Текст книги "Сталин. Шаг в право"
Автор книги: Юрий Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 33 страниц)
Возразить на такой призыв было весьма затруднительно. Потому-то делегаты конференции не торопились вступать в полемику. Высказаться против, как им следовало, для осуждения взглядов оппозиции. Только Ярославский, изрядно поднаторевший за последние четыре месяца на огульном обличении блока, поспешил взять слово.
Секретарь партколлегии ЦКК не стал полемизировать с Каменевым по существу. Просто назвал его позицию «беспринципной», поведение Зиновьева «авантюризмом», платформу оппозиции «несостоятельной», да заодно предупредил Троцкого: «партия ему не простит» того, что он назвал её «сталинской фракцией». Всё дополняя обширными цитатами высказываний своих идейных противников начиная с 1917 года, которые девали ему возможность демонстрировать: мол, все лидеры блока прежде враждовали, критиковали друг друга за принципиальные ошибки. И предложил партии «выбить» из «мелкобуржуазных окопов» оппозиционеров, ставших уже «политическими банкротами»[312]312
Там же. С. 493–504.
[Закрыть].
Вздорным пустословием Ярославского воспользовались остальные участники блока, чтобы продолжить наступление на большинство. Однако после полуторачасового всеобъемлющего выступления Каменева им трудно было добавить что-либо серьёзное, важное, принципиальное, ещё не прозвучавшее. И им пришлось говорить либо о деталях своей платформы, либо о том, что было ближе всего именно им, затрагивало их лично.
Троцкий, заняв место на трибуне, счёл обязательным напомнить: «Спорные вопросы и наша позиция в этих спорных вопросах не даёт решительно никакой опоры для обвинения нас в „социал-демократическом уклоне”. Мы спорили, товарищи, прежде всего по вопросу о том, какая опасность угрожает нам в нынешнюю эпоху, в нынешний период». И выразился предельно категорично: угрожает «опасность отставания нашей государственной промышленности».
Подкрепил свою позицию цифрами. «Если вы возьмёте, – заметил Троцкий, – контрольные цифры Госплана, то они говорят о том, что в прошлом году диспропорция – точнее, нехватка промтоваров, – измерялась суммой в 380 миллионов рублей, в этом году – в 500 миллионов… Рыков в своих тезисах говорит, что можно надеяться – пока лишь надеяться! – на то, что диспропорция в этом году (1926-27-м. – Ю.Ж.) не возрастёт. Но откуда эта «надежда» получилась? А получилась она оттуда, что урожай оказался хуже, чем мы все надеялись».
Но чтобы попусту не разжигать страсти, Троцкий пояснил: «Поправки и предложения, сделанные мною и другими товарищами на апрельском пленуме, сохраняют всю свою силу и сейчас. Но хозяйственный опыт с апреля, очевидно, ещё слишком мал для того, чтобы мы могли надеяться на данной стадии переубедить товарищей – членов конференции».
И всё же не удержался. Попытался переубедить. Правда, завершая выступление. «В тезисах товарища Рыкова, – указал Троцкий, – сказано, что мы приблизились к довоенному уровню. Но это не так… По намёткам ВСНХ, мы только в 1930 году достигнем душевого потребления товаров 1913 года. А что такое уровень 1913 года? Это уровень нищеты, отсталости, варварства».
…Скорее всего, Троцкий изрядно волновался, почему и перескакивал всё время с одной темы на другую, чем мешал восприятию своей речи. Однако чаще всего он возвращался к теоретической новации Сталина – возможности построения социализма в одной стране, хотя и не раскрытой планом конкретных действий. Чтобы опровергнуть мысль генсека, как и Каменев, использовал самый убедительный, неоспоримый для каждого большевика аргумент – ссылки на Ленина.
Процитировал сказанное покойным вождём в ноябре 1918 года: «Полная победа социалистической революции немыслима в одной стране, а требует самого активного сотрудничества по меньшей мере нескольких передовых стран, к которым мы Россию причислить не можем». Ещё одно, более позднее высказывание: «Окончательно победить можно только в мировом масштабе и только совместными усилиями рабочих всех стран».
А затем ехидно добавил к произнесённому цитату и из работы самого Сталина «Об основах ленинизма», изданной в апреле 1924 года:
«Для окончательной победы социализма, для организации социалистического производства усилий одной страны, особенно такой крестьянской страны, как Россия, уже недостаточно. Для этого необходимы усилия пролетариев нескольких передовых стран».
Так что же делать до победы пролетариата хотя бы в европейском масштабе? На такой непременно возникающий вопрос Троцкий ответил опять же словами Ленина: «Только соглашение с крестьянством может спасти социалистическую революцию в России, пока не наступила революция в других странах». И прибавил общеизвестное, но в данном случае необходимое: таким соглашением и стал НЭП, приведший к «установлению более правильных отношений пролетариата с крестьянством».
«Расходились ли мы в этом вопросе? – спросил Троцкий сам же дал ответ: – Нет, не расходимся… Мы спорили сейчас о налоге на кулака, о формах и методах связи пролетариата с деревенской беднотой… Это спор о том, как установить правильные взаимоотношения с крестьянством. Вы можете те или другие наши предложения считать неправильными, но ведь вся-то идейная борьба идёт как раз из-за того, какие именно отношения на данной стадии развития хозяйства более правильны (выделено мной. – Ю.Ж.)».
Троцкий не ограничился общими рассуждениями, постарался объяснить причины, заставившие его с единомышленниками занял подвергаемую критике позицию. «У нас деревня, – втолковывал он, – выдвигает из своей среды каждый год 2 миллиона избыточных рабочих рук, выбрасывая в город каждый год около полумиллиона, а промышленность собирается поглотить не более 100 тысяч в год». И дал понять, что столь опасную тенденцию порождают низкие темпы индустриализации, усиливая и без того идущее расслоение деревни.
Напомнил Троцкий о том, что предлагала оппозиция для установления именно правильных отношений с крестьянством. «Мы настаивали, – растолковывал Троцкий, – на том, что дифференциация деревни требует более гибкой налоговой политики по отношению к разным слоям деревни: снижения налогового бремени по отношению к низовым середнякам, увеличения по отношению к зажиточным верхам середняков и более энергичного нажима на кулака, особенно по линии его смычки с торговым капиталом. Мы предлагали вовсе освободить от налогов 40 % бедноты… Требовали решительно осудить курс сельскохозяйственной кооперации (ориентированной) на «производственно-мощного середняка», под каковым выступает обычно не кто иной, как кулак».
Всё тщетно. Троцкого, ещё недавно лучшего оратора страны, завораживавшего, увлекающего за собой всех, перед кем он выступал, не захотели услышать. И потому ему, как и 16 октября, подписывая заявление лидеров оппозиции, пришлось завершать речь оправдываясь. Заверять конференцию: «Мы не собираемся искусственно развивать или обострять разногласия, чтобы тем подготовить рецидив фракционности. Наоборот, каждый из нас, не преуменьшая разногласий – они есть – приложит все усилия к тому, чтобы ввести эти разногласия в рамки бесперебойной работы и общей ответственности за политику партии»[313]313
Там же. С.505-534
[Закрыть].
В последних словах Троцкого, несомненно, сквозила затаённая надежда остаться в ЦК, в руководстве.
Третий оратор-оппозиционер, Зиновьев, построил выступление по-иному. Сделал его предельно чётким, разбив на смысловые разделы, за пределы которых старался не выносить намеченные темы. Начал же с неизбежного – отверг оскорбительное для большевиков обвинение в «социал-демократическом уклоне», равносильном меньшевизму. И объяснил причины, заставившие его и остальных единомышленников подписать заявление от 16 октября «Мы, – сказал Зиновьев, – равнялись по желаниям, по настроениям рабочих – рядовиков нашей партии, которые требуют, чтобы единство партии было обеспечено прежде всего». Кратко остановился на доброжелательном отношении Ленина и партии к оппозиции в недавнем прошлом. Только затем перешёл к разногласиям с ЦК.
Поначалу с явным умыслом признал то, о чём никто не любил говорить вслух: «Мы. большевистская партия, партия „костоломная” – это уже давно сказано, партия «твёрдокаменная». Борьбу мы ведём не в перчатках, и не приходится жаловаться поводу каждого резкого слова… В борьбе неизбежны преувеличения, но вместе с тем мы говорим, что в борьбе против нас эти самые преувеличения до самого последнего времени принимали размеры поистине гомерические, которые никогда раньше не были возможны в нашей партии».
Сделав такое предуведомление, перешёл к сути разногласий: «Что только через НЭП можно прийти к социализму в нашей стране, это абсолютно для нас бесспорно… Но вместе с тем мы думали и думаем, что если сказать, что мы пойдём плавно к социализму… то есть без классовой борьбы, это будет неверно. У нас непосредственно перед XIV съездом – в этом основа наших разногласий – возникло довольно сильное течение в партии, которое исходило из настроений „врастания кулака в социализм”. Вы знаете, что это было. Так, товарищ Бухарин в апреле 1925 года писал: „Наша политика по отношению к деревне должна развиваться в таком направлении, чтобы раздвигались, а отчасти уничтожались многие ограничения, тормозящие рост зажиточного и кулацкого хозяйства”. Вот действительно основное разногласие».
Вторым по значимости Зиновьев назвал разногласие по вопросу о стабилизации капитализма. «Вы обвиняете нас, – спорил он с большинством, – в том, что мы считаем, что никакой стабилизации нет. Это неверно, товарищи. Вот наш действительный взгляд на стабилизацию… Частичная стабилизация есть факт, но эта стабилизация шатка и недолговременна. Всеобщая забастовка в Англии подчеркнула это особенно ясно».
Третьим пунктом разногласий, отметил бывший глава Коминтерна, является обвинение в том, что «мы не верим в строительство социализма в СССР». И возразил так: «Теория международной пролетарской революции, заложенная Марксом и Энгельсом, развитая Лениным, остаётся нашим знаменем. Окончательная победа социализма в одной стране невозможна. Теория окончательной победы в одной стране (выдвинутая Сталиным. – Ю.Ж.) неправильна. Социализм в СССР мы строим и построим с помощью мирового пролетариата в союзе с основной массой нашего крестьянства».
Отсюда Зиновьев вывел четвёртый пункт разногласий, перекликавшийся с первым. «Организация бедноты, – пояснил он точку зрения оппозиции, – и помощь бедноте во всё растущих размерах есть самое насущное дело. Это теперь должно стать одним из главных критериев успешной работы наших местных организаций… Усиление внимания организации батрака, усиление внимания коллективизации сельского хозяйства. Каждый трактор должен стать орудием коллективизации».
Пятым разногласием с ЦК Зиновьев назвал вопрос об источниках финансирования индустриализации. «Поскольку накопления в городе и деревне всё нарастают, – подчеркнул он, – то мы не видим основания сомневаться в том, что не только на аппарате (его сокращении. – Ю.Ж.) и режиме экономии нашего аппарата мы сможем сэкономить 400 миллионов. Мы думаем, что из больших серьёзных накоплений последнего времени у верхушки города и деревни мы можем также при совместном и дружном желании получить порядочные суммы»[314]314
Там же. С.555-576.
[Закрыть].
Столь чётко сформулированные пункты разногласий требовали в свою очередь не менее чётких ответов. Вернее, опровержений, коли речь шла о спорах. Однако доказать ошибочность сказанного Зиновьевым, равно как и Каменевым, Троцким, никто не пожелал, ведь тогда пришлось бы заявить о себе как о противнике Маркса, Ленина. А потому на конференции продолжилось начатое июльским пленумом – откровенная подмена обсуждения вопросов теории, которые невозможно решать в ходе дискуссии, вопросов хозяйственных, требующих широчайшего использования статистики, грубыми политическими и идеологическими обвинениями, больше частью голословными.
Никто из выступивших представителей большинства – ни Осинский, ни Ларин, ни Угланов, ни Каганович, ни Молотов, ни Орджоникидзе, вызывающе не обращали внимания на то, что говорили оппозиционеры об усиливавшейся дифференциации крестьянства, о росте силы и влияния кулака и «производственно-мощного середняка», о необходимости наращивать темпы индустриализации хотя бы для ликвидации товарного голода, для чего воспользоваться среди прочего денежными накоплениями новой буржуазии.
Особенно усердствовал Бухарин.
«Нас обвинили, – начал он выступление как бы не сам по себе, а от имени большинства, – в том, что наша партия стала на путь „термидора“. Сказано об этом сейчас хоть одно слово? Нет, не сказано… Сказаны ли были слова о Кавеньяках, о том, что мы душим пролетариат? Сказано это было или нет? Сказано Радеком, было сказано Сапроновым. Был сделан намёк Преображенским… Вышли ли здесь с повинной головой представители оппозиции? Заклеймили ли они эту фразеологию, которая была возмутительной и преступной с партийной точки зрения? Об этом ни звука, ни слова!
Сказано ли было товарищем Троцким, что представители нашей партии суть могильщики революции или это не было сказано? Было сказано! Ничего об этом сейчас не говорят. Это всё пустяки – сказать, что Центральный комитет, Сталин и другие, что они являются могильщиками революции. Это всё мелочь!
Сказано было или не сказано, что партия наша сползает с рельс пролетарской революции? Сказано. А здесь они выходят и как будто ничего не случилось…
Вы должны были бы сюда выйти и сказать, что рабочие вас научили думать. Но вы этого не только не сказали, но, как видно из выступлений представителей оппозиции – и Каменева, и Зиновьева, и в особенности Троцкого, они целиком стоят на прежней позиции».
В том же духе Бухарин распространялся почти час, заботясь, судя по всему, лишь о том, сколько аплодисментов сорвут его злые, доходившие зачастую до прямых оскорблений остроты. Но всё же ему пришлось слегка коснуться хозяйственных вопросов, ведь Зиновьев только что открыто назвал его защитником интересов кулачества.
«Если предполагается, – возгласил теоретик партии, привычно искажая смысл сказанного его оппонентами, – что социализм можно строить только за счёт фискального взимания с нэпмана и кулака, это предполагает такой размер частнокапиталистического накопления, при котором наша деревня почти сплошь идёт капиталистическим путём, и когда наша торговля точно так же идёт в значительной мере капиталистическим путём. Это есть отрицание кооперативного плана Ильича».
Сделав такое алогичное умозаключение, Бухарин обратило к лидерам оппозиции: «Будьте любезны выйти сюда и сказать это самое, или вы должны взять обратно это своё заявление»[315]315
Там же. С.597-603.
[Закрыть].
Если Бухарин изощрялся в остроумии дурного пошиба, то Сталин построил своё заключительное слово на противопоставлении цитат из работ Энгельса, Ленина с одной стороны, и Троцкого, Зиновьева, Каменева с другой. И такого их количества, что чтение их заняло более половины времени его выступления. Лишь разделавшись таким образом с тем, что он представил как некие взгляды своих идеологических противников, изложил по-своему понимаемые разногласия:
«Партия не может больше терпеть и не будет терпеть, чтобы вы каждый раз, когда вы остаётесь в меньшинстве, выходили на улицу, объявляя кризис в партии…
Шельмуя партийный руководящий аппарат и ломая режим в партии, ломая железную дисциплину в партии, объединяли и оформляли все и всякие осуждённые партией течения в новую партию.
Делали попытки использовать трудности для ухудшения нашего положения, для нападения на партию…
Чтобы оппозиция выходила на улицу с демагогическими заявлениями о немедленном подъёме (рабочим) заработной платы на 3040 процентов…
Чтобы оппозиция и впредь подрывала основы смычки рабочих и крестьян, основы союза рабочих и крестьян, пропагандируя повышение отпускных цен и усиление налогового нажима на крестьянство…
Чтобы вы, товарищи из оппозиции, продолжали и впредь сеять идейную сумятицу в партии, преувеличивая наши трудности, культивировать пораженческие настроения, проповедовать идею невозможности построения социализма в нашей стране…
Вот в чём состоят, товарищи из оппозиции, наши практические разногласия».
«Вы хотите знать, – завершил выступление Сталин, – чего требует от вас партия. Теперь вы знаете, чего она от вас требует. Либо вы выполните эти условия, являющиеся вместе с тем условиями полного единства в нашей партии, либо вы этого не сделаете, и тогда партия, побив вас вчера, начнёт добивать вас завтра»[316]316
Сталин И. Сочинения. Т.8, с.298-356.
[Закрыть].
Глава одиннадцатая
Надежды возрождаются
Весь ход партконференции создавал впечатление полной победы ПБ. То же весомо подтвердили и её резолюции. По докладу Рыкова:
«Задачей партии и государства в руководстве промышленностью и в текущем хозяйственном году остаётся использование всех возможностей для максимального увеличения продукции промышленности с целью изживания недостатка промышленных товаров и общего оздоровления товарооборота…
Политика партии и в новых условиях осуществления индустриализации исходит из необходимости продолжения курса на снижение промышленных цен…
Осуществление индустриализации на данной стадии развития упирается в необходимость максимального ввоза, оборудования, возможность расширения которого зависит от развития экспорта и освобождения импорта от тех товаров, которые могут быть произведены внутри СССР»[317]317
КПСС в резолюциях… Т.4, с.80, 82, 85.
[Закрыть].
И по докладу Сталина:
«Конференция считает, что задача партии в дальнейшем должна состоять в следующем: 1. Следить за тем, чтобы достигнутый минимум, необходимый для единства партии, был действительно проведён в жизнь. 2. Вести решительную идейную борьбу с социал-демократическим уклоном в нашей партии, разъясняя массам ошибочность принципиальных взглядов оппозиционного блока и выставляя на свет оппортунистическое содержание этих взглядов, какими бы «революционными» фразами они ни прикрывались. 3. Добиваться того, чтобы оппозиционный блок признал ошибочность своих взглядов. 4. Всемерно охранять единство партии, пресекая все и всяческие попытки возобновления фракционности и нарушения дисциплины»[318]318
Там же. С.116.
[Закрыть].
Усиливало впечатление победы и то, что «Правда» позволила себе опубликовать выступления Каменева, Троцкого и Зиновьева, хотя вполне могла и не делать того. И всё же понимая, что в партии достигнут лишь минимум единства, члены ПБ на всякий случай поспешили избавиться от тех оппозиционеров, кто в силу занимаемой должности активно влиял на принятие решений в ВСНХ и Госплане СССР, по возможности отправив их как можно дальше от Москвы.
Всего за две недели, с 11 по 24 ноября, последовали следующие кадровые решения.
Л.Д.Троцкого, инициатора строительства Днепрогэса, освободили от обязанностей начальника Научно-технического управления ВСНХ, сохранив за ним единственную государственную должность – председателя Главконцесскома.
Л.Б.Каменева, безработного с января, всё же отправили полпредом, только не в Токио, а (по его настоятельной просьбе) в Рим.
Г.Л. Пятакова, заместителя председателя ВСНХ СССР, утвердили председателем правления Амторга (советского акционерного общества для торговли с США и Канадой), находившегося в Нью-Йорке. Когда же США не выдали ему въездную визу, направили в Париж торгпредом.
И.Т.Смилгу, заместителя председателя Госплана СССР и ректора московского Института народного хозяйства им. Плеханова, выслали в Хабаровск руководить региональным Дальневосточным банком.
В.М. Смирнова, члена президиума Госплана СССР и председателя финансовой секции ВСНХ, ещё 7 октября, после исключения из партии по постановлению ЦКК, сняли со всех должностей.
А.А. Иоффе, давнего друга и соратника Троцкого, заместителя председателя Главконцесскома и члена президиума Госплана РСФСР, как и Смирнова, уволили со всех должностей, не предоставив новой работы.
Схожая участь постигла и Г.Е. Зиновьева. Его вывели из состава делегации ВКП(б) в ИККИ, лишив тем возможности даже косвенно влиять на формирование политики Коминтерна, и назначили членом президиума Госплана РСФСР – куратором культурно-административных наркоматов.
Наконец, М.М.Лашевича, заместителя председателя Реввоенсовета СССР – заместителя наркома по военным и морским делам СССР, «перевели» в Харбин (Китай) заместителем председателе правления КВЖД[319]319
РГАСПИ. Ф.17, оп.163, д.605, л.32; д.604, л.15,38; Д.629, л.29; Д.605, л АЗ; д.595, л.29; Д.607, л.17; д.605, л.11,36, 55.
[Закрыть].
Только теперь у членов ПБ руки оказались развязанными. Они могли больше не бояться того, что кто-либо станет критиковать или даже отвергать их решения по хозяйственным вопросам.
1
Между тем положение в экономике страны пока складывалось многообещающе благодаря высокому, как и в минувшем году, урожаю. К началу декабря государство приобрело у крестьян 323,8 миллиона пудов хлеба (на то же время в 1925 году – 260,8 миллиона). Поэтому за четыре месяца хлебозаготовительной кампании за рубеж уже было отправлено на 325 иностранных зафрахтованных сухогрузах за рубеж 965 тысяч пудов хлеба из предполагавшихся планом 1,3 миллиона[320]320
Как развивается наш хлебный экспорт. Правда. 1926, 28 ноября.
[Закрыть].
Столь благоприятная ситуация позволяла сохранять без корректировки контрольные цифры народного хозяйства, утверждённые ПБ 20 октября перед открытием конференции и лёгшие в основу как тезисов, так и доклада Рыкова, предусматривавших капитальные затраты в размере 900 миллионов рублей с ассигнованием по бюджету 400 миллионов; поступления от экспорта 741 миллионов рублей в валюте, а всего 780 миллионов; импорт в пределах 688,8 миллиона рублей, не считая закупок по долгосрочным кредитам; добиться во внешней торговле в новом хозяйственном голу положительного сальдо в 75 миллионов рублей. Кроме того, на нужды армии и военной промышленности было решено выделить 700 миллионов рублей[321]321
РГАСПИ. Ф.17, оп.163, д. 600, л.8-12; д.604, л.19.
[Закрыть].
Наконец, 18 ноября ПБ приняло решение по обещанным Рыковым на партконференции крупным стройкам: Днепрогэсу, проектной мощностью 800 тысяч л.с.; Семиреченской железной дороге (позже названной Турксибом), протяжённостью 1442 км, должной соединить станцию Луговая Ташкентской железной дороги через Алма-Ату с Семипалатинском; Волго-Донскому каналу. Однако уже 25 ноября по зрелом размышлении от строительства канала отказались из-за его неподъёмной дороговизны[322]322
Там же. Д.605, л.12; д.608, л.17.
[Закрыть]. А 3 декабря это решение стало и постановлением СТО, подписанным Рыковым[323]323
Строительство Днепростроя и Семиреченской железной дороги. Правда. 1926, 5 декабря.
[Закрыть].
Предстоящая прокладка Семиреченской магистрали проблем не вызывала. В стране имелись и необходимая техника, и опытные инженеры-путейцы. Одного из них, В.С. Шатова, – получившего образование в киевском Политехническом институте и за десять лет эмиграции в США подкрепившего его опытом практической работы, после возвращения на родину в 1917 году служившего в основном в системе НКПС, – и утвердили руководителем строительства. Правда, учитывая тот немаловажный фактор, что работы будут вести в степи, по которой кочуют казахи и киргизы, для установления с ними добрососедских отношений и предотвращения возможных конфликтов создали комитет содействия во главе с местным уроженцем, заместителем председателя СНК РСФСР Т.Р.Рыскуловым[324]324
РГАСПИ. Ф.17, ОП.163, д.614, л.27, 30.
[Закрыть].
Иначе складывалось положение с Днепростроем. Начиная с выдвижения Троцким идеи необходимости создания мощной ГЭС на Днепре предполагалось её проектирование и строительство передать на правах концессии либо американской, либо немецкой компании, имеющей солидный опыт подобных работ. Исходя из этого, 30 декабря временным начальником Днепростроя назначили Э.И.Квиринга[325]325
Там же. Д.612, л.63.
[Закрыть], сохранив за ним и должность заместителя председателя Госплана СССР. Ему предстояло решить лишь одну задачу – совместно с Рыковым и руководителями ВСНХ СССР Куйбышевым и Госплана СССР Кржижановским определить, какой же компании отдать предпочтение. Но даже спустя полтора месяца комиссия так и не пришла ни к какому заключению.
13 января 1927 года ПБ установило: «Вопрос о сдаче иностранцам (Куперу и «Симменс») постройки Днепрогэс не предрешать. Предложить комиссии продолжить переговоры с американской и немецкой фирмами, исходя из необходимости гарантировать целесообразность постройки путём отложения до окончания постройки минимум 2 % из общей суммы процентных отчислений, которую эти фирмы получат за постройку»[326]326
Там же. Д.615, л.26.
[Закрыть].
А спустя неделю последовало очередное решение ПБ, предусматривавшее возможность обойтись без контракта с иностранцами. «Поручить комиссии, – гласило оно, – в составе Рыкова, Куйбышева, Кржижановского и Квиринга дополнительно проверить путём опроса отдельных специалистов или групп специалистов их отношение к методу сооружения Днепростроя и особенно к вопросу о возможности и сроках строительства собственными техническими силами с привлечением иностранных специалистов только в качестве консультантов»[327]327
Там же. Д.617, л.11.
[Закрыть].
31 января выбор, наконец, был сделан. «Организовать строительство Днепростроя, – установило новое решение ПБ, – своими силами при обязательном привлечении наиболее компетентных иностранных консультантов, имея в виду в первую очередь американцев. Подготовительные работы начать в этом году. Сообщить о том Куперу, ему оплатить поездку в СССР, привлечь его как консультанта»[328]328
Там же. Д.619, л.4.
[Закрыть].
И всё же затем, через полторы недели, последовало существенное дополнение к уже принятому решению: «Считать целесообразным заключение договора о частичной консультации по Днепрострою с фирмой «Симменс баунит» при условии, чтобы стоимость консультаций не превышала одного миллиона рублей»[329]329
Там же. Д.623, л.2.
[Закрыть]. А ещё перед тем, 3 февраля, ПБ утвердило руководство важной стройки: «Управление по сооружению Днепростроя поручить тройке в составе А.В.Винтера, Б.Е.Веденеева и Н.Н.Роттера»[330]330
Там же. Д.620, л.21.
[Закрыть] – ведущим в стране инженерам-специалистам в области гидроэнергетики, только что блестяще проявившим себя при создании Волховской ГЭС.
Так в конце концов был разрешён оказавшийся достаточно сложным вопрос о Днепрострое. Непрояснённым осталось лишь отношение к нему Сталина.
Всякий раз, когда решалась судьба ГЭС на Днепре, – на 15-й партконференции, на заседаниях ПБ 30 декабря 1926 года, 13, 24, 31 января, 3 и 23 февраля 1917 года, на которых генсек присутствовал, – Сталин ни разу не выразил своего отношения к данной проблеме. А ведь девять месяцев назад, на апрельском пленуме, он использовал именно её для едкой филиппики, обращённой против Троцкого.
«Сталин: Чем объяснить, например, что товарищ Троцкий, форсируя вопрос о Днепрострое, забывает о ресурсах, необходимых для этого огромного предприятия?
Троцкий: Америку пустим.
Сталин: А если Америка захочет стопроцентной концессии, мы дать её не сможем.
Троцкий: Я от вас не требую денег. Из кассы Секретариата ЦК не требую денег на это.
Сталин: Речь тут не об Америке. Если Америка возьмётся за Дне-прострой и поставит его за свои капиталы, это будет, конечно, неплохо. Но у нас нет в этом уверенности, и товарищ Троцкий не доказал, что Америка согласится взяться за это дело. Речь идёт, стало быть, не об Америке, а о том, чтобы поставить Днепрогэс на свои собственные средства. А средства тут требуются большие – несколько сот миллионов. Как бы нам не попасть в положение того мужика, который, накопив лишнюю копейку, вместо того, чтобы починить плуг и обновить хозяйство, купил граммофон и прогорел. Можем ли мы не считаться с этой опасностью? Можем ли мы не считаться с решением съезда о том, что наш промышленный план должен сообразовываться с нашими ресурсами? А между тем Троцкий явно не считается с этим решением съезда»[331]331
Там же. Оп.2, Д.217, л. ЗЗ.
[Закрыть].
То же самое мог бы сказать Сталин и теперь. В адрес Рыкова. Но почему-то не поступил так.
2
Пока решались вопросы, связанные с двумя стройками, гигантскими по масштабам тех лет, дорогостоящими, призванными наглядно и убедительно подтвердить взятый партией курс на индустриализацию, столкновение лидеров оппозиции с ЦК, в известной мере спровоцированное ПБ, разгорелось с новой силой. На этот раз его ареной стал проходивший в Москве с 22 ноября по 16 декабря 7-й расширенный пленум ИККИ.
За четыре дня до его открытия, 18 ноября, ПБ приняло весьма двусмысленное решение, с одной стороны, исключавшее Зиновьева из состава делегации РКП (б) в ИККИ, но с другой – разрешавшее ему обратиться к участникам пленума с речью: «Бюро делегации ВКП(б) (Бухарин, Рыков, Сталин, Молотов, Лозовский, Мануильский, Пятницкий, из которых трое последних не играли серьёзной роли. – Ю.Ж.) считает, что выступление т. Зиновьева на расширенном пленуме ИККИ не может не являться по существу апелляцией к ИККИ на решение ВКП (б) и не может не дать толчка дальнейшей фракционной борьбы. Ввиду этого бюро делегации считает такое выступление нецелесообразным. Тем не менее оно не считает возможным запретить т. Зиновьеву такое выступление, так как каждый член партии имеет право апеллировать к ИККИ на решения своей партии»[332]332
ПБ ЦК... и Коминтерн... С.416-417; Правда. 1926, 9 декабря.
[Закрыть].
Теперь оставалось только выбрать время для появления Зиновьева на трибуне. Повестка дня предусматривала такую очерёдность докладов: первый – Бухарина и Куусинена «Международное положение и задачи Коминтерна», второй – Сталина «Вопросы ВКП (б)», третий – Джона Мэрфи, члена ЦК компартии Великобритании и члена ИККИ, «Уроки английской забастовки», четвёртый – Тан Пиньшаня «Китайский вопрос», пятый и шестой – о работе коммунистов в проф– и крестьянском движении, а в заключение вопросы отдельных компартий.
Наиболее логичным и обоснованным представлялось выступление Зиновьева в прениях по докладу Сталина. Но его в самый последний момент передвинули со второго на седьмое место после того, как предполагавшийся один доклад по китайскому вопросу разделили на три: того же Тана устный, по объявленной теме его же письменный «Пути развития китайской революции» и ещё доклад Мануильского «Тихоокеанские противоречия и Китай». За ними же поставили доклад Лозовского «Трестирование, рационализация и наши задачи в профессиональных союзах».
Скорее всего, появившиеся у генсека лишние девять дней потребовались ему для серьёзной корректировки готового текста, предварительного учёта того, что может сказать Зиновьев, а кроме него ещё Троцкий и Каменев, которым не требовались для выступления согласования с ПБ. Вместе с тем создавался весьма удобный временной разрыв с публикацией письма Зиновьева с просьбой о отставке, гласившее: «Вследствие решений, принятых руководящими органами наиболее крупных секций Коминтерна, прошу освободить меня от обязанностей председателя ИККИ и вообще от работы в Коминтерне в настоящее время»[333]333
Правда. 1926, 24 ноября
[Закрыть].
Даже получив дополнительное время, Сталин использовал его для весьма поверхностной переделки доклада, прочитанного им на 15-й партконференции. Почему-то ограничился своеобразной перелицовкой его, всего лишь сокращая одни разделы и расширяя другие, подлаживаясь под насущные нужды Коминтерна, в котором, как и в ВКП (б), начались разброд и шатания, приспосабливая его к интересам 191 делегата расширенного пленума, приехавших из полусотни стран.
Генсек не стал скрывать вторичности доклада. Не стесняясь, подчеркнул её названием – «Ещё раз о социал-демократическом уклоне в нашей партии». Но начал не с обстоятельного, как месяц назад, экскурса в историю возникновения оппозиционного блока, а с иного. Постарался избавиться от основательно прилипшего к его группе в ПБ названия «центристская», переделанного им в синоним «средняя». «Либо один, либо другие принципы, – пояснил он, – должны быть положены в основу работы партии». И тем дал понять всем, что после возникновения оппозиционного блока партийное руководство консолидировалось, стало единым.
