Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 67 страниц)

Гастон с обезоруживающей улыбкой одернул пиджак, бросил насмешливый взгляд на напряженного телохранителя, затем перевел глаза на губернатора.

– Скажите, ваше превосходительство, разве в китайских традициях принято ходить по нужде непременно парами? Incroyable! Не знал, право слово, не знал… В Париже мы предпочитаем в столь деликатных вопросах уеденение. Но если вашему человеку так уж хочется составить мне компанию… Pardon , можете проводить! Только давайте договоримся на берегу – чур, не подглядывать! C’est la vie , у каждого свои недостатки, но я стеснителен!

Француз небрежно подмигнул опешившему охраннику и тут же послал воздушный поцелуй какой‑то даме в зале внизу. Дама, к слову сказать, уже минут пять как таращилась на симпатичного блондина томным взглядом, полностью игнорируя своего спутника.

Сейчас бывший солдат выглядел эталонным прожигателем жизни. Пустышкой, которого волнуют только женщины, выпивка и, скорее всего, карточные долги. Легкомысленный повеса, случайно оказавшийся на серьезной встрече.

Охранник вопросительно посмотрел на своего господина, ожидая приказа. Бао Гуйцин скользнул по фигуре Гастона пренебрежительным, брезгливым взглядом. Оружие у гостей забрали внизу. Француз в щегольском костюме не представлял абсолютно никакой угрозы. Пустозвон и клоун.

Губернатор отрицательно качнул головой. Коротко, едва заметно. Мол, идти следом нет нужды.

Телохранитель послушно отступил в сторону. Гастон, насвистывая под нос веселый французский мотивчик, танцующей походкой удалился из ложи.

Около пяти минут мы снова цедили чертов чай. Самое идиотское в этой ситуации, что никто не говорил ни слова. Мне кажется, сам губернатор уже начал нервничать. Он ждал от меня какой‑то реакции раздражения, злости или хотя бы суетливого волнения. Но я оставался непоколебимо спокоен.

Дверь, ведущая из коридора в ложу, скрипнула, в нам вернулся француз. Выглядел он слегка помятым: щегольской галстук сбился набок, волосы растрепались, а на правой скуле отчетливо алел свежий след губной помады. Бао Гуйцин, узрев эту живописную картину, едва не поперхнулся чаем. Непроницаемая маска азиатского чиновника дала трещину, брови поползли вверх от изумления. Понять, где этот сукин сын ухитрился раздобыть женский поцелуй по пути в клозет, сановник явно не мог.

Гастон непринужденно подошел к своему стулу. Остановился, подмигнул напряженному телохранителю, который недавно порывался составить ему компанию.

– А вы зря отказались от прогулки, любезный, – бросил он с легкой усмешкой. – В здешних коридорах скрывается столько прекрасных, одиноких дам. Они всем сердцем жаждут большой и чистой любви!

Француз опустился обратно на свое место, поправил манжеты и снова уставился вниз, продолжая изображать легкомысленного повесу.

Этот незапланированный водевиль окончательно вывел губернатора из равновесия. Бао Гуйцин со стуком припечатал пиалу к столешнице. Игры в молчанку закончились.

– Оставим пустые церемонии, князь, – заявил китаец таким тоном, будто это я виноват, что мы бездарно потратили почти полчаса на какую‑то несусветную чушь. – Вы искали встречи. Зачем?

Я откинулся на спинку стула, посмотрел Бао Гуйцину прямо в глаза и насмешливо улыбнулся. Наконец‑то пошел серьезный разговор. Пора вскрывать карты.

Глава 14

Я отодвинул пиалу в сторону, мысленно выдохнул: ну наконец‑то это дурацкое чаепитие закончится.

– Хорошо. Оставим церемонии, господин губернатор. Скажу прямо. Ваши планы мне отлично известны. От начала и до самого конца. Видите ли, майор Хондзё оказался на редкость разговорчивым человеком. Причем есть у него дурная привычка болтать в неправильном месте и в неправильной компании. Представители Токуму Кикан обожают играть сразу на нескольких досках, сталкивая участников партии лбами. Он не исключение. Столкнул нас с вами ради собственной выгоды.

Лицо Бао Гуйцина окаменело. Упоминание японской разведки сработало безотказно. Сановник не ожидал, что пойду с козырей вот так сразу. Неужели он реально считает, что с Хондзё можно сотрудничать на честных условиях?

– Ну а теперь к главному, – откинувшись на спинку стула, я смотрел исключительно на сановника. – К вопросу, который вас волнует больше прочих. Одна небезызвестная вам особа сейчас действительно находится под моей опекой, проблема же в этом, не так ли? Как так вышло и почему она оказалась на лесопилке – отдельная история. Поверьте, это не самый важный на сегодня вопрос. Имеются более насущные темы. Например, касательно ваших грандиозных планов жениться на внучке Шэня.

Специально говорил о девчонке как о родственнице травника. Ни к чему сановнику знать, что я в курсе истинной личности китаянки. Пусть думает, будто мне известно исключительно о свадьбе, и всё.

Губернатор дёрнул уголком рта, подался вперёд. Собрался что‑то сказать, но резкий взмах моей руки заставил его притормозить с высказываниями. Причём осёкся Бао исключительно потому, что обалдел от того факта, что какой‑то непонятный русский князь смеет размахивать руками перед его сановничьим лицом. Думаю, подобного неуважения в свою сторону губернатор давненько не видел.

– Вынужден огорчить вас, господин Гуйцин, – невозмутимо продолжил я. – Через пару дней ваши замыслы превратятся в пепел. В буквальном смысле этого слова. Манью действительно умрёт. Уже по‑настоящему. Хондзё держит вас за дурака. Потребовал крови князя Арсеньева, вы согласились, потому что он грамотно сыграл на вашей увлечённости этой девушкой. На самом деле майор хочет воспользоваться санитарным кордоном для того, чтобы уничтожить всех, кто живёт на лесопилке. Всех, обращаю ваше внимание.

В двух словах обрисовал губернатору схему, придуманную Хондзё, пояснил, кто станет её исполнителем. Сановник слушал молча, больше попыток вставить какие‑то комментарии не делал. Но по его лицу читалось: он не в состоянии поверить, что это всё правда.

– А теперь включите голову, – подытожил первую часть повествования. – Оцените последствия. Даже если не брать в расчёт, что ваша невеста окажется в числе тех, кто погибнет. Выжженная дотла русская лесопилка в черте Харбина. Почти две сотни трупов. Иностранные газетчики, консулы, беженцы поднимут такой вой, что эхо докатится до самого Пекина. Как долго вы удержитесь в кресле после массовой бойни на вверенной вам земле? Общественность разорвёт вашу репутацию в клочья. И заметьте, официально кордон объявите вы. Уверен, есаул постарается оставить какие‑то мелкие детали, которые позволят окружающим смерть людей тоже связать с вами.

Бао не выдержал, ударил кулаком по столу и рывком поднялся на ноги. Его глаза метали молнии.

– Довольно! – рявкнул сановник, брезгливо отмахнувшись. – Не верю ни единому слову! Вы пытаетесь запутать меня. Хотите, чтобы я усомнился в майоре Хондзё. Не знаю, откуда вы взяли эту чушь, и знать не хочу. Наша встреча окончена.

Ответить на столь гневную речь мне не довелось. Со стороны, где сидел Гастон, раздался сухой щелчок. Звук взведённого курка.

Все присутствующие замерли. Сам Бао уставился на танкиста с таким ошалелым видом, будто не мог поверить собственным глазам.

А вот француз чувствовал себя вполне вольготно. Он не нервничал, не суетился, даже с места не поднялся. В его руке был пистолет, направленный ровно в грудь губернатору. При этом, чтобы не привлекать внимания остальных посетителей, Гастон успел накинуть на руку салфетку. Ткань прикрывала не только руку, но и само оружие. Правда, это не мешало видеть ствол «браунинга» губернатору и его охране.

Гастон снова изменился, на этот раз стал самим собой. От образа скучающего повесы не осталось и следа.

– Нет уж, – произнёс он уверенным тоном. – Встреча продолжается. Я ещё не допил ваш проклятый чай. Сначала вы, господин губернатор, выслушаете всё, что скажет князь. А потом посмотрим, как пойдёт дальше.

Взгляд Гастона переместился на охранников губернатора, которые напряжённо застыли рядом с хозяином и ждали дальнейшего приказа. Ох уж эти китайские загоны о потере лица. Бедолаги даже в ситуации, где есть прямая угроза сановнику, не смеют сделать лишнего движения без разрешения. Был бы на их месте Тимоха, Гастон бы уже лежал мордой в стол и считал выбитые зубы.

– Assis, – француз легонько качнул стволом пистолета, указав на два кресла в углу. – Сесть. Оба.

Бао кивнул своим телохранителям, те медленно сдали назад. Выглядел губернатор, конечно, сильно охреневшим. Отправляясь на эту встречу, он настолько верил в свой статус и положение, что для него подобные выкрутасы со стороны нашей весёлой компашки казались чем‑то нереальным.

И только Соломон во всей этой мизансцене оставался непоколебимым островком спокойствия. Он продолжал прихлёбывать свой чай, но по его лицу читалось: старый лис активно калькулирует в голове риски. Высчитывает стоимость собственных похорон в случае неудачи.

– Ой‑вей, князь… – тихо произнёс еврей. – Надеюсь, вы знаете, что делаете. Просто хочу вам напомнить: старый Соломон поручился, что вы придёте на встречу без оружия, а тут такой поворот.

– Всё хорошо, – успокоил я Блауна. – Ваше слово не нарушено, князь Арсеньев выполнил все условия, оставил свой «маузер» внизу. А это, – кивнул в сторону Гастона, – точно не князь Арсеньев. Так что слово не нарушено.

Бао опустился обратно в кресло. Кровь отхлынула от его лица, дыхание сделалось учащённым. Сановник старался держать себя в руках, но выходило у него это плохо.

– Князь, – процедил китаец сквозь зубы. – Вы понимаете, что делаете? Мои люди внизу…

– Ваши люди внизу, господин губернатор, – перебил я Бао. – Очень верное замечание. Где‑то там, на первом этаже или на улице. А мои люди тут. Не нервируйте нашего французского друга. Просто выслушайте до конца.

Сановник несколько секунд пялился на меня тяжёлым, изучающим взглядом. Похоже, он мысленно расчленял князя Арсеньева на составные части. Потом махнул рукой охране. Парни тут же плюхнулись в кресла, как велел танкист.

Я не стал тратить время впустую и выложил Бао весь расклад. Вернее, всё, что касается его самого. В том числе про полковника Цзинь Юаня. О том, что Хондзё «заказал» его Красильникову. В этом месте моего живописного рассказа Бао сильно проникся двуличной подлостью самурая. Эту информацию я вряд ли мог придумать, губернатор данный факт понимал. Хотя бы потому, что мне тонкости взаимоотношений китайских генералов и военачальников просто не могут быть известны. Лицо Гуйцина заметно вытянулось и погрустнело. Он начал вкуривать, в какой замес попал.

Полковник Юань для Бао важен, это не просто пешка. Это ниточка, через которую губернатор получает оружие и указания из Мукдена. Военная поддержка. Без неё Бао превратится в обычного чинушу.

Когда я закончил, Гуйцин дышал ещё чаще, а лицо его стало ещё бледнее. Секунд десять он просто сидел истуканом. Затем шумно втянул воздух ноздрями, опустил взгляд. Провёл ладонью по колену, смахивая невидимую пылинку с отглаженной ткани. Жест человека, пытающегося вернуть контроль над реальностью.

– Откуда у вас эти сведения, князь? – произнёс он тихо.

Голос сановника изменился. Спесь улетучилась, ей на смену пришла усталость, приправленная чистой ненавистью. К счастью, на этот раз объектом ненависти был не я.

– От самого майора. Не напрямую, разумеется. Господин Хондзё имеет дурную привычку быть слишком разговорчивым в диалоге с людьми, которым поручает столь серьёзные дела. Он не в курсе моей осведомлённости. Я решил, что обсудить сложившуюся ситуацию с вами будет более верным решением.

– У вас есть источник в доме майора, – задумчиво протянул Бао. – Занятно. А в моей администрации кто‑то тоже работает на вас?

– Ни в коем разе, – выдал я на голубом глазу, искренне глядя на губернатора. Конечно, он в это не поверил.

– Что ж, князь… Да скажите вы уже вашему французу, пусть уберёт пистолет! – раздражённый взгляд сановника метнулся к Гастону, который по‑прежнему сжимал в руке «браунинг», только руку положил на стол.

– Мой друг, будь так добр, уважь просьбу господина губернатора, – повернулся я к танкисту.

Тот молча кивнул и опустил пистолет ниже уровня стола. Теперь ствол «браунинга» смотрел на самую нежную часть губернаторского тела. Условно говоря, танкист сделал, как просили, но по‑своему.

Гуйцин поморщился, однако решил уже не обращать внимания на такие мелочи. Снова вернулся к нашему с ним разговору.

– Что ж, князь… Вы умны, это несомненно. Но… дело ведь не только в Манью. Я, знаете, был сильно расстроен вашим поведением после того, как вы вручили известному нам обоим чиновнику некий документ. Японский документ. И когда моё имя оказалось вдруг в этом документе…

Честно говоря, губернатор всё‑таки смог меня удивить. Он говорил о фальшивом списке продажных чиновников с абсолютной уверенностью человека, который знает информацию наверняка. То есть не от дворников и уборщиц, как наивно полагал Дин Сян.

Соломон едва уловимо шевельнулся. Про бумагу ростовщик ничего не знал, и для него это стало сюрпризом.

– Мы оба помним, чем закончилась та история, – голос китайца стал насмешливым. – Наш друг приехал в «Модерн» на приём. Хотел передать документ посланнику маршала. Не успел. Мы побеседовали в отдельном кабинете. Пришли к общему пониманию ситуации.

– Знаю, – кивнул я.

– Так вот, князь. Раз уж мы обмениваемся любезностями. Скажу одну вещь. Чтобы вы не считали себя единственным человеком в Харбине, способным добывать секретную информацию. О том, что Дин Сян заполучил некий компромат, я знал в тот же день…

Бао осёкся. Резко. Будто споткнулся. Затем моргнул дважды. Провёл большим пальцем по нижней губе.

– Впрочем, – обронил он ровным тоном, – это тоже не очень важно, давайте забудем и про тот документ, и про другие разногласия, которые Токуму Кикан смогли использовать против нас. Главное, что мы вовремя разобрались и не наделали глупостей.

Я скромно улыбнулся и кивнул в ответ. Мол, как скажете. Хотя на самом деле думал совсем иначе. Мне очень хотелось тряхнуть чёртова китайца за шкирку и выяснить, откуда же конкретно он узнал о готовящейся подставе.

Эмоции в сторону. Сейчас главное – закрыть сделку.

Я опёрся локтями о стол, подался вперёд.

– Моё предложение, ваше превосходительство, выглядит следующим образом. Сегодня вечером акт о вспышке холеры, оспы или любой другой болезни отзывается. Санитарная комиссия обнаруживает ошибку. Взамен получаете три вещи.

Губернатор слушал внимательно.

– Первое, – я начал загибать пальцы. – Доказательства сговора Хондзё с Красильниковым. Стенограмму. Свидетеля. Материал, с которым можно требовать в Мукдене объяснений насчёт самодеятельности офицеров Токуму Кикан. Любую улику, которая позволит говорить на эту тему всерьёз. Второе. Красильникова я притащу к вам в течение недели. Живым или мёртвым. Третье вытекает из второго. Полковник Цзин Юань остаётся жив.

– А взамен? – сановник приподнял бровь. – Что вы хотите взамен?

– Малого. До конца следующего года лесопилка и то производство, которое там запущено, не должны подвергаться административному давлению. Никаких проверок. Второе – при появлении новой инициативы Хондзё вы ставите меня в известность в течение суток. Третье – вы ни слова не скажете майору о том, что знаете правду. По крайней мере до тех пор, пока у вас на руках не появятся весомые доказательства, которые позволят уничтожить этого самурая. Насчёт отмены санитарного кордона придётся придумать любое мало‑мальски подходящее объяснение. Что‑то мне подсказывает, вы справитесь с этой задачей великолепно.

– И всё? – удивился губернатор. Он, видимо, ждал каких‑то запредельных требований.

– Всё, – подтвердил я. – Мне нужно, чтобы лесопилку оставили в покое, вот и всё. Хочу без нервов заниматься производством высококлассного алкоголя.

Соломон Маркович тихонько кашлянул в кулак и осторожно влез в наш разговор.

– Господин Гуйцин, – мягко заговорил ростовщик. – Позволите старому человеку ремарку. Я пережил в Харбине четырёх губернаторов. То, что предлагает князь, – это «удобство обеих сторон». Вы завтра просыпаетесь при отличном настроении. Князь – при своей ненаглядной лесопилке. Обе стороны спокойно занимаются своими делами и оказывают посильную помощь друг другу в случае необходимости.

– А как мы поступим… – Гуйцин немного замялся, – как мы поступим с известной нам особой? Мои планы в отношении неё остаются точно такими же. Знаете, красота девушки тронула моё суровое сердце…

Больших усилий мне стоило не рассмеяться вслух. Красота девушки… ну да, ну да. Только в этом дело.

– Видите ли, ваше превосходительство, так как девушка теперь под моей опекой, то вам придётся следовать русским традициям, – с невозмутимым видом заявил я. Этот хитрожопый китаец хочет Манью – ну пусть постарается. А мы потянем время. – Вам придётся ухаживать за внучкой Шэня по всем правилам, принятым у нас, у русских.

Соломон, не удержавшись, издал странный звук, похожий на всхлип. По‑моему, ростовщик тоже пытался не рассмеяться. Потому что заявить китайскому сановнику высочайшего уровня, что он теперь должен ужом виться ради согласия на брак, – тот ещё анекдот.

Бао смерил меня долгим, тяжёлым взглядом. Пытался понять, издеваюсь я над ним или говорю всерьёз. По моему лицу выходило, что всерьёз – старался изо всех сил.

Соломон уставился в свою пиалу с видом человека, впервые в жизни увидевшего чай. Гастон невозмутимо разглядывал резной узор перил, будто эта работа резчика по дереву была самой потрясающей вещью, встреченной им в Харбине.

– Русским традициям, – повторил Бао ровным голосом. Словно пробовал каждое слово на вкус. – Хорошо, князь. Я подумаю над этим… требованием. Обещать пока не стану, но подумаю. Знаете, у нас в Китае тоже есть свои обычаи касательно сватовства. Возможно, найдём общий язык. Не сегодня.

Он поднялся из кресла. Оправил френч. Медаль на груди коротко звякнула о пуговицу. Оба телохранителя тут же вскочили с кресел, готовые следовать за хозяином.

– Соломон Маркович, – обронил сановник, не глядя в сторону ростовщика. – Благодарю за то, что смогли сегодня пробиться ко мне и сообщить о желании князя встретиться. Это значительно всё изменило. Надеюсь, в лучшую сторону.

Бао повернулся ко мне, склонил голову. Ни слов прощания, ни рукопожатия. Просто кивок равного равному. Развернулся и вышел из ложи. Оба телохранителя последовали за ним, стараясь не оглядываться на Гастона.

Дверь в коридор закрылась. Соломон Маркович шумно выдохнул, будто до этой самой секунды не дышал вовсе.

– Ой, князь… – произнёс он. – Знаете, что я вам скажу? Я на своём веку сидел за столом с генералами, банкирами, атаманами и даже одним разжалованным великим князем. И никогда мне не было настолько волнительно, как сегодня. Только я вас попрошу, ради всего святого: следующий раз, когда вы соберётесь так интересно встречаться с губернатором, предупредите старого Соломона хотя бы за час до. Чтобы он успел выпить несколько рюмок кагора.

Я собирался ответить что‑то в тон, но не успел. Меня опередил Гастон.

«Браунинг» уже исчез из его руки, я даже не успел заметить, в какой момент. Лицо у француза снова стало флегматичным и очень усталым. От красивой наглости, которую он изображал весь вечер, не осталось и следа.

Танкист посмотрел мне в глаза и коротко произнёс:

– Среди твоих людей есть предатель, mon prince.

Глава 15

Мы вышли из ложи минут через десять после того, как ее покинул губернатор и его охрана. Я подумал, так будет правильно. Чтобы не толкаться внизу, как кучка подростков после дискотеки. Слова француза, брошенные в ложе, так и остались без ответа. Я не стал развивать эту тему, потому что прежде всего мне самому надо было хорошенько все обдумать.

Метрдотель ждал нашего появления у гардероба. Лоск с набриолиненного администратора слетел напрочь. Лицо его приобрело оттенок несвежего творога, руки суетливо теребили край форменного пиджака. Особенно нервно он косился в сторону Гастона. Даже с какой‑то обидой. Так понимаю, перед уходом губернатор выписал метрдотелю порцию знатных люлей за то, что француз каким‑то образом пронес на встречу пистолет.

Нам мгновенно подали верхнюю одежду и вернули оружие. Я забрал свой «маузер», привычно сунул его за пояс. Соломон Маркович с кряхтением сунул в карман перламутровый «Велодог». Гастон лишь забрал у гардеробщика пальто. Но то, каким взглядом его провожал администратор «Модерна» и китаец‑охранник, однозначно свидетельствовали об одном – теперь танкиста здесь наверняка запомнили.

Мы вышли через стеклянные двери на улицу, остановились. Я подставил лицо ночному маньчжурскому ветру. Именно сейчас он был как нельзя кстати. Хорошо охладил голову и отсек спертый, пропитанный едой и духами запах ресторана.

Соломон Маркович замер рядом. Он шумно вдохнул, поглубже зарываясь подбородком в богатый каракулевый воротник. Настроение у ростовщика было явно приподнятым, адреналин бурлил в крови старого еврея, но осторожности Блаун не терял. Его цепкий взгляд быстро просканировал улицу, выхватывая тени в подворотнях и силуэты редких прохожих. Ростовщик проверял, не оставил ли Бао за нами «хвост».

Тут же послышался скрип колес. К нам подъехала пролетка. Еремей натянул вожжи, останавливая Марусю, резво спрыгнул с облучка, чтобы помочь Соломону Марковичу забраться в темное нутро кабины.

Я кивнул Ерёме в знак благодарности и полез вслед за Блауном. Устроился на жестком сиденье рядом с ним.

Гастон предпочел не толкаться в узком пространстве. Он легко запрыгнул на облучок. Еремей, хмуро покосился на танкиста, потом спешно занял свое место и щелкнул кнутом. Пролетка дернулась, покатила по вымерзшей брусчатке, удаляясь от сияющего огнями ресторана.

Внутри экипажа царил полумрак, разбавляемый лишь редкими желтыми всполохами уличных фонарей, проплывающих мимо.

Как только мы отъехали на безопасное расстояние, Соломона прорвало. Сдерживаемое напряжение требовало выхода. Он и так проявил чудеса небывалого терпения, за вс встречу сказал от силы несколько фраз.

– Боже ж ты мой, князь… – заговорил Блаун, повернувшись ко мне лицом, – Я вам честно признаюсь, старый Соломон сегодня едва не заработал разрыв сердца. Этот ваш консультант… кто мог подумать за этого французского пижона, что он опасный человек? Сидит себе, поправляет шелковый галстучек, строит глазки дамам, а потом – раз! – и тычет пистолетом прямо в губернатора! Вы таки хотите сделать мне седые волосы там, где они еще не успели выпасть. У губернатора глаза стали шире, чем у фаршированной щуки! Я же мысленно уже начал переписывать лавку на Артиллерийской в пользу бедных сирот и составлять текст прощального письма для моей Рахиль. Потому как наши шансы покинуть ложу ногами вперед внезапно взлетели до самых небес!

Еврей нервно хохотнул, потирая грудь правой рукой. Шутки шутками, а сердечко у ростовщика и правда немного пошаливало после стол насыщенного эмоциями вечера.

– Вы видели лицо Бао Гуйцина в этот момент? Его надо было фотографировать и продавать по одному золотому за карточку. Губернатора Маньчжурии берут на мушку в лучшем ресторане Харбина! И кто? Человек, которого он пять минут назад считал пьяным клоуном. Ой‑вей… Блестяще, Павел Александрович. Просто блестяще. Вы разыграли эту партию как по нотам. Но лучше, если в следующий раз я буду знать о ваших планах заранее.

Слушал рассуждения ростовщика вполуха. Да, эффект неожиданности сработал идеально, но праздновать победу пока еще рано. Перемирие – это не капитуляция Бао Гуйцина. Впрочем, если он сдержит слово и не будет трогать лесопилку хотя бы год, этого времени вполне хватит, чтобы подготовить отъезд в Шанхай, как я и планировал. Потому как на фоне всех происходящих событий, все больше склоняюсь к тому, что этот план действительно единственно верный.

Есть только одна крохотная деталь. Я мысленно усмехнулся, представляя, как отреагирует Манью, когда узнает, что теперь китайский сановник должен ухаживать за ней и добиваться ее расположения. Думаю, вполне вероятно, плеснет мне в чай какого‑нибудь особого снадобья. Отравить не отравит, а вот резкой расстройство желудка точно гарантировано. Девчонка была рада избавиться от губернатора в роли жениха, а я снова вернул его на ту же позицию.

Ну ничего, переживет. Ради общего дела будет изображать из себя скромницу и недотрогу, насколько получится. Главное – протянуть время.

Соломон, выплеснув первые эмоции, резко посерьезнел. Его речь изменилась, пропали театральные одесско‑еврейские фразочки.

– Однако, Павел Александрович, – голос Блауна стал тягучим, задумчивым. – Есть один крайне неприятный момент. Думаю, вы обратили на него внимание, как и я. Губернатор весьма непрозрачно намекнул, что среди ваших людей есть, уж простите, продажная сволочь, которая доносит ему обо всем, что происходит на лесопилке. Вроде бы все очевидно. Действительно есть, раз Бао знает некоторые вещи, которые знать не должен. Я не совсем понял, о каких документах шла речь, – Соломон помолчал пару секунд, испепеляя меня обиженным взглядом. Видимо, давал понять, что сильно расстроен фактом осведомленности губернатора, когда он, мой партнер и почти друг, не в курсе, – Да и бог с ними, с этит документами. Гораздо важнее другое… Не показалось ли вам, что господин губернатор, обмолвился слишком уж кстати? Он словно обронил фразу, а потом сделал вид, будто погорячился.

Я с интересом посмотрел на ростовщика. Он только что озвучил мои собственный мысли. Думал то же самое ровно за секунду то того, как еврей произнес это вслух.

Действительно. Китайский генерал мог сказать о доносчике специально, чтобы сбить меня с толку и заронить зерно сомнений. А мог и не специально. Такое тоже исключать нельзя. В любом случае имеется факт, связанный с тем чертовым документом, который мы с Михаилом дополнили именем Гуйцина. Как‑то же сановник узнал о готовящейся подставе.

Естественно, обсуждать все это с Блауном я не собирался. Выносить сор из избы – последнее дело. В своем огороде разберусь сам.

– Соломон Маркович, отметил, конечно. Не обессудьте, но с это буду выяснять сам. Мои люди – моя ответственность.

Соломон пожевал губами, собираясь что‑то сказать в ответ, но в итоге молча кивнул. Мол, всё, вопрос снят.

Оставшуюся часть пути до Артиллерийской улицы мы обсуждали исключительно деловые перспективы. Поставки зерна, работу перегонных кубов Бессонова, потенциальный доход от реализации первой партии высококлассного спирта. Блаун пообещал к утру предоставить список адресов наших клиентов. Обычный разговор двух дельцов.

За этими разговорами не заметили как оказались возле дома Соломона Марковича.

Ростовщик выбрался из кабины на промерзший тротуар. Собирался уже распрощаться, но в последнее мгновение снова посерьезнел и посмотрел мне прямо в глаза.

– Павел Александрович, – произнес он тихо. – Я старый человек, и советы давать не люблю, потому что за них не платят. Но вам скажу.

Он сделал паузу, подбирая слова.

– То, что вы услышали сегодня от Бао… это яд. Яд, который разъедает изнутри. Не рубите с плеча. Не принимайте решений на горячую голову, чтобы не наломать дров. Но и не тяните. Оба варианта – плохие. Если гангрена все‑таки началась, гнилое мясо надо вырезать быстро и точно, иначе заражение пойдет по всему телу.

– Услышал вас, Соломон Маркович, – коротко кивнул я в ответ. – Доброй ночи.

– И вам не хворать, князь. Берегите себя.

Ростовщик развернулся и торопливо зашагал к дверям лавки. Звякнули тяжелые ключи, лязгнул массивный замок, и его фигура скрылась внутри.

Гастон тут же соскочил с облучка и пересел ко мне.

Еремей стеганул Марусю, пролетка неспешно двинулась по пустой улице.

Француз молчал минут пять. Потом заговорил. И сразу по делу.

– Оговорка была слишком меткая,mon prince , – Гастон говорил так, будто мы продолжаем разговор, начатый прямо перед выходом Соломона Марковича. Думаю, он слышал слова старого еврея.– «В тот же день». Понимаешь? Это не сплетня, полученная через недели или дни от десятых лиц. Это точное знание. Такое дает только человек, который сам стоял рядом. Человек, который видел всё своими глазами.

Француз помолчал немного, потом, не дождавшись от меня никакой реакции, продолжил:

– Соврал ли он?C’est possible.  Возможно. Хотел посеять сомнение. Но пойми, князь – специально он это сделал или случайно, суть от этого не меняется. Тебе всё равно придется проверять. Обязательно. Иначе будешь спать вполуха до конца жизни. Ждать, когда тебе воткнут нож в спину те, кому ты доверяешь.

Пролетку тряхнуло на обледенелой колее, нас обоих покинуло на месте.

– Круг узкий, mon prince,  – продолжил Гастон ровно, без эмоций, словно раскладывал пасьянс на зеленом сукне. – И это очень близкий круг. Начни оттуда. Ищи тех, кто был рядом.

Я молчал. Думал. Близкий круг? Пожалуй, так и есть. Если предатель действительно существует, то он находится на расстоянии вытянутой руки.

Кто?

Соломон? Исключено. Ростовщик ничего не знал о документе.

Осеев? Корф? Селиванов? Шаховская?

Они в курсе почти всех моих передвижений в той или иной степени. Но о японском документе у них информации не имелось.

По сути есть только два человека, которые принимали непосредственное участие в том деле. Тимоха и грузинский князь.

Про вахмистра даже думать не хочу. Если хотя бы допустить мысль, что предатель это он – вообще тогда можно утратить веру во все хорошее и святое. С первого дня казак находился рядом. Прикрывал меня от невзгод и бед в прямом смысле слова. Я не вижу причины, по которой Тимоха решил бы продаться кому‑либо. Их просто нет, этих причин.

Михаил…

Князь появился среди моих людей уже в Харбине. Он провел тут год. С кем общался, какие связи завел – черт его знает. Мы никогда не говорили об этом. Но грузинский аристократ всегда старался быть полезным. Принял участие не в одной нашей операции. Чисто внешне я не могу зацепиться за какие‑то факты, которые позволили бы записать его в предатели. Кроме того случая с документом. По сути, о японской бумажке с именами чиновников знали только двое. Как ни крути.

Когда мы подъехали, наконец, к лесопилке, я даже выдохнул с облегчением. Гонять по кругу мысли о возможнос предателе было тошно. Конечно, к этому вопросу вернусь, но уже завтра. Сейчас хотелось выкинуть все из головы и завалиться спать.

Створки распахнулись почти сразу, без задержек. Охрана заметила нас издалека.

Во дворе, несмотря на позднее время, маячила высокая фигура в распахнутой шинели. Генерал Корф. Старый вояка вышагивал от поленницы к крыльцу конторы, отбивая ритм тростью, на которую опирался. Заметив пролетку, барон резко остановился. Вся эта внешняя строевая выправка не могла скрыть очевидного нервного напряжения, которое начальник безопасности испытывал последние несколько часов. Теперь же, увидев, как я выбираюсь из пролетки живой и здоровый, барон выдохнул.