

– Идём, – бросил я негромко.

Двинулись через двор к лазарету. Шли след в след – я первый, Манью за мной, Гастон замыкающим. Снег под подошвами хрустел тихо, по‑зимнему. Над крышами стояла густая чернильная маньчжурская темень, только на сторожевой башне всё так же тлел крошечный оранжевый огонёк часовой папиросы.

Глава 7

Манью доказала свою полезность с первых же минут. Она откуда‑то притащила лампу. Так понимаю, взяла ее из комнаты Шэня. Девчонка просто испарилась на пару минут, а вернулась уже с керосинкой.

Гастон забрал у китаянки " светильник" и скользнул в подземный ход первым, за ним полезла китаянка. Я держался сразу за ней, замыкал нашу скромную группу. Деревянная крышка над головой встала на место с тем глухим стуком, которого я уже наслушался в прошлых ходках.

Воздух в туннеле стоял плотный, тяжёлый, отдающий той особенной подвальной кислятиной, которая берётся за горло и держит до самого выхода. Свет керосинки выхватывал из мрака сводчатые стены, аккуратно выложенные кирпичами, и массивные крепи из лиственницы, подпирающие свод. Хлынов, сукин сын, строил основательно. Не для одной партии контрабанды, а на годы.

Манью шла передо мной ровным, выверенным шагом. Ее хрупкий силуэт маячил в полумраке, в подрагивающем свете лампы. Девчонка не оглядывалась, не замедлялась, ни разу не споткнулась о неровность пола. Пёрла вперед с уверенностью, как ходят по собственной кухне в темноте – на ощупь и по памяти. Видать, исхожена эта тропа реально не раз.

Где‑то слева, за стеной, послышалось тихое журчание. Подземный ручей или подтёк из городской водопроводной трубы – хрен поймёшь. Капля сорвалась с потолка, упала мне за шиворот. Холодная, мерзкая. Невольно дёрнул плечом.

– Аккуратнее, князь, – не оборачиваясь, тихо бросила Манью. – Скоро будет понижение. Свод сядет.

– Помню.

Через минут пять туннель действительно начал съёживаться. Сначала пришлось чуть пригнуть голову, потом – заметно склониться. Гастон впереди шёл практически согнувшись пополам, чтобы не зацепить затылком за потолок. Я с моим юным аристократическим ростом, в общем‑то, мог идти почти прямо. А вот Тимоха, доведись ему сейчас оказаться рядом, скрючился бы в три погибели и матерился бы до самого выхода, как делал в прошлый раз. Не знаю, почему я вспомнил вахмистра. Наверное, эта тревога за его здоровье один черт сидела в моем подсознании и не хотела уходить.

Минут через семь дошли до развилки. Налево – широкий рукав в овраг, прямо – узкий проход в особняк. Гастон молча поднял лампу, оглянулся и вопросительно глянул на меня.

– Прямо, – коротко обронила Манью, хотя ее уж точно никто не спрашивал.

Француз кивнул, двинулся вперед. Мы с девчонкой пошли следом.

Здесь стало совсем низко. Своды нависали так, что даже мне пришлось идти склонившись, как идёт человек, ныряющий под низкую балку в каком‑нибудь старом погребе. Гастон скрючился ещё сильнее, чем раньше. И только Манью продолжала спокойно топать вперед. Маленькой, хрупкой девушке узкий тоннель не доставлял никаких хлопот. У природы свои представления о справедливости, и я в очередной раз убедился, что они на стороне миниатюрных стерв.

Шли молча, еще минут десять. Под ногами хрустела земля вперемешку с мелкими камнями и мусором, пока прямо перед тупиком не сменилась щербатыми каменными плитами. Лампа в руке Гастона мерно покачивалась, тени метались по стенам, как пьяные малолетки на дискотеке.

В голову лезла всякая чушь, наверное, из‑за нервяков, которые один черт не отпускали. Например – что эта тропа теперь стала рабочей, отлаженной. Сделаем ещё пару ходок и будем гулять по ней, как до родного сортира. Хлынов бы оценил иронию. Барыга строил для контрабанды, чтобы снабжать китайских революционеров, а получилось – для русского князя с французом и девчонки, идущих грабить японского майора. Ирония судьбы.

Туннель упёрся в кирпичную стену. Гастон замер, поднял лампу выше, осветил тупик.

– Mur. Дальше нет возможности, – констатировал он шёпотом.

– Все там есть, – ответил я. – Манью, твой выход. Мне известно, где скрытый механизм, но через тебя не доберусь. Ты загораживаешь проход.

Девчонка молча пролезла французу под локоть, присела на корточки у цоколя и просунула пальцы в узкую щель без раствора. Она нащупала железную скобу, замаскированную под ржавую железяку, и потянула на себя. Через мгновение раздался щелчок.

Кусок стены бесшумно сдвинулся внутрь, открыв узкую щель. Через неё в туннель пахнуло другим воздухом – таким же подвальным, но более холодным и сухим, отдающим винной кислотой.

Гастон присвистнул так тихо, что я скорее почувствовал звук, чем услышал.

– Tu m’étonnes, князь, – выдохнул он. – Кто придумал этот тоннель, был большим выдумщиком.

– Хлынов был ушлый, хитрожопый купец, – ответил я с усмешкой. – Что, в общем, одно и то же. Манью, лезь первая.

Китаянка бочком протиснулась в проём. Гастон передал ей лампу, потом полез сам. Я проскользнул последним. Каменная секция за моей спиной бесшумно встала на место.

Погреб был именно таким, каким я его запомнил с того, первого визита, когда мы с Тимохой прошли по следам Манью. Сводчатый потолок, побеленный известью. Дубовые стеллажи в три яруса вдоль обеих стен. На полках – пузатые бутылки, потемневшие от времени, с тонким слоем пыли. Французские, испанские, портвейн, виски. Хлынов, очевидно, любил вино, как иные мужики любят баб – со знанием дела и без всякой жалости к кошельку. В центре погреба стоял массивный дубовый стол, на нём – графин с рюмками, нетронутые с самого ухода прежнего хозяина – в прошлый раз я даже не обратил на него внимания в темноте. Ближе к правому углу – узкое оконце с чугунной решёткой под самым потолком. Через мутное стекло пробивался едва заметный лунный отсвет.

Гастон опустил лампу на стол, повернулся ко мне. Он не задавал никаких вопросов, просто ждал дальнейших указаний.

– Хорошо, – я развернулся к девчонке. – Манью, ты говорила, что предполагаешь, где именно надо искать тайник. Мы тебя слушаем. Это погреб?

Девчонка отрицательно качнула головой.

– Нет, князь. Нам надо в дом.

– В дом? – я посмотрел на неё в упор, пытаясь вспомнить прошлый рассказ китаянки. – То есть нам надо пройти через двор. Но особняк охраняют гвардейцы, от главного въезда нас будет видно.

– Не будет, – Манью говорила тихо, но твёрдо. – Мы проберемся без проблем. Нам нужен кабинет Хлынова. Это единственная комната во всём доме, куда без хозяина не входил никто. Даже жена. Даже прислуга. Хлынов сам мыл там полы. Сам затапливал камин. Я знаю это наверняка. Все знали – в кабинет Хлынова нельзя. Посетители туда заходили только с самим хозяином, по личному его приглашению. Думаю, тайник именно там.

– Ты проверяла эту комнату?

– Дважды, – Манью поморщилась. – Не нашла. Но я была в кабинете всего по полчаса каждый раз, потому что торопилась. Боялась, что услышат. Половицы скрипят на каждом шагу. Теперь нас трое, и мы справимся в три раза лучше. Просто нужно простучать все стены, заглянуть за каждую раму, проверить каминную полку.

Я молча кивнул. Логично. И, что важнее, подобное объяснение давало четкое понимание, почему девчонка так упрямо лезла со мной – ей нужно было подкрепление.

– А как мы туда попадём, не маяча перед охраной? – я перешел к более насущной проблеме. – Двор охраняется. Через парадный вход – самоубийство.

– Не через двор, – Манью качнула головой в сторону противоположной от стеллажей стены. – Вон там, видите, маленькая дверца. Она выведет нас к котельной, которая соединена с домом. Часть территории, которая расположена между котельной и погребом, скрыта от охраны. Из котельной попадем к черной лестнице. По ней поднимемся на второй этаж, кабинет там. Истопник заходит в котельную раз в три часа, не чаще. Охрана – только во дворе и у парадных дверей.

– А если истопник всё‑таки нагрянет не по графику? – поинтересовался Гастон, который до этого момента стоял молча и в наш разговор не лез.

Манью посмотрела на него ровно, без улыбки.

– Тогда придётся решать этот вопрос любыми средствами, – заявила девчонка с абсолютно серьёзным выражением лица. – Только не убивать. Этим мы создадим лишних проблем.

Честно говоря, я знатно прибалдел от таких заявлений. Не зря эта стерва всегда казалась мне опасной, а Тимоху от вида китаянки вообще перекашивало.

Гастон усмехнулся, что‑то тихо пробормотал по‑французски себе под нос. Что‑то про «ma petite tueuse» – «моя маленькая убийца», насколько я успел уловить смысл.

– Идём, – я решительно двинулся к маленькой дверце, на которую указала Манью.

Тему с котельной развивать не стоило. Относиться к словам девчонки можно по‑разному, однако суть ясна – афишировать наше присутствие нельзя. Случайных свидетелей, доведись таковым появиться, придётся устранять без лишнего шума. Оставалось надеяться, что до крайних мер дело не дойдёт.

Манью быстро обогнала меня, уверенно подошла к двери, потянула за щеколду. Створка поддалась с глухим скрипом, впустив в погреб порцию обжигающе ледяного воздуха.

Гастон предусмотрительно задул лампу – лишний свет на улице сейчас ни к чему. Девчонка выскользнула наружу первой. Мы с французом последовали за ней, оказавшись в узком каменном мешке между глухой стеной особняка и приземистой пристройкой. Этот закуток двора действительно прятался от парадного въезда и постов гвардейцев. Тень от массивного козырька крыши надежно укрывала нас от чужих глаз.

Морозный ветер тут же вцепился в лицо. Француз тяжело выдохнул, поднимая воротник. Кабацкое побоище и банальная физическая усталость, знатно подкрепленные обильными возлияниями, давали о себе знать – к утру Гастон точно свалится с ног.

Прямо по курсу темнела обитая жестью дверь котельной. Манью подняла руку, прикладывая палец к губам. Мы затаились, вслушиваясь в ночную тишину.

Девчонка кивнула, тихонько потянула на себя тяжелую створку и скользнула внутрь. Через пять секунд её лицо снова появилось в проеме.

– Чисто. Заходите.

Мы шагнули следом.

Котельная представляла собой небольшое квадратное помещение с низким потолком. В центре громоздился чугунный котёл, некогда выкрашенный в чёрный цвет, а теперь облупленный до металла во многих местах. Поддувало оставалось приоткрытым, сквозь щель било малиновое сияние раскалённого нутра. Жар здесь стоял неимоверный. У правой стены высилась поленница дров вперемешку с углем, рядом валялись совок, кочерга и пара грязных тряпок. Слева виднелась еще одна узкая дверца, ведущая, судя по всему, к той самой черной лестнице. Над ней висела потушенная масляная лампа – истопник явно зажигал её только во время своих обходов.

Манью подошла к двери, приложила ухо. Послушала секунд пятнадцать. Тихо открыла.

За дверью находился узкий служебный коридорчик, выкрашенный в скучный казённый коричневый цвет. По обе стороны – двери буфетной, прачечной, ещё какой‑то подсобки. В дальнем конце – лестница, уходящая вверх. Узкая, деревянная, без всякой декоративной отделки. Чёрная лестница для прислуги, как и говорила девчонка.

Прошли по коридору на цыпочках. Шаги скрадывала толстая ковровая дорожка под ногами.

Поднялись по лестнице. Половицы скрипнули один раз – под Гастоном. Француз замер. Я замер. Манью замерла. Подождали секунд двадцать. Тихо. Идём дальше.

На втором этаже коридор стал шире, с настенными канделябрами, свечи в которых были потушены, и тяжёлыми портьерами на окнах. Эта часть дома уже считалась не служебной, а господской. Манью свернула направо, проскользнула мимо двух дверей, остановилась у третьей, дубовой, с медной ручкой. Молча ткнула в неё пальцем.

Я кивнул.

Манью толкнула створку.

В кабинете было темно, как в чулане. Девчонка снова переступила порог первой, я проскользнул за ней, Гастон вошел последним. Мы оба позволили китаянке играть первую скрипку исключительно по той причине, что она в доме уже бывала, а значит, ориентируется лучше нас. Француз тихо прикрыл за собой створку.

Я мгновение постоял неподвижно, привыкая к темноте. Потом по моему кивку Гастон зажёг свою керосинку, прикрутил фитиль до минимума.

Кабинет оказался просторным, с высокими окнами, плотно занавешенными тяжёлыми портьерами из тёмно‑зелёного бархата. По обеим стенам – массивные книжные шкафы из морёного дуба, заставленные тиснёными корешками. В простенках между шкафами – картины. Что‑то батальное, маслом, в позолоченных рамах. Кутузов на коне, что ли. Хлынов лез в благородные, как умел.

У дальней стены – огромный письменный стол, обитый зелёным сукном. На нём – бронзовая чернильница, гипсовый бюст какого‑то лысого античного мудреца, стопка папок. Слева от стола – кожаный диван с высокой резной спинкой, рядом – низкий столик с серебряным подносом и графином. У окна справа – глубокое кресло с подлокотниками, обитое тёмной кожей. В углу справа от входа – высокий двустворчатый железный шкаф для документов, обитый клёпаными полосами. Несгораемый сейф купеческой работы. На двери – массивный навесной замок.

И ещё одна деталь. Чуть в стороне от стола – массивный камин с гранитной полкой. Над полкой – портрет в раме. Сам Хлынов, я его сразу узнал. Толстомордый, с залихватскими усами, в купеческом кафтане. Бывший хозяин лесопилки смотрел на меня с полотна с самодовольной ухмылкой. Будто знает что‑то, чего не знаю я. Впрочем, так и есть.

– Ну привет, барыга, – пробормотал себе под нос, почти неслышно, чтобы не привлекать внимание девчонки и Гастона. – Давай‑ка поделимся секретами.

Француз прикрыл лампу рукой так, что свет падал только в комнату, но не пробивался под дверь в коридор. Профессионал.

– Я возьму на себя стол и ту часть комнаты, где сейф, – тихо шепнула Манью. – Вы – камин и шкафы. Простукивайте стену. Слушайте звук. Где пусто – там должна быть полость.

– А сейф как открывать? – кивнул я на железный шкаф.

– Не думаю, что Хлынов использовал его для хранения столь важных вещей, – Манью покачала головой, – Это слишком очевидно. Иногда у таких сейфов снаружи делают потайной отсек для самых важных бумаг. Просто чтоб никто не догадался искать.

– Хитро.

– Так и есть, – согласилась девчонка.

Я подошёл к каминной полке. Постучал костяшками по гранитной плите сверху. Гастон двинулся мне навстречу, проверяя стену с противоположной стороны.

Первые пару минут мы просто как обезумевшие дятлы перестукивались из разных углов комнаты.

Глухо. Постучал ниже, по облицовке. Тоже глухо. Заглянул в камин – холодный, давно не топили. Пощупал кирпичи изнутри. Все на месте, ничего не двигается.

Полез по книжным шкафам. Простукивал нижнюю часть, среднюю, верхнюю. Тиснёные корешки книг тихонько шелестели под пальцами. «История государства Российского». «Свод законов». «Лекции по бухгалтерскому делу». Барыга подбирал библиотеку с явным расчётом произвести впечатление на гостей. Сам он эти книги, я готов был спорить, не открывал ни разу.

За одним из шкафов звук изменился, стал более глухим, будто там пустота. Я застыл. Постучал ещё раз. Точно – глухой, но с эхом. Полость есть.

– Манью, – позвал тихонько китаянку. – Поди сюда.

Она приблизилась, послушала, кивнула.

– Может быть. Шкаф двигается?

Я попробовал – нет, прикручен намертво. Может, рычаг где‑то в корешках.

Начал перебирать книги. Одну за другой. Снимал с полки и проверял, что за ней. Скучная, нудная работа. Манью у меня за спиной тихо возилась со столом – выдвигала ящики, проверяла дно каждого, прощупывала сукно столешницы пальцами.

Прошло, наверное, минут двадцать. Я добрался до второй полки сверху.

И вдруг француз еле слышно свистнул и поднял ладонь.

Я замер с томом «Жития святых» в руках. Манью тоже превратилась в изваяние, склонившись над ящиком.

Снизу, со стороны парадной лестницы, отчётливо донёсся звук хлопнувшей двери. Затем – голоса. Двое. Приглушённые, но различимые.

Один – спокойный, размеренный, с лёгким японским акцентом, который я уже слышал не один раз. Это был сам майор Хондзё.

Второй – басовитый, с характерной казацкой растяжкой, грубоватой и презрительной. Его я слышал впервые.

И эти двое, судя по шагам, поднимались по парадной лестнице. На второй этаж.