Текст книги "Сталин. Шаг в право"
Автор книги: Юрий Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 33 страниц)
Мне кажется, что здесь у тов. Троцкого и Каменева идёт вопрос не об индустриализации страны, не о том, откуда найти средства для усиления основного капитала нашей промышленности, а о том, каким образом сколотить основной капитал для политических целей, для политических комбинаций»[106]106
Там же. Л.225–227.
[Закрыть].
«Калинин: Кто же мог подумать год тому назад, что товарищи Троцкий, Зиновьев и Каменев будут стоять на одной платформе?»[107]107
Там же. Л.291.
[Закрыть]
«Н.К. Антипов, секретарь Уральского обкома: Это попытка оппозиции не давать успокоиться партии, не давать прийти к мысли, что после дискуссии на съезде всё улеглось и имеется монолитная работа. Это попытка показать всей партии, что есть особое мнение, особая точка зрения»[108]108
Там же. Д.215, п.2.
[Закрыть].
«А.Н. Догадов, секретарь ВЦСПС: Я бы предложил, чтобы Алексей Иванович в специальном пункте или специальном тезисе отметил бы… В стране, где имеется сто тысяч беспризорных, стране, где учителя и врачи не получают по три месяца жалование, вопрос об экономии и бережливости должен быть выдвинут на первый план… На Украине вопрос стоит не о повышении реальной заработной платы, а чтобы выплачивать эту заработную плату вовремя, потому что там уже начинаются задержки на две-три недели… Говорить о сохранении реальной заработной платы целиком и полностью – это значит каждый месяц прибавлять, увеличивать заработную плату»[109]109
Там же. Л.23–24.
[Закрыть].
«С.И.Гусев, секретарь ЦКК: У т. Преображенского и послушно следующего за ним т. Троцкого – возврат к военному коммунизму имеется. Всё время, когда, здесь говорил т. Троцкий и даже т. Каменев, всё время у меня было впечатление, что дух Шляпникова (лидер в 1920—22 годах «рабочей оппозиции». – Ю.Ж.) невидимо присутствует на пленуме ЦК и носится над этими двумя ораторами. Что предлагает т. Троцкий? Он предлагает лозунг „стричь крестьянина”. Это не наш лозунг»[110]110
Там же. Л.27–28.
[Закрыть].
«Молотов: По существу, во всей теперешней резолюции т. Троцкого, если выкинуть из неё попытки оправдания прошлых ошибок её автора в вопросах хозяйственного строительства, в ней нет серьёзного экономического содержания, в ней нет нужных директив для работы партии в хозяйственной области…
Одним из самых характерных моментов настоящего положения является то, что Троцкий и Каменев выступают единым фронтом против резолюции Рыкова, одобренной Политбюро…
Тов. Каменев! Если вы согласны с тем, что мы можем построить социализм в нашей стране, присоединяйтесь в этом вопросе к т. Рыкову, а заодно и к резолюции XIV съезда…
Если сравнить соответствующие места в поправках Троцкого с поправками Каменева, то у т. Троцкого, так же как и у т. Каменева, нет ответа на вопрос о том, можем ли мы строить и построить социализм в нашей стране, построить на основе развития имеющихся у нас материальных и других ресурсов»[111]111
Там же. Л.48, 51,59–60.
[Закрыть].
«Л.М.Каганович, генеральный секретарь ЦК компартии Украины: Хозяйственные затруднения, которые вызвали сокращение промышленных планов, поставили перед партией основной вопрос о накоплении, и вопрос о том, откуда эти накопления взять. Вот главное. К сожалению, положение дел у нас на пленуме в связи с выступлением тт. Каменева и Троцкого приняло характер не конкретного практического обсуждения, а приняло характер общих рассуждений.
Основное, что мы должны сейчас выдвинуть перед партией, на чём должны мобилизовать партию и рабочий класс, это лозунг: „Экономия и бережливость". Это и есть один из стержней резолюции т. Рыкова…
Партия должна сказать, что в нашей линии нет каких-либо поворотов. Индустриализация и курс на социалистическую промышленность велись партией всё время…
Мы должны сейчас прямо сказать, что линия на то, что можно с мужика взять всё, – это обман партии и самообман»[112]112
Там же. Л.70–71,79, 83.
[Закрыть].
«Д.Е.Сулимов, председатель Уральского облисполкома: Даже если принять точку зрения Троцкого и Каменева в перекройке бюджета – брать больше от крестьянской товарной продукции, – всё-таки на протяжении ближайших двух-трёх лет мы не смогли бы это сделать…
Мы не на последнем месте по культурности область Союза, но тем не менее у нас в целом ряде округов один врач приходится на 26 тысяч душ населения… Думать при таких условиях, чтобы мы могли за счёт этих основных статей дать в другие отрасли, совершенно не-возможно»[113]113
Там же. Л.102,104–105.
[Закрыть].
«В.Я.Чубарь, председатель СНК УССР: Я считаю, что основная линия хозяйственной политики, установленная XIV съездом, является вполне правильной и не требует того, чтобы на этом пленуме мы её оспаривали и пытались как-нибудь поправить. Поэтому те предложения, которые изложены в поправках тт. Троцкого и Каменева, мне кажутся излишними»[114]114
Там же. Л.116.
[Закрыть].
Столь же решительно отвергли все предложения Троцкого и Каменева ещё семеро выступивших на пленуме. Секретари: Нижегородского губкома – А.А.Жданов, Северо-Кавказского крайкома – А.И.Микоян, ЦК компартии Армении – С.С.Лукашин, Северо-Западного бюро ЦК – Н.П.Комаров, Московского комитета – Н.А.Угланов; председатели: Северо-Западного промышленного бюро (регионального органа ВСНХ) – С. С. Лобов, Госплана – Г. М. Кржижановский.
Однако нашлись и такие, кто сумел выступить, чётко и однозначно не сказав, они за резолюцию Рыкова или против, предложив некий третий путь.
«Сокольников: Среди всех нас нет сторонников, которые хотели бы развивать промышленность за те пределы, в которых это развитие возможно… Мы должны… определить те реальные пределы, которые ставятся для развития нашей промышленности. Развитие нашей промышленности упирается в первую очередь в общие ресурсы нашего внутреннего рынка и упирается в ресурсы внешнего рынка, который мы привлекаем в порядке организации экспорта.
Стоит ли перед нами задача быстрейшего развёртывания промышленности, достижения в возможно кратчайший срок усовершенствования технического оборудования и так далее? Эта задача стоит перед нами во весь рост…
Я не разделяю ни в коей степени и считаю нужным здесь говорить это, что индустриализация нужна потому, что мы должны развивать свою промышленность до таких пределов, чтобы не зависеть от промышленности капиталистических стран. Это вообще неправильно…
Сейчас непосредственная задача, угол зрения, под которым мы должны развивать нашу промышленность, есть не задача экономического обособления СССР – неверно это, а прежде всего есть задача политического укрепления нашего Союза и в первую очередь отраслей промышленности, которые мы должны развивать прежде всего, которые действительно теснейшим образом связаны с нашей военной промышленностью»[115]115
Там же. Д.213, л.165–167.
[Закрыть].
«Н.П. Брюханов, нарком финансов: Тов. Рыков в своём докладе говорил и констатировал весьма и весьма тяжёлое, чтобы не сказать больше, положение, к которому мы в настоящий момент пришли в области наших золотых запасов…
Мне кажется, что в проекте резолюции нет прямого ответ на вопрос о том, каковы наши задачи в области золотого запаса. Напротив, мне думается, имеется не отвечающее действительности подтверждение прежнего постановления об экспортном плане»[116]116
Там же. /1.213, 215.
[Закрыть].
Продолжили же открытую борьбу за курс на индустриализацию только двое.
«Г.Л. Пятаков, заместитель председателя ВСНХ: Центральным вопросом, стоящим сейчас перед партией и пленумом Центрального комитета, является вопрос о соответствии и несоответствии между различными частями нашего народного хозяйства…
Как выглядит это несоответствие в резолюции т. Рыкова и во многих речах, которые здесь произносились? Несоответствие как-то пытались отодвинуть в область истории, отмахнуться от него… При этом Алексей Иванович абсолютно неправильно изобразил это несоответствие так, что оно заключается в том, что сельское хозяйство по объёму больше промышленности, а потому, так как наша страна аграрная, то нечего доказывать, что есть несоответствие. Оно-де вытекает из самой природы нашей страны как аграрной…
Надо сравнивать не общий объём сельского хозяйства и объём промышленности, а ту часть продукции, которую даёт промышленность и которая потребляется в сельском хозяйстве, и ту часть продукции, которую производит крестьянин в сельском хозяйстве и которая идёт на промышленность, на личное потребление рабочего класса и затем на потребление самой промышленности, то есть сельскохозяйственное сырьё… Вот тут-то мы и имеем несоответствие…
Примерно можно сказать, что в этом, 25–26 году крестьянство получает в виде денег за свою продукцию на 300 миллионов рублей больше, чем оно может купить продукции промышленности… Тут возможна ошибка – может быть, на 200 миллионов, может быть, на 400–450 миллионов. Это просто наглядное выражение диспропорции…
Совершенно прав тов. Троцкий, когда формулирует в своих поправках в качестве волевой задачи, которую партия должна ставить перед нами, хозяйственниками, и перед всем советским государственным аппаратом, перед бюджетным и кредитным аппаратом, перед всем рабочим классом и крестьянством такую задачу: примерно в течение пяти лет ликвидировать эту сверхсметную диспропорцию.
Конечно, можно поставить в качестве задачи другой срок, но какой-то промежуток времени, в который это сверхсметное их соотношение ликвидировать, должен быть определён в качестве задачи…
Отделываться правильной резолюцией XIV партсъезда, вынесенной по отчёту Центрального комитета, а не по вопросам хозяйственного строительства и потому не обязанной давать конкретную расшифровку индустриализации, нельзя. Мы требуем, чтобы пленум это понятие – индустриализация – расшифровал. Это особенно необходимо сделать потому, что были тревожные признаки практической ликвидации этой хорошей резолюции. Ведь всего через каких-нибудь четыре-пять дней после XIV съезда Совнарком вынес постановление прекратить всякое промышленное строительство. Так практическую политику осуществления индустриализации не проводят»[117]117
Там же. Д.215, л.163-177.
[Закрыть].
«Зиновьев: В вопросе об индустриализации наши разногласия с тов.
Троцким сняты в значительной мере… Я думаю, неправ был тов. Троцкий в 1923 году, потому что до денежной реформы, до завершения денежной реформы нельзя было ставить в такой форме вопрос об индустриализации…
С недавних пор у нас завели такой порядок, что как только заговорим о дифференциации в крестьянстве, о росте кулака, о том, что против него нужно бороться, то сейчас же кричат: ты хочешь «борьбы с крестьянством», ты «подрываешь идею смычки» и прочее… Она (смычка. – Ю.Ж.) имела в первую половину 1917 года одно выражение, а во второй его половине – другое. И ещё другое – в 1918-21 годах. С введением НЭПа в 21 году она имела одно выражение, в 22–23 годах – другое, а в 1926 году тоже другое.
Тов. Сталин говорил в Политбюро, что раз у нас крестьянских восстаний теперь нет, то это почему? Потому-де, что ведём правильную крестьянскую политику, потому что кулак не имеет армии, потому что за ним не идёт середняк. Это верно неверно. Конечно, мы освобождены от крестьянских восстаний потому, что ведём правильную крестьянскую политику. Но, я думаю, что ограничиться этим нельзя.
Нельзя теперь, в 1926 году, говорить, что у нас критерий правильной или неправильной нашей политики в деревне, критерий отношения к ней крестьянства, что этим критерием является наличие или отсутствие восстаний. Нет! Это теперь не так.
Нужно понять, что мы вошли в обыденщину экономики НЭПа, вошли в новую стадию НЭПа. И нужно понять, что то, что мы имели в этом (хозяйственном. – Ю.Ж.) году, было, конечно, не восстание, но некоторая попытка экономической борьбы тех определённых прослоек кулачества и отчасти частников против нас, которая сумела найти себе выражение без прямых вооружённых выступлений.
Голос: В чём это выражалось?
Зиновьев: Во всех тех трудностях, которые мы имели, во всей истории с заготовкой хлеба, с хлебными ценами. Вот почему нужно понять, что нынешнее обеспечение смычки с крестьянством лежит на других путях. Нужно индустриализировать саму смычку. Нужно понять, что именно для удержания смычки рабочего класса с основной многомиллионной массой крестьянства надо теперь во что бы то ни стало двинуть индустриализацию, дать крестьянству индустриальные товары по удовлетворительным ценам, дать ему сельскохозяйственные машины, дать ему кровельное железо, гвозди и прочее. И в то же время только курс на индустриализацию обеспечивает нам усиление удельного веса пролетариата, единственной до конца надёжной силы против растущего кулака. И в то же время только индустриализация обеспечивает нашу независимость…
Товарищ Рыков сказал в своём докладе, что он считает крестьянскую верхушку в 15 %.
Рыков: Для 15 % крестьянства повышен налог по сравнению с прошлым годом.
Зиновьев: А почему повышен? Потому, что это – деревенская верхушка. В этих 15 % имеются и кулаки, и верхушка середняков. По-моему, то, что он определил в 15 %, это – группа выросшей и вырастающей деревенской буржуазии. Если это теперь признано и вами, то, спрашивается, почему же воевали несколько месяцев после того, что мы говорили? Почему воевал Сталин, который говорил: есть середняк, бедняк, кулак, и ничего иного не дано. А мы говорим, что есть и середняцкая верхушка, которая постепенно перерастает в кулаков…
Вы теперь сами говорите, что верхушка – 15 %. Раньше у вас гуляла другая цифра – 97 % середняков и бедняков и 3 процента кулаков… Вот была ваша официальная теория… Поддерживаете вы эту теорию – 97 % и 3 %? Нет! Не поддерживаете и не можете поддерживать. И вот почему: не так легко говорить теперь, что мы забыли середняка. Ещё немного времени пройдёт, и будет ещё труднее, и даже невозможно бросаться словами, будто указать на кулака – значит, вести к разрыву союза с крестьянством… Мы вошли во вторую стадию новой экономической политики, когда мы подходим к довоенному уровню хозяйства. Теперь мы должны смотреть прежде всего на внутренний классовый разрез деревни, на дифференциацию её…
Трактор в значительной мере идёт в руки кулака… В «Правде» названа цифра – 30 % и более…
Разве не факт, что у нас на Украине есть уже аренда в 100–150 десятин? 100–150 десятин земли на Украине – мы знаем, что это такое…
Инструкция… расширяет избирательные права в пользу верхушки деревни…
Мы постановили с вами десятимиллионный фонд образовать в пользу бедноты, а при разборе на Политбюро говорилось, что мы этим можем оказать медвежью услугу бедноте, что она и так мало кредитуется от кооперации, а теперь, со ссылкой на то, что у них есть особый фонд, им совсем не дадут ни копейки…
Если возьмёте всё это вместе: вопрос о тракторах, избирательную инструкцию, вопрос об организации бедноты, вопрос о крестьянской кооперации, вопрос об аренде земли, – тогда вы, товарищи, поймёте, что нам надо искать не тех, кто будто бы забывает о середняке. Нам нужно говорить о том, чтобы выполнить свои элементарные обязанности в крестьянском вопросе и не забывать о росте кулака»[118]118
Там же. Л.307-337.
[Закрыть].
4
Выступление Зиновьева завершило третий день работы пленума. И потому членам ЦК следовало бы потратить часть ночи не на сон, а на осмысление сказанного руководителем Коминтерна. Профессионально – сказался долгий опыт ораторства – сосредоточившегося на самом важном вопросе шедшей дискуссии: либо партия продолжит поощрять и защищать классово чуждую пролетариату верхушку деревни, ставшую новым эксплуататором, либо начнёт выполнять резолюцию XIV съезда и приступит к индустриализации.
Дилемма только казалась простой. Выбор любого варианта решения непременно оказывался чреватым серьёзными оргвыводами.
Если поддержать проект резолюции Рыкова, то следовало ещё и осудить левых – Троцкого и Каменева, Пятакова и Зиновьева как открыто выступивших против линии партии. Попытавшихся сколотить «платформу», то есть идеологическое обоснование для вполне возможной очередной оппозиции. Но если же признать правоту тех, кто требовал коренной переработки проекта, то тогда пришлось бы оценить взгляды правых – Бухарина и Рыкова – как ревизующие фундаментальные положения марксизма, противостоящие работам Ленина. Таким образом, любое решение о том, какой именно экономический курс должны избрать партия и страна, превращалось в политическое, чреватое, скорее всего, серьёзным расколом.
Утро 9 апреля, когда пленум возобновил свою работу, принесло облегчение. Поднявшийся на трибуну последний участник дискуссии – Сталин избавил членов ЦК от необходимости мучительного, тяжёлого выбора. Генсек сразу же заявил о себе как стороннике правых, приняв тем самым решение за большинство – всегда конформистское, оппортунистическое, готовое бездумно идти за любым, кто возьмёт на себя смелость возглавить их и повести за собой.
Речь свою Сталин привычно начал с исторического экскурса – с рассказа о том, как за шесть дней перед тем готовилась та самая резолюция, что и была предложена пленуму от имени ПБ.
«Вот какое решение, – сообщил генсек, – было принято в субботу в Политбюро: а) принять в основе тезисы т. Рыкова о хозяйственном положении и хозяйственной политике, б) для окончательного редактирования тезисов создать комиссию в составе тт. Рыкова, Молотова, Сталина, Троцкого и Каменева. Срок работы комиссии – к понедельнику, 5 апреля сего года, вечером. В случае единогласия в комиссии считать тезисы утверждёнными от имени Политбюро (выделено мной. – Ю.Ж.)».
Тем самым Сталин сказал – но только для тех, кто умел слышать, – что тезисы Рыкова так и не были формально утверждены ПБ. И пояснил: «Мы получили от Троцкого и Каменева поправки, из которых поправки Троцкого были в полтора раза больше резолюции, а поправки Каменева по объёму равнялись резолюции». Другими словами, признал, что единогласия в комиссии не было и, следовательно, считать проект предложением, принятым ПБ, лучше не стоит.
Несмотря на столь важное, хотя и косвенное признание, Сталин всё же отважился рьяно защищать резолюцию Рыкова, однако весьма своеобразно. «Тут товарищ Троцкий, – продолжал генсек, – говорил, что я в своей речи в комиссии сказал, что девять десятых поправок Троцкого считаю правильными. Это верно. Я готов подтвердить это здесь». Но почему-то не стал уточнять – что же конкретно из предложений Троцкого вполне приемлемо. Ушёл от их содержания, перейдя к иному. «Почему мы их не приняли? – задался Сталин вопросом. – Потому что всё, что есть правильного в поправках Троцкого, было уже учтено в тезисах товарища Рыкова».
Могли ли участники пленума понять что-либо из таких объяснений? Вряд ли. Скорее всего, они должны были посчитать: и Рыков, и Троцкий, и Сталин заодно, а проект резолюции полностью отвечает их взглядам.
Перейдя же к поправкам Каменева, генсек заговорил иначе – подчёркнуто грубо. Недопустимо грубо: «Установка резолюции товарища Каменева такова, что она в нос бьёт, режет слух и не совмещается с духом резолюции товарища Рыкова как по своему пессимизму, так и по тому удару по крестьянству, который рекомендуется в резолюции товарища Каменева. Понятно, что мы не могли принять ни пессимизм, ни удар по крестьянству. И мы эти поправки, то есть резолюцию товарища Каменева, также вынуждены были отвергнуть».
Лишь после такой своеобразной психологической обработки аудитории Сталин перешёл к конкретным замечаниям. И вновь начал с Троцкого, предъявив ему четыре претензии.
1. «Насчёт урожая, который при тех условиях, о которых товарищ Троцкий говорил: может будто бы дезорганизовать нашу экономику.
Я лично не могу согласиться с этим положением. Мы до сих пор строили всё дело так, что индустриализация должна базироваться на постепенном подъёме благосостояния деревни. Постепенный подъём благосостояния деревни выражается, между прочим, в хорошем урожае.
А у товарища Троцкого выходит, что хороший урожай опасен, что хороший урожай может дезорганизовать экономику».
Здесь Сталин сознательно исказил высказанные Троцким замечания, в которых всего лишь напоминалось о происшедшем минувшей осенью. О высоком, весьма высоком урожае и о том, что зажиточные крестьяне, включая кулаков, обладатели 60 процентов товарного хлеба, просто отказались его продавать государству. И сорвали тем выполнение всех планов – и экспортных, и импортных. Сделали то, в чём всё время не хотели признаваться правые, ощущая за то свою прямую вику.
2. «С чем нельзя согласиться – это… установка в деле выработки планов, которую даёт Троцкий в своих поправках. Можно ли отставать от хода развития промышленности при постройке планов (индустриализации. – Ю.Ж.)? Нет, нельзя. Можно ли забегать вперёд, не считаясь со средствами? Нет, нельзя. Нужно идти в уровень, не отрываясь от индустрии и не отрывая индустрию от сельского хозяйства.
Товарищ Троцкий не говорит прямо, что нужно забегать вперёд, но он даёт такую установку, что у него замечается опаснейшее забегание вперёд. Получается отрыв от почвы, отрыв развития индустрии от сельского хозяйства».
Отвергая данное предложение Троцкого, Сталин ничего нового не говорил. Просто повторил старые аргументы Рыкова, призывавшего не торопиться с проведением индустриализации, не обгонять по темпам развития промышленности темпы роста сельского хозяйства.
3. «Товарищ Троцкий требует пересмотра вопроса о водке (восстановления сухого закона. – Ю.Ж.). Но это легче сказать, чем сделать. Водка нам даёт резерв миллионов триста рублей, абсолютно для нас необходимых. Нам сейчас дорог каждый десяток миллионов резерва. Наше положение не таково, чтобы мы могли пренебрегать такими резервами».
Вот тут Сталин был абсолютно прав. Восстановление монополии государства на производство 40-градусной водки в 1925 году действительно оказалось весьма своевременным. Такая мера не только укрепила червонец, пусть и временно, но и восстановила наполнение бюджета. Что же касается старого утверждения Троцкого, что тем самым начинается спаивание населения, то это было заблуждением. И без продажи водки люди десять лет – с августа 1914 года – гнали и потребляли самогон в огромном количестве, с чем бороться оказалось невозможным.
4. «Отрицательное отношение к доходам от внешней торговли… Добьёмся ли мы активного баланса в 100 миллионов, мы, конечно, не знаем. Это зависит от наших экспортно-импортных операций. Но то, что мы уже переходим от пассивного баланса к активному сальдо, – это факт, чего никто не может отрицать».
И здесь Сталин встал на защиту правых, не один год рассматривавших доходы от внешней торговли основным, если не единственным источником финансирования восстановления промышленности, индустриализации. Такие расчёты не предусматривали только одного – мирового экономического кризиса, который мог вообще прекратить советский экспорт (как это и произошло в 1929 году).
Вот эти четыре поправки, предложенные Троцким, Сталин отвёл. А что же предложил взамен? И отринул ли саму идею индустриализации? Оказалось, нет. Правда, для начала ему пришлось порассуждать о «кулацкой забастовке» осенью 1925 года, прямо не называя её.
«Какова должна быть наша резолюция, – обратился Сталин к участникам пленума, – на какие вопросы она должна ответить прежде всего? Она должна ответить на те затруднения, которые наметились у нас ещё до XIV съезда (Сталин, как и все, постоянно использует этот эвфемизм, чтобы не говорить прямо: кризис, порождённый кулацкой забастовкой в ходе хлебозаготовительной кампании осенью 1925 года. – Ю.Ж.). Вы помните, конечно, что на съезде стоял у нас хозяйственный вопрос. Вы помните, что мы сняли его с повестки дня, поручив Центральному комитету разработать вопрос и наметить директиву…
Выполнил ли ЦК это задание? Да, выполнил, ибо предлагаемая резолюция есть резолюция о путях выхода из затруднений. Стало быть, центром резолюции является не план на будущий год, а намеченные пути выхода из хозяйственных затруднений (выделено мной. – ЮЛ.)». Таким образом Сталин весьма ловко изменил сущность вопроса, обсуждавшегося на пленуме. Сузил до предела время решения задачи. А вслед за тем сменил и собственную позицию. «Достоинство резолюции, – пояснил он, – именно в том и состоит, что она исходит из характеристики двух периодов НЭПа… Она ясно видит разницу между первым периодом НЭПа, когда мы напирали на поднятие сельского хозяйства, и между вторым периодом НЭПа, когда перед нами встала задача сделать исходным пунктом развитие народного хозяйства, развитие индустрии (выделено мной. – Ю.Ж.)».
Неожиданно вернувшись в стан защитников подъёма промышленности, Сталин начал объяснять причину своих расхождений с Зиновьевым и Каменевым, горячими сторонниками индустриализации. И лишний раз доказал, что далеко не случайно его и его сторонников не первый год именуют центристами.
Зиновьев, объяснял Сталин, «не понял вопроса об индустриализации. Он смешивает практическую задачу индустриализации с задачей поддержания промышленности вообще и при всяких условиях… Курс на индустриализацию вовсе не исчерпывается задачей развития всякой промышленности. Курс на индустриализацию означает, прежде всего, развитие у нас производства средств производства. Развитие тяжёлой индустрии, развитие собственного машиностроения… Нам нужна не частичная, а полная индустриализация страны. Нам нужно развивать такие отрасли индустрии, которые обеспечивают самостоятельность экономического развития нашей страны».
Затем генсек перешёл к критике варианта резолюции, подготовленной Каменевым, но уже в связи с поисками источников финансирования индустриализации.
«Речь идёт о том, – продолжил Сталин в том же назидательном тоне, – располагает ли наша страна той суммой внутренних сил и теми внутренними источниками накопления, которые дают нам возможность при отсутствии займов извне и до победы революции на Западе обеспечить такой предельный темп развития индустрии, который необходим для того, чтобы строить и построить социализм».
В конце этой длинной фразы Сталин как бы мимоходом упомянул то, что сам же называл возможностью построения социализма в одной стране, то есть до победы пролетарской революции в Европе, и что вызывало особенную неприязнь его оппонентов, не считавших такое возможным вообще.
Вступив в спор с Троцким, Каменевым, Зиновьевым, генсек не сказал ничего нового по сравнению с тем, что уже не раз говорил и сам, и его оппоненты. Как и левые, твёрдо отстаивал курс на индустриализацию Советского Союза. Как и правые, пока не видел достаточного для того источника финансирования, решительно отвергая предложение изъять необходимые средства в деревне, у тех самых 15 % крестьянских хозяйств, которые и давали 60 % товарного хлеба, – у кулаков и зажиточной верхушки середняков. Правда, чуть позже в той же речи заметил:
«С мужика берём и будем брать», хотя поспешил оговориться: «Надо знать и меру». Вполне возможно, Сталин всё ещё надеялся на то, что деревенские богатеи вспомнят: именно советская власть дала им землю. И официальный надел, площадь которого зависела от числа едоков в семье, и возможность получить в аренду до 100–150 десятин.
Именно такая позиция и позволяла генсеку защищать более чем расплывчатую резолюцию XIV съезда. Защищать от Троцкого, Каменева, Зиновьева. Точнее, по его же словам «перейти от обороны к наступлению». Со свойственным ему стремлением к ясности, чёткости он свёл свои разногласия с противниками к пяти пунктам.
«Первый и важнейший пункт… – отметил Сталин, – состоит в возможности победы социалистического строительства в нашей стране… Приходится признать, что товарищи Троцкий и Каменев толкуют резолюцию съезда таким образом, что от неё не остаётся камня на камне, ибо если в самом деле мы не в состоянии своими внутренними силами, в порядке внутреннего накопления обеспечить тот предельный минимальный темп развития индустриализации, какой необходим для победы социалистического строительства, то о каком тут социалистическом строительстве может быть речь».
Иными словами, формулируя первое, то есть самое важное возражение, Сталин использовал доводы оппонентов. При этом поставил знак равенства между индустриализацией, которую, несомненно, следует начинать, и социалистическим строительством, да ещё и за счёт внутренних накоплений, как предлагал Преображенский, повторяли за тем Троцкий и Каменев.
«Второй пункт… – продолжил Сталин, – вопрос о курсе на индустриализацию. Допустим, товарищ Троцкий этот пункт резолюции полностью признаёт. Я допускаю, что товарищи Каменев и Зиновьев тоже признают… Но если один из них, по сути дела, представляет индустриализацию как вещь в себе, а двое остальных не видят разницы между двумя периодами НЭПа, смешивая развитие промышленности вообще с курсом на индустриализацию, то не ясно ли из этого, что в решении съезда об индустриализации высказывают они какое-то особое содержание, не согласное с этим решением».
И снова Сталин проявил блестящее владение софистикой. Построением, только кажущимся правильным, ему удалось вроде бы показать, что не Троцкий, Каменев и Зиновьев, а именно он, Сталин, защищает курс на индустриализацию.
«Третий пункт… – настойчиво укреплял генсек свою позицию, – касается вопроса об установлении соответствия между ёмкостью рынка и финансовыми возможностями государства, с одной стороны, и между темпом развития индустрии – с другой… Взять, например, товарища Троцкого. Если он и считается в данном случае с ёмкостью нашего рынка, то он явно не хочет считаться с ресурсами нашего государства при определении темпа развития индустриализации. Чем объяснить, например, что товарищ Троцкий, форсируя вопрос о Днепрострое, забывает о ресурсах, необходимых для этого громадного предприятия?»
Теперь все те, кто воевал против предложений Рыкова под флагом выполнения резолюции XIV съезда, для участников пленума оказывались беспочвенными мечтателями, утопистами, забывшими о суровой действительности.
Четвёртый пункт, развивал Сталин наступление на противников, «касается резервов. Съезд решил, что нам нужны резервы как по внешней торговле, так и по государственному бюджету. Нельзя управлять громадным механизмом нашего хозяйства, не считаясь со всякого рода случайностями. Не считаясь с тем, что у нас могут быть ошибки и что эти ошибки придётся поправлять резервами… Однако товарищ Троцкий в своих речах проявил более чем нигилистическое отношение к резервам. Можно ли сказать, что такое отношение к резервам совместимо с решение съезда? Ясно, нельзя».
Углубившись в эту проблему, Сталин повёл беспроигрышную для себя игру. За то достаточно убедительно говорила сама критика. Признание не только уже совершённых ошибок – разумеется, минувшей осенью, в ходе хлебозаготовительной кампании. Чистосердечное предупреждение о возможности их повторения в силу более чем очевидного факта – слишком сложно народное хозяйство для управления. Да и вообще сколько ещё неожиданностей подстерегают страну на каждом шагу…
Затем Сталин обратился к пресловутому вопросу о середняках. Подчёркнуто ушёл от проблемы их расслоения, от того, какая же их часть, став зажиточной, начала сливаться с кулачеством. Использовал для того весьма нечёткое понятие «основная масса середняцкого хозяйства», что позволило ему намекнуть на то, что середняки мало чем отличаются от бедняков.
