Текст книги "Запах Вереска (СИ)"
Автор книги: Kapkan
сообщить о нарушении
Текущая страница: 52 (всего у книги 54 страниц)
– Ты обещал мне, что не дашь им добраться до него, – не отрывая глаз от Кайрена, тихим замораживающим голосом произнес Дагура.
Крист весь подобрался и приготовился, потому что от этого голоса несло смертью.
– Ты обещал, что присмотришь за ними, если я уйду, – комната снова заскрипела под рванными тенями, и воздух стал колючим от холода, – и ты солгал мне.
Металл бряцнул, коснувшись пола, и под грубой подошвой хрустнуло битое стекло. Шаг, еще один, и голубые глаза напротив горят таким холодом, от которого язык сохнет. Металлические когти сжимают висящий с боку на поясе двуручный тяжелый меч. Броня холодными лентами змей ползет по телу и заковывает в черное и серебряное. И вокруг тяжелой фигуры клубится чернильный мрак. Он лижет металл кованых сапог и царапает слух тихим шепотом сотни голосов, скрытым в нем. Пепельные кожистые крылья подрагивают, и стертая позолота наростов темнеет еще больше. Он медленно наступает на них, и лицо его настолько равнодушно, что кажется умиротворенным. О да, он будет убивать именно с этим умиротворением. В его глазах уже нет ничего, кроме смерти. Крист смотрит на блеск ее острой косы, и кровь стынет в его жилах. Остановить вот ЭТО он уже не сможет. Никто не сможет, потому что внутри этого существа мертво абсолютно все.
– Я не лгал, ангелок, – еле разомкнув сухие губы, прошептал он и с трудом устоял на ногах под прессом чужой силы.
– Он умирал, а ты смотрел и ведь даже не собирался сказать мне, – не слыша его, все так же равнодушно продолжил он, и Криста все-таки прогнуло к полу.
Волки вокруг заскулили и завыли так страшно, что проняло даже Маркуса. Он с ужасом уставился на окаменевшую спину проклятого Небесного и членов Совета, со скулежом отползающих от него. А тот шел на них, и каждый его шаг сжигал пол. Крист тяжело дышал и пытался окончательно не поцеловаться с осколками камней. Только его совершенно не собирались щадить.
– Нет, – глухо просипел Крист, – я не сказал бы тебе... Потому что он уже большой мальчик...
– А ОН тоже большой мальчик? – оскалился Дагура, – давай проверим.
Крист побелел на глазах. И впервые за все это время Маркус видел этот черный ужас в глазах абсолютно двинутого крышей человека. Он попытался дернуться, но добился лишь того, что его буквально вжало лицом в пол. Кристу скрутило руки и, вздернув на ноги, приблизило вплотную к оскалившемуся Дагуре.
– Сделка расторгнута.
Огромные крылья распахнулись, обдав все вокруг разрушающей волной. Криста отбросило прямо в объятия ошалевшего Маркуса, и обоих вжало в стену. Дагура дернул плечом и, бросив короткий взгляд на постель, укрытую мягким золотистым светом, сорвался в небо, попутно обрушив оставшуюся часть стены.
– Боже... – выдохнула, смотря вслед стремительно чернеющему небу, Диана, – Боже, что же теперь будет?
– Там же Гор, – хрипло прошептал Маркус и в упор посмотрел на белого Криста.
Для паники времени нет. Он не позволяет себе эту роскошь уже давно, и менять что-то нет желания. Резко встав на ноги, Готфрид поводит ноющим плечом, буквально слыша, как срастаются порванные сухожилия, и, сжав зубы от тупой боли, он снова надевает комм. А там надрывается Стив. Он костерит своего командира на чем свет стоит и смолкает в ту же минуту, когда слышит отрывистые приказы. Только связи с ними нет уже целый час. И оттого горло сжимает спазм. Крист переводит взгляд на скрытого под защитой альфу и мрачно идет к его постели.
– Что ты хочешь сделать? – дорогу преграждает Маркус и натыкается на колючий взгляд.
– Спасти нас, – сухо отрезает он и, обойдя оборотня, подходит ближе.
– Он слишком слаб, – пытается помешать ему Диана и возмущенно кричит, когда ее перехватывает муж.
– Он единственный, кто сможет остановить его.
– Ты говорил, что это будет невозможно! – пытается вырваться вампирша и рявкает в лицо Маркуса, – он угробит Ри! Мать твою, Маркус!
– У нас нет другого выбора, – коснувшись золотых искр, холодно произнес Крист и напряженно уставился на моментально раскалившуюся до красна вуаль.
Та полыхнула огнем и обожгла ладони, словно раскаленное железо. Воздух наполнился вонью горелой плоти и тихим шипением Готфрида. Вуаль начала трещать по швам и, расколовшись, растаяла, заставив его пошатнуться. Человек тяжело задышал и поплывшим взглядом уставился на бледное, расслабленное лицо альфы. Золотые глаза исчертили алые прожилки...
*
План захвата полетел к чертовой матери после первых пятнадцати минут. Вместо бесшумного проникновения и захвата Понтифик получилось то, что получилось. Кровавая резня в запутанных катакомбах под Веной принимала все большие обороты. Целый выводок низших вампиров, облезлые костлявые пародии на оборотней, которые берут числом и лезут на совершенно животных инстинктах. Это была миссия не для семи оборотней, как, впрочем, и всегда. Только они были лучшими и всегда блестяще завершали свои задания. Именно поэтому Гор подкорректировал первоначальную задачу, потому что здесь были секретные лаборатории, где был целый штат правительственных ученых и «расходный материал». Женщины, дети, старики... Он уже видел такое, только в этот раз нет Амикуса. Старый вампир давно уже заживо гниющий труп и не без участия Кайрена. Гор смотрит на испуганные и обреченные лица за решетками и понимает, что бросить их вот так он не сможет.
Темные, сырые и узкие коридоры громоздятся один на другом. Свет ламп нервно мигает и взрывается под автоматной очередью. Уши закладывает от воя и криков. Он чует чужую кровь и почти не слышит собственную. Безликие тени встречаются на стенах и рвутся под ударом магии. Когти царапают каменную кладку, и слышится хруст ломающихся костей. Рации шипят, где-то кричит застигнутая врасплох охрана, а под пальцами истерически бьется чье-то сердце, которое в следующую минуту разрывают его когти. Связи с домом нет, Фрест орет где-то матом, и взрываются верхние два яруса. Этот муравейник рассыпается, словно карточный домик, грозясь заживо похоронить их всех здесь. Только планы у Блэка совсем иные.
Его парни уже вывели всех пленных и сами сейчас рвут когти. А сам их командир пробирается все дальше. Он проникает в командный пункт и копирует большую часть информации на жестких дисках. Только времени у него неожиданно нет. Катакомбы рушатся с бешеной скоростью, и вырваться в таком темпе чертовски тяжело. Он бежит мимо взорванных лабораторий и, чуть не уйдя вместе с рухнувшим полом, с трудом добирается до старых ржавых грузовых лифтов. Нет времени сомневаться. Путь, которым они пришли, уже обвалился, вся надежда на старую аварийную шахту, построенную еще во время Второй мировой. Шахта по кускам обваливается за ним, и ему чудом удается в последнюю минуту взорвать потолок остатками своей магии. Он выбирается в подвалах старой городской библиотеки.
Лежа на спине на чертовом полу, он дышит с присвистом и вытаскивает здоровенный железный обломок из пропоротого бока. Ржавый металл падает недалеко, и волчий мех моментально пропитывается алым. Гор выплевывает кровь и закрывает глаза. Опасность им не грозит, разве только они провалили миссию. ВПЕРВЫЕ. ПРОВАЛИЛИ. МИССИЮ!!!
У него уже крыша готова сорваться от бешенства. Понтифик давно уже, наверное, слинял из города, оставив его с носом и ехидно скалясь вдобавок. Чего он не знает, так это причины, из-за которой слышен дикий визг и ор снаружи. А крики увеличивают свой звук. Гор недоуменно моргает и, подцепив флешку с информацией, поднимается сперва на четвереньки, а потом уже и на ноги. Он поднимается по хлипкой лестнице и, толкнув дверь, жмурится от запаха старых книг. Только в огромной библиотеке нет никого. Слышится целая очередь выстрелов, после чего высокое окно разбивается, и на пол летят обломки чьего-то ларька. Гор дергается от грохота и, ничего не понимая, бросается к дверям. Только мозг совершенно не в состоянии обработать увиденное.
Вена горит и тонет в крови. Улицы охвачены беспорядками и захлебываются дымом. Повсюду слышны крики и раздаются все новые и новые взрывы. Полиция открывает огонь на поражение. Молодежь, прикрыв лица платками, кидает коктейли Молотова в окна школы. Шум сирен глохнет в этом хаосе. Машину скорой помощи переворачивают и поджигают. Люди с бешеными лицами нападают друг на друга и голыми руками вырывают друг другу глотки. Вгрызаются зубами и вырывают глаза. Они забивают друг друга железной арматурой и полицейскими дубинками. И повсюду воздух словно отравлен ненавистью. Она душит и туманит разум. От нее сносит крышу и срывает все запреты. Трупы разрывают на куски, их потрошат, и на лицах убийц такое первобытное наслаждение, от которого у Гора мурашки по коже. Он, онемев, смотрит на весь этот хаос и вздрагивает, когда слышится бешеный звон колоколов горящего собора святого Стефана. Громкий, страшный, он раздается над всем этим океаном безумия и не думает смолкать. Алые языки лижут старые стены и рушат миниатюрные башенки. Они взрывают старинные витражи и все ближе подбираются к высокой крыше. Гор как раз смотрит на нее, когда замечает знакомую фигуру, сидящую на корточках прямо под высоким шпилем. Он смотрит и не верит своим глазам. А там сидит ОН... Распахнув свои кожистые крылья, которые похожи на живую ткань, трепещущую на ветру. Он смотрит на них, и в его глазах ни капли человечности.
Это конец... Гор осознает это в доли секунды. От этого города не останется ничего, так же, как и от остальных. Он вздрагивает, когда мертвый холод глубоких голубых глаз смотрит в его собственные. От этого взгляда мороз по коже, а шерсть встает дыбом на загривке. Огонь сотнями языков мерцает перед ними, но его свет не добирается до их дна. Там нет ничего, кроме абсолютной пустоты. И душа больным комком сворачивается под самым сердцем, скуля и пытаясь скрыться.
Гор с трудом стряхивает наваждение и отступает назад. Он глубоко вздыхает, когда тяжелый взгляд отрывается от него. Он не хочет знать на кого сейчас перешло внимание проклятого Небесного. Оборотень сосредотачивается и, наконец, слышит надрывающегося Ривера в комме. Он бежит вниз по улице и пытается по мере сил обойти дерущихся. Это получается с трудом, потому что свихнувшаяся толпа только и ищет, кого разорвать на куски. Он бьет кого-то, разрывает чье-то горло и прокладывает путь к своим. Те уже вывезли всех на машинах за черту города и ждали его. И чем ближе он подходил, тем тревожней становилось. Потому что все они были потрепанней, чем он видел их в последний раз. Ответом на немой вопрос стали бесчувственные тела, связанные магическими путами, и нервный доклад о разом психанувших индивидуумах. Он слушал своих ребят, не отрывая глаз от пылающих небоскребов.
– Уходим, – хрипло произнес Гор.
– Но сэр...
– Уходим, пока он позволяет, – рыкнул Блэк и, ничего не объясняя, первым сел в машину.
Он бросил прощальный взгляд на кровавые тонкие ручейки, ползущие по покрывающемуся инеем асфальту, и ударил по газам. Черный фургон рвануло с места и понесло по чернеющей трассе мимо превращающихся в золу домов и ферм...
Прошло больше тысяч лет, а на земле не изменилось ничего. Ни люди, ни их суть. Он видит их нутро, читает души, и все они похожи одна на другую. Все те же страсти и те же пороки. Он дергает за них, как умелый кукловод за ниточки своей шарнирной марионетки. Он лишь снимает все ограничения, обнажает их мысли и порывы. И получает эффект, который даже превосходит его ожидания. А они уже грызут друг другу глотки, пока он с наслаждением вдыхает запах их безумия. Слизывая их ненависть со своих губ, и насмешливо смотря на черные небеса, в которых бьют бледные молнии. Самые красивые и самые любимые творения его бывших братьев и сестер. Их прекрасные детки, которые по одному лишь щелчку кинулись топить чудесный мир в собственной крови. И почему он отказывал все это время себе в этом удовольствии?
Колокола бьют под крышей церкви и добавляют всей ситуации еще больше драматизма. Это заставляет хмыкнуть и отвести на мгновение взгляд от взрывающихся улиц. Потому что совсем рядом бьется сердце Гора. И тот смотрит на него с таким неверием и ужасом, что становится даже смешно. А перед глазами встает картина изломанного и окровавленного тела. Ему интересно, как долго хватит Криса, если он сейчас свернет шею этому молодому волку? Как долго еще протянет подыхающий столько лет Кристи, пока окончательно не потеряет рассудок? Ему хватит недели, или, может, он протянет весь месяц? Он может выяснить это опытным путем всего за один взмах своего клинка.
Оборотень резко разворачивается и летит в сторону своей героической группы. Холодный взгляд падает на резиденцию Понтифика, где у кованых ворот режет на куски друг друга охрана. Он выпрямляется и летит вниз, грациозно опустившись прямо перед ними, и под его силой всю эту кровавую свору сметает вместе с воротами. Проклятый Небесный сворачивает свои крылья за спиной, и железные кончики наростов цепляются друг за друга, превращая их в рванный пепельный плащ. Он скрещивает руки за спиной и неспешной походкой направляется по вымощенной булыжником площади к пятиэтажному зданию. А вокруг него продолжают раздаваться выстрелы и громыхать взрывы. Кто-то забивает кого-то прямо на ступеньках, и в окна летят камни. Тяжелые белые двери слетают с петель, и внутри с верхних этажей летят бумаги. Везде слышны крики и рыдания. Он проходит мимо всего этого и, насвистывая пошленькую песенку, поднимается по лестнице. Постепенно растворяясь в воздухе. Только никуда не исчезает ни стук кованых сапог по мраморному полу, ни леденящий свист. И эти звуки единственное, что четко выделяются в этой бешеной какофонии...
Валентин приходит в себя урывками. Большую часть времени он задыхается от сводящей с ума боли и пытается вырваться из своих оков. Только те с каждой новой попыткой становятся все прочней. Он не помнит, сколько времени уже лежит в этих сырых подвалах. Ощущение времени подводит его, и остается одна лишь взрывающая мозг боль. Он чувствует ее так долго, что успевает забыть, каково без нее.
Они приходят к нему каждую ночь и не покидают до самого утра. Они никогда ничего не спрашивают и не требуют. Только меняется очередность пыток. Они рвут на части его тело. Срезают кожу медленно, словно выводят узоры, и ломают его кости. Они вырывают его ногти и прижигают глаза. Они избивают его кнутами из зачарованного серебра и вскрывают внутренности. Он видит алчный блеск в их глазах и черную ненависть.
Он терпит. Терпит первые месяцы, но потом срывает голос в криках. Его раны перестают затягиваться, покрываются гноем, и в голове воцаряется туман от препаратов, которыми травят его кровь. Магия мечется, запертая внутри, и выедает его, не найдя выхода. А в умирающем разуме бьется только одно имя.
Питер...
Его держит только пара. Он чувствует своего мальчика так остро. Он захлебывается его болью и сходит с ума, мечась в своих оковах, когда слышит его крики. Он воет, словно безумный, но вырваться нет сил. Они медленно убивают его и ломают все внутри. У них нет спасения, нет будущего. Черный альфа может радоваться, его враг захлебывается собственной кровью и, потеряв все, скулит, как бесхребетный сопляк.
Он теряет сознание и открывает глаза, когда после очередного сеанса пыток его тащат в камеру. Они бросают его на пол и уходят, насмешливо обсуждая его позорные мольбы. Измученный разум все еще выворачивает от запаха крови его любимого. Перед глазами все чернеет, и он уже не слышит ничего. В себя он приходит только через несколько суток, когда его грубо дергают за ошейник и вытаскивают наружу.
Капкан грубо сжимает и без того истерзанное горло. Перед глазами вспыхивают белые пятна, а в нос бьет запах чистого воздуха. Его так много, что он захлебывается им. Грудь сдавливает, и над ухом раздается треск электрической дубинки. Последним воспоминанием становится тупая боль в затылке, и мир снова темнеет.
В последний раз, когда он открывает глаза, он лежит, прикованный цепями, которые приколоты к полу. Он с ног до головы опутан мерцающим металлом и может подняться только на колени. Вокруг него роскошь. Стены покрыты щедрой росписью из библейских сказаний. Позолоченные ангелочки ухмыляются ему с белых высоких колон, а молочный высокий потолок покрыт искусной резьбой. Огромный зал почти пуст, если не считать письменного стола с креслом с позолотой, картин эпохи возрождения и грубых каменных плит, на одной из которых он сейчас находится.
А спиной к нему стоит старый Понтифик и, скрестив руки за спиной, блаженно смотрит на цветущую Вену за распахнутыми стеклянными дверями балкона. Ветер играет с прозрачными шторами и приятно холодит разгоряченное от боли и жара тело. Валентин с трудом фокусирует расплывающийся взгляд на чуть сгорбленной спине, затянутой в белый шелк.
– Наш мир так прекрасен, не правда ли? – безмятежно произносит глава католической церкви, – Господь наш сотворил его в любви и вере. Только дети его не оценили сей величайший дар.
– И поэтому вы начали убивать их? – выплюнув кровь, прохрипел Владыка.
– Во имя Господа нашего и ради человечества, мы уничтожали скверну, – зло зашипел старик и обернулся к лающе засмеявшемуся вампиру, – только что может понять такая грязь, как ты?!
– Да неужели? Взорванный приют, сожженные больницы, сотни убитых женщин, детей, стариков! Это и есть твои благие намерения?!
– Мир был создан для людей, и в нем места таким тварям, как вы. Монстры – ошибка природы! Вы – порождение дьявола! – с омерзением смотря на Валентина, прошипел Понтифик, – сотни лет церковь защищала своих детей от вас. Мы огнем выжигали вашу гнилую породу, но вы выжили и вернулись. Вы забрали себе власть и пытались пошатнуть устои самого Бога!
– Мы жили задолго до вас! – оскалился Валентин, – задолго до твоего Бога. Это мы дали право вам жить с нами, делили с вами наш мир! И ты вправду думаешь, что сможешь уничтожить нас сейчас?! Что ты сделаешь? После меня придет другой. До волков ты даже не сможешь добраться. Ты даже не знаешь, в чью пасть полез, человек.
– О, я отлично знаю, – усмехнулся старик, – но с Божьей Благодатью мы, наконец, сможем уничтожить вас. Мы сотворим новый мир. Напомним о любви Бога. Подарим очищение от грехов, и мир будет спасен.
Валентин слушал, леденея с каждой минутой. Он знал, что Валгири нашел осколок «Искры». Он знал, в ком она родилась, но новость о том, что волчий человек оказался в руках этих сумасшедших, заставила кровь застыть в жилах. Он знал, у кого под замком сейчас был человек. Валгири никогда не сможет добраться до них. Он уже потерял своего человека. Магистр мечников хорошо умел убеждать.
– ... но для тебя у меня будет небольшой подарок, – словно издалека до вампира долетели слова Понтифика.
Он непонимающе уставился на старика и в следующую минуту крупно вздрогнул, когда услышал знакомые тихие стоны. Двери зала открылись, и двое одетых в черное охранников втащили окровавленное и изломанное тело. Бросив на каменные плиты в центре зала, они приковали цепи к массивным кольцам и тихо вышли. А Валентин почувствовал, как все внутри рвется на части от невыносимой боли и отчаянья. Его душа... Его Питер.
Худое тело с многочисленными ранами и синяками на нежной коже. Кривые сломанные пальцы, вывихнутая рука и изорванная грязная одежда. Волосы, седые на висках, спутанные, грязные. Под глазами черные круги, разбитые в кровь губы и черные взбухшие вены. Он метался в бреду, и от него несло запахом смерти так сильно, что Валентин задыхался. Он взревел раненным зверем и кинулся к нему. Но цепи засветились ярче и, обжигая невыносимой болью, удержали на месте.
– Что ты с ним сделал, тварь?! – заорал доведенный вампир.
– О, ничего, – коротко улыбнулся старик, с интересом рассматривая стремительно чернеющую кожу и абсолютно белые глаза хрипящего парня, – наш молодой, но весьма талантливый генетик не перестает радовать своими работами. Весьма талантливый молодой человек. Его новая сыворотка оказалась исключительной вещью. Даже Амикусу не приходило в голову такая блестящая мысль. Немного крови ваших Пожирателей и смесь нескольких химических элементов дала такую интересную реакцию. Чистейший яд, только, увы, он еще на испытательной стадии. По-моему, уже работает, а что скажешь ты?
– Убью! – взревел вампир и забился в своих путах.
– Бесполезно, – покачал головой старик и произнес, – это только начало. Мы уничтожим всех вас. Мы не будем так глупы, чтобы оставить семена, чтобы те дали ростки. Мы испепелим вас светом Бож....
Прогремевшая серия взрывов не имела ничего общего с Божьим светом. Последовавшая автоматная очередь и крики на улице только укрепили эту идею. Потом начался ад. Только Валентин не видел и не слышал ничего. Он рвался из своих пут и, не переставая, звал Питера. Он клял, умолял и обещал все на свете, только бы он пришел в себя. Но Питер умирал. Он извивался на каменных плитах и хрипел от боли. Из глаз его текла черная кровь, а с губ рвались уже не крики, а хрипы. Он, широко распахнув невидящие глаза, смотрел перед собой.
А между тем, Понтифик кричал в бешенстве и отдавал все новые приказы, которые некому было исполнять. Все его люди резали друг друга. А старик смотрел, и от увиденного волосы вставали дыбом. Он отшатнулся от кованых перил балкона и кинулся к дверям, но те даже на миллиметр не двинулись с места.
– Какая драма, – раздался во всем этом шуме и крике совершенно спокойный голос, – последний день Помпеи даже рядом не стоял. Серьезно!
Валентин медленно повернул голову и застыл, чувствуя, как по хребту ползет необъяснимый ужас. И, судя по всхлипу и бледному лицу старика, тот тоже оценил нечеловеческие голубые глаза и убийственный оскал существа, сидящего на столе. Положив ногу на ногу и покачивая кованым ботфортом.
– Что, не ждали? – насмешливо протянуло существо, – а мы приперлись. Сюрприиииииз!
– Кто ты? – прохрипел Понтифик.
Проклятый Небесный за секунду сорвался с места и, оказавшись прямо перед отшатнувшимся стариком, прошипел в лицо.
– Твой самый худший кошмар, детка!
Глава католической церкви попытался сползти в обморок, но ему этого не дали сделать и, подняв за шкирку, отшвырнули в другой конец зала. Валентин, не веря собственным глазам, смотрел на Алана Салливана и лихорадочно соображал. Значит, Мечники проиграли. Салливан обуздал «Искру». Но если он был здесь, то и Валгири тоже. И пока вампир еще больше задергался в своих оковах, Дагура загнал в угол Понтифика и начал воспитательную работу. И, судя по всему, внушал он со всей страстью. Поминутно ловя норовившего упасть в оборок ярого адепта веры. Адепт вскоре начал собирать своей гнусной мордой все углы, косяки и поверхности разом. Захлебываться собственной кровью и кричать от боли под железными когтями.
– Смотри, смотри на этот очаровательный мир, – насмешливо шептал он на ухо всхлипывающего от боли и страха старика, – ты так хотел спасти его, хотел изменить. И мне так нравится твоя идея. Посмотри, как хороша она оказалась. Тебе нравится? Я переделаю весь мир в это.
– Тебя остановят! Бог не позволит тебе поработить свет, Дьявол! – просипел понтифик, пытаясь зажмуриться и не смотреть на гибнущую Вену.
– Хочешь, открою маленький секрет? – усмехнулся Дагура, – твоего розовощекого Боженьки – нет. Как и его небесного хора мальчиков-зайчиков в юбчонках. Есть только я...
Старик кричит громко, страшно. Он захлебываться рыданиями и скулит. Он воет, словно безумный, и пытается вывернуться из чужой хватки. Только уйти из стальных рук невозможно. Кожистые крылья трепещут, распахнувшись, и, нависнув над испуганным смертным, словно опутывают тьмой. Он парит над полом и безмятежно смотрит в глаза задыхающегося старика. Судороги пробегают по всему его телу, и кожа чернеет на глазах. Она осыхает, превращаясь в труху, и осыпается вместе с мясом. Тонкие веточки рук пытаются оттолкнуть скалящегося Дагуру, но все это бесполезно. Крепкое тело худеет на глазах, хрупкие кости ломаются под рукой. Опавшие глаза, вместо которых вскоре зияют черные провалы пустых глазниц. От седых густых волос остается только гладкий череп, а скрюченные пальцы все еще продолжают цепляться за металлические застежки. Только в рассыпающемся теле нет больше жизни. Теперь уже кричит душа. Пойманная в ловушку бездонных мертвых глаз. На дне их плещется та самая Бездна. Она утягивает в свои глубины и сжигает там дотла. Она медленно уничтожает и скалит черную пасть. Душа уходит в нее и серым пеплом оседает на самом дне. Ей не будет никогда больше прощения и не будет возврата.
На пол падает куча тряпья в белой пыли и рассыпающаяся груда костей. Он слизывает с губ вкус чужой смерти и прикрывает на мгновение глаза. Силы так много, что он может взлететь за небесную синь. Только там ему нет больше места. Вокруг кипит бой, кричат люди, запах крови щекочет обоняние, и блаженной музыкой в его ушах звучат чужие рыдание.
Цепи звенят, и вампир рвется к своей паре. Дагура смотрит на него и знает все его мысли. Валентин отчаянно мечется, и с каждой минутой все сильней чувствует, как Смерть уводит у него Питера. Он готов валяться в ногах этого существа, готов отдать свою душу. Все, что угодно, и даже больше.
– Пожалуйста... Пожалуйста, помоги, – с отчаянием кричит он.
Дагура склоняет голову к плечу и, все так же паря над полом, с интересом рассматривает его. На его губах презрительная усмешка, а глаза еще более темны.
– Пожалуйста? Я не ослышался, и ты сказал «Пожалуйста»? – издевательски тянет он, – а с чего это мне спасать твою шлюху?
– Он не виноват. Он ничего не знал! Возьми меня вместо него.
– Какая немыслимая щедрость, – хмыкает проклятый и, резко нависнув над вздрогнувшим Валентином, грубо хватает железными когтями за подбородок, – почему же с НИМ ты не был так щедр и милосерден?
– Что? – широко распахнув глаза, еле прошептал Владыка.
– Я помню вкус пепла на губах и запах его слез, – приблизившись настолько, что между их лицами остались лишь жалкие миллиметры, зло процедил Дагура, – они преследуют меня каждую ночь. Ты сжег его дом и утопил в крови все, что было дорого. Ты забыл? А я вот нет! Я помню крик его Луны и его вой, когда ты убивал его душу. Его голос звенит в моей голове каждый раз, когда я закрываю глаза. Я помню все это... Запомнишь и ты. Как ты там сказал? Обещаю, это зрелище ты не забудешь никогда.
– Вал...
Еле слышный шепот ударил по нервам не хуже ядерного заряда. Валентин встрепенулся и бросил быстрый взгляд в сторону дрожащего Питера. Он тянул к нему руки и пытался отыскать невидящими глазами. Тонкий, нежный, самый прекрасный и единственный. Валентин тянулся из своих цепей. Он протягивал живую руку, пытаясь коснуться хотя бы пальцев, только не хватило сил. Он обреченно смотрел на своего мальчика и понимал, что жить без него не сможет. Он не сможет быть без него. Без своей души.
– Вал... я...люб...лю т-тебя...
– Знаю...
Валентин не видел ничего, кроме родного лица. Он чувствовал соленые капли на щеках, и кровь стыла в жилах. Его сердце тоже гасло. Оно должно было угаснуть. Только так, только вслед за ним...
– Сегодня просто день дежавю, – раздался за спиной сухой голос Дагуры, – не правда ли, любовь моя?
И только сейчас Валентин поднял взгляд, чтобы увидеть бледное лицо Кайрена Валгири, оцепеневше смотрящего на них. Он был весь в крови. Она была на его губах и текла по рукам. Вся черная одежда была в пыли, а волосы взъерошены. Он буквально висел на ручках дверей и смотрел в его глаза.
Это был конец... Только Валентину было уже все равно. Его пара уже еле дышала. Он улыбнулся, опустив глаза на угасающего Питера, и тихо прошептал:
– Все будет хорошо. Я никогда не покину тебя, не бойся. Только подожди, не уходи без меня...
Кайрен вздрогнул так, словно получил пощечину. Он медленно поднял глаза на парящего Алана и огладил взглядом напряженное тело. Тот молчал и смотрел в ответ. Только руки, сжатые в кулаки, выдавали его и словно остекленевшие глаза. Прекрасное божество, которое было одним таким. С нежными губами, тихим голосом и запахом, сводящим с ума еще больше, чем прежде. А в глубине глаз безмерный покой и целые миры, сияющие только для одного него. Он смотрел на него, а в голове звучали проклятые слова.
– Я люблю тебя...
– Знаю...
Он все еще помнит этот голос и нежную улыбку. Он помнит последний миг до начала его персонального Ада, длящегося столетия. И помнит тот день, когда точно такие же глаза насмешливо посмотрели в ответ, а их хозяин по-хамски ворвался в жизнь. И голос перестал мучить ночами. Сны перестали тонуть в крови и рвать разум на части больным криком. Они ушли под ласковыми пальцами и нежными губами. Он знает, как жить, как дышать... Он помнит, каково это – любить...
Кайрен устало оторвался от дверей и, не отрывая глаз от жадно рассматривающего его Алана, двинулся вперед. Шаг за шагом, все ближе подбираясь и не чувствуя, как начал подкрадываться, словно на охоте. А солнечная жертва, затаив дыхание, следит за его движениями и сладко дрожит. Его удерживают лишь эти последние чертовы слова. Они давят на разум, снова и снова поднимая воспоминания. Именно они заставляют его остановиться и бросить усталый взгляд на Валентина.
Мерцающая письменами цепь легко рассыпалась в пыль под его рукой. Он посмотрел на затравленный, ничего не понимающий взгляд своего сломленного врага и тихо произнес:
– Уходи. Бери свою пару и уходи. Исчезни и больше никогда не смей попадаться мне на глаза.
– Почему? – хрипло произнес вампир, все еще не веря.
– Потому что все кончено. Все...
Он больше не посмотрел на них. И было уже все равно, куда исчезнет Валентин. Его самая главная цель, отрывисто дыша, жадно разглядывала его. Стоило дрожащим губам разомкнуться, как он дернул за широкий рукав чужой туники и сгреб крепкое тело в объятия. Разом обхватив всего и зарывшись когтистыми пальцами в серебристо-белую гриву волос, притянув еще ближе. Голодным зверем набросившись на податливые губы, и сразу же поцелуй стал влажным, глубоким. С привкусом крови и с задушенным рычанием вперемешку со всхлипом.
Языки сплетаются, ласкают друг друга, пальцы больше не ранят, они не обжигают металлом. Зарываются в волосы, гладят плечи, стискивают до боли. Воздуха нет, но это неважно. Ничего больше не важно, когда губы так нежно проходят по губам и зубы впиваются, даря острые укусы. Так нежно и страстно, так жарко и как давно мечталось. От тоски дрожат ресницы и в горле ком. А в глазах бесконечные рассветы, бесконечные ночи, что не нужно будет больше проводить вдали. Больше никогда.
– Почему ты здесь?... Почему? – зацеловывая все лицо и прижимаясь еще больше, чтобы вплавиться под кожу.
