Текст книги "Запах Вереска (СИ)"

Автор книги: Kapkan

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 54 страниц)

– Он попирает память наших предков! – возмущенно ревел мужчина с полуседыми волосами и серыми, почти выцветшими глазами, – Не чтит законы древних, идет против нашей воли, и мы должны все это молча терпеть?!

– Брат Сирон – прав! – встал с места другой, – Совет ничто для него, и наши голоса – пустой звон.

– Но он наша сила против хладных, – возразил третий.

– Хладные были и до него, – подал голос четвертый, – мы боролись и побеждали, он больше не нужен нам. Совет будет в вечной опасности, если будет и дальше зависим от этого бешеного пса. С каждым днем все больше альф следует по следам его лап.

– Валгири сильны, и мы не можем так просто потерять этот клан, – задумчиво ответил другой.

Молчание, воцарившейся после его слов, было долгим, и нарушил его голос, полный покоя и собственного превосходства.

– Тогда, пусть его место займет младший Валгири.

– Он не станет, – отмахнулся седовласый.

– У него просто не будет другого выбора...

Ровные ряды лучников недвижимо стоят на самом верху стены. Они раз за разом пускают стрелы вниз. Туда, где в самом пекле ревут и скрещивают клинки смертельные враги. Здесь перемешались люди, вампиры и оборотни. Последних много, но даже во всем этом кровавом сумбуре ей удается разглядеть серо-бурого волка. Он окружен десятком вампиров и дерется, как безумец. Дикий зверь, скалящий острые клыки и ломящий любое сопротивление. А ей только и остается драться дальше, командуя своими лучниками, и защищать город. Потому что, кроме нее, этого некому сделать, и это чертовски бесит.

Она ранена в плечо, и кровь тонкими ручейками течет по порванному рукаву. Раны от зубов оборотней не заживают так быстро. Ее мечи сегодня настолько пропитались кровью, что им хватит на пару веков вперед. Волосы растрепаны, одежда пропитана алым и грязью, а голос охрип от нескончаемых приказов, которые ей приходится выкрикивать, стараясь перекричать тот грохот, который царит вокруг. Голова болит с самого заката, и Диана не спала уже седьмые сутки. Даже для хладного это слишком, но ей нужно быть сильной.

Ивона, как и магистра, нет в городе. Они уехали к западным границам, сорвавшись сразу после заката. Валентин дрался на восточных берегах, пытаясь сдержать натиск взбесившихся волков. И даже мечники исчезли. Они покинули город сразу после магистра и своего командира. Не объяснив ничего и фактически бросив на произвол судьбы. С тех пор город был в осаде. Их спасло только то, что они с братом знали о нападении и заранее начали готовиться. Они знали, что битвы не избежать, но смягчить первый удар им удалось.

«Война войной, а на ней нет места любви», – прошептал тогда брат и отвел взгляд.

Все они четверо знали, к чему приведет эта неосторожная и греховная связь. Как ни крути, но они были по разные стороны. Ровно до тех пор, пока за его спиной со скрипом не закрывалась дверь в старую хижину и пока она не натыкалась на пронзительный темный взгляд в очередном трактире или на опушке того самого леса. Но на поле боя все опять менялось. Не было больше ни ласковых взглядов, ни теплых рук, а лишь холод зачарованного серебра и ядовитая сладость рябины.

Маркус видел ее. Она рассекла воздух и, выпустив стрелы в одного из оборотней, обнажила клинки. Вихрем проносясь над толпой и опустившись в самую гущу сражения. Превращаясь в самого демона в языках пламени и тенях ночи. Словно танцуя и одного за другим укладывая врагов у своих ног. Непокорная, сильная, упрямая, глупая и прекрасная. Он же просил ее не приходить, просил не вмешиваться, но нет же! Глупая дурочка со своим мечником, думающая перехитрить его брата. Кайрен знал и предугадал все шаги своего врага и прислал на этот раз намного больше воинов. Брезигар был важным торговым городом, и альфа не собирался упускать его из своих лап. Лишившись его, вампиры лишились бы своей практически самой богатой и стратегически важной территории. И сдаваться Маркус не собирался. Даже несмотря на то, что брата и половины его воинов сегодня не было с ними.

Как ни крути, а Маркус оказался прав, и неделю назад до них дошли слухи о восстании в Исмоше. Позволить этого они не могли, особенно сейчас, оказавшись перед порогом сокрушительной победы. Самой ужасной для вампиров. Так что альфа «отправился наводить порядок в доме». После этого от него не было вестей все эти дни...

Штурм продолжался. Он стал еще более свирепым и превратился в настоящее отрывание конечностей. Освещаясь время от времени всполохами огня горящих домов и башен. Вот очередной грохот, и земля буквально начинает дрожать под ногами, заставляя отскочить назад и с непониманием пытаться найти источник поднявшегося гула. Но когда становиться понятно, то уже слишком поздно. Это оборотни попытались взорвать стены замка, но этим добились лишь обрушения внешней восточной стены. Откуда Диана об этом знает? Все просто – эта стена сейчас падает на нее и ее воинов, прикрывающих отход своих раненных товарищей.

Расчет шел на секунды, и, даже не колеблясь, она бросила мечи и, вскинув вверх раскрытые ладони, успела лишь выкрикнуть спасительные слова. Осколки и огромные куски стены, словно с размаху, налетели на невидимую преграду и зависли в воздухе. Зато вся их тяжесть рухнула на хрупкие плечи. У Дианы чуть колени не подкосились от неожиданности, но уже в следующую минуту она стояла более уверенно. Бросив мимолетный взгляд на оторопевших воинов, хладная уже собралась бросить очередной приказ, как один из раненных с ужасом взглянул ей за спину и закричал так громко, как смог:

– СЗАДИ!

Девушка только и успела увидеть блеск посеребренного клинка, когда ее неожиданно закрыла собой огромная спина серо-бурого волка. Так близко, что она смогла услышать тот отвратительный звук режущего плоть клинка, удивленный скулеж и разгневанный рев, с которым отшвырнули несостоявшегося убийцу. В пылу боя произошедшее заметили немногие, но им и этого хватило.

– Маркус, – широко распахнув от неверия глаза, прошептала онемевшими губами Диана.

Оборотень пошатнулся и рухнул бы на землю, если бы не вовремя отшвырнувшая в сторону обломки стены девушка. Она поймала его в свои объятия и вместе с ним опустилась на землю. Она с нарастающим ужасом смотрела на торчащую из груди оборотня рукоять кинжала. Серо-бурый мех моментально окрасился в алый цвет, а в нос ударил резкий запах отравленной крови.

– Марк, – всхлипнув и стараясь вытащить клинок, прошептала Диана, – не смей закрывать глаза, проклятая шавка!

Клинок выскользнул с неохотой, и из раны брызнула кровь. Оборотень зарычал, и острые уши прижались к голове. Он мутным взглядом взглянул на нее, и когтистые пальцы коснулись ее оцарапанной и мокрой от слез щеки. Бесцветные капли, так не свойственные ей, сейчас скатывались по щекам, а она даже не чувствовала. Ладонью зажав глубокую рану и шепча слова исцеления.

– Я же... просил тебя ... не... приходить, – прошептал оборотень и сильней сцепил зубы от новой острой боли, – идиотка...

– Псина безмозглая, – шмыгнула девушка, – какого хера полез под нож?! Тебя же твои теперь загрызут!

– Будто ты... не знаешь, почему... – с трудом выговорил волк, и в глазах его появилась такая тоска, что рука в черной перчатке сильней сжала когтистые пальцы.

Но ответить ей не дали. На них уже с обеих сторон шли вампиры и оборотни. В завязавшейся новой схватке их просто разлучили. Маркуса с трудом удалось увести из-под клинков вампиров, а Диану пришлось силой оттаскивать.

Она пыталась проследить за волками, унесшими своего командира, но в суматохе и кровавом месиве боя ей этого не удалось. Последним, что она услышала через дикий грохот и рычание, был еле слышный голос, слабеющий с каждой секундой так же, как и стук сердца его хозяина.

– Диана...

====== Я не знал, как сильно люблю... ======

Закрой глаза, коснись меня

Ты пахнешь соблазном и медом

Исчезнет грязь осколков дня

Ударит в гонг природа

Крадется ночь как черный зверь

Вибрирует в лунном свечении

Скребется в дверь, стучит в окно

Ей холодно одной

Холодно одной

Лаская ночь, коснись меня

Имя тебе – искушение

Дай мне!

Больше, чем просто любовь

Дай мне!

Больше, чем страсть,

Что проходит словно боль

Я сгорю в огне

Сгорю в тебе...

Ария – “Искушение”

715 год. Драгмирия

Ночь сегодня пропитана запахом крови. Ею дышит ветер, ею пропитана земля. Она вбивается в ноздри и травит легкие. Туманит разум и застилает пеленой глаза. Тропы еле различимыми тенями ползут по густому лесу и теряются в белом тумане. Сегодня лес молчит. Он, притихнув, следит за тем, что происходит в самой его глубине. Сейчас ни одно животное, ни одна ночная птица не смеет попадать на глаза дикому зверью, бушующему и жаждущему убивать.

Но стоит раздаться очередному реву, как чаща словно вздрагивает от ужаса. Там, в глубине, тяжелый стон ломающихся деревьев теряется в зверином рычании и громких шипениях. Звон стали и крики перемешиваются, и льдом оковывают тело. И только тени бешено танцуют при всполохах огня, которым за секунду охватывается поляна, отрезая все пути к отступлению. Запах паленой рябины мгновенно заполняет воздух и душит, но сражение на поляне продолжается.

Идеальная ловушка. Настолько тончайшей работы, что не оценить ее было бы верхом глупости. Вот Кайрен и оценил, сполна. Он был совершенно уверен, кому принадлежала эта идея. Слишком сложная для Валентина, слишком легкая для Анарсвилья, но подходящая одному единственному вампиру – магистру ордена мечников. Браво, найти соратников там, где это нереально. А он, идиот, недооценил опасность, наросшую за спиной.

Тайная тропа в глубине волчих земель была самой безопасной дорогой, пролегающей через густые леса и горные перевалы. Длинная, но связанная почти со всеми важными городами и деревушками. Одна из ее ветвей пролегла через Лес Вздохов, прямо к Исмошу. Они должны были быть там уже через два дня, но вместо мятежного города их встретили мечники с пятьюдесятью солдатами.

Бой длился несколько часов. Вампиры нападали, как свора бешеных псов. Лес за несколько минут наполнился такими звуками, от которых заледенела бы кровь у всех демонов Бездны. Волки не ждали атаки, и это сыграло на руку мечникам. Они дрались, не щадя себя и совершенно не жалея врага. Разрывая на куски, щедро омывая землю алым.

Всего лишь десять оборотней против целой армии, которая «чудесным» образом смогла просочиться на их собственную территорию. Надо было вырезать весь Совет в первый же день, когда они выбрали его, но Маркус не позволил. И теперь он бессильно наблюдал за тем, как его братья и их дети, которых он помог вырастить, умирали один за другим. Мучительно, долго, харкая отравленной кровью, но даже так они умирали в бою, как истинные сыны его клана.

Лес снова вздрогнул, испуская очередной стон и треск разрывающихся деревьев с запахом обожженной земли. Дикие вопли не переставали разрывать воздух, и теперь к ним то и дело присоединялось рычание взбешенного зверя. Необузданного, дикого и отчаянного. В самом сердце леса сейчас шел бой. Последний оставшийся в живых черный зверь продолжал драться и рвать хладных, как тряпочных кукол. Весь измазанный в крови, с вздыбленной на загривке шерстью, порванной туникой и многочисленными ранами, Кай уже мало обращал внимание на яд, медленно проникающий в тело. А его сейчас было слишком много. Три стрелы, торчащие из-под лопатки, одна на бедре и еще одна под ребром. Рваный порез от мечей и искалеченная Черным Огнем* правая часть морды. Но, несмотря на это, он будет стоять и дальше. До тех пор пока бьется сердце, пока по жилам течет огненная кровь и пока на заре не закроются его глаза...

*

Закат давно уже перетек в прохладную ночь. Ветер невесомо колышет порванные занавески. Он свободно проникает через распахнутое окно и гуляет в освещенной только огнем очага комнате. Это единственный мало-мальски целый дом во всей деревушке, которую бросили спешно сбежавшие от волков люди.

Маркус лежит на разворошенной постели и, не моргая, смотрит на почерневший от копоти потолок. Мыслей нет, только воспоминания о темноволосой хладной. Ее лицо стоит перед глазами, а голос ввинчивается в уши. Она осталась там, среди своих воинов, где ей самое место, а он здесь, на своем месте. Только надолго ли? Ведь слушок о том, что он закрыл собой вампира, скоро всю стаю обойдет. И то, что она держала его на руках и пыталась вылечить, – тоже. Глупо... Столько скрывать, чтобы вот так просто попасться. Удивительно, что его вообще не бросили там умирать, а увели и заботились с таким рвением. Только в глаза старый Сагул старался не смотреть, когда перевязывал рану. Да и плевать. Он все равно устал уже притворяться.

Бессильно закрыв глаза, Маркус пытается отрешиться от всего, но не получается. Диана... Она везде... Ее шепот в ветре, ее запах все еще щекочет нос, а в ушах – биение ее сердца. Это наваждение не отпускает его ни на минуту. Оно становится только сильней. Он настолько уходит в сладкий дурман, что совершенно не обращает внимания на тяжелый скрип двери. А зря, потому что на пороге стоит она.

Диана смотрит на него, прислонившись к дверному косяку. Бледный, с синяками, залегшими под глазами, сжатыми в тонкую линию губами и нахмуренными бровями. Его глаза закрыты и, кажется, что он спит, но это не так. Она чувствует, как быстро бьется его сердце, как трепещут его ноздри, когда он улавливает ее запах, но от этого еще больше хмурится. Он лежит под медвежьей шкурой, его грудь перевязана, и на ткани уже видны капли высохшей крови.

Она смотрит жадно, затаив дыхание, и колени ее дрожат. Потому что от осознания того, что этого идиота мохнатого в любую минуту может не стать, ее корежит. Этот страх буквально выворачивает все ее нутро наизнанку. Ей уже плевать, что скажут другие. Плевать на то, что скоро придется разбираться с последствиями, плевать на оборотней, которыми кишит это место, и на то, что они могут в любую секунду почувствовать ее. Ей бы сейчас уйти, но вместо этого ноги несут ее вперед, а руки, дрожа, тянутся к нему. Чтобы самыми кончиками пальцев прикоснуться к растрепанным и влажным от пота волосам. И стоит ей лишь оказаться так близко, как крепкие руки молниеносно смыкаются на тонких запястьях, и глаза резко распахиваются, чтобы через мгновение удивленно расшириться от неверия.

– Ты не...

Ему просто не дают сказать хоть слово, и дрожащие губы накрывают его собственные. Они все еще хранят вкус ее слез, но даже за все золото мира Маркус не захотел бы сейчас оторваться от них. Вопросов больше не остается, и на них банально нет времени. Она здесь... Пришла, несмотря на то, что это сущее самоубийство. Такая храбрая и настолько же безумная. Страстная, нежная и желанная до дрожи. Маркус просто не может заставить себя оторваться от нее. Впервые в жизни он так теряет голову. Он жадно сминает ее рот, и язык уже вовсю вылизывает ее собственный. Острые клычки ранят его губы, и капли крови стекают на подбородок, а она, потеряв голову, вылизывает их и урчит, как дикая кошка.

Она не успевает даже пискнуть, как ее просто затаскивают на постель и уже через секунду подминают под себя. Она лишь глухо стонет и, закинув ногу на его бедро, еще больше тянет к себе. Ближе, чтобы вжаться всем телом и почувствовать каждый изгиб, каждую линию. Пусть даже через весь этот ворох ненужной сейчас одежды. Главное – это прижаться так сильно, чтобы кожа к коже, насквозь пропитаться запахом друг друга и оставить метки, чтобы больше никто и никогда не посмел посмотреть, не смел даже прикоснуться.

Маркусу мало. Он отрывается от припухших алых губ и, глухо рыча, начинает вылизывать ее шею. Он рвет шнуровку на ее жилете и, разорвав воротник черной рубашки, спускается ниже. Его руки гладят каждый миллиметр ее тела и все больше обнажают. Лаская изящную линию плеч и покусывая тонкие ключицы. Одними лишь укусами вырывая из нее тихие вздохи и всхлипы.

– Диана...

Шепот сладкой патокой льется в уши и усиливает давно уже переливающееся за край возбуждение. Оно сжигает их изнутри и вырывается потоками жадных ласк и громких стонов. Она бьется в его руках и изгибается, царапая крепкие плечи. Мир расплывается перед глазами и взрывается под веками миллионами разноцветных брызг, стоит только почувствовать его член в себе. Боль пронизывает от макушки до пят. Она раскаленным железом ввинчивается в разум, заставляя скулить и отросшими когтями царапать блестящую от пота спину. Острые клыки вонзаются в шею и заставляют зашипеть и еще больше потерять голову. Потому что ее запах становится еще более сильным. Он похож на сладкий мед, и Маркус пытается до капли вобрать его в себя. Слизывать его с упругой груди и нежного живота. Каждый толчок вырывает судорожный вздох. Еще и еще, пока не превращается в глухие стоны.

– Марк, Марк, Марк... – нет, Диана больше не кричит.

У нее больше нет на это сил. Они растворились в его руках, под его губами и бешеными движениях, от которых кровать скрипит так, что скоро просто рухнет под ними.

– Люблю... – рычит оборотень и, сгребая ее в охапку, сажает на себя.

С силой проведя по тонкой спине и вырвав очередной стон, наматывая на кулак длинные волосы и еще глубже толкаясь в нее. Ловя губами каждый вздох, каждый нервный шепот и все больше растворяясь в ней. Нежные руки обвиваются вокруг шеи и прижимают так близко, что между их влажными телами не остается даже миллиметра. Ноги сильней сжимают его бока, а губы чувственно покусывают кончик уха, и нервный шепот прерывается лишь очередным стоном, что невозможно удержать. Она трется об него, ластится и, запустив пальцы в его волосы, движется так медленно. Улыбаясь, прикрыв глаза и откидывая голову. Диана пьет сладкий нектар, запретный для всего ее рода, и, Бездна побери, не может понять, какого хера она так долго отказывалась от этого. О, если бы она только знала, как это будет, то давно уже завалила бы этого проклятого волка. Еще тогда, когда впервые почувствовала запах зимнего леса и посмотрела в темные глаза. Такие блестящие и горящие безумием сейчас. Плавящие ее кожу и ломающие весь самоконтроль...

Ивон сходил с ума. Нет, внешне командир мечников продолжал оставаться невозмутимым и, как всегда, замораживать одним лишь взглядом, но тьма внутри металась и рвалась, как бешеная. Она когтями вцепилась в него и раздирала в клочья, воя и требуя выпустить ее. Ей было плевать на все доводы рассудка, был только дикий гнев и страх. Он засел в мыслях неясным силуэтом и не оставлял его ни на минуту.

И дело здесь было отнюдь не в семье или в сестре. Причиной был Кайрен. Только из-за него так бесновалось чудовище, сидящее в его теле. Кровожадное, дикое, жестокое и не имеющее ни капли сострадания, оно тянулось к черному альфе. Ластилось, как ручное, и готово было есть с его руки. Оно бы с благоговением приняло с рук мужчины даже смерть. Здесь, как ни странно, и Ивон, и его тьма были едины. Они оба любили златоглазого волка и готовы были ради него на все. А теперь чудовище металось, потеряв голову. Оно чувствовало боль альфы и бессильно билось в своих оковах, пытаясь взять над ним контроль и, разорвав мешающих ему сейчас глупых вампиров, помчаться на помощь. И Ивон терпел, сжав челюсти так сильно, что был слышен скрип его удлинившихся клыков. Магистр, даже если и обратил на это внимание, то никак не отреагировал.

Он давно уже не мог читать своего ученика, и это с каждым днем все больше тревожило его. Но все вопросы сейчас могли подождать, потому что он, наконец, получил свой желанный приз. Так что, скоро можно будет опять вернуться в родные горы и забыть о назойливых псах и раздражающих идиотах Вампирского Двора.

Одного взгляда на слишком довольный прищур хитрых глаз хватило, чтобы понять, конец этой странной поездки ему не понравится. Их было всего лишь четверо. Он, магистр и еще двое сопровождающих их солдат. Но его мечников не было. Магистр отправил их в совершенно другом направлении, ничего не объяснив, и приказал ему следовать за ним. Ивону все это совершенно не нравилось. Его воины ушли по приказу учителя, и, будучи не с ними, он не мог сдержать их.

К окончанию ночи следующего дня они уже было далеко от Брезигара. Обогнув Железный Лес и двинувшись дальше, они направились к смутно знакомым землям. Только увидев очертания высоких городских стен, стало ясно, ЧТО это за место. Это был Тарахин – город, где все это началось. Ивон очень хорошо помнил ту ночь, когда ему и его воинам впервые пришлось в одиночку отбивать город. И тот момент, когда он впервые встретился с блеском золотых глаз. Теперь же все это казалось таким далеким.

С трудом держа себя в руках и мягко опустившись перед распахнутыми воротами, он сложил крылья и послушно последовал за старым вампиром. Их здесь ждали... Люди почтительно кланялись и не смели поднимать на старшего хладного взгляд, но от него они не отрывали глаз. Смотря с узнаванием и обожанием, от которого хотелось дернуться. Заметив его хмурый взгляд, магистр тихо засмеялся и, насмешливо сверкая рубиновыми глазами, произнес:

– Слава не отстает от тебя ни на шаг, ученик.

Но шутить или огрызнуться Ивону вмиг расхотелось. Лицо за секунду стало каменным, а глаза полыхнули алым. Чудовище внутри настороженно замерло и подобралось, источая такую ненависть, что грудь сдавило тяжелым обручем и стало трудно дышать. Рука сама легла на меч.

– Зачем мы здесь? – не отрывая напряженного взгляда от небольшой узкой двери одного из сооружений внутренней стены, к которой их вел подобострастно раскланивающийся человек.

– Чтобы забрать «подарок», так любезно предоставленный нам нашими злейшими друзьями, – то презрение, с которым он буквально выплюнул последнее слово, заставило напрячься еще больше.

Но спросить, о ком шла речь, Ивон так и не успел, потому что за спиной услышал громкие голоса своих воинов и голос Ридэуса.

– Командир! – окликнул тот и, заметив учителя, быстро поклонился, со всей гордостью произнеся, – милорд, ваш приказ выполнен.

– Великолепно, – протянул магистр и, хмыкнув, последовал за человеком.

Стоило им пройти вперед, как Ивон отдернул своего воина.

– Какой приказ? Где вы были?! Отвечай! – чуть ли не шипел постепенно теряющий над собой контроль вампир.

– Тихо, командир, – насмешливо произнес Ридэус, и его глаза блеснули при свете факелов, – одного пса бешеного отлавливали в Лесу Вздохов.

Белокурый вампир побелел. Он слышал голос молодого вампира и продолжал идти по узкому коридору, спускающемуся в сырые темницы города. Мечник уже знал, кто ждал его там, и от этого сердце сковывало льдом. Он чувствовал его и уже заранее сжимал ладони, совершенно не замечая, как отросшие когти до крови впиваются в кожу.

– Верткая сука! – зло зашипел рядом вампир, – трех наших положил, командир. Идриса, Трина и Лурса. Я еще молчу о тех солдатах, что были с нами. Ну, ничего, теперь-то никуда не денется.

Они прошли мимо многочисленных тяжелых дверей и, свернув за поворотом, вышли к огромной двери из зачарованного серебра с толстым висячим замком. Перед дверью стояло пятеро вампиров. Увидев их, они почтительно кивнули и отошли, давая дорогу. Зазвенела связка ключей, и после тяжелого скрежета замка дверь медленно отошла, открывая вид на небольшую сырую камеру. С низким потолком и грубыми шершавыми стенами, по которым стекали тонкие ручейки грязной воды. Спертый запах перемешивался с отвратительной вонью разложений и сладковатым запахом отравленной крови. И среди всего этого смрада и грязи к противоположной стене было пригвождено мужское тело.

Огонь, вспыхнувший во всех факелах, моментально озарил толстые цепи из зачарованного серебра, на которых висел истекающий кровью мужчина. Его голова безвольно висела на груди, закрывая лицо спутанными грязными волосами. Разорванная туника, торчащие из ран обломки стрел, рваные порезы. Он еле дышал, а сердце билось через раз.

– Так, так, так, – насмешливо произнес старый вампир и, поморщившись, взглянул на пленника, – не такой ты и непобедимый, м?

Ответом ему стал хриплый каркающий смех. Оборотень поднял голову и, сплюнув кровь прямо под ноги посиневшего от гнева вампира, насмешливо произнес:

– Так, так, так... Это и есть сиятельный магистр ордена тех сучонков, которых я сегодня давил? Я разочарован...

То презрение, с которым было произнесено все это, взбесило магистра до черных кругов перед глазами. Он наклонился вперед и, взглянув в невидящие глаза оборотня, зашипел сладким голосом.

– Ну что ж, я это переживу, а вот ты – нет. Ведь Валентину без разницы, в каком виде тебя получить, пес. Ты умираешь... Медленно и мучительно. Готов поспорить, что ты еле сдерживаешься, чтобы не выть, как сопливый щенок. И знаешь, кого надо благодарить за это? Твоих дорогих хозяев, которым ты просто надоел. Сегодня твой черед, а завтра...

Его многозначительное молчание сказало все. Это вконец довело Кайрена. Он дернулся в своих цепях и, рыча, подался вперед.

– Ты только подойди ближе, – голос приобрел звериное рычание, а на разбитых губах появился безумный оскал, – освободи и подойди ближе. Я вырву твое сердце и заставлю тебя сожрать его.

– Мечтай, щенок, и наслаждайся своей последней ночью, – усмехнулся старый вампир и, растянув тонкие губы в злой ухмылке, вышел прочь.

Никто из них так и не заметил стоящего в тени белокурого мечника. А он смотрел, и с каждой секундой взгляд его становился ожесточённее. Кайрен не видел его. Он слепо щурился и пытался найти его, но не мог. Он чувствовал присутствие вампира. Его оцепенение и то ледяное бешенство, которое разливалось внутри. Правая часть лица была в ужасных глубоких ранах. Кожа почти слезла, а левый глаз, получивший удар от клинка, почти не видел. Раны совершенно не заживали, и Ивон, будто на собственной коже чувствовал, как выворачивает от боли его волка.

Тьма внутри зарычала низко, опасно и возжелала крови...

Сознание мутнело с каждой секундой. То выплывая из вязкой тьмы, то опять проваливаясь в нее. Тело горело, словно его сутками держали в огне. Мышцы выворачивало от дикой боли, суставы лопались, словно сухие ветки старого дерева. В нем тек яд серебра и рябины. Они травили медленно и мучительно, заставляя до боли сжимать зубы и царапать ногтями камень. Глаза жгло, будто в них воткнули по раскаленному пруту и пытались пропихнуть их дальше. Цепи не давали исцелиться и мучили его волка, бессильно бьющегося о стены своей клетки. Тошнотворный запах гнили и крови забился в нос, и от этого тошнило еще больше.

Но, несмотря на это, Кайрен продолжал неподвижно висеть на своих цепях. Потому что каждое лишнее движение взрывалось новой болью. Она проникла в каждую клеточку тела и сводила с ума. Как и обещал старый вампир, черный альфа медленно умирал. Даже если за ним придут и каким-то чудом вытащат, ничего не изменится. Яд прочно въелся в тело и теперь медленно подбирался к сердцу. Сжимая его сильней и буквально раздирая на куски. Да, обидно было подыхать в такой убогой норе и в таких обстоятельствах, но выбирать было не из чего. Единственные три вещи, которые все еще держали его на этой стороне грани, были брат со стаей, жажда мести к Совету и, самое главное, перед чем меркли предыдущие причины, – Ивон. Черный альфа знал, что будет с ним после того, как перестанет биться сердце, и от собственного бессилия хотелось выть и рвать всех вокруг в клочья.

А меж тем, запах так полюбившихся цветов становился все сильней. Воспоминание, подкинутое больным разумом? Нет... Шаги этого существа он мог распознать из тысячи других, и они были уже совсем близко.

– Ивон... – имя сорвалось с кровоточащих губ еле слышным шепотом, но его услышали...

Больше нет никаких законов, никаких рамок и угрызений совести, и с этим он полностью согласен с сидящей внутри тьмой. Ей плевать на все узы, на условности и на долг. Для них обоих сейчас имеет значение только мужчина, умирающий в сырой камере, и чтобы добраться до него, они готовы сравнять с землей весь этот жалкий городишко и вырезать всех его обитателей. Одного за другим, медленно, мучительно, заживо сдирая с них кожу, чтобы и они чувствовали ту невыносимую боль, которую чувствовал его альфа.

Белокурый воин, одетый с ног до головы в черное, скользит между теней замка. Он незаметно просачивается в казармы и без единой эмоции на лице режет горло так неосмотрительно вставшему на его пути солдату. Жертва сползает по стенке, хрипя и с шокированными глазами хватаясь рукой за горло. Через минуту он уже испускает дух, а его палач неслышно идет дальше.

Сердце Ивона бьется спокойно, дыхание ровное, его еле можно услышать. Только горящие неестественным голубым глаза выдают бешенство, которое жрет его изнутри. Впереди слышны голоса и веселый хохот обсуждающих оборотня, подыхающего в темницах прямо под ними. И какой-то остряк предлагает содрать с него шкуру. Мол, выйдет такой шикарный трофей. Только этот хохот застревает в глотке зарвавшегося сопляка, когда факелы резко гаснут, и дверь с громким лязгом захлопывается. Надо отдать воинам должное – они реагируют мгновенно, но все равно слишком поздно, потому что во тьме уже блестят совершенно дикие глаза.

Их крики никто не услышит, никто не придет, и спасения не будет. Стражники проходят мимо, они спешат в столовую и пока не знают, что после своего возвращения в казармы найдут только зверски вырезанные тела своих товарищей и кровь, окрасившую стены и блестящую на полу. Хотя, до того как будут найдены трупы, у замка будет куча других забот. А до этого Ивон еще должен добраться до своей цели. И вот здесь уже начинается десерт. Стража у двери темницы и дверь из зачарованного серебра.

Его замечают мгновенно и, поняв намерения, обнажают клинки. Вампиры не знают, кто перед ними: человек или хладный. Его запах скрыт под сотнями других и сбивает с толку своей какофонией. А вот Ивону уже надоело возиться с этим отребьем. Он движется быстро, каждый выпад скуп и тем резок. Звон металла и поднятый крик заставляют действовать быстрей. Мечи скрещиваются с отвратительным лязгом, коридор сразу же наполняют сладковатый запах и звуки рвущейся плоти. Кто-то пытается вырваться и поднять тревогу, но его впечатывают в стену с такой силой, что слышен хруст ломающихся костей и дикий вой.

Коридор узок, и это только на руку Ивону, потому что никому из них не удастся использовать магию, при этом, не причинив вред себе. Самому ему сейчас эта магия, что пятое колесо телеге. Вместо этого он щедро окрашивает стены вокруг в алый. У него всего лишь несколько минут на то, чтобы разодрать глотку последнему противнику и высвободить Кайрена. Он спешит, и руки впервые за всю эту ночь дрожат. И совсем не из-за того, что он сделал, а потому что он чувствует, что оборотню осталось слишком мало времени. Он с нетерпением врывается в камеру и на одеревеневших ногах бредет к Кайрену.