Текст книги "Сталин. Шаг в право"
Автор книги: Юрий Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 33 страниц)
Вообще-то, говоря об историческом масштабе, я думаю, что гораздо раньше, чем мы догоним буржуазию, пролетариат – мировой пролетариат – её прогонит»[365]365
Там же. Д.264, л.29-45.
[Закрыть].
Особое мнение Бухарина выразилось в ещё большем уходе от обсуждавшейся на пленуме проблемы. «Я прежде всего, – заявил он, – хочу остановиться на некоторых положениях, выдвинутых товарищем Троцким здесь». Тут же пояснил: «Товарищ Троцкий счёл необходимым здесь поднять целый ряд вопросов, которые дискутировались на предыдущих партийных собраниях – на конференции и последнем пленуме исполкома Коминтерна». Однако такие вопросы оказались не связанными ни с капитальным строительством 1926/27 года, ни с необходимостью разработать пяти– или десятилетний план, о чём, разумеется, на тех форумах речи и не могло быть.
Чтобы успешнее разгромить противника, Бухарин выхватил из выступления Троцкого рассуждение о цикличности кризисов, открытое ещё Марксом, и сделал его главным объектом своей критики. Прежде всего, прибег к обычному жонглированию цитатами из работ Ленина, раскрывавшими взгляды покойного вождя на вообще строительство социализма. Только затем перешёл к бездоказательному опровержению высказывания Троцкого.
«Десятилетних циклических кризисов, – утверждал Бухарин, – сейчас нет. Они уже через некоторый короткий сравнительно срок после марксова определения, как известно, изменили и свою форму, и колебания в смысле периодов… Так что строить программу по не существующему – это значит, товарищ Троцкий, именно мнимыми величинами оперировать» (Здесь Бухарин изрядно просчитался. Между мировыми экономическими кризисами 1920 и 1929 годов прошло почти десять лет. – Ю.Ж.).
Исчерпав, по-видимому, свои знания политэкономии, Бухарин без какой-либо логики далее заговорил об изношенности оборудования. Мол, оно «не должно приводить нас к выводу, что мы должны зачеркнуть целый ряд изношенных вещей потому, что экономически их необходимо будет применять». И продолжил столь банальную истину нападками на то, о чём Троцкий даже не думал говорить: «Мы должны в то же самое время иногда (выделено мной. – Ю.Ж.) прибегать к формам высочайшей техники, примером которой служит Днепрострой», спутав хотя и огромную по мощности, но всё же электростанцию с подлинными образцами высочайшей техники, которыми призваны были стать названные Куйбышевым металлургические комбинаты.
Завершил же Бухарин свою филиппику таким утверждением: «Подходя к вопросу о разногласиях в нашей экономической политике, мне кажется, можно резюмировать вопрос о том, что мы присутствуем при совершенно ясном процессе морального снашивания оппозиционной программы и что, кроме того, у нынешних дорогих оппозиционных товарищей есть огромный, выражаясь языком Троцкого, амортизационный провал»[366]366
Там же. /1.174-195.
[Закрыть].
Несмотря на то, что пленум практически единодушно одобрил доклад Куйбышева, как и было предрешено, полноценной резолюции так и не последовало. Одобрили лишь ассигнования на капитальные работы, включая электрификацию, в размере 1100 миллионов рублей, «признали необходимость увеличения этих капитальных работ для обеспечения более быстрого темпа развития металлургии и машиностроения», но, главное – обязали «Политбюро ускорить (всего лишь! – Ю.Ж.) разработку ориентировочного пятилетнего плана развития народного хозяйства».
Форсированную индустриализацию снова отложили на неопределённый срок.
Глава двенадцатая
Роковые ошибки оппозиции
Полтора месяца партия ничего не знала о важных предложениях, сделанных на пленуме Куйбышевым. Его доклад, впрочем, как и остальные, публиковать не стали. Газеты информировали об ином. Только о том, что по рекомендации отдела печати ЦК, полагали более важным из происходившего в стране и мире.
Под новой рубрикой «За снижение цен» помещали статьи, настойчиво внушавшие читателям, что добиться удешевления продтоваров даже на 10 % можно довольно легко. Было бы желание.
Сообщили о завершении растянувшихся более чем на два месяца перевыборов местных советов, в ходе которых удалось несколько исправить положение, возникшее год назад. Согласно «Некоторым итогам», в Сибири среди новоизбранных депутатов сельсоветов 46 % являлись бедняками и 40 % – середняками. Значительно хуже выглядело положение на Украине. Там большинства бедняков удалось добиться лишь в десятой части сельсоветов. Правда, при этом число коммунистов и комсомольцев возросло с 9,6 до 13 %. Зато в горсоветах резко увеличилось число депутатов рабочих – с 40,1 до 49,6 %, служащих сократилось с 39,7 до 31,2 %, коммунисты же составили 49,8 % всех депутатов[367]367
Правда. 1927,18 марта.
[Закрыть].
Опубликовали результаты переписи, прошедшей в конце 1926 года. Как сообщило ЦСУ, численность населения СССР составила приблизительно 144–145 миллионов человек. Из них 69 % (99670 тысяч) проживали в РСФСР, 20 % (28879 тысяч) – на Украине, примерно по 4 % – в остальных союзных республиках в Закавказье – 5791 тысяча, в Белоруссии – 4926 тысяч, в Узбекистане и Туркмении вместе – 4552 тысячи[368]368
Там же. 18 февраля.
[Закрыть].
Информировали газеты о событиях и иного рода.
Хозяйственных. О том, что СНК СССР утвердил правление Днепростроя: председатель – Э.И.Квиринг, заместители – И.Г.Александров и Б.К.Викторов, главный инженер – А.В.Винтер. О переименовании Семиреченской железной дороги, которую только начали строить, в Туркестано-Сибирскую. Об успешном завершении закупок хлеба: в декабре они составили 96 миллионов пудов, в январе – 60,5 миллиона, в феврале – 52,5 миллиона.
Международных. О росте напряжённости в отношениях между Польшей и Литвой, Италией и Югославией, Германией и Польшей. О ходе гражданской войны в Китае, где Народно-революционная армия (НРА) гоминьдановского национального правительства продолжала начатый в Кантоне осенью минувшего года Северный поход. Одерживала победу за победой над войсками одного из наиболее сильных милитаристов – Сун Чуанфана, уверенно продвигаясь к крупнейшему порту страны Шанхаю и лежащему выше по реке Янцзы Нанкину, в который Чан Кайши, главнокомандующий НРА, намеревался перевести из Уханя национальное правительство. Но главная новость, надолго взбудоражившая СССР, пришла из Лондона.
1
Внезапная смерть 24 ноября 1927 года полпреда Советского Союза в Великобритании Л.Б.Красина оказалась роковой для поддержания весьма непростых отношений между Москвой и Лондоном. Сменивший его А.П.Розенгольц – правда, как временный поверенный, не обладал ни должным искусством дипломата, ни хотя бы опытом работы за рубежом. Ведь последние десять лет ему приходилось заниматься совершенно иной деятельностью, требовавшей немедленного принятия подчас очень жёстких решений. В октябрьские дни 1917 года он – член Военно-революционного комитета, в Гражданскую войну – член РВС ряда армий, затем – начальник Главвоздухофлота, т. е. гражданской авиации. А потому так и не сумел сглаживать, что, собственно, и составляло его основную обязанность, всё нараставшее недовольство кабинета консерваторов политикой Москвы. Её открытым влиянием на ход всеобщей забастовки, забастовки шахтёров, её вмешательством в события на Востоке. В события в Индии, Китае, напрямую затрагивавшие интересы Британской империи. Не сумел Розенгольц своевременно предотвратить и то, что произошло 23 февраля.
В тот день министр иностранных дел Великобритании Остин Чемберлен вызвал Розенгольца и вручил ему весьма неприятную по содержанию ноту. Прежде всего, напоминавшую, что 4 июля 1923 года советское правительство «обязалось не поддерживать ни финансовыми средствами, ни каким-либо другим способом лиц, агентства, организации или учреждения, целью которых является распространение недовольства или поощрение мятежа в какой-либо части Британской империи». И вот теперь британское правительство посчитало, что эти обещания советской стороной не выполняются.
Нотой отмечалось, что в СССР ведётся регулярная кампания против Великобритании. Доказательством этого стали ссылки на статьи, опубликованные в советской печати, а также на выступления советских государственных и политических деятелей – наркома по военным и морским делам К.Е.Ворошилова, его заместителя И.С.Уншлихта, члена ПБ Н.И.Бухарина, полпреда в Италии, а прежде заместителя главы СНК Л.Б.Каменева, председателя СНК СССР А.И.Рыкова, полпреда в Китае Л.М.Карахана. «Официально опубликованные речи и статьи в официальных органах печати, – отмечалось в ноте, – являются неопровержимыми фактами, по поводу которых никакие споры невозможны».
В заключение в ноте указывалось: британское правительство «считает необходимым в самых серьёзных выражениях предупредить Союз Советских Социалистических республик, что есть границы, за пределы которых опасно толкать общественное мнение Англии, и что продолжение таких действий, как те, по поводу которых здесь заявлена претензия, должно рано или поздно сделать неизбежным аннулирование торгового соглашения, условия которого так явно нарушались, и даже разрыв обычных дипломатических отношений (выделено мной. – Ю.Ж.)»[369]369
Известия. 1927, 25 февраля.
[Закрыть].
В ПБ не придали ноте Чемберлена должного значения. Ограничились мерами чисто контрпропагандистскими. 24 февраля постановило «опубликовать завтра же в печати ноту английского правительства с одновременным помещением ряда статей по поводу этой ноты. Ответственность на Бухарине»[370]370
РГАСПИ. Ф.17, оп.163, д.625, л.13.
[Закрыть]. И лишь неделю спустя, 3 марта, постановило: «Воспретить „Правде” и „Известиям” помещать корреспонденции или статьи, афиширующие деятельность русских товарищей в Китае и других зависимых странах… корреспонденции из Индии и других колоний Англии за русскими подписями без специального разрешения на то ЦК ВКП (б)»[371]371
Политбюро… и Коминтерн… С.434.
[Закрыть].
Одновременно в стране начали проводить инспирированные свыше митинги, демонстрации протеста, а также стали проводить сбор средств на строительство самолётов под ставшим весьма популярным лозунгом «Наш ответ Чемберлену».
Такое чисто формальное отношение к британской ноте объяснялось лишь одним. Тогда ПБ уделяло всё внимание событиям в Китае, где, по общему мнению, решалась судьба мировой революции. Правда, решалось и иное: верна или ошибочна линия, выработанная за два года перед тем правыми, выражавшаяся в наитеснейшем сотрудничестве с чисто националистическим Гоминьданом. Та самая линия, из-за которой не прекращались споры большинства с оппозицией.
Левые твёрдо настаивали начиная с марта 1926 года на выходе компартии Китая из Гоминьдана. Предупреждали о неминуемом разрыве таких отношений. О том свидетельствовала и переписка К.Б.Радека, ректора Коммунистического университета трудящихся Китая им. Сун Ятсена, а перед тем – заведующего Восточным отделом ИККИ, с Троцким год спустя.
Радек – Троцкому, 3 марта 1927 года: «Взгляд наш на недопустимость вхождения компартии Китая в Гоминьдан остаётся полностью в силе… Всё движение идёт под знаменем Гоминьдана. Это положение приведёт к тому, что при повороте верхушки Гоминьдана направо не будет организационного стержня для масс, отходящих от Гоминьдана. Это могло бы означать поражение китайской революции на много лет».
Троцкий – Радеку, 4 марта 1927 года: «Можно не сомневаться, что… национальное правительство Китая совершит резкий поворот направо, в сторону Америки, до известной степени и Англии… Таким поворотным моментом, по всей вероятности, станет занятие Шанхая… Мне кажется, что надо снова, в том или другом виде, поставить этот вопрос перед Политбюро. Конечно, есть опасность, что вместо серьёзного обсуждения этого вопроса в ЦК сделают фракционную кляузу. Но можно ли молчать, если дело идёт буквально о голове китайского пролетариата?»[372]372
Архив Троцкого. Т.2, с. 192–196.
[Закрыть]
Как бы в ответ рьяным оппозиционерам ПБ 3 марта постановило: «Считать необходимым во что бы то ни стало проведение политики развития рабочего и крестьянского движения (в Китае. – Ю.Ж.), вовлечение рабочих масс в компартию, вовлечение рабочих и крестьянских масс в Гоминьдан»[373]373
Политбюро… и Коминтерн… С.434.
[Закрыть].
Между тем 23 марта части НРА подошли к окраинам Шанхая. Воспользовавшись тем, рабочие местных текстильных и шёлкопрядильных фабрик, портовые грузчики захватили у полиции винтовки, создали свои вооружённые отряды и образовали городское правительство по советскому образцу – Совет народных представителей. А Шанхайский генеральный совет профсоюзов, находившийся под руководством коммунистов, выпустил обращение ко всем рабочим мира: «Восстаньте вместе с нами, и мы свергнем мировой империализм». Стремясь претворить свой лозунг в жизнь, повстанцы вознамерились изгнать из так называемых концессий (они же – сеттльменты), иными словами, из четырёх районов Шанхая, в которых вся власть безраздельно принадлежала Великобритании, США, Франции и Японии, проживавших там иностранцев.
Опасаясь за жизнь британских подданных, Лондон немедленно направил в Шанхай экспедиционный корпус численностью 14 тысяч человек в дополнение к уже находившимся на территории концессий 2 тысячам британских, 3 тысячам американских, 2 тысячам японских и тысяче французских солдат. Кроме того, в устье Янцзы вошла объединённая эскадра четырёх стран. Но даже такой поворот событий повстанцев, за которыми стояла китайская компартия, не испугал. Они твёрдо решили продолжать борьбу, но внезапно оказались между молотом и наковальней.
Чан Кайши, ещё начиная Северный поход, издал 20 августа 1926 года прокламацию. В ней взял на себя ответственность за неприкосновенность жизней и имущества всех иностранцев, находящихся в Китае. И вот теперь повстанцы ставили под угрозу срыва его гарантии. И Чан Кайши отдал приказ вошедшим в Шанхай частям НРА незамедлительно обезоружить рабочих, а в случае сопротивления арестовывать их.
В ответ на такой приказ 27 марта в Москве, на заседании ПБ, приняли предложение Сталина, Бухарина и Карахана направить в Шанхай телеграмму: «Длительную общую забастовку с требованием возврата концессий на данной стадии считаем вредной, так как она может изолировать шанхайских рабочих». На следующий день – ещё одну, аналогичного содержания: «Обязываем вас строго придерживаться нашей директивы о недопустимости в данную минуту общей забастовки или восстания с требованием возврата концессий. Обязываем вас всячески избегать столкновений с национальной армией и её начальниками»[374]374
ВКП(б), Коминтерн и Китай. Т.11, 1926-1927, ч.1. М., 1996, с.692-693, 697.
[Закрыть].
Так ПБ во второй раз – как и в марте 1926 года – пошло на уступки Гоминьдану и Чан Кайши. Лишь для того, чтобы любой ценой сохранить курс, предложенный Бухариным, – сотрудничество с националистическим движением, дабы таким образом компенсировать слабость китайской компартии. Даже тогда, когда оно выступало против собственного союзника, жертвовавшего всем, даже чистотой марксизма-ленинизма.
30 марта, выступая на заседании президиума ИККИ, Бухарин вынужден был признать: «Правые гоминьдановцы… высказываются совершенно открыто против чрезмерной власти русских советников, против влияния СССР, за чисто китайский патриотизм… Есть определённая тенденция среди некоторых товарищей, которые очень нетерпеливы (Бухарин имел в виду прежде всего Радека. – Ю.Ж.)… механически переносить лозунги февраля 1917 года. Например, Чан Кайши – это Керенский, мы – большевики, а Гоминьдан – это эсеры и так далее. Я думаю, такая аналогия абсолютно неверна.
Чан Кайши, хотя у него есть контрреволюционные тенденции, хотя он является представителем буржуазии, которая становится всё контрреволюционнее, объективно всё же ведёт освободительную борьбу…
Это верно, но это утверждение было бы поверхностным, если бы мы видели только это. Мы видим также, что он играет прогрессивную роль, ведя борьбу против империализма…
У нас есть внутри Гоминьдана возможность использовать эту специфическую ситуацию, чтобы усилить снизу левое крыло в Гоминьдане и через этот механизм усилить наши стратегические, узловые позиции в армии и правительстве (Китая)»[375]375
Там же. С.676.
[Закрыть].
Бухарину вторил Сталин. На московском партактиве 5 апреля заявил: «Китайская революция – не просто буржуазная, а буржуазно-демократическая, с тем отличием от русской, что она направлена против империализма. Поэтому она национально-освободительная… Поэтому выкидывать министров-капиталистов скоро нельзя. Поэтому горячие речи Радека загубят революцию…
У нас была из Шанхая телеграмма о восстании. Мы сказали: молчите. Мы им запретили, и хорошо сделали. Мы сохранили резерв революции, ибо при выступлении двух тысяч вооружённых рабочих империализм их разгромил бы…
Чан Кайши головой выше Церетели (меньшевик, заместитель председателя президиума ВЦИК первого созыва, министр почт и телеграфов первого коалиционного Временного правительства. – Ю.Ж.), Керенского, ибо силой обстоятельств он ведёт войну с империалистами… Каналов воздействия на Гоминьдан достаточно. Мы не будем подчёркивать своей руководящей роли»[376]376
Политбюро… и Коминтерн… СМ3.
[Закрыть].
Троцкий же продолжал свои пророчества, исполняя роль Кассандры. Писал 22 марта:
«Острее всего, признаться, меня в данный момент тревожит положение в Китае. Только что получил телеграмму о том, что Шанхай занят национальными войсками. Чем шире территория национального правительства, чем больше государственный характер принимает Гоминьдан, тем он становится буржуазией. В этом отношении включение Шанхая в территорию национального правительства имеет прямо-таки решающий характер.
Одновременно читаешь речи Калинина и Рудзутака, в которых излагается и повторяется та мысль, что национальное правительство есть «правительство всех классов населения Китая» (буквально!). Таким образом, оказывается, что в Китае возможно существование сверхклассового правительства. Марксизм забыт окончательно…
Можно не сомневаться, что, завладев громадными территориями, оказавшись лицом к лицу с гигантскими и труднейшими задачами, испытывая нужду в иностранных капиталах и сталкиваясь повседневно с рабочими, национальное правительство совершит резкий поворот направо – в сторону Америки, до известной степени и Англии. В этот момент рабочий класс окажется без руководства, ибо нельзя же «коммунистический» привесок Гоминьдана считать самостоятельным руководством рабочего класса, которому внушают, что национальное правительство есть правительство всех классов»[377]377
Архив Троцкого. Т.2, с. 200–201.
[Закрыть].
Всё напрасно. Ни провал всеобщей забастовки в Великобритании, ни ставшее бессмысленным существование Англо-русского комитета так ничему и не научили ни Бухарина и его группу, ни Сталина, упорно поддерживавшего линию правых. Линию, приведшую к тому, к чему она только и могла привести.
12 апреля Чан Кайши совершил государственный переворот. Разорвал все отношения с находившимися в Ухане правительством Ван Цзинвея и левыми гоминьдановцами. А 18 апреля создал своё правительство в Нанкине уже без какого-либо участия коммунистов. Расколол тем прежде единый, хотя и весьма непрочный, единый антиимпериалистический фронт.
Ответ старого руководства Гоминьдана не заставил себя ждать. 14 апреля оно объявило об исключении Чан Кайши из партии, снятии его с поста главнокомандующего НРА и отдало приказ о его аресте как мятежника. Но ничего из декларированного осуществить так и не смогло: слишком уж ничтожными силами оно располагало. И смирилось с происшедшим.
Переворот Чан Кайши потребовал ответных мер и со стороны Москвы. Ведь происшедшее слишком наглядно опровергало выглядевшую теперь несомненно ошибочной резолюцию 7 расширенного пленума ИККИ, проходившего совсем недавно, с 22 ноября по 16 декабря 1926 года и принятую под давлением Бухарина. В ней утверждалось: «Мнение, будто коммунистическая партия должна покинуть Гоминьдан, ошибочно»[378]378
Коммунистический интернационал… С.676.
[Закрыть].
Политика единого фронта явно агонизировала. Понимая это, ПБ всё же попыталось хоть как-то оправдать её, не допустив признания правоты оппозиционеров. На очередном пленуме ЦК, открывшемся 19 апреля, четвёртым пунктом повестки дня (первым и вторым рассматривали вопросы предстоящих съездов советов СССР и РСФСР, третьим назначили созыв XV съезда партии на вторую половину ноября) стало внезапно внесённое 11 апреля «сообщение о последних событиях в Китае и решениях ЦК в связи с ними», порученное Рыкову[379]379
РГАСПИ. Ф.17, оп.163, д.632, л.13.
[Закрыть], а не Бухарину, как вроде бы следовало. Сообщение, ставшее докладом и породившее ещё до того, как было сделано, весьма острый конфликт.
Сначала Зиновьев опротестовал отказ секретариата пленума распространить среди членов ЦК его тезисы к выступлению Рыкова только на том основании, что изложены они на 54 машинописных страницах.
«Сегодня этот вопрос стоит, – объяснял Зиновьев. – Будет доклад, будут прения. Стало быть, каждый член ЦК, безусловно, имеет право изложить письменно ряд предложений своему ЦК…
Вы видите, товарищи, что вышла Китайская коммуна немножко наоборот. То есть нечаянно поздравили генералов Галифе (известен жестокой расправой с парижскими коммунарами в 1871 году. – Ю.Ж.) или Кавеньяка (беспощадно подавил во Франции июльское восстание 1848 года. – Ю.Ж.). Этим объясняется то, что пришлось ряд фактов сообщить в этой записке…
Несколько дней назад, на собрании актива, товарищ Сталин и товарищ Бухарин говорили, что они Чан Кайши используют и в любой момент могут выгнать. Они используют его как крестьяне использую каждую кобылу. Чан Кайши, по их словам, выше на голову Керенского и Церетели потому, что он ведёт борьбу против империализма. Эта политика неверна. И когда дают документ, излагающий, почему именно эта политика неверна, его кладут под спуд… Я думаю, что это может только затруднить решение такого серьёзного вопроса, как китайский»[380]380
Там же. Оп.2, д.280, л.4–7.
[Закрыть].
Зиновьеву не удалось настоять на своём праве. Его тезисы разослали «в установленном порядке» уже после закрытия пленума.
На том конфликт не иссяк. Рыков, дав самому себе слово – по традиции на пленумах, как и на заседаниях ПБ, председательствовал глава правительства – неожиданно заявил: «Я вношу предложение от себя, доклад мой и прения по китайскому вопросу не стенографировать. Считать доклад и прения секретными. Я думаю, нет необходимости мотивировать (это)».
Рыкову тут же возразил обиженный Зиновьев. «Я думаю, – высказал он своё мнение, – что можно и должно стенографировать, а стенограмму держать только в архиве ЦК и ни один экземпляр не рассылать».
Троцкий же высказал более радикальную точку зрения на предложение Рыкова.
«Я думаю, – попытался он убедить участников пленума, – ни в коем случае нельзя соглашаться с тем, чтобы стенограмма была только для архива ЦК. Разумеется, можно будет подвергнуть самой строгой редакции и цензуре под углом зрения военной и дипломатической, что мы не раз делали в отношении всех речей даже на съездах советов, исключая всё то, что в малейшей степени может повредить нашим государственным интересам. Но всю политическую сторону дебатов теперь, когда вся партия заинтересована в том, чтобы получить понятие о линии Центрального комитета в этом основном вопросе мирового развития, её скрыть сейчас и не вести стенограмму – это значит скрыть от партии ту линию, которая привела к таким трагическим последствиям»[381]381
Там же. Л.11,13.
[Закрыть].
Ни к мнению Зиновьева, ни к мнению Троцкого не прислушались. Абсолютным большинством голосов, всего при четырёх против, постановили считать доклад Рыкова и прения по нему секретным, почему и не стали стенографировать их.
В силу происшедшего невозможно узнать, как же объяснил Рыков провал линии ПБ в китайском вопросе, какие выводы сделал. Доступны только тезисы Зиновьева, позволяющие понять точку зрения не столько оппозиционера, сколько бывшего главы Коминтерна с его уязвлённым самолюбием, привыкшего за семь с половиной лет политику зарубежных компартий определять самому, а не принимать выработанную другими.
Потому первые разделы тезисов носили чисто теоретический характер. Зиновьев подробно растолковывал, широко опираясь на Ленина, что такое национально-революционное движение, какова его взаимосвязь с буржуазной демократией, возможна ли классовая самостоятельность пролетариата в отсталых странах, каковы вообще перспективы китайской революции. И только на 21-й странице (из оказавшихся в тезисах 60) перешёл к тому, что и обещал сделать для информирования членов ЦК об истинном лице Гоминьдана.
Эмоционально описал происходящее на всей территории Китая, занятой войсками Чан Кайши: разгон профсоюзных организаций и крестьянских отрядов самообороны, разоружение рабочих, аресты и казни левых гоминьдановцев и коммунистов. И ещё то, что «часть китайской буржуазии, несомненно, с полного согласия иностранных империалистов, пересматривает своё отношение к Гоминьдану, переходит на его сторону, стараясь войти в Гоминьдан с целью возглавить, чтобы обезглавить».
После того привёл характеристики, данные Гоминьдану его оппонентами: «Гоминьдан есть среднее между партией и советами», – говорит т. Бухарин на собрании московского актива 4 апреля 1927 года.
«Гоминьдан – нечто вроде революционного парламента со своим президиумом ПК, – говорит т. Сталин на том же собрании и добавляет: – Чан Кайши на голову выше Церетели, Керенского, ибо силой обстоятельств он ведёт войну с империализмом».
«Неверно и то и другое, – отметил Зиновьев. – Если Гоминьдан среднее между партией и советами, тогда почему он против лозунга советов? А ведь нынешние вожди Гоминьдана пока против этого лозунга. Если Гоминьдан – революционный парламент, то в парламенте борьба партий неизбежна и необходима. Почему же в революционном парламенте китайская компартия не имеет полной политической и организационной независимости?»
Далее Зиновьев сделал вполне допустимое сравнение, оказавшееся пророческим. Повторил вопрос, заданный англоязычной газетой «Бейпин Тяньцзинь таймс» 6 марта 1927 года: «Пойдёт ли Китай дорогой Турции и Кемаля или же путём Ленина и большевистской революции?» И ответил на него так: «Величайшей опасностью для мировой революции, в частности для СССР, была бы такая эволюция Гоминьдана. Победа правого крыла Гоминьдана и соглашение этого крыла под главенством Чан Кайши или кого-то другого с американским или англо-американским империализмом. Такой исход был бы хуже того положения, которое было до взятия Шанхая.
Опасность такого исхода видеть необходимо».
Снова вернулся к разногласиям с Бухариным и Сталиным, позволив себе за них, что те делали довольно часто, предельно кратко изложить их позицию.
«Сторонники пребывания компартии в Гоминьдане во что бы то ни стало, – отмечал Зиновьев, – представляют себе ход развития, по-видимому, так. Сперва доведём дело до полной победы национальных войск, т. е. до объединения Китая, затем начнём отделять коммунистическую партию от Гоминьдана. Другими словами, сперва в союзе с буржуазией давайте совершим буржуазную революцию, а затем уже пролетариат начнёт выступать как самостоятельная классовая сила с вполне самостоятельной рабочей партией.
Но эта концепция насквозь меньшевистская… В самом ходе борьбы за объединение китайский пролетариат должен завоевать себе гегемонию».
Пояснил свою мысль: «Пока главное командование остаётся в руках Чан Кайши, пока важнейшие правительственные посты остаются в руках правых гоминьдановцев, пока в ЦК Гоминьдана эти представители буржуазии имеют серьёзнейшую опору, до тех пор дело революции ежеминутно находится в серьёзнейшей опасности».
А чтобы избежать её, предложил обсудить следующие его предложения: «Оказывать всестороннюю помощь китайской революции… Сделать всё возможное, чтобы продвигать китайскую революцию как можно дальше… чтобы она имела не только национальный, но и глубоко социальный характер… Создать подлинный центр революционного движения масс рабочих и крестьян в Китае – советы… Помочь китайской компартии завоевать подлинную политическую и организационную независимость»[382]382
Там же. Л.94-154.
[Закрыть].
Альтернативные предложения, выдвинутые Зиновьевым, так и не стали основанием для дискуссии. Зато всё то же противостояние двух непримиримых позиций из-за отношения к сотрудничеству с некоммунистическими движениями и организациями снова проявилось в ходе обсуждения пятого пункта повестки дня пленума – доклада Томского о работе делегации ВЦСПС в Англо-русском комитете на заседании в Берлине.
Официальный лидер советских профсоюзов вынужден был признать:
«Забастовки – всеобщая и горняков – хотя, несомненно, до известной степени подорвали авторитет вождей Генсовета (британских профсоюзов) в глазах низовых масс, однако организационно это не нашло своего отражения. Наоборот, получилось не полевение, а поправение верхушки Генсовета, верхушки всего английского профдвижения…
Большинство постановлений Англо-русского комитета, согласно уставу, должно было бы быть внесено на утверждение Генерального совета тред-юнионов. Генеральный совет тред-юнионов вместо утверждения решил вопрос об утверждении решать не в зависимости от общего вопроса об отношении к России (явно из-за ноты Чемберлена. – Ю.Ж.)… Поправка, принятая к конституции Генерального совета, знаменовала для нас то, что и в дальнейшем линия идёт на сужение Англо-русского комитета, а не на развитие связей между русскими и английскими профсоюзами. Констатируя столь неприятное положение, Томский, однако, остался оптимистом. «Каково же должно быть наше отношение к Англо-русскому комитету? – задался он естественным вопросом, но ответил более чем нелогично. – Я не хочу останавливаться на теории взрыва (ликвидации. – Ю.Ж.) Англо-русского комитета, гласящей, что мы должны из политических соображений взорвать Англо-русский комитет… К похоронным теориям я не буду возвращаться… Я думаю, что тут не требуется многое от меня, чтобы доказать, что разрыв с англичанами, что взрыв Англо-русского комитета для нас невыгоден».
Но подкрепил свой вывод Томский малосущественным фактом. Мол, Всеавстралийский совет профсоюзов, Конгресс профсоюзов Индии и норвежское профсоюзное объединение отказываются входить как в Амстердамский интернационал, так и в Профинтерн. Остаются на платформе Англо-русского комитета. И только на том, весьма зыбком основании заявил: «Завоевать профсоюзы и в Германии, и в Англии нужно и можно. Но только сбросив и их верхушки, и их вождей, завоевав низовой аппарат, сбросив его средний слой»[383]383
Там же. Л.282, л.2-19.
[Закрыть].
Докладчику поспешил возразить Зиновьев.
«Я знаю, – уверенно сказал он, прибегнув к самому важному для тех дней доказательству, – что у громадного большинства членов ЦК решающим доводом за сохранение Англо-русского комитета, несомненно, является тот довод, что он нам будто бы сможет помочь на случай войны. И если бы это было действительно так, то законно было бы взвешивать – надо ли там остаться. Может ли Англо-русский комитет как он есть помочь нам в случае войны, или же он будет жёрновом на нашей шее. Вот основной вопрос». И попытался убедить пленум в последнем.
«Вот было недавно такое дело, – напомнил Зиновьев о событиях, известных всем, – как посылка нам Чемберленом ужасающей ноты. Почему эти негодяи из Генсовета молчали? Почему они и пальцем не пошевелили? Подумайте только: Чемберлен собирается послать нам ноту, в которой, как теперь совершенно ясно, есть завязка целой сложной кампании против нас, которая неизвестно чем кончится, а в этот момент генсоветчики обедают у нас (в Берлине. – Ю.Ж.), разговаривают в дружеском тоне».
