Текст книги "Запах Вереска (СИ)"
Автор книги: Kapkan
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 54 страниц)
– Как интересно.
«Котик» был не рад. Он отцепил от себя тонкие, но очень цепкие пальчики и холодно произнес:
– Я задал тебе вопрос. Что ты здесь делаешь?
– Соскучился по тебе, – сладко произнес Питер, – у меня три дня назад закончились съемки в Лондоне. Ну, вот и решил приехать к тебе. Я же знаю, что в эти дни ты приезжаешь сюда. А почему не сказал, что отстраиваешь замок?
Но Кай мало обращал внимание на этот приторно сладкий, как сироп, голос. Это место принадлежало только ему одному, и чужаков на своей территории он терпеть не собирался. Мало ему было всяких левых рабочих, которые с самого утра начинали сводить с ума своим присутствием, так еще и этот Салливан, которого ему уже который раз мешали придушить! Кстати о нем. Тот стоял в стороне и с интересом рассматривал их.
Судя по выражению его лица, увиденное не нравилось.
Что можно сказать? Гермафродит с синдромом мальчика-зайчика и явно застрявший где-то в детстве. Низкого роста, худой, с все еще хранящим детскую угловатость телом. Темно-каштановыми волосами с явно дорогущей модной стрижкой и кривой челкой, падающей на один глаз. Длинными ресницами и глазами болотного цвета. На первый взгляд его можно было смело перепутать с девушкой. Его одежда была вообще отдельной темой. В желтых кедах, жутко дорогих джинсах и серой маечке с блестками и принтом геометрических фигур. Для своих девятнадцати лет он выглядел несколько моложе.
Еще один раз оглядев мальчишку с ног до головы, Алан скривился. Предпочтения предпочтениями, но таких манерных Лолит он терпеть не мог. Неужели у желтоглазого хрыча и вправду был такой отвратительный вкус? Последовавшее заявление этого малолетнего придурка заставило его вообще покрыться красными пятнами от гнева.
– У тебя на удивление нерасторопная прислуга, – поморщившись, выдало это недоразумение природы и кинуло на него презрительный взгляд, – чего встал? Заноси в дом мои чемоданы. И не смей царапать машину! Она дороже даже твоей шкуры.
Если бы это был один из слуг, Питер бы сейчас слезно просил у него прощение за сказанные слова. Но так как это был Алан, Кай криво улыбнулся и, довольно приобняв своего любовника, повел его в замок. Вновь и вновь прокручивая перед глазами перекошенное лицо блондина и удивленные взгляды родных.
*
Ужин в этот вечер проходил в давящем напряжении. Эрика то и дело пыталась хоть как-то разрядить обстановку, но сегодня ей это никак не удавалось. На первый взгляд все выглядело вполне мирно и спокойно. Молчаливый ужин, время от времени прерываемый светскими беседами из области «Ах, какое небо голубое!». Но просвещенного человека не обманули бы излишнее спокойствие и холодность Алана. Арктическое равнодушие Кайрена и стремление Питера Кринвина занять пост души этой кампании. Остальные ждали взрыва.
И никто не знал о том, что до этого самого ужина Питер получил знатную взбучку за свое своевольное появление здесь. Кайрен был слишком властным, и порой это переходило в деспотичность. За неповиновение его приказам можно было слишком дорого заплатить. Вспомнив это, подающая большие надежды канадская модель, уже успевшая испытать на себе это, поджала губы. Плечо все еще болело после того, как его больно вывернули. На коже остались синяки, которые должны были скоро стать лиловыми. Из-за чего пришлось надевать рубашку с длинным рукавом.
Глава семьи же все это время ни жестом, ни словом не выдал своих мыслей. Которые сейчас были, ох какими, недобрыми. Вопреки своему раздражению, любовника он не выгнал. Чего все семейство ждало чуть ли не с самого утра. Все знали, что, несмотря на целый полк любовниц и любовников, никто не задерживался в его постели дольше, чем на пару дней. И уж точно ни одного из них он никогда не привозил в свой дом. Ну, а Блодхарт был вообще запретной темой. Теперь очередная, по сути, подстилка появилась здесь. Это было из области фантастики. Если же по честному, то никому молодая модель не нравилась. Диана демонстративно молчала и глядела так, что лучше было обходить ее по широкой дуге. Маркус осуждающе глядел на брата, но молчал. Ведь он, как никто другой, отлично понимал поведение брата, хоть и не одобрял. Парни сидели насупившись, Джулиан осторожно бросал взгляды на шефа. Тот в свою очередь бросал еле ощутимые взгляды то на Питера, то на Кайрена и лениво размышлял о том, что жизнь все-таки удивительная штука. Причем, молодой дизайнер совершенно не скрывал своего отношения ко всему фарсу, который сейчас разыгрывался.
Пренебрежение и жалость... Вот что застыло на его лице. Словно божество, смотрящее на грязный сброд, пытающийся выдать себя за достойных мира сего. Но ведь сброд так и останется сбродом, а божество – божеством...
Ночь была такой же жаркой, как и полдень. От духоты не спасали ни настежь распахнутые окна, ни легкий ветерок, еле шевелящий воздух. Конец сентября вообще выдался в этом году слишком жарким для Шотландии. В воздухе стоял сладкий запах пышно зацветшего вереска. Он щекотал ноздри и проникал в погруженную в полумрак небольшую, но очень уютную гостиную. Ни одного звука, ни шороха, ни души. Старинные часы давно уже пробили полночь, но обитатели замка все еще бодрствовали. Однако сейчас они были двумя этажами ниже и, наверное, обсуждали богатый на события день. Алан этого не знал. Он сбежал от них еще час назад. Незаметно и тихо выскользнув из парадной гостиной. По дороге прихватив бокал красного вина и свои сигареты. Которыми сейчас наслаждался на балконе, привалившись к перилам из резаного камня.
Мысли медленно текли, особенно ни за что не цепляясь. Сигаретный дым приятно щекотал нёбо и растворялся в терпком вкусе вина. Все тело гудело от тяжелой работы, которой Алан нагружал себя все эти месяцы. Но это было даже приятно. Хотелось так наслаждаться покоем бесконечно. Стоя так высоко и наблюдая за яркими огнями Волчьего Двора. Где сейчас началась самая сладкая и желанная часть времени. А может, взять одну из машин из гаража и поехать туда? Но, прислушавшись к себе, блондин понял, что совершенно не хочет сейчас искать себе приключений на одно место. Лучше уже эта блаженная тишина, где не нужно держать лицо и можно успокоить головную боль. Однако это не останавливает того, кто так бесцеремонно лишает его одиночества.
Дверь тихонечко открывается, и осторожные шаги заглушаются ворсистым ковром. Джулиан оглядывает комнату и фыркает. Он не спешит включить свет и смотрит на расслабленную спину Алана. Когда он заговаривает, даже его голос становиться тихим, словно он боится разрушить покой друга.
– Ну, и чего сбежал? – тихо спрашивает он.
– Устал от этого Питера. Ну, и приставучим он оказался, – пробурчал Алан.
О, темноволосый парнишка был в шоке, когда вечером увидел дизайнера. Умытый, с уложенными волосами и подходящей одеждой, он мало напоминал того грязного рабочего, измазанного краской и пылью, одетого в жуткий комбинезон и с банданой на голове. Пока канадец пытался привлечь его внимание, Алан развлекался тем, что доводил мальчишку своими весьма невинными, но одновременно колкими словами. Ууууу, утренний инцидент здорово разозлил Салливана.
– Мальчик хотел произвести на тебя впечатление, – насмешливо сказал Джулиан и, скрестив руки на груди, прислонился плечом к дверному косяку.
– Впечатление пусть производит в постели своего любовничка, – скривился блондин и снова затянулся, – а то у его папика, видимо, от «недовпечатления» крыша едет.
– Ты сегодня так на них смотрел, что любой бы вызверился, – возмутился русоволосый.
– А мне, может быть, жаль его, – с вызовом произнес Алан и обернулся.
Джулиан непонимающе моргнул.
– А может, этот Питер и вправду его любит?
На это блондин только громко засмеялся и чуть не выронил сигарету. Джулиан сузил глаза, а друг, наконец, вдоволь нахохотавшись, перевел дух. Его губы растянулись в насмешливой улыбке, а глаза заблестели.
– Любит? – хмыкнул Алан, – о да! Его банковский счет и дорогие подарки. Неужели ты не видел то, как он морщится, видя Голливудский оскал своего «котика», когда никто типа не смотрит. Ты же отлично знаком с этой породой. Им лишь бы побольше бабла, и они с радостью раздвинут ноги не только перед уродом, но даже перед трупом. Да и что-то я не видел Валгири, страстно лобзающего его стопы. Любовь... Ха!
Несмотря на жестокие слова, дизайнер был прав. Он так и продолжал стоять, оперевшись спиной о каменную балюстраду. Окутанный дымом и вертящий в руках бокал на тонкой ножке.
– Ты – циник, Ал, – покачал головой Джи-Джи.
– Нет, друг мой. Я – реалист, – ответил Алан и, допив свое вино, снова отвернулся.
Никто из них так и не заметил пару желтых глаз, сверкающих за полуприкрытой дверью...
====== Только одна ночь ======
Сладкие нежные слова для молчанья,
Не для разговоров.
Юное сердце – для любви,
Не для разочарования.
Темные волосы – для игр с ветром,
Не для укрытия от чудес холодного мира.
Целуй – пока твои губы еще алые,
Пока он еще молчит.
Успокойся – грудь еще нетронута.
Держись за руку, пока она еще без оружия,
Утони в глазах, пока они еще слепы,
Люби, пока ночь еще скрывает рассвет.
Первый день любви никогда не вернется к тебе
А час страсти никогда не пройдет зря
Скрипка – рука поэта
Бережно сыграет мелодию твоего любящего сердца.
Nightwish – “While Your Lips Are Still Red”
715год. Драгмирия. Железный Лес
Погода портится стремительно. Мелкий дождь резко превращается в ливень. Ветер такой сильный, что ломает ветки деревьев и чуть ли не срывает крыши домов. Он воет, как дикий зверь, и пытается сбить с ног. От жуткого грохота грома закладывает уши. Холодный блеск молнии слепит глаза, то и дело, разрывая темное небо. Все тропы смывает вода. Ее много, река вышла из своих берегов и сейчас беснуется вовсю. Промозглый холод проникает под одежду и ползет по позвоночнику. Ткань липнет к коже и неимоверно раздражает. Но это куда лучше, чем хоть одна ночь в Млэк-Алаине.
Ивон не выдержал бы больше. Либо его судили бы за отцеубийство, либо за измену (освежеванный труп принца). И то, и другое совершенно не входило в ближайшие планы. Но и отец, и король уж слишком на это напрашивались. Стоило им узнать о нападении, как они сразу же послали воинов в Зарану. Совершенно не обращая внимания на то, что вообще-то все уже закончилось и их помощь совершенно не нужна. Вскоре Валентину стало известно и о событиях, произошедших в Лунаре. После этого Ивон был вызван в столицу. Где после долгого и подробного отчета ему объявили, что, так как сейчас идет война, он, как представитель Вампирского Двора, имел право перешагнуть суеверия старой деревеньки. На что разъяренный мечник ответил стальным тоном:
– Честь – не шлюха, чтобы разбазаривать ее!
Валентин был в ярости, но смолчал. Эта была оглушительная пощечина. Еще больше выводило из себя то, что черный альфа был почти в его руках, но он до сих пор не мог перерезать ему глотку. Его сторону полностью поддерживал и первый советник. Но кроме этого у того были очень далеко идущие планы насчет сына, чья упертость грозила разрушить все. Анрис уже успел поговорить с главой семейства Дарионов. Помолвка дочери барона и сына первого советника была практически решенным делом. Пока матери двух молодых вампиров вовсю готовились к свадьбе, отцы уже составляли брачный договор. Если бы не вовремя подсуетившаяся сестра, Ивон бы узнал все прямо в день брачной церемонии.
Такого бешенства стены родового замка Анарсвилей не видели никогда. Восточную стену просто снесло от всплеска мощной волны магии. А левое крыло рухнуло уже впоследствии глобального поединка между отцом и сыном. Потому что иначе никто из них не желал уступать.
Этот разговор Ивон вспоминал еще долго...
Флешбэк
– Ты не имеешь право отказываться! – зашипел Анрис, и когти его удлинились, – у тебя долг перед родом!
– Я ничего не должен ни тебе, ни этой девке, ни тому выродку, который сидит на троне, – в голосе мечника звенел металл, – я принадлежу ордену!
– Ты МОЙ сын, единственный продолжатель и хранящий Искру, – глаза отца пылали красным, а клыки удлинились.
– Вот именно! – взревел Ивон и с силой грохнул кулаком по деревянной поверхности стола, – Искра выбрала меня, а не тебя. И только мне решать, в ком она будет гореть! Так что, можешь засунуть эту драную кошку куда подальше! Тебе хватило ума сделать двух наследников, так сделай еще одного и забудь обо мне!
– Ты, мелкий своенравный сопляк! Ты еще будешь подчиняться мне!
– Только попробуй!
После этого двое разъяренных вампиров снесли всю оружейную и еще четыре этажа. Ивон уехал той же ночью. Взбешенный до предела и мечтающий разорвать весь мир на куски...
Конец Флешбэка
Мечник вздрогнул и, стряхнув с себя пелену воспоминаний, направил коня вглубь леса. До заставы было еще очень далеко, а до ближайшего тракта еще дальше. И, видимо, сегодня его ждало не очень приятное путешествие через неприветливый Железный Лес. Дождь шел уже третьи сутки, совершенно не желая прекращаться. Грязь неприятно чавкала под копытами уставшего коня. Вампир погладил по мокрой гриве и поднял взгляд на темное небо. Воздухом было бы быстрей, а конь нашел бы дорогу, но слишком большой риск поджариться от молнии. Не смертельно, но приятного мало.
Очередная бледная вспышка и холодное нутро леса освещается как при дневном свете. Всего лишь на минуту, но этого хватит, чтобы увидеть силуэт хижины. Мечник пришпоривает коня и, прыжком преодолев свалившийся, небо знает когда, засохший дуб, устремляется вперед.
При ближайшем осмотре оказывается, что это временная стоянка охотника, причем человека. И, главное, что людской дух ослаб настолько, что вампир легко перешагивает порог дома. Расседлав коня и отведя его в покосившийся хлев, где несмотря ни на что сухо, он возвращается в дом. Вокруг пыль и пахнет сыростью. Грязные стекла в небольших окошках, бедная мебель, состоящая из двух стульев, стола и потрепанного сундука у подножья узкой койки. Комната одна, но стоящий у стены очаг с лихвой покрывает все недостатки. Мысленно поблагодарив того, кто предусмотрительно оставил целую вязанку дров у очага, Ивон принялся разводить огонь.
Через несколько минут огонь весело трещал и наполнял комнату теплом. Одежда подсыхала на стульях, а Ивон лежал перед огнем, замотавшись по самую макушку в черную шкуру, и смотрел на алые языки. За окном бушевал шторм и тяжелыми каплями бился в окна, но мечника это не волновало. Разум опять подкинул картинки недавних событий, и вампир заскрежетал зубами.
Отец жаждал власти и не гнушался ничем для достижения своих целей. Даже древней тайной семьи. Искра... Великая сила, которой Небесные наградили много веков назад их семью. Сила, способная изменить судьбы и писать истории целых поколений. Величайший дар и благословение, вверенное за доблесть и честь. Обладающие ею переставали быть похожими на других. Их силы менялись, ум становился ясней и быстрей. Они исцеляли тех, кто уже был на пути в Мир Мертвых. Искра делала их почти что неуязвимыми, но, вместе с этим, она была словно живая. Она сама выбирала себе «сосуд». Играя с ним так, как хотела. Очередным ее вместилищем стал Ивон. Однако, несмотря ни на что, мечник не любил свой дар и очень редко использовал его. Что бы ни говорили предки, он чувствовал ту злобу, которая исходила от его дара. Словно совершенно чужая суть, которая тревожно ворочалась в его сознании и очень часто пыталась взять верх над ним. Долгие годы изнурительных тренировок позволили обуздать ее и держать на коротком поводке. Сейчас этот контроль пошатывался, и мало было этого, отец решил, что пришло время передать ее. Не абы кому, а новым наследникам, которыми должны были стать дети Ивона. Валентин отлично знал историю семьи своего советника, потому активно помогал. Ведь мечник отказался использовать в этой войне свой дар. Те не смирились и решили пойти иным путем. Только они не учли того, что белокурый вампир плюнет на все и не покорится.
Зло ухмыльнувшись своим мыслям, Ивон закрыл глаза и вскоре, незаметно для себя, провалился в неспокойный сон...
«Надо было дождаться утра», – мрачно подумал Кайрен и перешел на рысь.
Мужчина потеплее укутался в плащ и, прищурившись, взглянул в глубину леса. Где-то здесь должна была быть старая стоянка охотника. И угораздило же его переться в такую непогоду в Джерсаш на встречу со шпионом! Маркус совершенно не разделил ледяное спокойствие старшего, когда тот объявил, что собирается лезть в самую охраняемую крепость империи хладных. Младший был в шаге от того, чтобы связать старшего и запереть на семь замков. Все знали, что в Джерсаше жили люди вперемешку с вампирами. Соваться туда чистокровному оборотню было опасно. Но встреча со шпионом была, безусловно, важна. Отказавшись посылать младшего, Кай отправился сам. Как он и рассчитывал, человеческое обличье не подвело. А сбить слабый запах волка было делом нескольких минут. Так что, альфа до самого заката свободно разгуливал по городу, оставшись совершенно не замеченным обитателями крепости. Дождь же стал приятным и весьма полезным дополнением. Даже если бы кто-то и догадался выслеживать непримечательного бродягу в лохмотьях, то попал бы впросак. Дождь смыл и без того еле различимы следы и запахи. Да и далеко он уже был. Так что можно было спокойно перекинуться. Но эта мысль быстро исчезла из головы, когда Кай почувствовал запах дыма. Втянув полной грудью воздух, оборотень начал напряженно вслушиваться.
Вокруг был слышен только мерный стук капель. Они барабанили по зеленым листьям и, ручейками стекая по веткам, тянулись прямо к земле. Ветер выл среди деревьев и заставлял съеживаться. Ни звука животных, ни скрипа невозможно было разобрать в том хаосе, который перемешался в завывании ветра. Из всего этого смог пробиться только где-то рядом весело потрескивающий огонь и чье-то расслабленное дыхание. Волк напрягся еще больше и почти наяву почувствовал, как бьется молодое сердце. И было в этом что-то настолько знакомое, что оборотень на мгновение даже замер.
Кай помотал головой и, сбросив с себя наваждение, пошел на острый запах. С легкостью перепрыгивая кочки и обломки свалившихся деревьев, он, наконец, вышел к маленькой хижине. В окнах блестел свет огня, и дверь была плотно прикрыта. Оборотень взбежал на крыльцо и, стряхнув с себя капельки воды, потянул за ручку. Стоило двери открыться, как в нос ударил до зубного скрежета знакомый запах. Кай оскалился и, зло зарычав, обвел быстрым взглядом комнату. И то, что он увидел, заставило его глаза потемнеть.
– Ты?! – хрипло произнес он.
– Только тебя не хватало, – таким же хриплым голосом произнес Ивон, и в следующую минуту в его руке блеснуло лезвие серебряного кинжала...
*
Этот проклятый шторм длился уже целую вечность. Он заставлял ежиться и замирать в предчувствии беды. Очередная бледная вспышка осветила бледное лицо и сжатые губы молодой хладной. Девушка стояла у распахнутого окна и совершенно не обращала внимания на ледяные капли, бьющие в комнату. Ветер трепал ее волосы и лизал напряженные плечи.
«Он ушел три дня назад, и до сих пор нет никаких вестей», – мысли метались в голове.
Диана была в откровенной панике. Брат никогда не пропадал, не оставляя ей хоть одной весточки. А после грандиозного скандала с отцом Ивон ушел рассвирепевшим. Даже тогда она знала, что он будет в Заране. Диана успела вовремя и, плюнув на разгорающийся шторм, полетела за ним. Но в городе брата не было, а капитан охраны города подтвердил, что мечник не переступал порог крепости. После этого прошло два дня, а Ивона не было. Он не откликался на зов и вообще исчез. Диана выдержала только день и решила отправиться на поиски. Однако шторм усилился. А ее подстегивали воспоминания о двух братьях-волках.
Она еще не забыла выражение глаз брата, когда тот смотрел на черного альфу. Так могли смотреть только на несбыточную мечту. Самую сладкую и желанную, но в то же время далекую и греховную. И, с каждой минутой отдаляясь от Лунара, Ивон мрачнел все больше. Диана и прежде догадывалась, в чем дело, но не хотела верить до последнего. Пока судьба не свела ее с одним наглым, языкастым и невежественным животным. Но эту слабость она могла побороть. Надо было только не думать о серо-буром волке с глазами цвета топленого шоколада...
А в это время, выше упомянутый серо-бурый волк сходил с ума от беспокойства на другом конце границы. Мрачно стоя на крыльце их с братом крепкого дома, вслушиваясь в шум дождя и окидывая взглядом большую деревню, затерявшуюся среди густой рощи. В самом сердце древнего леса, окруженного лентой реки и камнями с другой стороны. Здесь не было ни высоких стен, ни укреплений. Лес уже сам давал своим детям защиту и охранял их.
Даже в самые темные времена здесь мог найти приют любой волк. Даже дома стояли так близко друг к другу, что кое-где уже слились крышами. И все они стояли у подножья дома главы клана. Даже в мирное время оборотни неосознанно искали поддержки у своего альфы, а он щедро делился ею с ними. Не отказывая ни в чем и помогая. Крепкой спиной заслоняя свой клан.
За это Кайрена безмерно любили. За его честное слово, за гордость, за справедливость и за милосердие. Но даже такому сильному альфе порой нужна была помощь. Ни тогда, когда на нем остался годовалый брат и разрушенная деревня с почти перебитым кланом. Ни тогда, когда он в одиночку выслеживал тех, кто предал и убил их родителей. И ни тогда, когда объединял враждующие кланы и шел против старых законов Старейшин.
Это помощь была нужна сейчас. Когда он встретил белокурого вампира. Это было тем, что начало выбивать вожака из колеи. Ведь к собственной паре тянуло неимоверно. Хотелось видеть, прикасаться и вечно слушать биение бесценного сердца. Вторая часть души, без которой зверь внутри выл от тоски и задыхался от бессилия. Самый сладкий и самый ядовитый дар, который превратился в проклятие небес. Теперь Маркус знал, каково это. Стоило только подумать об этом, как перед глазами всплыла тонкая девичья фигура. С мягким шелком волос и бездной темных глаз.
Оборотень зло хмыкнул и поднял глаза на темное небо. Проклятие, видимо, не миновало и его...
*
На улице вовсю грохочет гром, а ветер усилился настолько, что под очередным порывом крыша начинает опасно скрипеть. Но сейчас никто не обращает на это внимание. Потому что под этой самой крышей сейчас двое здоровых мужчин рушат все на своем пути и пытаются достать смертельным ударом друг друга.
В комнате все перевернуто вверх дном. Мебель щепками лежит на полу. Всюду осколки битой посуды, и холод проникает через разбитое окошко. Гневный рык перемешивается со злобным шипением. Они вцепились друг в друга и норовят сильней задеть. Очередной взмах ножа, и кровавая полоса проходит по плечу оборотня. Его одежда уже кое-где порвана. В глазах горит бешенство и наружу лезет вторая сущность. Вампир не дает ни минуты покоя. Он наступает на него, и в его стальных глазах горит ненависть. Она наполняет все естество и огненными струями течет по венам.
Они борются уже два часа, и никто из них не желает отступать. Очередной взмах ножа, и оборотень, злобно зарычав, отступает назад. Его волосы взлохмачены, мокрая одежда в пыли и грязи. Она порвана на груди и плече, где серебряный нож оставил тонкую рану. Глядя на него, Ивон понимает, что выглядит ничем ни лучше. Но он не может отступить. Только не сегодня! Поэтому он резко уходит от удара острых когтей и, сделав резкий разворот, со всей силы бьет ногой по груди оборотня. Тот отлетает к стене и, встряхнув головой, готовится к новому прыжку.
Это танец... Дикий, опасный, чей исход известен им обоим. Они больше не могут тянуть. С каждым новым днем их связь травит кровь. Она выжигает их изнутри и пытается найти выход. И если не покончить с этим сейчас, то дальше будет только хуже.
Очередной удар и очередная рана, но на этот раз кровь у вампира. Она течет из рассеченной брови и попадает в глаз. Ивон на мгновение отвлекается – и это его ошибка. Кай реагирует мгновенно. От мощной затрещины у вампира чуть искры из глаз не сыпятся, и кинжал падает на пол. Он отлетает к стене, и в следующую минуту горло сдавливает тяжелая рука. Она все сильней сжимается вокруг его шеи и перекрывает воздух. Вампир хрипит, а перед глазами перекошенное и окровавленное лицо Кая.
Но умирать мечник не собирается. Он бьет кулаком по ребрам альфы и с наслаждением слышит хруст костей, а в следующую минуту вцепляется в горло оборотня клыками. Острые как бритва, они вонзаются в загорелую кожу, и через секунду Ивон с ужасом понимает, ЧТО наделал. Сознание мутится мгновенно, когда на языке он чувствует вкус крови.
Кай чуть ли не воет, когда взбесившийся мечник вцепляется в его шею. Он с силой сжимает челюсти, будто хочет вырвать горло альфы. Оборотень пытается оторвать от себя вампира. Его тело горит, словно в него влили раскаленное серебро. Сердце бьется как загнанное, а мысли тускнеют. Через целую вечность боль утихает. Она меняется и, смешиваясь со злобой и ненавистью, превращается в убойную смесь. Она течет по жилам и наполняет тело истомой. В нос бьет крепкий запах вереска и мокрой травы. Он проникает в самую душу и сводит с ума волка. Кай больше не в силах остановить себя. Он подхватывает вцепившегося в него всеми конечностями вампира и сильней прижимает к себе. Зарывая когти в пепельный шелк волос и глухо постанывая.
Ивона трясет. Его ноги подгибаются, но сильные руки удерживают и еще тесней прижимают к крепкому телу. И он чувствует каждую напряженную мышцу, каждый изгиб и ту мощь, которая исходит от альфы. Это лишает рассудка и заставляет закатить глаза. Ничья кровь в мире не может сравниться с этой. Сладкая как нектар, дурманящая не хуже крепкого вина и возбуждающая похлеще любой самой умелой блудницы этого мира. А стоит только почувствовать чужой стон, как крышу сносит основательно. Мечник с трудом отрывается от своего лакомства и совершенно диким взглядом смотрит на такие же безумные глаза.
Никто из них больше не контролирует себя. Животная страсть берет верх, и теперь это два изголодавшихся по друг другу существа. Они бросаются друг на друга, но уже совершенно по другой причине. Они не целуются... Это злые укусы, от которых остаются кровавые раны на губах. Кай совершенно теряет голову. Он зло тянет за серебряные волосы и, совершенно не обращая внимания на шипение, грубо сминает мягкие и давно желанные губы. Облизывая очередные ранки, оставленные им же, и толкаясь языком глубже. Вылизывая, буквально трахая такой теплый и сладкий рот. Блондин в руках утробно стонет и выгибается дугой.
Руки так бесцеремонно блуждают по спине и спускаются на ягодицы. С силой сминая и подхватывая, прислоняют к многострадальной стене. Блондин мгновенно поднимает ноги и сцепляет за спиной у альфы. Он теряет голову. Его удлинившиеся когти рвут мокрую рубашку и пытаются добраться до теплой кожи. Он злится, потому что ему не дают двинуться с места, а все сильней вжимают в шершавую поверхность. Словно пытаются выбить из него дух. Но все протесты вылетают из головы, когда он чувствует прижатую к его паху возбужденную плоть. А дальше только глухие стоны и новые укусы. Они движутся так медленно, так томно, что даже больно. Потираясь друг о друга и имитируя то, что должно скоро произойти.
Пульс бьет в висках, и кажется, что еще минута этой невыносимой пытки вконец убьет их обоих. Вожделение кипящей лавой охватывает все тело и выжигает саму душу. Она превращается в невыносимое тепло, от которого щемит сердце. Ивону нужно это тепло. Он задохнется, если крепкие руки отпустят его. Они гуляют по его телу. Грубо сминают бедра и царапают грудь. Он готов заорать, когда они так сладко проходят по соскам и спускаются к напряженному паху. Нетерпеливо вырывая шнуровку и ныряя под грубую ткань штанов. Сдерживать крики больше нет сил. Особенно когда оборотень наклоняется и, поочередно прихватывая зубами розовые бугорки, начинает посасывать их. При этом продолжая ритмично водить рукой по стоящему члену.
Но этого мало. Им нужно больше... Стать единым целым, утолить, наконец, ту жажду, которая мучает с той минуты, когда Кай увидел блеск звезд в удивительных глазах. Когда Ивон впервые услышал одно лишь имя и почувствовал теплое дыхание на затылке...
Так и не размыкая объятий, они съезжают на грязный пол, где начинают бороться за право вести в этом сумасшедшем танце. Но это больше похоже на животные ласки и жажду утолить возбуждение, чем на настоящую борьбу. Перекатываясь, потираясь друг о друга и вырывая самые сладкие и желанные стоны из груди. Царапая кожу и помечая свою собственность как два ревнивых зверя.
Вся спина Ивона в кровавых царапинах и синяках, но он совершенно не чувствует боли. Сейчас он безумен. Его глаза горят багровым огнем, удлинившиеся клыки ни в какую не хотят вернуться в прежнее состояние, черты лица заострились настолько, что скоро прекрасное лицо примет свою боевую ипостась. Еще никогда в жизни он не терял головы настолько.
Терпения еле хватает на то, чтобы порвать к чертовой матери всю мешающею одежу и, наконец, прижаться голой грудью к такой же обнаженной коже. Он намеренно пытается взять верх и подчинить непокорного альфу. Чтобы овладеть, заклеймить и навсегда привязать самой прочной цепью к себе. Но у Кая другие планы. Он не уступит... Не сейчас... Эта ночь принадлежит ему, как и это восхитительное существо. Единственное равное ему во всем...
Одним рывком перевернувшись, он оказывается сидящим на полу и тянет на себя своего вампира. Усаживая на себя и сжимая до боли крепкие бедра, вцепляется клыками в незащищенную шею блондина. Тот глухо стонет и с двойным усилием принимается стаскивать одежду с альфы.
Цепочка багровых укусов. Царапая белую кожу на спине и дурея от одного только запаха. Кай урчит как довольный кот и вылизывает шею Ивона. Вкусный, такой мягкий и возбуждающий. И каждый крик льется в уши волка. Его когти рвут ткань штанов и, отбросив в сторону, привлекают к себе уже полностью обнаженное тело мечника. Тот уже совершенно не соображает, а только стонет, когда чувствует горячую, как огонь, кожу темноволосого мужчины. Они трутся друг о друга как дикие звери, только подстегивая возбуждение.
И здесь уже совсем невмоготу. Стоит только взглянуть на румянец, ровно покрывающий совершенное тело. Серебряные волосы, разметавшиеся по плечам, и дикий блеск алых глаз. Кай глухо рычит и, схватив вампира за плечи, дергает на себя. Его руки блуждают по крепкому телу, очерчивая каждый позвонок, каждый шрам, и, достигнув копчика, совершенно нагло ныряют в ложбину. Когти царапают ягодицы и прижимают ближе. Пока пальцы другой руки, смоченные в крови, гладят сжавшиеся колечко мышц. Они грубо вторгаются внутрь и причиняют невыносимую боль.
