Текст книги "Запах Вереска (СИ)"
Автор книги: Kapkan
сообщить о нарушении
Текущая страница: 37 (всего у книги 54 страниц)
У златоглазого мужчины слегка заспанный и довольный жизнью вид. Его полуседые волосы растрепаны и явно намекают на то, что их всю ночь дергали. На нем черные мягкие штаны сидят так провокационно низко, что обнажают ямочки на пояснице. Небрежно завязанный черный халат совершенно не скрывает багровых засосов на шее и следов зубов. Еще один такой укус темнеет на ключице. Салливан смотрит на собственные следы на альфе и почему-то уверен, что остался точно такой же укус на груди вокруг темного соска. Что не исчезли и следы его ногтей со спины и бедер. Он не может оторвать глаз от алых припухших губ и ладони, которая трет щетину на щеках ворчавшего мужчины. Кайрен носит его метки, не скрывая того, чем они занимаются каждые ночь или день, когда, позабыв о собственном возрасте и вообще обо всем, жарко тискаются по углам, словно гормонально неуравновешенная парочка малолеток. Они все это отлично знают, только не могут остановиться. У него самого, наверное, и сейчас дурацкая улыбка на таких же опухших губах. А стоит поднять глаза, как он натыкается на насмешливый и наглый блеск желтых глаз.
Он буквально чувствует, как его жадно облапывают взглядом. У Валгири совершенно нет стыда. Он знает, что за их этими переглядками сейчас наблюдает вся семья, но даже и не думает отводить глаз. Он смотрит жарко, жадно. Так, что внутри уже привычно вскипает лава. И если он сейчас поведется, то точно плюнет на работу и снова утащит сволочного волка в спальню. А вот там...
Кайрен невозмутимо делает глоток кофе из своей кружки и расслабленно откидывается назад. Полы трижды ебучего халата еще больше расходятся, являя взгляду идеальный пресс, на котором наряду со старыми шрамами теперь еще красуются темные пятнышки и очередная пара укусов. У Алана пересыхает в горле, а глаза просто примагничиваются к мышцам, перекатывающимся под кожей. Он знает, какие они твердые, знает, каков Кайрен Валгири на вкус с ног до головы. Знает, как темнеют глаза оборотня, когда тот возбужден, он знает его стоны, знает, как тот рычит и как любит шептать на ухо такую откровенную пошлость, что любая шлюха и то загнется со стыда. А он только еще больше плывет от этих слов и становится настоящим беспозвоночным и совершенно аморальным существом, которое может только покорно стонать и выгибаться, извиваясь под сильными руками. И да, Алан обожает кусаться, потому что Кай не трепетная барышня и с ним не надо сдерживаться. С ним можно потерять голову и кайфовать, слушая звериный рокот, вырывающийся из груди.
Когда же он с трудом отрывает взгляд от мускулистого тела и переводит горящий взгляд на такой же тяжелый, обжигающий, то на губах появляется хищная усмешка. От которой волк подбирается и теперь смотрит совсем по-звериному. Тягуче, опасно и с явным интересом. На что блондинистый дизайнер только усмехается и, развернувшись, медленно уходит, виляя бедрами так, что на это по всем правилам развратное, но такое чувственное движение залипает вся мужская часть семейства. После чего тишину разрывает ржач Дианы.
Алан же чувствует себя отомщенным и довольным. Весь день настроение скачет где-то в стратосфере, и рабочие уже во всю перемалывают ему кости, обсуждая новость о романе их шефа с богатым лердом. И то, что этот лерд через несколько часов появляется на стройке коттеджей, только укрепляет сплетни. А рабочие смотрят и хотят понять, как же так угораздило их шефа связаться с этим мужиком. От него же одни мурашки по телу. Жуткий тип, который, как до сих пор уверена половина, связан с криминалом. С такой-то мордой и взглядом, как у зверя. Но никто из них даже возразить не смеет, когда тот, узнав, что Салливан вместе с прорабом смотрят один из готовых домов, уверенно идет к указанному месту.
Коттеджи уже готовы, и осталось только закончить с интерьером. Алан обводит взглядом ближайший фронт работ и мысленно уже придумывает сотню комбинаций. Но все же мысли отвлекаются на недавние события.
После того памятного поцелуя на завтраке, когда Валгири откровенно и нагло (Алан был уверен, что сволочь клыкастая ловила кайф от содеянного) заложил их, Алан просто быстренько слинял. Он был уверен в том, что по его душу из-за нежелательного романа с черным альфой еще придут. Только он ожидал несколько другой реакции, а не похабной улыбочки Дианы, которая первой влетела к нему и, плюхнувшись в кресло, уставилась горящим взглядом. Он ждал ее осуждения, обвинений в том, что крадет чужого мужчину у мертвой памяти. Но вместо этого она только по-кошачьи улыбнулась и по секрету выдала, что ему безумно идут засосы. Он понял, что она одобрила. Следующими, тихонько просочившимися к нему, были Эдди и Уоли. Те смотрели ехидными взглядами и с трудом сдерживались от комментариев. В итоге, Уоли не выдержал первым и выдал, что всегда мечтал о такой второй «мамочке». От полетевшего в этого горе-волка степлера спасла лишь нечеловеческая реакция и спешный побег с воплями. Эрика затискала до смерти и объявила, что наконец-то ее Аланусик взялся за ум. «Аланусик» же искренне верил в то, что ум свой он как раз потерял где-то в заснеженных горах Шотландии. Последним, кто пришел, был Маркус. Он долго смотрел на Алана и, покачав головой, тихо произнес:
– Он мой брат, и я все готов отдать, чтобы и дальше видеть, как он улыбается. Но это не значит, что я одобряю то, что происходит между вами. Ты юн, и у тебя вся жизнь впереди, а мой брат – это мой брат. И я надеру ему зад, если он обидит тебя.
Слова, сказанные тогда, заставили его и сейчас улыбнуться. О них уже знала каждая соба... кхм, волк. Валгири не парился и продолжал вести себя, как ревнивый собственник, каждый раз, когда ловил на нем чужой запах. Жадно целовал, ловя в коридорах замка, и шептал на ухо такие слова, что Алан мучительно краснел, отводил глаза и кусал губы, пытаясь унять накатывающее горячими волнами возбуждение.
Вот такими мыслями был занят Салливан, когда вышел из дома и, совершено не чувствуя слежки за собой, направился в сторону рабочих трейлеров. Он и половины дороги не прошел, когда совсем рядом раздался хруст веток, и метнулась тень. Он только и успел, что развернуться, когда его, схватив за плечи, дернули в сторону кустов. Спина врезалась в жесткую кору дерева, а в рот впились сухие горячие губы. Первое желание грохнуть урода, мгновенно исчезло, когда Алан понял, кто это.
– Какого хрена? – еле оторвавшись от ухмыляющихся губ, хрипло спросил дизайнер.
– Был поблизости и решил взглянуть на стройку? – невинно предложил Кайрен и снова прижался к влажно блестящим губам блондина.
Развернутый ответ и все, что думалось о наглом и бесстыдном волке, так и застряло где-то в горле. Поцелуи сыпались один за другим. Жаркие, влажные и все более жадные. Алан и забыл, что совсем рядом ходит прораб, что рабочие скоро пойдут обратно мимо них. Не было в эту минуту ничего важней бархатного языка, ласкающего его дрожащие губы. Проникающего внутрь и вылизывающего зубы, щекочущего небо и ласкающего его собственный. Клыки впивались в нижнюю губу, мягко прихватывая и втягивая в горячий рот. Пальцы сжимали плечи и, с силой пройдясь по ребрам, спускались до самих бедер. Властно сжимая их и прижимая к своим. Алан задыхался. Его руки жадно ласкали тело мужчины и лихорадочно гладили все, до чего могли добраться. Они обвивались вокруг крепкой шеи, зарывались в темные волосы и, царапая ногтями, проникали под куртку и серую футболку. Между ног вклинилось твердое колено и заставило, захлебнувшись воздухом, потереться горящим пахом. Он не смог удержать полного наслаждения стона, когда бедром почувствовал чужое возбуждение. Голова откинулась назад, обнажая белую шею, к которой Кайрен присосался, как настоящий вампир. Жадно вылизывая и покусывая. Всасывая кожу и оставляя новые отметины.
Альфа уже не мог удержаться. Голову напрочь сносило от сладкого запаха человеческого возбуждения. Хотелось с головой погрузиться в него и вылизать, выпить все до дна. Он так хотел этого человека, что сходил с ума. Он жадно двигал бедрами, ловя новые вспышки наслаждения и вскрики. С упоением слушая хриплые вздохи и сбивчивый шепот.
– Ри, – всхлипнув, позвал Алан, и между надломленных бровей прорезалась морщинка.
Глаза закрылись сами собой, и осталось лишь неприкрытое желание, которое он жадно впитывал. Ладони на спине превратились в кулаки, пытающиеся вернуть его внимание. А он не хотел отрываться от соленой, пахнувшей чистым потом кожи. Его дергали за волосы, мотали головой и бормотали, словно в бреду.
– Нас же увидят, – дрожа, выдал Алан и, прижавшись лбом к плечу оборотня, не сумел удержать очередного глухого стона, когда чужое колено, чуть надавив, снова мягко скользнуло то вверх, то вниз.
– Плевать, – вылизывая ухо блондина, зашептал Кайрен и, схватив за бедра Алана, резко поднял вверх, посадив на собственные, – пусть видят... Пусть знают, что ты мой, что отдаешься только мне.
Если бы не дерево за спиной и руки оборотня, держащие его так крепко, Алан давно уже сполз бы на землю. Ноги, скрещенные на пояснице оборотня, совершенно не держали. Новый стон, и острые клыки прошлись по нервно бьющейся венке на шее. Чувствуя пульс, считая каждый вздох и срывая новые стоны с искусанных губ.
О том, что где-то ходит въедливый прораб и потерявшие своего дизайнера рабочие уже забили тревогу, они совершенно забыли. А зря, потому что сиреноподобные вызовы стали только громче, пока не громыхнули где-то совсем рядом. Именно очередной вопль прораба заставил мужчин удивленно дернуться, а у Алана еще и мозг включить. Кайрен был против. Весьма против, особенно, когда из его рук начали активно вырываться. Раздраженно зарычав, он попытался поймать мальчишку, но, получив ощутимый кулак в солнечное сплетение и злой укус в шею, сам отскочил назад. Стоя в нескольких шагах и смотря горящими от злости и вожделения глазами. С растрепанными волосами, продолжая облизывать алые губы.
Крики прораба ненавязчиво грозили перейти на задний фон. А вот тормоза готовы были сорваться. Алан смотрел на неожиданно хищно оскалившегося Кайрена и понял, что сейчас настанет грандиозный пиздец. Глаза оборотня потемнели, черты лица заострились, и, когда Салливан увидел удлинившиеся клыки, то, больше не раздумывая, сорвался с места. Слыша за спиной треск рвущейся ткани и громкий волчий вой.
Мягкие лапы ступают по шуршащей траве, и сердце бьется до предела. Зверь идет по его следу, скрываясь в тенях деревьев и, дыша так низко, что еле слышно. Он скользит совсем рядом, жадно вдыхая запах возбужденного человека и дергая ухом, слыша слишком громкий звук его быстрых шагов. Алан бежит, не разбирая дороги и не смея остановиться. Он знает, что от клыков черного альфы его разделяет несколько минут форы, но это ненадолго. Только от одной этой мысли становиться еще слаще. Кровь пульсирует в венах, набатом стучит в висках и жжет тело, словно раскаленная сталь.
– Беги, лио... беги...
Жаркий шепот мурашками проникает под кожу и заставляет захлебнуться всхлипом. Ветки бьют в лицо, царапают кожу, листья застревают в волосах, а щекам жарко. Грудь разрывается от сорванного дыхания, а в боку уже колит, но он не останавливается. Под ногами шелестит трава, и словно неведомая сила ведет его вперед. Она обволакивает его и ластится, словно дикая. Держит в стороне от опасности и не позволяет споткнуться о корни деревьев и камни.
Наверное, у него совершенно дикий вид, когда он вылетает на поляну к своим взволнованным рабочим. Они смотрят на него с тревогой и удивлением. Он не оборачивается на оклик, не слышит их голосов. Притормозив лишь на секунду, а уже в следующую кинувшись к старенькому джипу. Машина заводится сразу же. Шины визжат и, подняв пыль вперемешку с грязью, несут его вперед. Алан гонит, как сумасшедший, прикусывая губы и заставляя разум работать. Боковым зрением он замечает огромную тень, мелькающую в чаще, и кусает губы. Потому что ни черта не получается сосредоточиться. Джип срывает в крутой поворот, и впереди уже виден черный мост. Он проносится по нему с огромной скоростью и, чуть не сшибая ворота, влетает во двор.
В замке нет никого, кроме слуг и Эрики. Которые при всем своем желании ничего не смогут сделать. Алан врывается в холл и мчится к лестнице. Позади слышен звериный рык и цокот когтей по каменному полу. Он уже близко, и ноги подкашиваются от осознания, что игре скоро конец. Где-то за спиной раздается женский вопль и маты. Он слышит испуганный голос Эрики, но даже не сбавляет скорости. Взбежав по ступенькам и рванув по лабиринтам коридоров к своей комнате. Только мозг явно сейчас не очень хорошо соображает, иначе он точно бы не пропустил свою комнату, свернув на повороте и залетев в покои в конце коридора.
Дверь захлопывается слишком громко, и тело, наконец, слабеет. Алан опирается о деревянную поверхность ладонями и загнанно дышит, опустив голову. Ноги гудят от напряжения, а пальцы дрожат. Он дышит через раз, пытаясь успокоиться. Прикрыв глаза и считая про себя, когда за спиной раздается хриплый низкий смех. Он льдом проходит через позвоночник, заставляя окаменеть и выпрямиться. Только больше не вырываться. К спине прижимается горячее полуобнаженное тело. Когтистые ладони заключают в замок, опираются с двух сторон его головы и губы жарко опаляют ухо дыханием.
– Попался, лио...
Это больше не игра. Все намного серьезней. Его отрывают от двери и, резко развернув, сгребают в крепкие объятия. Губы горят от жаркого рта, накрывшего их. Клыки впиваются в нежную кожу до крови. Влажный язык слизывает алые капли и сводит с ума. Алан рычит и, запустив пальцы в растрепанные полуседые волосы, отвечает зло, агрессивно. Кусаясь, словно зверь, и позволяя вылизывать собственный рот. Он стонет от бесстыдных прикосновений и царапает обнаженную спину мужчины в своих руках. У него окончательно рвет крышу. Одежда рвется под черными когтями, и первое прикосновение к словно горящей изнутри коже заставляет задохнуться. Они движутся медленно, пошло толкаясь бедрами, словно дикие звери, имитируя секс. Только этого так мало, так мало, чтобы остудить кровь.
Они с трудом отрываются от деревянной поверхности и, не прекращая влажных поцелуев, пытаются переместиться к постели. Собирая все острые углы по дороге, и лишь краем сознания слыша звон разбивающегося фарфора. Осколки старинной вазы хрустят под грубой подошвой ботинок Алана. Один из которых летит в зеркало, когда они, наконец, оказываются на мягких темных простынях. Другой находит свое место в пустом камине. Штаны трещат по швам и разорванной кучей летят на пол, где уже лежит вся остальная одежда.
Теплый рот везде. Он опаляет жаром подбородок, спускается к горлу, и кожа наливается темными пятнами. Влажный язык спускается по ключицам к соскам. Влажно проходит по ним, царапает клыками. Пальцы выкручивают и щипают нежные головки, заставляя выгибаться и всхлипывать. Эти ладони сводят его с ума. Они крепко обнимают и с силой проходятся по телу. Они заставляют закатывать совершенно темные от страсти глаза и прижиматься все сильней. Целовать злее, дергать за растрепанные волосы, дышать так отрывисто одним ртом, ища чужие, влажно поблескивающие губы. Он видит, как мелькает между острых зубов язык, как пошло проходит по губам и как алеют сотни искр в золотых глазах. Они смотрят лишь на него, ловят каждый стон, каждую волну муки, что искажает красивое лицо.
Алана выгибает, и выворачивает все мышцы от острого наслаждения, когда острые когти проходят по бедрам, оставляя алые царапины, и руки бесцеремонно разводят ноги шире. Теплый влажный язык широко проходит от самого кончика до самого основания члена. Умело кружит вокруг головки и обводит линию взбухших вен. Губы смыкаются сперва на головке, но уже через секунду опускаются до конца. Длинные острые клыки легонько царапают нежную кожу и заставляют стонать, вцепившись пальцами в простыни. Он откидывает голову и совершено улетает от новых и новых движений умелого рта, когда когтистые пальцы сильней сжимают бедра и резко отрывают от постели.
– Что? – Алан непонимающе стонет и, опустив взгляд вниз, понимает, что это и есть полный пиздец.
Кайрен сидит на пятках. Его глаза горят уже звериным блеском. Черты лица искажаются, застревая где-то между зверем и человеком. В растрепанных волосах к голове прижимаются большие, абсолютно волчьи уши. На предплечьях до самих локтей проступает пока еще не густой мех. А за спиной нервно мечется пушистый хвост. Из одежды на нем лишь чудом оставшиеся, но изорванные штаны, которые великолепно облегают пах, совершено не скрывая внушительный бугор.
С влажным чпоком губы отрываются от его члена, и язык проходит по нему. Оборотень нагло скалится и, подняв его бедра выше, утыкается лицом в промежность, заставляя вскрикнуть и заметаться на постели, теряя опору. Губы, еле касаясь, проходят по мошонке, втягивая в рот, и язык неожиданно широко лижет пульсирующий анус. По телу, словно ток проходит и бьет двумя тысячами вольт от копчика до макушки. Серо-голубые штормовые глаза изумленно распахиваются, и тело выгибает так, что лопатки отрываются от постели. Но это только начало. Влажный язык снова и снова проходит по сжимающемуся входу и ввинчивается внутрь, заставляя уже орать и царапать короткими ногтями резную спинку постели. Он кричит, срывая голос и не слыша ничего, кроме грохота собственно сердца и довольного порыкивания. Алан не знает, что замершая за дверью Эрика в ужасе бледнеет и, сорвавшись с места, кидается вниз, в попытке найти помощь.
И не только она. Слуги с ужасом слушают крики дизайнера и на все сто процентов уверены, что хозяин все-таки сорвался. А между тем замок вокруг них ходит ходуном. Стекла во всех окнах покрываются трещинами, графины и дорогие вазы просто взрываются, пол дрожит, а люстры на потолках опасно раскачиваются. Два камина уже взорвались, и пожар с трудом удалось потушить.
Примерно это и видит изумленный Маркус, когда чуть раньше возвращается с деловой встречи. Слуги в панике, замок слетел с катушек и мимо уже летит один из книжных шкафов, чудом не размазывая его по стеночке. По лестнице к нему бежит испуганная и всхлипывающая Эрика. И уже через секунду становиться ясно, почему. Крики такие громкие, что сомневаться не приходится. Портфель с документами летит куда-то, и вот он уже взлетает по лестнице, а за ним и Эри. Маркус впервые в такой панике. Круто сворачивает на повороте и только чудом не сносит стену. Он практически налетает на дверь спальни брата и чувствует, как шерсть становиться дыбом от криков, раздающихся с той стороны. Он колотит по двери так, что удивительно, как та еще не сыплется в труху.
– Кай, открой сейчас же! – рявкает он и чувствует, как удлиняются клыки.
Но брат не впускает. Его магия скалит свою черную пасть и грозится порвать любого, кто посмеет войти. Только он не какой-то слабый щенок, чтобы поддаться и, опустив голову, скуля, отойти. После очередного удара трещины ползут от косяка к скрипящему потолку.
– Кай! – в очередной раз рявкает Маркус и уже готовится снести дверь, когда слышит злой рык брата и крик смолкает, превращаясь в тяжелое дыхание и низкие постанывания.
Торопливые шаги, и дверь с грохотом распахивается. От вида брата челюсть падает вниз. Тот смотрит взбешенно и скалится, прижав к голове волчьи уши.
– Что?! – рявкает он, и из горла вырывается недовольный рык, – у нас потоп, землетрясение, нашествие террористов или чума?! Какого хера надо?!
Только ни Маркус, ни Эрика не могут и слова сказать, таращась на возбужденного, такого животного Кайрена. И, судя по всему, торкнуло его конкретно. От него за версту несет возбуждением и Аланом. Комната за его спиной полностью вверх дном. Не надо быть гением, чтобы понять, что здесь происходило все это время. А один неосторожный взгляд, кинутый на постель альфы, мало того, что травмирует психику, так еще и мучительно смущает.
Алан, совершенно обнаженный, лежит поперек постели. Свесив с другого края голову и поминутно облизывая опухшие алые губы. Его глаза прикрыты, на ходящей ходуном рельефной груди поблескивают влажные капли пота, а кожа от самых щек до пят покрыта ровным румянцем. Его пальцы судорожно стискивают наполовину сорванное и свисающее с края постели покрывало.
Маркус моргает и резко отводит взгляд, когда слышит взбешенный ревнивый рык старшего. Он уже открывает рот, чтобы заговорить, когда раздается тихий хриплый голос Салливана. Томный с сорванным дыханием и настолько блядский, что пронимает даже Маркуса.
– Валгири, если через пять секунд твоя мохнатая задница не будет в этой постели, то я встану и нагну тебя у этой самой чертовой двери! И буду трахать до тех пор, пока ты скулить не начнешь.
От этого голоса встает все, что может стоять. Хвост тоже стоит, как и уши, одно из которых начинает дергаться. А уже через минуту Маркус с Эрикой в полном шоке смотрят на совершенно дикий взгляд, кинутый на Алана и тихий больной скулеж. После этого дверь с грохотом захлопывается прямо перед их носом.
– Мамочки, – после долгого молчания пораженно выдыхает Эрика.
– Лучше – валерьяночки, – нервно икает Маркус и, держась за сердце, уходит.
А за закрытой дверью воздух снова накаляется до предела. Алан, не моргая, смотрит на хищные медленные движения и, затаив дыхание, замирает. Кай не отводит от него глаз. Он глухо рычит и скалится. Его тело напрягается за секунду и одним броском снова оказывается на постели. Совсем близко, и блондин успевает только выдохнуть. В следующую секунду он снова лежит на спине, перевернутый оборотнем, устроившимся между широко раздвинутых ног. А внутри все так сладко ноет, сжимается от воспоминания бархатного языка, толкающегося, ласкающего его. Но на этот раз вместо него вокруг входа кружат когтистые пальцы, и от легких царапин дрожит все тело. Дыхание перехватывает, и в груди жжет. Руки обвиваются вокруг шеи и поднимаются, зарываясь в волосы, гладят дрожащие острые уши и рождают довольные порыкивания. Клыки обводят дрожащий кадык и, оцарапав покрытые укусами ключицы, до кровавых капель сжимаются на плече. Перед глазами плывет, мокрые от пота пряди волос липнут к шее и вискам. Тела прижимаются так сильно, что между ними не просунуть и тонкой нити. Бедра движутся рвано, еще ближе. Грубая ткань порванных штанов трется о промежность, и это почти больно, но Алан не может остановиться. Губы искусаны в кровь, но стоны не удается удержать. Его ладони лихорадочно блуждают по спине альфы. Они спускаются ниже, царапая поясницу, и до синяков сжимают крепкие ягодицы. Прижимая ближе, мня и царапая короткими ногтями.
Альфа довольно рычит и снова толкается вперед. Желтые глаза с жадностью ловят каждый вздох, каждый стон. Они неотрывно следят за искаженными в наслаждении чертами лица, прикипают к распахнутому в немом крике рту. И запах его человека становится острей. Сердце бьется так быстро, словно готово разорвать грудную клетку. Кайрен криво скалится и широко ведет носом по открытой шее, вылизывая ее, выцеловывая одному ему известные узоры и разрывая когтями простыни вместе с подушками. Его движения становятся быстрыми, дикими. Он буквально протаскивает Алана по кровати и ловит губами последний сорванный крик. Между бедрами становиться влажно. Алан обмякает в его руках, загнанно дыша, пытаясь сквозь шум в ушах и ослепительные пятна перед глазами прийти в себя.
– Ри... – шепчет он, покусывая и вылизывая чужие плечи.
Обведя губами каждый шрам, лаская пальцами и кусая шею, спускается к груди. И здесь его снова переклинивает, стоит только увидеть каплю пота, ползущую по темным узорам татуировки и сорвавшуюся с соска. И только через несколько мгновений он понимает, что этот рык принадлежит ему. Кайрен ухмыляется, прикрыв глаза, и тяжело дышит. Он откидывается на постель, позволяя оседлать собственные бедра. Серебристо-белые пряди щекочут кожу, горячее дыхание сводит с ума, влажный кончик языка касается соска и поднимается выше. Обведя каждый узор, по которому проходят мягкие губы и зубы. Оборотень со свистом втягивает воздух, чувствуя, как снова возбуждается Алан. Он чувствует кровь, бегущую по его венам, и ураган эмоций, каждая из которых принадлежит ему. Больше терпеть этого он не может.
Они перекатываются по постели, окончательно разворошив ее и скинув все подушки. Целуются так горячо, так влажно. И в какой-то момент обоим всего этого становится слишком мало. Алан смотрит в глаза Кая и, поймав блуждающую по бедру ладонь, подносит к губам. Черного альфу, словно током бьет, когда вокруг указательного и среднего пальца смыкаются опухшие губы. Почерневшие глаза смотрят дико, голодно, а между тем чужой язык проходит по пальцам, вылизывает, тщательно смачивая. Кайрен следит за каждым движением, облизываясь сам и чувствуя крепкие ноги, сжимающие бока. От одного этого вида он готов кончить. Но это явно не входит в их планы. Он вырывает руку и, мазнув пальцами по приоткрытым влажным губам, опускает их между расслабленных ягодиц. С трудом, сцепив зубы, заставляет себя успокоиться, чтобы убрать острые когти. Ведя пальцами по все еще влажным краям сжимающегося ануса и вталкивая только первый.
Движения медленные, осторожные, но от них Алан все равно шипит, как дикий кот. Царапает плечи и зажмуривается. Внутри он тугой, шелковый, и от осознания того, что очень скоро он полностью ощутит это, Кайрена ведет. Он целует влажные виски, касается губами дрожащих ресниц, шепчет бездумные нежные слова и вытягивает всю боль, что может хоть на каплю потревожить его лио. А того выгибает уже от второго пальца, хозяйничающего внутри. Алан чувствует, как его распирает изнутри, как жжется, но боль маячит лишь на краю сознания. Вместо нее внутри вспыхивает каждый раз, когда умелые пальцы трут бархатный бугорок. Он коротко вскрикивает от каждого движения и снова теряет связь с реальностью. Ему так отчаянно хорошо, но хочется еще большего. Хочется, наконец, почувствовать внутри горячий большой член оборотня. Он бормочет бессвязно, царапает лопатки мужчины и кричит, выгибая до упора спину, когда Кай одним плавным движением входит в него. Он задает бешеный темп сразу же. Толкаясь до упора, вертя в своих руках Алана, словно безвольную куклу. Белокурая голова откинута назад, она мотается из стороны в сторону. С искусанных алых губ срывается грязные маты вперемежку с криками, от которых у Кайрена окончательно падает шторка. Он короткими резкими толчками вбивает блондина в постель. Царапая до крови чужие бедра, громко взрыкивая и не в состоянии отвести глаз от собственного члена, двигающегося в жарком нутре. Его распирает, разрывает на куски от жаркой тесноты. Мышцы сводит от боли, но он не может остановиться, снова и снова толкаясь вперед.
Деревянная спинка стучит о стену. Крики, перемешавшись с животным рычанием, набирают обороты, а замок сходит с ума от бурлящей в нем магии. Она не находит выхода и переворачивает все вверх дном. Сметает своей волной все на пути. И в какой-то миг превращается в сладкий огонь, прошивающий кровь любому, кто оказывается на пути. Взрывает стекла в окнах на верхних этажах, покрывает трещинами стены и двери. Зацветает алыми бутонами сладко пахнущих цветов на лестницах и перилах. Она похожа на удар наковальни, после которого шумит в голове, и летят не просто искры, а искрищи! А в венах бурлит пьяная кровь, жаждущая страсти. Она пахнет сексом и кровью. И, когда уже хочется взвыть, чужая сила взрывается огнем. Чуть ли не спалив весь замок и заставляя обессиленно упасть, сползая на дрожащих ногах.
– Нет, – трясущимися руками прикуривая сигарету, шепчет Маркус, – определенно – это пиздец, а не серьезно.
Рядом с его креслом прямо на полу сидит дрожащая Эрика и шокировано смотрит на его бледное лицо. Младший Валгири и не сомневается, что у него все еще дикие глаза. В коридоре слышен скулеж и стоны приходящей в себя прислуги. Магия медленно утихает, все еще нервно искря, но уже не грозясь разнести к чертям Блодхарт. А Маркус нервно думает, что грохнет своего сволочистого братика. Если этим озабоченным кроликам так хочется трахаться, то пусть перестанут крушить дом или пусть находят себе другое место!
А в это время в разгромленной спальне огромный черный оборотень довольно облизывает пасть и, опираясь на локти, сытым тягучим взглядом смотрит на лежащего под ним бессознательного Алана. Оглаживая глазами совершенное тело, покрытое багровыми укусами и засосами. Когтистой лапой зарываясь во влажные волосы и вдыхая запах своего человека, перемешанного с его собственным. И от того довольно порыкивая. Опустив большую голову и слизывая с впалого живота белесые капли.
Алан не приходит в себя даже когда его осторожно обнимают и, перекатившись, устраивают на звериной рельефной груди. Скинутое на пол одеяло заползает обратно по взмаху лапы и ложится сверху, укрывая их обоих. В голове восхитительно пусто, а тело приятно гудит. Кайрен в последний раз бросает взгляд на бардак, царящий в комнате, и лениво думает, что Алан его прибьет, когда все это увидит. Но с другой стороны, он уже знает, чем более приятным можно занять взрывоопасного дизайнера. Альфа даже не замечает, как опускаются веки и мысли начинают путаться. Они, наконец, успокаиваются, и под мерное дыхание белокурого дизайнера сон приходит незаметно.
О том, к чему привели их «брачные игрища», они узнают на следующий день, когда таки выходят из комнаты, а до этого...
Просыпаться от легких поглаживаний по обнаженной спине очень приятно. А когда к пальцам присоединяется бархатный язык, медленно спускающийся вдоль позвоночника к самому копчику, наступает полный кайф. И Алан улыбается, не открывая глаз, только урчит довольно и выгибает бедра. Через несколько минут он возмущенно шипит, когда пальцы грубо стискивают ягодицы и в ложбинке уже скользит твердый горячий член. Он клянется, что открутит одному озабоченному старикашке его волосатые яйца, если тот посмеет сейчас покуситься на его тылы. Ибо они саднят, и поясницу простреливает так, словно по ней ломом прошлись. И это он еще молчит о дрожащих, норовящих разъехаться ногах.
Только Кайрен совсем по-звериному фыркает и ставит на левой ягодице багровый засос. Его руки проходят по напряженным мышцам, а губы, еле касаясь мочки уха, шепчут что-то неразборчивое. Алан прикрывает глаза, чувствуя, как снова плывет от еле слышных слов. Он не видит, что делает альфа, но тело окутывает мягким теплом. Проникает под кожу и глушит боль. Вместо нее внизу живота снова обдает жаром и заставляет заерзать на месте от волнами накатывающего возбуждения. Он глухо стонет и захлебывается воздухом, когда в дрожащий анус упирается твердая головка и входит одним слитным движением. Алан зло шипит и царапает руки медленно движущегося над ним мужчины. Первая тупая боль превращается в жжение и с каждым новым толчком утихает, переходя в яркие вспышки наслаждения.
