Текст книги "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 67 страниц)

Глава 10

Колеса пролётки глухо отстукивали по обледенелой мостовой. Харбин проплывал мимо – шумный, многоголосый. На перекрестке, где нам пришлось притормозить из‑за встречной телеги, морозный воздух царапнул горло смесью угольного дыма и сладковатой гари. Прямо на тротуаре китаец‑лоточник безостановочно орудовал лопаткой, перемешивая что‑то в огромном чугунном котле, от которого валил густой пар.

Михаил сидел по правую руку, сохраняя на лице выражение легкой аристократической скуки, хотя пальцы его, затянутые в перчатки, полученные от княгини Шаховской с новой одеждой, то и дело поправляли борта пальто. Похоже, князь отвык от приличных вещей.

– Танчао лицзы, – негромко произнес он, проследив за моим взглядом. – Каштаны. Местные жарят их прямо в раскаленном песке с сахарным сиропом. Излюбленное лакомство простолюдинов. К концу ноября этот запах здесь въедается даже в кирпичи.

Тимофей на облучке оглянулся, прислушиваясь к пояснениям Михаила. Это было первое «живое» движение Тимохи с момента, как мы отчалили от конторы Соломона. Он всю дорогу сидел каменным изваянием, похожий на монумент самому себе. Спина прямая, взгляд колючий. Мощные плечи вахмистра, затянутые в непривычное пальто, казались еще шире. Только красные кончики ушей выдавали – он всё еще переваривает прощальную улыбку Рахиль.

Михаил отвлекся от созерцания улицы, повернулся ко мне.

– Павел Александрович, я слышал, вы велели извозчику ехать к Управлению дороги, – произнес князь. – Позвольте уточнить, кого именно мы собираемся там навестить? И какова цель визита?

– Ван Цзинчуня, – ответил я. – Заместителя начальника службы пути. Этот господин прислал утром любезное приглашение на дружескую беседу. А по факту – мне нужно стрясти с них бумаги о сдаче эшелона. Иначе через месяц КВЖД выставит нам счет за пропавшие вагоны. Знаю я всю эту чиновничью братию. Только отвернешься, не проследишь за их шаловливыми ручонками – уже что‑то должен.

Князь чуть приподнял брови, обдумывая услышанное.

– Ван Цзинчунь – человек непростой, – задумчиво высказался Михаил. – Образование получил в Иллинойсе, мыслит по‑западному, а вот нутро у него – чистое Срединное государство. Он не просто чиновник. Он – мост между Пекином и нашей разваливающейся администрацией дороги.

– Понял, – я коротко кивнул, поправляя воротник. – Значит, кланяться не будем, но и зубы сразу показывать не стоит. Действуем по классике. Вы – голос совести и традиций, я – деловой партнер.

Лошадь, натужно храпя, одолела подъем в Новый Город. Пролётка выкатила на просторную Соборную площадь, к пересечению Большого проспекта и Тифонтайской. Слева высился изящный Свято‑Николаевский собор, напротив храма архитектурной громадой раскинулось Управление КВЖД. Трехэтажный каменный монолит, который занимал целый квартал.

Здание Управления встретило нас имперским величием. Скажем прямо, в двадцатом году весь этот пафос уже выглядел натужным. Над главным входом всё ещё топорщил крылья двуглавый орел, но власть империи закончилась. Рядом с одиноким, сгорбленным русским швейцаром теперь по‑хозяйски расхаживали китайские солдаты в серых шинелях, с винтовками наперевес. Смена хозяев читалась без лишних слов.

Внутренняя атмосфера давила масштабом. Высокие своды, тяжелая лепнина – всё по классике ушедшей империи. По длинным коридорам, окончательно стаптывая и без того истрепанные ковровые дорожки, тёк непрерывный человеческий поток.

Русские клерки в потертых пиджаках носились с бумагами, отчаянно цепляясь за свои места. Китайские посыльные проскальзывали между ними юркими тенями. У дверей кабинетов толпились самые разные просители. Сутулились бывшие офицеры – искали любую работу. О чем‑то вполголоса спорили ушлые коммерсанты, выбивающие вагоны под товар. В сторонке, словно коршуны, за всем этим наблюдали японцы в безупречных европейских костюмах. Сразу становилось ясно – гигантский механизм почти переживал и выплюнул старых хозяев, а теперь готовится служить новым.

Мы вошли в приемную. У массивных дубовых дверей кабинета «дежурил» секретарь. Стоило нашей троице приблизиться, он выскочил из‑за стола, шагнул наперерез, перекрывая дорогу.

– Слушаю вас, господа, – произнес китаец на чистом русском, окинув нас цепким, оценивающим взглядом.

Михаил, как и подобает сопровождающему важной персоны, открыл рот, собираясь представить меня по всей форме, но я опередил его. Совершенно не горю желанием тратить время на расшаркивания.

– Князь Павел Арсеньев, – мой голос звучал ровно, даже немного высокомерно. – К господину Ван Цзинчуню. Назначено на одиннадцать.

Лицо секретаря неуловимо изменилось. Он тут же отступил на шаг, склонился в коротком выверенном поклоне – ровно на тот угол, который предписывал этикет для приема статусных гостей.

– Прошу прощения, ваше сиятельство, – тон китайца потеплел на пару градусов, оставаясь при этом сугубо официальным. – Господин Ван ожидает вас, – он перевел взгляд на моих спутников. – Ваши сопровождающие могут подождать здесь. Им предложат отличный чай.

Тимофей угрожающе подался вперед, половицы под его сапогами едва слышно скрипнули. Вахмистр всем своим видом показывал, что чаепитие его интересует меньше всего на свете. Михаил держался спокойно, с достоинством, лишь нервно теребил в руках снятые перчатки.

– Мои люди пойдут со мной, – спокойно, но твёрдо отрезал я. – Один – начальник личной охраны. Второй – переводчик и советник. Сомневаюсь, что господин Ван станет возражать против их присутствия.

Секретарь на секунду замешкался. Оценив тяжелый взгляд казака и мою непреклонность, он коротко кивнул. Бесшумно скользнул к дубовым дверям кабинета, скрылся за ними на несколько мгновений и тут же вернулся, распахнул створку шире.

– Господин Ван приглашает всех. Прошу.

Мы вошли втроём.

Кабинет Ван Цзинчуня за счет высоких потолков казался очень просторным. Вдоль стен выстроились тяжёлые шкафы из тёмного дерева, плотно забитые казенными папками и пухлыми отчётами. При этом, западная канцелярская строгость здесь причудливо переплеталась с чисто азиатским духом. Между шкафами висели шелковые свитки с каллиграфией, под ними, на узких лакированных столиках, виднелись пузатые бронзовые курильницы. В углу мерно отбивали секунды массивные напольные часы в футляре из красного дерева.

Широкий рабочий стол выдавал в хозяине человека дела. Поверх стопок бумаг лежали развернутые чертежи и логарифмическая линейка

Сам Ван Цзинчунь обнаружился тут же. Наше появление нисколько не смутило чиновника, не сподвигло на активные действия. Он плавно, без малейшей суеты выписывал тушью сложный иероглиф. Кисть в его пальцах двигалась уверенно и размеренно.

Я остановился посреди кабинета, молча наблюдая за этой каллиграфической паузой. В голове мелькнула резонная мысль: интересно, это у них такая национальная традиция – обязательно дорисовать свой чертов крючок, прежде чем обратить внимание на гостя? Или господин Ван прямо с порога включает «хозяина положения»? Дает понять, что титул русского князя в нынешнем Харбине уже не столь весомый, как прежде?

Наконец, кисть совершила последний штрих и опустилась на специальную нефритовую подставку. Только после этого Ван Цзинчунь поднял голову. Взгляд у него был цепким, холодным. Чиновник оперся ладонями о столешницу, неспешно поднялся навстречу.

– Ваше сиятельство, – ровным, лишенным эмоций голосом произнес он. – Рад, что вы нашли время навестить скромного служителя железной дороги.

Заместитель начальника службы пути оказался невысоким, плотного телосложения, с благородной сединой на висках. Очки в тонкой оправе, внимательные, чуть прищуренные глаза. На вид – около сорока пяти.

Одет господин Ван был весьма примечательно. Строгий костюм и галстук скрывались под традиционным тёмно‑синим шёлковым халатом‑чаншанем.

Эту фишку я знаю. В прошлой жизни мой переводчик рассказывал про странные заскоки азиатской элиты. Подобный многослойный наряд у них служит чем‑то вроде визуального манифеста. Западный костюм говорит о европейском образовании и деловой хватке, а наброшенное поверх него национальное платье жестко подчеркивает верность традициям. Азиаты, мать их так. Ну и суровые харбинские сквозняки в огромном каменном здании со счетов сбрасывать не стоит В одном пиджачке здесь быстро охренеешь.

Ван Цзинчунь жестом пригласил нас к низкому столику у окна, где уже стояли чайные чашки и глиняный чайник.

Михаил с Тимофеем замерли у порога, справедливо рассудив, что китайское гостеприимство распространяется исключительно на мою персону.

Хозяин кабинета уловил эту заминку.

– Прошу, господа, – он повернулся к моим спутникам. – Присаживайтесь. В этих стенах для меня все гости равны.

Вахмистр исподлобья зыркнул на чиновника, всем своим видом демонстрируя мрачное недоверие. Он откровенно ждал подвоха. Я мысленно сделал зарубку. Инстинкты старого вояки работают безотказно. Казак, может, институтов не заканчивал, но школа жизни за плечами такая – офигеть можно. Если Тимохе с первой секунды настолько не понравился этот вежливый господин, значит, перед нами та еще китайская хитрожопая сволочь.

Однако проявлять откровенное пренебрежение нельзя. Вахмистр это прекрасно знает. Поэтому, переглянувшись с невозмутимым Михаилом, казак всё же опустился на стул, который жалобно скрипнул под его весом. Ван занял место напротив меня, аккуратно расправляя полы шелкового чаншаня.

Заместитель начальника службы пути приступил к приготовлению чая. Движения чиновника обрели плавность и выверенную точность. Сначала он ошпарил крошечные пиалы кипятком, согревая посуду, затем засыпал скрученные листья в пузатый глиняный чайничек и залил водой. Выждал короткую, понятную лишь ему паузу. Первую заварку Ван безжалостно слил в деревянный поддон – «для очищения». И лишь вторую, густого янтарного цвета, распределил по чашкам.

– Этот чай, – сказал он многозначительно, – Привезён из провинции Фуцзянь. Его название – «Серебряные иглы». Собирают только ранней весной, пока почки ещё покрыты белым пушком.

Ван Цзинчунь сделал маленький глоток, поставил чашку на стол.

– Недавно такой подавали самому генералу Хорвату, – с важным видом сообщил китаец, – Он сказал – это лучшее, что ему приходилось пробовать в Маньчжурии.

Я молча пригубил напиток. Вкус был тонким, с лёгкой травянистой ноткой. Но чего‑то уж разэтакого в этом чае не увидел. Нет, все‑таки не понять мне их культурную дребедень. Лично на мой вкус, отлично сваренный кофе будет в разы приятнее.

– Генерал знает толк в достойном приеме, – с умным видом высказался я. Правила приличия требовали какого‑то ответа.

Ван кивнул, в его глазах мелькнуло что‑то вроде удовлетворения. Ну, слава Богу. Кажется я попал в яблочко, похвалив напиток не впрямую, а замысловатой фразой о Хорвате. Кстати, судя по тому, как китаец произнес эту фамилию, я должен не только ее знать, но и впечатлиться тем фактом, что неведомый мне Хорват распивал чаи в Харбине.

– Слышал о ваших делах, князь, – произнёс Ван после паузы. – Вы одним ударом заставили некоторых проблемных господ поумерить их аппетиты. Это вызывает уважение.

– Вы преувеличиваете мои заслуги. Всего лишь защищал своих людей, не более, – ответил я.

– Защищали, – кивнул Ван. – Искусно. Без лишней крови, без шума. Это… редкость по нынешним временам.

Он помолчал, рассматривая меня сквозь стёкла очков. Потом перевёл взгляд на Тимофея и Михаила.

– Забота о своих людях – это важно.

– Они – моя опора.

Ван снова взял чашку, но пить не стал.

– В прошлом году, князь, – сказал он, глядя куда‑то в сторону, – Один русский офицер пришёл ко мне с бумагой. С печатью. С важной печатью. Говорил, будто выполняет особое поручение. Просил вагоны, просил уголь, просил пропуска.

Он помолчал, выдерживая паузу для пущего эффекта.

– Его потом искали. Долго. Бумага оказалась… не совсем правильной.

Заместитель начальника службы путей поднял на меня взгляд. В этом взгляде не было угрозы – только спокойное, изучающее внимание.

– С тех пор я, знаете, стал осторожнее. Бумаги – это хорошо. Но человек, который их приносит – важнее.

– И как? Нашли?

Китаец на мгновение растерял свою флегматичную уверенность. Он моргнул несколько раз, но тут же взял себя в руки.

– Простите, не понял вопроса.

– Человека этого нашли? – невозмутимо уточнил я.

– А… Вы вот о чем. Нашли, конечно.

– Ну и чудно, – я улыбнулся Вану прямо в его физиономию, – Не буду спрашивать, чем он поплатился за неверные бумаги. Уверен, все заслуженно.

– Именно, – кивнул чиновник. – Поэтому я захотел с вами встретиться. Посмотреть. Поговорить. Ваше появление сопровождалось некоторыми заявлениями. Благодаря этому вы почти неделю жили в эшелоне на Восьмой ветке. Скажу прямо, имелись сомнения, не было ли это… мммм… как вы, русские говорите… пылью в глаза?

Ван помолчал несколько секунд, потом продолжил:

– Вы не похожи на того офицера, князь. Тот торопился куда‑то все время. Говорил громко. Требовал. А вы… вы не торопитесь.

– Мне некуда спешить, господин Ван. Я здесь, и никуда не ухожу.

– Это хорошо, – он кивнул. – Это… правильно.

Мы в тишине допили чай и только после этого перешли к делу.

– Вагоны, которые вы пригнали из‑под Читы… Они принадлежат дороге?

– Да. Поэтому я их возвращаю. Но хочу убедиться, что ни ко мне, ни к моим людям не будет вопросов.

Ван задумался. Потом кивнул.

– Вагоны нужно осмотреть, князь. Если всё в порядке – подпишем бумаги. Все бумаги, какие нужны.

Ван позвал секретаря, коротко бросил ему пару фраз по‑китайски. Тот поклонился и бесшумно исчез. Через полчаса наша процессия уже двигалась на Восьмую ветку. Заместитель начальника службы пути ехал в закрытом экипаже, прихватив писаря с пухлой кожаной папкой. Мы с Михаилом и Тимофеем трястись следом все в той же пролетке.

Осмотр занял больше часа. Ван неторопливо шагал вдоль состава, заглядывал внутрь пустых теплушек, внимательно изучал колесные пары. Тимофей хмурой скалой нависал над чиновником, но китаец вел себя невозмутимо. Никакой суеты. Он не задавал вопросов, не делал пометок – просто смотрел. И лишь в самом конце достал блокнот, внес туда несколько строк.

– Всё в порядке, – произнес он. – Можем подписать бумаги.

К счастью, тащиться обратно в Управление не потребовалось. Устроились прямо в бывшем штабном вагоне. Писарь щелкнул замком портфеля и веером разложил по столу стопку документов. Китаец привез их с собой. Бумаги подготовили еще до нашего визита, оставив пустыми только графы для результатов осмотра и подписей. Прагматичный подход.

Первый лист был на русском – четкий, по существу. Акт приёмки‑сдачи подвижного состава. Техническое состояние признано удовлетворительным.

Второй документ полностью закрывал финансовые вопросы – официальная справка КВЖД об отсутствии казенных недоимок и претензий. Третий представлял собой ведомость технической сверки номеров.

Я внимательно все прочел, посмотрел на Вана.

– Здесь всё, что требуется для окончательного решения вопроса, – произнес чиновник. – Навсегда.

– Всё предельно ясно. Однако для порядка нам потребуются и китайские экземпляры, – ровно произнес я, затем повернулся к Михаилу, – Князь, будьте любезны, сверьте текст.

Ван быстро, почти неуловимо переглянулся со своим секретарем. Буквально доли секунды. Но от моего внимания эта заминка не укрылась.

Писарь полез в кожаную папку, подозрительно долго в ней копался, перебирая листы. Наконец, извлек нужные бумаги и протянул их Михаилу.

Манджгаладзе внимательно пробежал глазами ровные столбцы иероглифов, затем вынес вердикт:

– Смысл и суть данных документов полностью соответствуют русским вариантам. Слово в слово, Павел Александрович.

Я кивнул, взял перо и размашисто расписался в нужных графах. Ван последовал моему примеру, оставив изящный росчерк. Секретарь припечатал листы квадратным красным штампом.

– Вот и всё, – заместитель начальника службы пути аккуратно сложил свои копии в портфель. – Вагоны вернулись в оперативное управление КВЖД. Вопрос закрыт.

Китаец вежливо, но сухо распрощался, сел в экипаж и отбыл в сторону центра.

Проводив повозку взглядом, я повернулся к Манджгаладзе:

– Заметили, как они переглянулись? И это долгое ковыряние в папке…

– Разумеется, – усмехнулся грузинский князь. – Готов поставить приличную сумму денег, если бы она у меня, конечно, была, секретарь держал наготове два комплекта китайских бумаг. Они понадеялись, что вы не знаете языка, и подпишите не глядя. Наверняка хотели подсунуть экземпляр с какой‑нибудь юридической заковыкой. Оставили бы лазейку, способную позже вылиться в серьезные проблемы и штрафы.

– Но наличие переводчика спутало им карты, – хмыкнул я, протягивая акты Тимофею. – Грамотно сработано. А теперь едем на старый пивной завод. Посмотрим, что там с медью, господа.

– В Старый Харбин? – нахмурился Михаил. – Дурная слава ходит об этом месте. Особенно о самом заводе. Там засел Ли Хай‑лэ со своими головорезами. Говорят, он крайне жесток. Разумно ли соваться туда втроем?

Я усмехнулся, хлопнул князя по плечу и полез в пролетку.

– Они бандиты, друг мой, а не глухие идиоты. Слухи о князе Арсеньеве слишком свежи, чтоб связываться с ним. Даже хунхузам. Садитесь. Посмотрим, сможем ли мы договориться с этими… господами.

Глава 11

Тимофей взгромоздился на облучок, мы с Михаилом заняли пассажирские места. Пролётка дернулась и покатила по обледенелой мостовой прочь от Восьмой ветки. Наш путь лежал в Старый Харбин.

Морозный ветер с остервенением хлестал по лицу. Вахмистр, принявший на себя основной удар стихии, втянул голову в плечи, поднял воротник пальто.

– Князь, – обратился я к Манджгаладзе, перекрывая городской шум. – Когда Ван угощал нас своим элитным чаем, он весьма многозначительно обронил, что заваривал такой же для генерала Хорвата. Кто это вообще такой?

Михаил повернулся ко мне. На его лице появилось выражение искреннего изумления.

– Вы… вы не знаете, кто такой Хорват? – грузинский аристократ растерянно моргнул. – Павел Александрович, помилуйте, в России эту фамилию знают многие, а в Харбине – каждый.

– Видите ли, Михаил… Только по секрету… После тифа у меня случаются занятные провалы в памяти, – не моргнув глазом, выдал я первую пришедшую в голову легенду. – Помню сложные логарифмы, к примеру, а вот лица и громкие должности иногда выпадают из головы. Так кто он?

Манджгаладзе понимающе кивнул, хотя сомнение в его взгляде еще оставалось.

– Дмитрий Леонидович Хорват – не просто генерал. Это, можно сказать, царь и бог здешних мест. Бессменный Управляющий КВЖД на протяжении долгих лет. Он обладал огромными полномочиями. Распоряжался не только путями, но и всей прилегающей территорией, которую называли «счастливой Хорватией». Под его руководством Харбин из небольшого поселка превратился в современный город с европейской архитектурой и промышленностью. В этом году он был вынужден отойти от дел. Сами понимаете, почему. Но при этом для всех Дмитрий Леонидович по‑прежнему остается непререкаемым авторитетом. Фигурой колоссального масштаба.

– И зачем тогда китаец приплел его к нашему чаепитию? – прищурился я.

– Проверка, – уверенно ответил переводчик. – О вас по городу ползут самые невероятные слухи. Никто не верит, что молодой дворянин способен в одиночку, без серьезной поддержки, проворачивать столь масштабные дела. Все пытаются понять, кто стоит за вашей спиной.

– А‑а‑а‑а… Так господин Ван решил убедиться, не торчат ли из‑за моей спины генеральские уши? – хмыкнул я, мгновенно уловив суть.

– Именно. Ван прощупывал почву. Вдруг Хорват пытается вернуть утраченные позиции чужими руками?

– Хитро, – констатировал я. – Ладно, с высокой политикой разобрались. Вернемся к делам насущным. Что там с нашим заброшенным пивным заводом? Князь, просветите‑ка меня насчет этих хунхузов. Что вообще за публика? Я понял – они бандиты, но звучит это как‑то слишком размыто. По нашим временам в бандиты можно кого угодно записать.

– Хунхузы, Павел Александрович, – это не просто уличная шпана. Они превратились в настоящую теневую империю. Государство в государстве. У них строжайшая иерархия, свой тайный язык и круговая порука. Половина китайских торговцев Харбина платит им долю за спокойствие.

Рассказ грузинского князя рождал в памяти до боли знакомые ассоциации. Плата за спокойствие, своя иерархия, теневые схемы. Идеальная калька с любой «бригады» образца девяносто пятого года.

– Организованная преступность, значит, – усмехнулся я. – А что представляет из себя этот Ли Хай‑лэ?

– Личность крайне примечательная. И опасная. Он известен под прозвищем Хэй Да. Черный Секач. И кабан тут вовсе не при чем. Секач именно в смысле холодного оружия.

Тимофей на облучке громко «крякнул». Видимо, из‑за столь колоритной клички вожака хунхузов. Но оборачиваться не стал. Естественно, вахмистр внимательно слушал и запоминал каждое слово Михаила.

– Звучит зловеще, – констатировал я. – Чем же он заслужил такое прозвище?

– За методы управления, – грузинский аристократ поморщился. – Говорят, пару лет назад его казначей попытался утаить часть серебра из общего котла. Ли Хай‑лэ лично отсек ему кисти рук топориком прямо на глазах у всей банды. Он не прощает предательства, не оставляет должников и ненавидит, когда с ним пытаются юлить. Черный Секач держит Старый Харбин в железном кулаке. Даже местная полиция предпочитает обходить территорию пивного завода десятой дорогой.

Рассказ Михаила окончательно дорисовал картину в моей голове. Общий котел – это общак. Показательная расправа над крысой – стандартная акция устрашения для поддержания авторитета.

Ли Хай‑лэ не отмороженный маньяк. Он расчетливый и жесткий лидер преступной группировки. С такими людьми бесполезно говорить с позиции силы, если за твоей спиной нет роты солдат с пулеметами. И то не факт, что поможет эта рота. Зато они отлично понимают язык выгоды и конкретных предложений.

– А как же знаменитые китайские Триады? – прищурился я, – Разве они не должны делить территорию с этим Ли Хай‑лэ?

Манджгаладзе покачал головой.

– У них негласный паритет. Разделение сфер влияния. Триады – это опиумные притоны, игорные дома и бордели Фуцзядяня. Они предпочитают тишину, взятки и связи в управе. А хунхузы Секача – грубая, неконтролируемая сила. Настоящая маленькая армия. Триадам проще купить у Ли Хай‑лэ партию контрабандного спирта или нанять его головорезов для грязной работы, чем пытаться выбить этих бандитов из промышленной зоны.

– Значит, юлить не станем, – я поправил повязку под костюмом, рана вновь напомнила о себе легким зудом. – Предложим Черному Секачу хорошую сделку. Авторитеты умеют считать деньги, князь. Главное – правильно зайти и не дать слабину в первые секунды общения.

Пролётка со скрипом пробиралась сквозь узкие улочки Сянфана. Мы вот‑вот должны были оказаться на месте. Я понял это, потому что извозчик начал нервничать. Он все время крутил головой по сторонам и даже немного ближе подвинулся к Тимохе. Видимо, мрачный вахмистр внушал извозчику надежду, что тот выберется отсюда живым и невредимым.

– Вы знали, князь, – заговорил вдруг Михаил, – Что Харбин по праву считался пивной столицей Дальнего Востока? Еще на заре века предприимчивые русские, немцы и чехи устроили здесь настоящий бум. Застроили окраины капитальными варочными цехами. Однако коммерческая сказка продлилась недолго. Сперва по Старому городу катком прошлась маньчжурская чума тысяча девятьсот десятого года. Выкосила слишком много людей, некому стало работать. Следом грянула Великая война, революция и царский сухой закон, разом уничтоживший экспорт. Все рухнуло. Многие грандиозные предприятия попросту обанкротились.

– Любопытно… – протянул я вглядываясь в появившуюся впереди мрачную цитадель из красного кирпича с закопченной трубой, уныло смотрящей прямо в небо.

Извозчик остановил пролётку у массивных железных ворот. Едва мы с Михаилом ступили на хрустящий снег, возница вдруг отчаянно стеганул лошадь кнутом, намереваясь умчаться прочь от бандитского логова.

Да не тут‑то вышло. Тимофей, едва успевший спрыгнуть с облучка, рванулся наперерез и мертвой хваткой вцепился в уздцы. Лошадь испуганно всхрапнула, задрав морду. Сапоги вахмистра с хрустом проехались по обледенелой колее. Пролётка встала как вкопанная.

– А не попутал ли ты чего, любезный? – прорычал Тимоха, надвигаясь на перепуганного мужика. – Тебе уплачено за дорогу в оба конца.

– Ваше благородие! – взмолился бледный извозчик, – Уговору про Старый завод не шло! Тут же хунхузы, зарежут к чертовой матери!

– Остынь, Тимофей, отпусти животину и ее владельца, – велел я телохранителю. – Дай ему сверху пару монет. Пусть отъедет за угол и ждет там.

Казак неодобрительно крякнул, однако полез за пазуху. Выудив серебро, он с силой впечатал монеты в дрожащую ладонь возницы.

– Держи. Но учти, сбежишь – из‑под земли достану и ноги вырву, – пообещал Тимофей.

Дождавшись, пока пролётка спешно скроется за углом кирпичной стены, казак недовольно проворчал себе под нос:

– Развелось проходимцев, охочих до чужого добра. Денежки‑то с потолка не сыплются…

Мы двинулись к запертым створкам ворот. Правая рука Тимофея привычным движением нырнула под пальто – не то за кинжалом, не то за маузером. Пришлось жестко ткнуть казака в спину, чтоб он не спровоцировал конфликт раньше времени.

Испытывал ли я страх в этот момент? Ну, не псих, конечно. Вполне здоровые опасения имелись. Однако, если мои расчеты верны, мы уйдем отсюда живыми и совершенно невредимыми.

Стоило нам оказаться возле встроенной в ворота калитки, она со скрипом отворилась. Из‑за дверцы вразвалочку вышли двое. Один – скуластый китаец в безразмерном стёганом ватнике. Второй – здоровенный детина славянской наружности в засаленном тулупе. Лицо у русского было весьма выразительное. По таким лицам обычно каторга плачет.

– Куда прёшь!! – гаркнул детина и смачно сплюнул на утоптанный снег, – Чего надобно, господа хорошие?

– К старшему вашему, – ровно произнес я. – Передай Черному Секачу, что князь Арсеньев пожаловал. Разговор имеется.

Бандит громко шмыгнул носом. Уставился на меня. Почти минуту так и стоял молча, пялясь в оба глаза.

– Арсеньев? Тот самый? – наконец отмер здоровяк, – Брешешь! Чего бы его сиятельству делать на нашей земле?

– Я тебе сейчас, морда ты разбойничья, язык отрежу за неуважение к князю, – пообещал Тимоха, делая шаг вперед.

Детина попятился, смерил взглядом нашу троицу, почесал с неприятным звуком подбородок. Затем коротко, сквозь зубы тявкнул что‑то по‑китайски своему напарнику.

Скуластый проворно шмыгнул за калитку. Ждать пришлось недолго. Минуты через три китаец высунулся обратно и махнул рукой.

– Заходите, – буркнул русский, отступая в сторону. – Только без глупостей. Руки держать так, чтоб я видел.

Просторная территория, зажатая между высокими кирпичными стенами, напоминала цыганский табор в вольной интерпретации и при полном отсутствии женщин.

Я начал сканировать обстановку, пытаясь понять, как здесь все устроено.

В стороне, у поленницы, несколько изможденных китайцев в рваных ватниках остервенело кололи дрова. За их спинами маячил надсмотрщик с винтовкой. Так понимаю, это – заложники, отрабатывающие похлебку в ожидании выкупа. Чуть поодаль суетился чумазый молодняк – щуплые подростки таскали ведра с водой и скребли огромные закопченные котлы под зычные крики пузатого повара.

Зато настоящие боевики Секача не утруждали себя бытовухой. Десятка два крепких, вооруженных до зубов хунхузов, на которых при желании пахать можно, кучковались у разведенных в железных бочках костров. Они чистили оружие, резались в кости и бросали тяжелые, оценивающие взгляды на Тимофея. Меня и Михаила разбойники в серьёз не приняли.

Здоровяк провёл нас через весь двор к бывшему варочному цеху. Едва мы переступили порог, в нос ударил запах забродившего зерна и сивушных масел. Я удивленно оглянулся по сторонам.

А цех‑то, похоже, совсем не бывший. Из обрывков информации, полученной от Соломона и Михаила в моей голове сложилось превратное мнение, будто хунхузы продают только контрабандный алкоголь. Однако, судя по «ароматам», они еще и свой мутят.

На возвышении, где некогда располагался помост пивоваров, восседал в старом, облезлом кресле сам Хай‑лэ. Кресло явно было экспроприировано из гостиной какого‑нибудь аристократического особняка, но уже изрядно успело потрепаться.

Черный Секач оказался на удивление крупным для азиата мужчиной. Бритая наголо голова, тяжелая челюсть и цепкий, немигающий взгляд хищника. Одет он был слегка… как бы это сказать… нелепо. Безразмерные штаны, пиджак, сверху – тулуп.

Я вышел вперед. Остановился на почтительном расстоянии. Но не слишком далеко, чтоб не орать на весь цех.

– Приветствую хозяина этого места.

Михаил тут же начал синхронно переводить мои слова, идеально копируя интонацию.

– Мое имя Павел Арсеньев. Я человек дела и пришел с выгодным коммерческим предложением. Мне нужна медь. Вся, которая ржавеет на территории этого завода. Трубы, котлы, чаны. Плачу серебром, щедро и сразу. Вывоз беру на себя.

Ли Хай‑лэ выслушал грузинского князя с каменным лицом. Ни один мускул на его физиономии не дрогнул. Затем губы Черного Секача медленно растянулись в усмешке, обнажив золотые коронки. Он поднялся с кресла и плавным жестом обвел пространство позади себя. Мы дружно уставились в направлении его руки.

Под медными заторными чанами, оставшимися от немцев, горело пламя. Котлы тихо урчали, пар стравливался через хитросплетение труб, а в подставленные дубовые бочки мерно капала мутная жидкость.

Ну вот. Я снова оказался прав. Цех‑то оказывается очень даже рабочий. Ясное дело, этот китайский крепыш не продаст мне медь.

– Князь Арсеньев предлагает хорошую сделку, – низким, рокочущим басом ответил Секач. Михаил переводил быстро, не запинаясь ни на одном слове. – Но ты ошибся, русский. Здесь нечему ржаветь. Всё работает.

Главарь спустился на одну ступеньку, опираясь ладонью на перила помоста.

– Эти немецкие котлы варят лучший ханьшин в Старом Харбине. Зачем мне отдавать тебе медь за горсть монет сегодня, если она приносит чистое серебро каждый день? Твоя сделка хороша для кого‑нибудь другого.

Забавно. Местный вожак разбойников оказался настоящим теневым коммерсантом, наладившим бесперебойное производство подпольного алкоголя. Да, судя по запаху и схеме изготовления, гонят они редкостную хрень. Однако ее берут. Выбора у местных особо нет. Пока нет.

– Резонно, – кивнул я, принимая отказ без малейшего возмущения. – Уважаю деловой подход. Курицу, несущую золотые яйца, под нож не пускают.

Черный Секач скрестил на широкой груди мощные руки. Тулуп подозрительно затрещал. Тимоха рядом со мной недовольно хмыкнул.