Текст книги "Запах Вереска (СИ)"

Автор книги: Kapkan

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 54 страниц)

– Кай... – шепчет онемевшими губами и, выронив меч, дрожащей рукой тянется к лицу, изуродованному глубокими и успевшими уже загноиться ранами.

Но волк не слышит его. Он горит в лихорадке и уже уходит. Жизненная нить с каждой минутой утоньшается и скоро лопнет, оставив после себя только истерзанное тело. Мечник просто физически чувствует его боль. Он делит ее пополам, и теперь словно это его самого так выворачивает. Настолько невыносимо, что хочется заскулить. Вместо этого, пальцы сильней стискивают рукоять второго меча и, подняв лезвие, глухим ударом опускают на кандалы...

Повозка минует городские ворота с такой легкостью, что даже не верится. Однако чему тут удивляться? Ведь полгорода сейчас пытается потушить горящие казармы и оружейную. В ночной тьме Тарахин опять блестит в языках пламени, но на этот раз у Ивона нет для него жалости.

Пара гнедых коней несется сквозь густой, пропитанный холодом и мглой лес. Хлыст с безжалостным свистом рассекает воздух и опускается на их темные спины, заставляя перейти на сумасшедшую рысь. Сердце Ивона сейчас бьется, наверное, так же загнанно, как и у этих животных, но он не обращает на это внимание, а чуть ли не каждую минуту оборачивается, бросая взгляд на того, кто лежит на дне повозки. На мягком сене и укрытый темным плащом, в попытке согреть леденеющее тело. Но все это бесполезно, потому что Ивон чувствует, как замедляется стук чужого сердца. Оно еле слышно... Так слабо, что руки снова начинают дрожать. И, чтобы не сойти с ума, он еще быстрее гонит коней. Они скачут всю ночь, не останавливаясь и не стараясь сберечь сил. Погони пока еще нет, Ивон их не чувствует, но это только пока. Когда же в замке хватятся его, то он уже будет очень далеко.

Глупая улыбка не сходила с ее лица всю дорогу. Совершенно наплевав на бдительность, она парила во все еще темном небе и с упоением вдыхала прохладный воздух. Стоило только прикрыть глаза, как в мыслях опять всплывал Маркус. Его руки, губы, почти звериное рычание и поджарое тело, способное свести с ума любую женщину. О, она была готова вылизать его с ног до головы. Его запах кружил голову больше, чем хмель девственной, все еще не отравленной пороками крови. Он был сладок и желанен.

Ветер трепал распущенные темные волосы и диким эхом разносил ее звонкий смех. Диана была счастлива, и предстоящие перемены ни капли не страшили ее. Потому что она была абсолютно уверена в том, что все будет хорошо. И первым шагом к этому «хорошо» была предстоящая встреча.

Брезигар все еще кое-где продолжал дымить. Его разрушенные башни уродливыми каменными зубами скалились под бледным светом луны. Стены, покрытые трещинами, но в основном уцелевшие, ворота наглухо закрыты, и стража беспокойно всматривается в ночь. Но врагов этой ночью не будет, сейчас с ними разбирается Маркус. Ее же они легко впускают, лишь услышав ее кровь.

Девушка почувствовала их сразу же, как опустилась перед дверью отведенного ей дома. Все двадцать ее лучников сейчас собрались за этой дверью. Она слышит бешеный стук их сердец и то напряжение, которое витает в воздухе. Оно тяжелым камнем лежит на их плечах. Они еще вчера поняли, что происходит. Видели и волка, кинувшегося наперерез предназначенному ей ядовитому клинку, и то, как она пыталась спасти его. Она предала их всех. Переступила все законы и готовилась последовать за существом, которого ненавидел весь их род. Хм, видимо, у них в крови находить свои пары среди тех, чье одно лишь имя уже проклятие. В этой страсти она не далеко ушла от брата.

Глубоко вздохнув и незаметно мазнув пальцами по рукояти меча, она уверенно шагнула в дом. Тяжелая дверь со скрежетом захлопнулась за спиной, оставив ее один на один с шокировано глядящими на нее мужчинами. Стоило только сосредоточиться, и чары спали, позволив запаху сильного оборотня заполнить всю комнату. Он окутывал ее с ног до головы, въелся в кожу и саму душу.

– Госпожа? – пораженно выдохнул молодой капитан, с неверием уставившись на совершенно равнодушно и спокойно разглядывающую их хладную.

Но Диана продолжала упрямо молчать и смотреть на них с холодом. Их мнение ни капли ее не интересовало, она уже сделала выбор.

– Пара – есть вечность, – после долгого молчания, наконец, произнесла она, – это высший дар Небесных. Их благословение и надежда. Отрекшийся от нее теряет себя. Поднявший клинок на нее будет проклят миром этим и миром иным. Она выше власти, выше морали, выше предрассудков. Единственная, вечная, любимая... Это закон и слово Небесное, ибо сие есть истина. Знакомые слова?

Молчание, воцарившееся после этого, было гробовым. Все знали, откуда был этот отрывок. Самые первые и древние законы, писаные рукой Небесных. Истина, которой руководились многие века до того, как три расы начали войну. Со временем о ней забыли. Новый мир жил новыми правилами и не нуждался в старых, только вот от этого старые законы ничуть не ослабли. Скольким из них пришлось собственными руками погубить своих единственных? Скольким эта проклятая война сломала жизнь и стала проклятием? Она не принесла ничего, кроме боли и крови, отняв у них право на выбор, сделав несчастными и одинокими на долгие века. Потому что, отказавшись от своих пар, они просто теряли право встретить их души снова.

Диана смотрела в глаза своих воинов и ясно видела, что сумела докричаться до них. Ведь часть них знала, что это такое, а другую в ближайшем будущем уже ждало. Она напряженно ждала их решения и незаметно выдохнула, когда все они опустились перед ней на одно колено и, вытащив мечи, опустили их к ее ногам.

– До последнего вздоха, – опустив головы, твердо произнесли вампиры, и глаза их налились кроваво красным.

– Впредь и навсегда, – произнесла хладная, совершенно не скрывая гордости за них...

– Я не могу потерять тебя, Кай!

Но надрывного крика никто, кроме него, больше не слышит. Ивон судорожно прижимает к груди окровавленное и холодное, как лед тело, пытаясь хоть немного облегчить боль своей пары и излечить его раны. Но они отказываются исчезать, наоборот, еще больше кровоточат. Кайрен такой холодный и это неправильно. Ведь он оборотень, он волк и никогда не мерзнет. Его кожа всегда пылает, она похожа на весенний костер, который всегда греет и топит лед, сковывающий Ивона. Его руки всегда ненасытны, они хватают почти что грубо и сгребают в жаркие объятия, а глаза смотрят с наглой смешинкой. Это всегда будоражит и заставляет замереть в предвкушении. Его голос мягкий, дразнящий, с легкой хрипотцой теплой волной возбуждения горит внизу живота. Он всегда рядом, въелся в кожу, бьется в самом сердце, он воздух, которым Ивон дышит. И сейчас этот воздух отнимают у него.

В этой глуши леса, отрезанный от всего мира, далеко от своей стаи и, не ожидая помощи. Он тихо гаснет на руках у близкого к безумию белокурого мечника. Он больше не слышит, как зовет его вампир, он почти не дышит, и сердце с каждой минутой бьется все реже.

Рассвет давно уже погасил звезды и крадется с востока. Он приносит с собой серые тучи и холодный ветер. В нем слышаться раскаты грома и беспокойный шелест сухих листьев. Туман змеиными кольцами обвивает лес и хрупкой стеной отгораживает вход в пещеру, где прячутся двое мужчин. Телега с лошадьми стоит забытой у самого входа, и сейчас до нее никому нет дела. Вампир не замечает ничего вокруг. Ни грохот, от которого, кажется, уже дрожит земля, ни дождь, что потоками льется с неба. Ни даже костер, который возрос настолько, что его языки лижут низкий потолок их убежища. Вампир сидит у самого огня и, укутав в свой плащ альфу, пытается согреть его. Он судорожно гладит спутавшиеся и грязные волосы, нежно касается губами воспаленных ран и все сильней сжимает челюсти. Жизнь медленно уходит из его рук, и Ивон знает, что ему не спасти ее. Если только...

От одной лишь мысли внутри все замирает. Чудовище внутри скулит и царапает от боли. Оно готово на все, лишь бы его мужчина жил. Оно заплатит любую цену, ведь оно выбрало ЕГО так же, как и Ивон. Они любят его так сильно, что не хватит слов, чтобы описать, не хватит эмоций, чтобы передать, как это ярко, как сильно и безумно. Но цена за эту любовь будет высока, и все равно они готовы заплатить ее, чтобы удержать рядом. Глубокий вздох, и безумная скачка мыслей прекращается. Вместо нее холодный расчет и железная уверенность. Выбор сделан уже давно, и только надо сделать последний шаг.

Осторожно опустив свою ношу на пол и, выпутав из плаща бессознательное тело, он начинает медленно раздеваться. Не отрывая глаз от посиневших губ и изуродованного лица альфы. Времени осталось совсем ничего, но теперь Ивон не боится. Пальцы больше не дрожат. Они уверенно расстегивают застежку за застежкой. Тянут за завязки кожаных шнурков и медленно обнажают молочно белые плечи. Черная куртка ложится на пол, за ней и рубашка, оставляя его по пояс обнаженным.

– Ты – мой выбор... – наклонившись к лицу, шепчет прямо в губы Ивон и самыми кончиками пальцев нежно касается обожженной брови.

Он садится, оседлав крепкие бедра оборотня и руками оперевшись на покрытую рваными порезами грудь, выгибает спину. Через секунду огонь уже золотит огромные белые крылья. Ивон, резко выпустив когти, со всей силой вонзает их в грудь Кайрена. Но тот никак не реагирует и лежит неподвижно ровно до тех пор, пока с дрожащих губ вампира не срываются первые слова.

Это древняя молитва. В ней нет ни капли света, только глухая тьма. Она принадлежит чудовищу, живущему в нем, которое сейчас скулит от невыносимой боли так же, как и ее хозяин. Ивона разрывает, но он продолжает шептать на грани слышимости, наклонившись так близко к извивающемуся под ним телу. Пещера гудит от наполнившего ее мерного гула. Огонь взметывается до самого потолка и выпускает дикий вой, когда внутрь врывается ледяной порыв ветра, принося с собой капли воды. Шум нарастает с каждой минутой и молотом бьет в висках. Его руки заляпаны кровью, и вены чернеют. Они тонкими нитями обвивают руки и ползут все дальше, превращаясь в уродливые узоры. И вопреки им Ивона окутывает ровный мягкий свет. Он искрится на кончиках трепещущих крыльев и бледным сиянием запутывается в серебристо-белых волосах. Свет глаз темнеет и наливается алым, черты лица теряют свою красоту. Они грубеют и острыми линиями безобразят обычно прекрасное лицо. Контроль медленно тает, давая волю чудовищу... В последний раз...

Кайрен изгибается и рычит, не в силах оттолкнуть сидящего на нем вампира. Его тело горит и выворачивает наизнанку. Это настолько невыносимо, что хочется взвыть и заскулить. Его вырывают из глухой тьмы и бросают в раскаленную боль. Она везде, вонзается в каждую мышцу, стирает в порошок кости и сдирает кожу. Он пытается вырваться, но не может. Грудь сдавливают острые когти, они раздирают до самых костей, добираются до сердца и безжалостно кромсают его. Воздуха в легких нет, и, чтобы вздохнуть, он судорожно распахивает рот, но только крик срывается с истерзанных губ. Однако, это не конец. Боль становиться только сильней, когда в его вены впивается ЭТО. Оно подобно расплавленному серебру проникает в кровь и плавит внутренности. Дикое, полное ненависти и черни, по-хозяйски сворачивается под самым сердцем, вливается в его волка. Зверь в нем скулит и тянется, несмотря на те страдания, которые причиняют ему. Он знает, чувствует, что эта тьма нужна ему. Она щедро травит его и вместе с этим приносит долгожданное облегчение.

Кай все еще бродит во тьме. Он не слышит ни одного звука, не чувствует запахов. Его мысли пусты, чувства холодны и кажутся не нужными. Единственное, что пробивается к нему сквозь мрак, это хорошо знакомое биение сердца и любимый запах вересковых цветов...

Комментарий к Я не знал, как сильно люблю... Черный Огонь* – темное заклинание заставляющее тело гореть и покрываться отвратительными ранами. Смертельное, медленно разъедает кожу.

====== Серый – это цвет... ======

Помни, я все еще буду здесь

Пока я в твоей памяти

Помни, когда ты перестанешь мечтать

Границы времени можно переступить

Только помни меня

Я та звезда, что продолжает гореть так ярко

Последний свет, которой растворится в восходящем солнце

Я с тобой

Когда ты рассказываешь мою историю

Ведь я все то, что сделал

Помни, я буду все еще здесь

Пока я в твоей памяти

Помни меня

Я тот голос в холодном шепчущем ветру

И если ты прислушаешься,

Ты услышишь как я зову через все небо

Пока я могу достать и прикоснуться к тебе

Я никогда не умру

Помни, я никогда тебя не оставлю

Если ты только будешь

Помнить меня

Помни меня...

Josh Groban & Tanja Tzarovska – “Remember”

715 год. Драгмирия

Быстрей... Быстрей... Бежать, лететь, все равно как, но не стоять на месте ни минуты. Потому что каждая секунда на счету. Диана не знает, что произошло, не знает, минула ли опасность. Есть только ноющая в самих висках тревога. Она холодом разливается по венам и клочками пара оседает на губах...

Они сорвались из города так быстро, как смогли. Забрав с собой только самое необходимое и отправившись в самое безопасное место во всем мире. Лишь потому, что дорогу туда знали только двое: Диана и Ивон. Но они не успели пройти и половины пути, как Диану скрутило похлеще, чем от осины. Она сорвалась над скалистым ущельем и рухнула бы вниз, если бы не двое вовремя подоспевших ее воинов. Они поймали ее буквально в метре от острых камней. После этого ее еще долго рвало желчью, а легкие жгло, как после глотка рябинового сока. Голова раскалывалась от боли, а под веками каленым железом выжигалось чужое отчаянье. До зубного скрежета знакомое и потому ощущаемое так сильно.

Ивона разрывало. Диана чувствовала, как невыносим тот груз, который лег на его плечи. Как тоскливо вылось ему от потери самого себя и как хотелось свернуться клубочком, чтобы никто не смог достать до его ран. Но вместе с тем, была и холодная, злая удовлетворенность сделанным. Облегчение и тревога перемешались в дикий сумбур и еще больше сводили с ума. Словно его разделило на части, вырвав огромный кусок, оставив на половину пустым и одиноким. И где бы сейчас он ни был, белокурый вампир терял контроль над собой.

Поэтому темноволосая хладная помчалась на его зов, стоило только почувствовать себя чуть лучше. Она летела так быстро, как могла, не обращая внимания на то, как ноют от напряжения крылья и как ветер бьет по лицу. Ее воины следовали за ней, методично уничтожая свои следы и держась на стороже. Они не понимали, почему их госпожа, как сумасшедшая, летела на пределе своих сил. Но стоило взглянуть на ее горящие ужасом и тревогой глаза, как становилось ясно, что недавний ее припадок как-то связан с командиром мечников. Все знали, что эти двое слишком, можно даже сказать, НЕНОРМАЛЬНО, связаны друг с другом.

Диана не знала эту дорогу, она никогда не была здесь, но ее упорно продолжал вести зов брата, который с каждой минутой становился сильней. Дождь так и продолжал лить весь день и ночь. Громко стуча по листьям и блестящими каплями оседая на траве. Хлюпая грязью и растворяясь в густом тумане, окутавшем старый лес. Редко сверкая в диких, холодных зарядах молний и становясь бесшумным при грохоте грома. Он змейками тек по одежде и крыльям, свисал с мокрых волос и падал на глаза, но он не смог скрыть темную пещеру, замаячившую впереди, и повозку с конями.

Но стоит только опуститься на протоптанную землю и сделать шаг к пещере, как вход в нее вспыхивает диким огнем. Он поднимается до заросшего мхом каменного карниза и почти сжигает его. Пестрые языки лижут воздух и становятся только сильней. От них исходит такая ненависть, что вампиры даже отшатываются. Магия, исходящая от них, взбешена до предела, и, кажется, что спалит к демоновой матери любого, кто посмеет сделать хоть одно движение. Такая же необузданная, как тот воин, преграждающий им путь.

Он вышел из темной глубины пещеры, с легкостью перешагнув сквозь огненную стену и крепко сжимая в руках острые клинки с засохшими пятнами крови на лезвиях. В черной рубахе навыпуск, темных штанах, облегающих крепкие ноги, и высоких сапогах, в голени одного из которых виднелась рукоять кинжала. Спутанные серебристо-белые волосы трепал ветер, и на них уже осели первые капли. Глаза, серо-голубые, сейчас пылали ярко алым, но то и дело меняли свой цвет на прежний. Черты лица исказились и застряли где-то между боевой ипостасью и обычной. Словно хладный не мог понять, кем сейчас быть. Он смотрел на них со злобой и чуть ли не рычал.

– Иви, – резко сглотнув, прошептала Диана и попыталась подойти.

Но после первой же попытки, ей пришлось попятиться, потому что брат не узнавал ее. Он смотрел с такой ненавистью, словно готов был вырезать всех их. И от того, как он не подпускал их, Диану озарило. Он защищал и теперь воспринимал любого чужака как угрозу.

«Словно волк», – пронеслось в мыслях, и она была уже совершенно уверена, кого увидит за спиной брата.

– Что они здесь делают?! – не отрывая глаз от замерших вампиров, процедил сквозь зубы Ивон.

– Они ушли за мной, брат, – на этот раз более спокойно и уверенно произнесла хладная, – мы поможем тебе, ты только скажи, что нам делать.

– Кайрен... – голос надломился, а рука, держащая меч, дрогнула...

*

Тенистый Лес пылал в огне. Он безудержным факелом озарял тьму ночи, и даже дождь не мог погасить его. Стон вековых дубов, ставших защитой и пристанищем для множества поколений волков, теперь терялся в грохоте и криках тех, кто пытался спасти свои семьи. Но род Валгири медленно гас, и вместе с ним теряла свои силы вся стая.

Весть о том, что альфа убит, настигла клан за два часа до того, как начался весь этот хаос. Маркус успел слишком поздно и теперь, обезумев от горя, рвал наступающих вампиров. Их было очень много. Они вышли из тени леса незаметно и неожиданно. Никто не услышал их, даже не смог почувствовать, и вели их мечники. Они не щадили никого: ни женщин, ни детей, ни стариков. С пустыми глазами и холодными лицами они шли по трупам и все больше теснили волков к огненной стене. Отлично зная, что тем не удастся пройти сквозь горящую рябину.

Их просто предали... Все... Помощи больше не от кого было ждать. Но никто из них не собирался добровольно сдаваться, и потому они продолжали драться. Пробираясь сквозь рушащиеся дома и куски горящих деревьев. Крики, стоны, плач и звон клинков наполнили воздух и разрывали на части тот покой, что когда-то здесь был. Огонь не смилостивился ни перед чем. Он с голодом дикого зверя пожирал все, что становилось на его пути, он плясал золотом и чернел пеплом на коже и шерсти. Он забивался едким дымом и ароматом крови в легкие и сжигал изнутри. Обрисовывал миллионы теней и озарял безумные оскалы.

Маркус дрался, как в последний раз, по сути, чем и был этот бой. Уходя от линии атак, рыча и клыками, когтями раздирая глотки, посмевшим покуситься на его стаю, забравших последнего родного и близкого. Эти твари опять вернулись за ними, опять разрушили его дом и отняли семью. Пусть и состоящую только из одного, но от того не менее любимую. И теперь он сходил с ума от боли и вины, что не уберег, не был рядом, когда было нужно, не прикрыл спину. Он потерял безвозвратно...

Серо-бурый волк больше не замечал собственных ран. Он бросал отрывистые приказы и прикрывал отход своих волков. Рядом с ним по-прежнему стояли его воины и дрались за него. Они отводили весь огонь на себя, стараясь не подпустить мечников ближе, потому что знали, что в таком случае не выживет никто. А вампиры продолжали идти на них под руководством впавшего в азарт Валентина. Получив поддержку Свилиона и свободный вход в земли оборотней, он первым делом напал именно на ту деревеньку, которую давно уже мечтал спалить дотла.

О, это желание только усилилось после того, как Тарахин был снова разрушен, а проклятый альфа исчез. Валентин был в бешенстве, и опять полетели головы. Как человеческие, так и хладных. Одного взгляда на трупы стражи хватило, чтобы понять, что это дело рук кого-то из их рядов. Очередной предатель, которому удалось с такой легкостью перерезать горло больше тридцати сильным вампирам и взорвать две смотровые башни. Он бы с превеликим удовольствием содрал кожу с того выродка, который только посмел опять спутать карты. И чертов Свилион, который до нервной ломоты в клыках достал своими интригами, плетя их в Вампирском Дворе, словно мало было Анарсвиля.

Сам же магистр стоял рядом с правителем и с безразличным взглядом следил за той «игрой», которую устроил Ридэус. Слишком сильно любил этот вампир запах крови, наслаждался убийствами. Всю жизнь желавший славы, а на деле оказавшийся в тени Ивона, сейчас он играл со своими жертвами. Зачем спешить, ведь сегодня никому не спастись и не уйти. Глупая театральность, которую Свилион никогда не любил. Другое дело Ивон. Его Ивон... Холодный, жестокий, не знающий сомнений, лишенный чувств и не знающий поражений. Он всегда упрямо шел к своей цели и всегда получал то, что желал. Но в последнее время его самый любимый ученик слишком сильно изменился. В его глазах все так же продолжал жить холод, но теперь все его естество бунтовало. И это совершенно не нравилось ему.

– Вы довольны, милорд? – с еле скрываемой насмешкой спросил старый вампир и прикрыл блестящие алым глаза.

– Только после того, как получу голову черного пса, – процедил сквозь зубы Валентин, – и насколько я помню, это вы позволили ему уйти.

– Мои воины найдут его, – мрачно ответил магистр, – все равно, с такими ранами ему не выжить.

– Очень надеюсь, – хмыкнул Валентин, и губы его скривились в злой ухмылке, – для вашего же блага.

Но ответить раздраженный магистр не успел, потому что неожиданно среди вампиров поднялся хаос.

– Что за... – пораженному Валентину только и оставалось, что стоять и, не веря глазам, смотреть на отряд воинов, перекрывших путь мечникам.

Они живой стеной встали между такими же ошарашенными оборотнями и остальными. Развернув свои стрелы и, не колеблясь, выпустили их по взмаху знакомого до рези в глазах клинка. Сам же его хозяин уже в следующую минуту одним махом отрубил голову замахнувшегося на Маркуса вампира.

– Ивон? – удивленно выдохнул Маркус и чуть не пропустил очередной удар.

– А ты кого ожидал увидеть?! Всю Небесную рать?! – рявкнул белокурый мечник и, прижавшись спиной к спине оборотня, поднял клинки.

– Кай... Он... – все-таки голос подвел и перешел в хрип.

– Он жив, – отрезал Ивон, – Диана везет его в безопасное место, я пришел за тобой.

– Я не брошу наш клан!

– А кто сказал, что МЫ бросим НАШ клан?

На мгновение замерев, серо-бурый оборотень бросил быстрый взгляд на своих волков и увидел, наверное, самое удивительное зрелище в своей жизни. Оборотни и вампиры дрались бок о бок. Прикрывая друг друга и отрезая атаки напавших. Нет, они не перестали быть врагами, но сейчас они объединились против общего врага. Потому что эта горстка хладных была единственной, что пришла им на помощь...

– Что ты делаешь?! – заорал Ридэус и, с трудом уйдя из-под меча своего уже без сомнений бывшего командира, отскочил назад.

Так же шокировано и ничего не понимая стояли в стороне и все остальные мечники. Растеряно переводя взгляд с Ивона на всегда такое спокойное, а сейчас со скоростью превышающей даже вампирскую, меняющего выражение лице магистра. Они просто не знали, что сделать, ведь перед ними стоял их наставник, собрат, друг, в конце концов, и яростно защищал какого-то безродного пса.

– Отойди, Рид, – пылая алыми глазами и скаля клыки, ледяным тоном произнес Ивон, – забери всех и уходи.

– Ты с ума сошел, командир?! – рявкнул взбешенный воин.

– Рид, не заставляй меня, – в упор посмотрев в глаза вампира, процедил белокурый хладный.

После этих слов мечник окаменел. Он, сузив глаза, смотрел на Ивона и понимал, что тот не шутит. Если понадобится, он будет драться и будет на стороне волков. И Ридэус понял. Он со злобой сжал меч в руках и прошипел сквозь зубы:

– Раз ты посмел предать нас из-за какой-то мифической Истинной Пары, то и судить тебя будут как грязного предателя. Оскверненный...

Слово ударило сильнее серебряного хлыста. Белокурый воин дернулся и удобней перехватил оружие. В горле застрял ком от взгляда на собственных соратников, с которыми когда-то проливал кровь. Сейчас все они смотрели на него с презрением и ненавистью. Оскверненный, грязный, грешный... Тот, кто добровольно отрекся от них из-за оборотня, направил оружие против них. Он с самого начала знал, что так и будет. Их не примут, не поймут, но от того внутри все только сильней сжималось. В эту самую минуту он терял их, терял свою семью. И возникает вопрос, а стоил ли всех этих потерь черный альфа?... Да, стоил. Он стоил того, чтобы жить для него и умереть за него.

– Может быть, – оскалился Ивон и бесстыдно провел языком по острым, длинным клыкам, – но в отличие от тебя, я знаю, какова на вкус кровь моей пары.

Это подействовало мгновенно и ударило под дых. Ридэус перерезал горло молодой волчицы в ту же минуту, как понял, что происходит. Красивой, голубоглазой, нежной. Прошло шесть лет, но он до сих пор помнил ту тоску и безграничную боль в бездонных озерах. Эти глаза и по сей день преследовали его во снах. Они глубокой раной легли на сердце, которая все еще кровоточила. И Ивон знал об этом. Он был там и еще долгую ночь провел, сидя у постели воющего от потери солдата. Не позабыл об этом и сам Ридэус, потому что в следующую минуту Ивон дрался уже с пятью своими бывшими солдатами...

*

Есть ли у тьмы глаза? У этой они, несомненно, были, и сейчас она не сводила свои неестественно ярко-голубые от его волка. Зверь свернулся клубком и чуть ли не скулил от боли. Каждый нерв, каждый мускул, каждая его частичка пылала, словно окунутая в чистейшее зачарованное серебро. А тьма смотрела на это с такой жадностью, наслаждаясь его беспомощностью. Волк был заперт и не мог ни защититься, ни вырваться из своей клетки. Чудовище, что было теперь заперто вместе с ним, острыми когтями разрывало тело и вонзало клыки в незащищенную шею. Оно впивалось в него и делало это с особой жестокостью. Тьма не знала ни милосердия, ни пощады. Объятое ненавистью и грязью, оно с наслаждением пачкало его, проникая в сердце клубком ядовитых змей. Но вместе с тем, не трогая душу. Погладив лишь кончиками когтей и отпустив. Разбив на осколки всего его и начав собирать старые узоры на новый лад, вплетая в них себя. Кай чувствовал ее и сколько бы не сопротивлялся, результат всегда был противоположным и слишком болезненным.

Он спал так долго, но что значит время в кромешной тьме под скулеж внутреннего зверя? Черный альфа искал выход из этой беспросветной ночи так долго, что, наконец, найдя его, попытался вырваться, и, что логично, за блаженной тьмой наступил глухой стон, вырвавшийся из изодранной груди. Стоило только сделать глубокий вдох, как легкие хлестнуло огнем. Захрипев, Кай попытался открыть глаза и... Не смог. Рука дернулась к тугой повязке на глазах, но пальцы мгновенно поймала чья-то узкая, но крепкая ладонь. Кай настороженно зарычал, однако, почувствовав хорошо знакомый запах, расслабился.

– Диана... – прохрипел он и опустился обратно на подушки.

– Не так резво, волчара, – сильнее сжав его руку, прошептала хладная, – раны почти уже затянулись. Но некоторое время ты будешь слаб. За глаза не волнуйся. Они восстановятся через пару-тройку дней. Слава Небесным, что ты вообще выжил, засранец ты живучий!

– Где... где я? – в глотке было сухо, как в обожженной солнцем пустыне, и это еще не говоря о том, что желудок скрутило в очередном приступе тошноты.

– В Блодхарте, – рядом раздался плеск воды, и уже через минуту на лоб легла мокрая ткань.

Но это показалось только каплей, которая мгновенно превратилась в пар на раскаленной коже. Кайрен горел от кончиков волос до самых ногтей. Жар проник под самое мясо, пробрался по мышцам до самых костей. Нет, одной лишь жалкой тряпки было мало. Тело онемело и безвольной куклой обмякло на мягких простынях под теплым одеялом, которое так хотелось сбросить с себя.

– Лежи смирно, – рыкнула девушка на пытающегося подняться оборотня, – Иви сказал, что тебе будет плохо еще некоторое время, но потом это пройдет.

– Где он? – тяжело дыша, произнес Кай и еще больше напрягся, когда не услышал ответа.

Зато вместо него было слышно, как она нервно ломает пальцы. Даже с поврежденным слухом и слетевшим к чертям нюхом, из-за которого хотелось обернуться волком и, позорно заскулив, прикрыть лапами нос. Но вместо этого оборотень глухо зарычал и попытался повернуться на бок.

– Мне нужно идти, – сквозь зубы произнес Кай и ухватился за ее руку, – моя стая... Маркус.

– Не волнуйся, – еще более нервно произнесла Диана и, прикрыв глаза, приготовилась к взрыву, – Ивон вместе с нашими воинами отправился за ними.

Кай замер. Он весь закаменел и подобрался, словно перед прыжком. Лицо его исказилось, а губы сжались в тонкую полоску.

– Что?!...

Утро холодное и все еще пропитано запахом дождя, но Маркус может поклясться чем угодно, что никто из них не чувствует этого. Рассвет золотит росу на траве и верхушки зеленых холмов, все еще окутанных рваным туманом. Вокруг тихо, и это так несвойственно для напряженного недавно до предела волчьего уха. По крайней мере, эту ночь он не забудет никогда. Ночь, когда он потерял их связь с братом и когда в их дом снова пришли вампиры. Тенистый Лес сгорел дотла, и они разделили бы его судьбу, если бы не Ивон.

Маркус крепче сжал поводья и бросил взгляд на тех, кто, замотавшись с головой в черные плащи, сидел или лежал в крытой телеге, которую он сейчас вел. И среди этих фигур был хорошо знакомый вампир. Оборотень слышал тяжелый стук его сердца и все еще ощущал запах терпкой крови, которую с трудом удалось остановить. Устало потерев глаза, оборотень опять перевел взгляд на дорогу.

Сразу за ним ехали еще телеги, в одной из которых была остальная часть воинов белокурого вампира, а в другой ехали раненые, старики и дети. Все остальные, кто был все еще на ногах, следовали за ними, не отставая ни на шаг и все время напряженно вслушиваясь в окружающую их небольшую рощу. Дорогой эту старую тропу можно было назвать с натяжкой. Она давно уже их увела с главного тракта и, затерявшись между холмов, вывела их сюда. Маркус не знал, куда она вела, они не сходили с нее уже третьи сутки, остановившись только два раза, чтобы дать лошадям отдохнуть и напоить их. Они все больше уходили вглубь Драгмирии, и все больше в стае нарастала тревога. Волки не верили вампирам, присоединившимся к ним, опасаясь быть снова преданными. В другой бы обстановке серо-бурый волк был бы на их стороне, но он, в отличие от них, верил и знал Ивона. По чьему навету он и не сходил с тропы, совершенно не понимая, почему Валентин и его выродки больше не преследуют их.