Текст книги "Сталин. Шаг в право"
Автор книги: Юрий Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 33 страниц)
Глава вторая
Поиски выхода из кризиса
Вполне возможно, что о XIV партсъезде, завершившем работу 31 декабря 1925 года, забыли бы недели через две: настолько неактуальными даже для пропаганды оказались его решения, если бы не напоминания о нём время от времени маловразумительной рубрикой в «Правде», но лишь в январе, «За единство партии», хотя о расколе на съезде речь не возникала, да своеобразными комментариями в той же газете.
Первым послужила публикация доклада Бухарина «К итогам XIV съезда», прочитанного на собрании актива Московской организации ВКП по горячим следам, ещё 5 января. Излагая свою версию происшедшего на партийном форуме, он объяснил яростные споры всего лишь «политическими разногласиями» большинства с меньшинством, отнеся к последнему Зиновьева, Каменева да Сокольникова, обвинив их в измысленном им самим «преступлении» – высказанном якобы убеждении, что Рыков и его сторонники (а, следовательно, и он сам) «слишком потакают троцкистской оппозиции». Затем попытался свести конфликт, потрясший съезд, к расхождению всё тех же большинства и меньшинства по одному единственному вопросу: о возможности строительства социализм в одной стране. В СССР, без поддержки мировой революции[35]35
Правда. 1926,10 января.
[Закрыть].
Две недели спустя та же «Правда» опубликовала статью Г. Ф. Гринько, заместителя главы правительства Украины, «К итогам XIV партсъезда», давшую схожую интерпретацию бурных декабрьских дискуссий. Как и Бухарин, он объявил споры с оказавшимися в меньшинстве Зиновьевым и Каменевым чисто теоретическими, только теперь порождёнными расхождением взглядов на то, какую политику по отношению к крестьянству следует проводить партии[36]36
Там же. 19 января.
[Закрыть].
Оба, и Бухарин, и Гринько, старательно уводили читателей от главного, затрагивавшего интересы всего населения страны, – от состоявшегося на съезде обсуждения причин провала народнохозяйственных планов, о возможных путях выхода из экономического кризиса, больно ударившего по всем. Гринько же ещё и ни словом не обмолвился о новой дискуссии по всё тому же вопросу на заседании ПБ, прошедшем 11 января, хотя вполне успевал упомянуть о том в статье, увидевшей свет восемь дней спустя.
Создавалось впечатление, что власть предержащие отказались от решения остро злободневных экономических задач. Во всяком случае, на ближайшее время. И подтверждением выглядела та информация, которую на протяжении января и февраля заполняла полосы советских газет.
О положительных событиях пресса сообщала, используя только будущее время: будет построено… будет сделано… будет получено… Зато почему-то не скупилась на материалы иного рода – живописующие отвратительные черты жизни при НЭПе, его гримасы, весьма далёкие от того, что грезилось в Октябре романтикам-революционерам.
Конечно же, публиковали материалы о голоде топливном – нехватке угля для транспорта, для фабрик и заводов. И о голоде товарном – острейшей нехватке посуды и тканей, обуви и керосина, бумаги и карандашей, без чего невозможно обойтись.
О динамике расслоения деревни – так, на Украине в 1921 году без рабочего скота (лошадей и волов) было 19,2 % крестьянских хозяйств, а в 1924-м – уже 46,4 %.
О растратчиках – тех, кто разворовывал деньги трестов акционерных обществ, кооперативов и профсоюзов, сельсоветов, общественных организаций.
О шедших по всему Союзу процессах над взяточниками – советскими чиновниками, среди которых оказывались даже работники судов, сельские милиционеры.
О безуспешных попытках установить контроль за вполне законными действиями нэпманов-спекулянтов, наживавшихся на товарном голоде и усиливавших его: покупая у государственных трестов по оптовым, относительно невысоким ценам товары широкого потребления и пользуясь их дефицитом, они тут же перепродавали их в частных магазинах по ценам розничным, завышенным.
Давала пресса материалы и об ином, не менее страшном.
О детской беспризорности, хотя и снизившейся по сравнению с 1922 годом, когда она достигла ужасающей цифры 7 миллионов, но всё же остававшейся достаточно высокой – около 30 тысяч, с которой никак не могли справиться ни Детская комиссия ВЦИК, ни общество «Друг детей», ни частные и общественные денежные пожертвования, ни патронат – взятие детей на воспитание в семьи.
О предложении Центрального совета по борьбе с проституцией при Наркомздраве РСФСР отказаться от высылки «жриц любви» из больших городов в сельскую местность и изолировать в специально создаваемых трудовых колониях…
Все эти негативные явления социального характера, о которых откровенно писали газеты, были следствием экономического кризиса. Но вот о нём как о первопричине никто не решался сказать вслух. Заговор молчания неожиданно нарушила статья избранного на XIV партсъезде членом ЦКК А.Н.Стецкого «Хозяйственные затруднения», опубликованная «Правдой» 6 февраля. Того самого Стецкого, который получил не самую положительную известность в узких журналистских кругах.
В самом конце мая 1925 года «Комсомольская правда» в двух номерах опубликовала его статью «Новый этап новой экономической политики», не столько выражавшую позицию автора, сколько популярно для молодёжи излагавшую взгляды Бухарина на якобы положительную роль кулачества, только потому и повторившую одиозный бухаринский лозунг «обогащайтесь!», который являлся точным переводом призыва Гизо, министра французского короля-буржуа Луи Филиппа (18301848), о чём, впрочем, никто не догадывался.
Этот опус Стецкого за допущенную столь серьёзную политическую ошибку сразу же осудил Сталин в письме, направленном только членам редколлегии газеты и тогда не опубликованном[37]37
Сталин И. Сочинения. Т.7, с.153-155.
[Закрыть].
Восемь месяцев спустя Стецкий доказал, что не только осознал допущенный промах, но и не даром он, перед революцией студент петроградского Политехнического института, не закончивший курс из-за высылки в Пермь, в 1924 году окончил Институт красной профессуры, готовивший на базе высшего образования, которое должны были иметь его слушатели, марксистские кадры для научно-исследовательской работы или преподавания в вузах.
В новом материале Стецкий – первый по завершении работы XIV партсъезда – проанализировал причину кризиса, правда подменённого стыдливо эвфемизмом «хозяйственные затруднения», и даже отважился предложить свой вариант разрешения проблемы.
«В чём выражаются эти хозяйственные затруднения?» – риторически вопросил автор и дал тут же ответ: «Прежде всего в обострившемся с осени товарном голоде и повышении цен на промтовары… Повышении цен на сельскохозяйственную продукцию, и прежде всего хлеб».
Хотя далее Стецкий не упомянул прямо то, что Каменев назвал «кулацкой забастовкой», всё же сказал о ней, только завуалированно: «Текущая хлебная кампания была начата, несмотря на хороший урожай, на более высоком уровне цен, чем прошлогодняя и кампания 192324 года. И теперь, несмотря на все усилия, нам не удалось не только добиться понижения цен, но и стабилизировать их».
Так, в предельно корректной форме, не должной вызвать каких-либо острых возражений, Стецкий попытался раскрыть одну из причин кризисной ситуации. Второй же посчитал то, почему крестьяне даже при всём желании так и не смогли потратить деньги, вырученные за проданный хлеб, на крайне необходимые им промтовары.
«В области промышленности, – продолжал объяснять Стецкий, – необходимо отметить дальнейшее ухудшение той технической базы, на которой промышленность развивалась в течение последних лет. Орудия производства, здания, сооружения изношены. Подходя к пределу использования наличного основного капитала хозяйственные органы вынуждены пускать в ход и более устарелые, использованные фабрики, заводы и машины. В связи с этим рост производительности труда приостановился, а кое-где замечается и понижение против того уровня производительности, который был нами достигнут.
Промышленность вынуждена производить большие затраты на капитальный ремонт, переоборудование и расширение фабрик и заводов. Она поэтому переживает острую нужду в капиталах и такое финансовое напряжение, которое наблюдается только в самые тяжёлые моменты».
Третью причину «хозяйственных затруднений» автор отнёс на счёт промахов внешней торговли: «Ход хлебозаготовок и увеличение внутреннего потребления показали, что первоначальные предложения по экспорту хлеба выполнены быть не могут… Вместе с тем и для других статей экспорта конъюнктура оказывается неблагоприятной».
Подводя итог высказанному, Стецкий писал: «В чём причина этих болезненных явлений? На этот вопрос обычно отвечают, что причиной здесь является диспропорция между сельским хозяйством и промышленностью… увеличение платёжеспособного спроса со стороны крестьянства… В общем, это правильно».
Обратившись к злободневным проблемам экономики, Стецкий не ограничился лишь выявлением причин кризисного состояния. Предложил свой вариант выхода из него. Прежде всего, посчитал он, следует решительно пересмотреть оказавшуюся порочной политику хлебозаготовок – и цены, и темпы. Вместе с тем, добавил, нужно срочно заняться оздоровлением денежного обращения, укрепив червонец самым простым способом – добиваться снижения всех без исключения цен на внутреннем рынке[38]38
Правда. 1926, 6 февраля.
[Закрыть].
Статья эта не стала, как вполне могло бы случиться, гласом вопиющего в пустыне. Тут же нашла отклик. Вернее, серьёзное развитие. И не ещё одним «человеком со стороны», каким для многих выглядел её автор как член ЦКК, должный контролировать среди прочего управление экономикой. Уже 9 февраля на пленуме ВЦСПС Дзержинский, кровно заинтересованный в спасении отечественной промышленности, чему он отдавал всего себя последние два года, выступил с докладом, не только полностью совпавшим в основных положениях с высказанным в правдинской статье, опубликованной тремя днями ранее, но и подкрепившим её сухими, бесстрастными цифрами.
(Примечательно, что докладу Дзержинского дано было название «Промышленное строительство и хозяйственные затруднения», показавшее, что эвфемизм, использованный Стецким, оказался на редкость удачным, поскольку давал возможность избегать грозного слова «кризис». Он тут же был принят и начал применяться всеми, кто обращался к вопросам экономики, даже Рыковым.)
Выступая перед руководителями отраслевых профсоюзов, Дзержинский прямо назвал причину «хозяйственных затруднений» – зашедшую слишком далеко диспропорцию в развитии сельского хозяйства и промышленности. Правда, в том не стал первооткрывателем. Лишь развил, уточнил то, что за три года перед тем Троцкий назвал «ножницами», подразумевая под ними только расхождение цен на промышленную и сельскохозяйственную продукцию и не вдаваясь особо в причины. Теперь же, по прошествии времени, глава ВСНХ смог разглядеть суть проблемы.
Дзержинский сообщил участникам пленума: с июля 1925 по январь 1926 года крестьяне заработали на продаже только хлеба 615 млн рублей, а за тот же период внесли в госбюджет налогами только 356 млн. Следовательно, у них на руках осталось как минимум 259 млн рублей, которые, будь на рынке необходимые деревне товары, были бы истрачены. Внесённые в бюджет деньги пошли, пусть и не полностью, на реконструкцию старых, изношенных заводов и фабрик, строительство новых, что, исходя из высокого урожая, и предполагалось контрольными цифрами Госплана, постановлением СТО от 14 августа 1925 года, – прирост промышленного производства на 49 % по сравнению с 1924– 25 годом при приоритете для тяжёлой промышленности.
К несчастью, продолжил Дзержинский излагать то, что должно было прозвучать в несостоявшемся докладе Каменева на XIV партсъезде, уже в ноябре возникла необходимость пересмотреть столь оптимистические планы. Из-за низких результатов хлебозаготовок, приведших к резкому сокращению экспорта и, как следствие, отсутствию валюты для покупки за рубежом необходимых промышленности машин и оборудования, не давшей в свою очередь произвести и выбросить на рынок потребное крестьянам количество и ассортимент товаров широкого потребления.
«Откуда же произошла такая заминка и такие просчёты? – задался вопросом Дзержинский. – Есть ли это результат неправильности общеэкономической политики, проводимой партией, или это явилось результатом частичных ошибок, которые мы сделали?
На этот вопрос отвечаю так. Никакой ошибки в принципиальном пути, который нами был взят, нами сделано не было, но была допущены серьёзные, существенные ошибки… Одна ошибка заключается прежде всего в том, что в хлебозаготовительных планах плохо учли наши внутренние потребности и не обратили должного внимания на внутреннее снабжение. Между тем внутреннее потребление хлеба за этот период значительно увеличилось. С одной стороны, в связи с увеличением заработной платы, а с другой – на почве потребления хлеба самим крестьянством».
Тем самым Дзержинский вслед за Стецким повторил заведомо ложную причину провала хлебозаготовок: якобы вдруг обнаружившимся резким скачком потребления. Да ещё покривил душой, дополнив объяснение тем, чего не было: повышением зарплаты, о которой в те месяцы в городах лишь мечтали. Не упомянул глава ВСНХ и кандидат в члены ПБ о скачке иного рода – цен на зерно, которые зажиточные крестьяне, и являвшиеся основными продавцами в ходе хлебозаготовок, подняли выше мировых.
Почему же так поступил Дзержинский? Ответ напрашивается только один. Он обязан был поддерживать уже сформировавшееся на вершине власти объяснение провала планов, которое не бросало бы даже тень недоверия на Бухарина, не поставило бы под сомнение его теоретические взгляды, в том числе и лозунг «обогащайтесь!», пропагандировавшиеся на протяжение всего 1925 года. Обойдя столь легко неудобную проблему, Дзержинский продолжил более откровенно, повторив ещё раз уже сказанное в начале доклада о взаимосвязях хозяйственных операций предельно ясно, понимая, что слушают его чиновники и рабочие «от станка», равно ничего не понимавшие в экономике: «Следующая наша ошибка заключалась в том, что 70 % всех заказов было намечено провести до января месяца. Это было сделано в том расчёте, что в этот период хлебные цены на заграничном рынке являются самыми выгодными. Для этого заготовительным организациям было выдано много средств без достаточного обеспечения рынка промышленными изделиями. Правда, предполагалось ввезти к этому времени на 160 млн рублей предметов широкого потребления, для того чтобы те деньги, которые будут выброшены для хлебозаготовок, изъять обратно. Хлеб же пойдёт за границу, за этот хлеб мы получим валюту, и таким образом в хозяйстве будет установлено равновесие.
Однако неисправная, недостаточно гибкая работа наших торговых организаций по внешней торговле привела к тому, что закупка товаров запоздала, товары не прибыли в срок, оказались плохого качества и слишком дорогими… В итоге мы не сумели заготовить хлеб, в стране оказалось слишком много денег, которым нельзя было противопоставить достаточное количество товаров».
Вернувшись таким образом к главной теме доклада – к вопросам промышленности, Дзержинский пожаловался на нехватку у ВСНХ средств. «По самым скромным подсчётам, – разъяснил он, промышленности нужно было (в первом квартале, т. е. в октябре – декабре. – Ю.Ж.) 125 миллионов рублей. Госплан определил 105 миллионов, однако СТО должен был принять проект Госбанка, который намечает увеличение кредитования в 27 миллионов рублей за весь квартал». И предсказал печальное будущее: пересмотр производственных программ в сторону их уменьшения, а выполнение даже в сокращённом объёме из-за цен на внутреннем рынке нерентабельным.
И всё же завершил доклад Дзержинский более чем оптимистично. «Насколько я ориентируюсь в силах нашего Союза, – сказал он, – в силах рабочего класса и в тех материальных ценностях, которые у нас имеются, я уверен, что мы из этой заминки на путь индустриализации выйдем»[39]39
Там же. 12 февраля.
[Закрыть]. Только не объяснил, когда и за счёт чего.
Казалось бы, даже этих двух материалов, опубликованных «Правдой» и вскоре напечатанных в провинциальной прессе, достаточно, чтобы привлечь внимание и к проблеме провала хлебозаготовок, и к вопросам финансирования промышленности. Только привлечь – для заурядной пропаганды решений последнего съезда, не более того. Тем не менее 24 февраля «Правда» опубликовала ещё один, аналогичный по содержанию и тенденции материал – статью никому неведомого А. Виноградова «К вопросу об индустриализации». На первой полосе, что свидетельствовало о её важности с точки зрения редакции, но с подзаголовком «В дискуссионном порядке», с ведущим абзацем, набранным жирным шрифтом для привлечения внимания читателей: «В сельском хозяйстве имеется перенакопление, в промышленности – нехватка средств. Надо вести политику перераспределения средств в пользу промышленности. Такое перераспределение ослабит диспропорцию».
Далее Виноградов раскрыл далеко не оригинальную мысль. «Основная причина, – писал он, – замедления темпа роста промышленности и ускоренного роста сельского хозяйства лежит в том, что вся наша экономическая политика за последние год-два обнаруживает тенденцию перераспределения национального дохода в пользу сельского хозяйства». Не ограничившись столь простой констатацией происходящего, привёл примеры, подтверждающие свой основной тезис: «Курс на понижение промышленных цен, борьба за повышение хлебных цен, уменьшение тяжести прямого обложения сельского хозяйства, перенесение налогового бремени на город, косвенное обложение, питание крестьянского хозяйства через систему хозяйственного кредита и т. д.».
Обрисовав так ситуацию в народном хозяйстве, Виноградов предложил то, что редакция и посчитала дискуссионным. «Нужно, – требовал автор статьи, – со всей определённостью поставить вопрос о том, чтобы часть накопления в сельском хозяйстве, не находящего сейчас выхода и дезорганизующего и нашу политику цен, и плановые усилия государства, пустить по руслу социалистического строительства для дальнейшего роста крупной промышленности».
Каким же образом следовало перекачать свободные деньги из деревни в город? По мнению Виноградова, исключительно изменением налоговой политики. «Можем ли мы и дальше идти по пути уменьшения тяжести прямого обложения сельского хозяйства? – задался он вопросом. – По моему мнению, ни в коем случае… При нынешнем положении крестьянского хозяйства можно безболезненно увеличить на ближайший год сумму сельхозналога на 100–150 миллионов рублей – разумеется, при условии удовлетворительного урожая, доведя его до 340 – 400 миллионов рублей».
2
Итак, всего за три недели февраля 1926 года «Правда» – центральный орган ЦК ВКП (б) – поместила на свои полосы три больших, обстоятельных и, что было самым значимым, актуальных материала, требовавших в той или иной форме отказаться от дальнейшей помощи богатой части деревни и направить её капитал принудительным порядком на финансирование промышленности. И ни одного – в поддержку противоположных предложений, выдвигавшихся Бухариным или его последователями.
Вот здесь-то и возникает неизбежный вопрос: почему главный редактор «Правды» Бухарин, как член ПБ обладавший всеми необходимыми полномочиями, допустил публикацию трёх материалов столь резко, даже вызывающе противоречащих его взглядам? Почему, наконец, ничего не противопоставил им хотя бы в дискуссионном порядке?
Ответ кроется в решении ПБ от 15 января, «освободившего Бухарина от всей работы, кроме по Коминтерну»[40]40
РГАСПИ. Ф.17, оп.163, д.541, л.5.
[Закрыть], поручившему именно ему, а не Зиновьеву, подготовку 6-го расширенного пленума ИККИ (он проходил с 17 февраля по 15 марта). На нём предстояло одновременно осудить как правый уклон в компартии Франции, выразителями которого являлись уже исключённые из ФКП Борис Суварин (Лифшиц), Альфред Росмер, Пьер Монатт, так и левый уклон в компартии Германии, лидерами коего являлись Рут Фишер (Эльфрида Эйслер) и Аркадий Маслов (Исаак Чемеринский). Все они выступали против попыток Москвы образовать единый рабочий фронт. Сблизить и даже добиться слияния Профинтерна, подконтрольного ИККИ, с Амстердамским интернационалом профсоюзов, основой чего мог бы стать Англо-русский комитет единства, созданный в апреле 1925 года[41]41
Коммунистический интернационал в документах. 1919–1932. М., 1933, с.549.
[Закрыть].
В отсутствие Бухарина ответственный секретарь «Правды» М.И.Ульянова (сестра Ленина), не желая брать на себя важные решения, все материалы, вызывавшие у неё хотя бы тень сомнения, направляла в ЦК для консультации: Молотову с непременной копией для Сталина[42]42
РГАСПИ. Ф.17, оп.85, Д.18, л.262, 271.
[Закрыть]. И только получив от одного из них одобрение, ставила статью или текст доклада в номер. Поэтому можно смело утверждать: своеобразную смену курса «Правда» осуществила по прямому указанию Сталина и Молотова, столь своеобразно обозначивших свою новую позицию в неявной пока дискуссии.
Иную линию отстаивал журнал «Большевик» – теоретический орган всё того же ЦК, остававшийся, несмотря ни на что, под полным контролем Бухарина благодаря тому, что все сотрудники редакции были его верными сподвижниками. В четырёх номерах «Большевика», вышедших после XIV съезда, в январе-феврале, было опубликовано восемь больших статей, посвящённых различным аспектам народного хозяйства СССР. Однако все они, кроме двух, трактовали вопросы исключительно сельского хозяйства, да ещё под углом положительного отношения к кулакам.
Все авторы этих статей не отрицали существования кризиса, обострившегося минувшей осенью. Но говорили о нём, недоговаривая основного. Ну а то, что не скрывали, подавали предельно смягчая.
«В 1925 году, – отмечала передовица первого номера, – мы имели наш просчёт в отношении плана хлебозаготовок, частичное нарушение экспортно-импортного плана и ряд явлений в хозяйственной жизни, связанные с этим». Ну а после столь прилизанных описаний кризиса приходила к не просто оптимистическому, а воистину шапкозакида-тельскому выводу: «Практические трудности, какими бы они ни были, партия преодолеет»[43]43
Ленинские заветы и съезд партии. Большевик, 1926, № 1, с.11.
[Закрыть]. Как, каким образом – не важно. Для автора передовицы такие «мелочи» не имели значения.
Вообще все статьи, публиковавшиеся в «Большевике» в те месяцы, основывались на заведомо искажённом представлении о действительности, подкреплявшемся жонглированием цитат из работ Ленина разных лет, которые ничем не могли помочь в кардинально изменившихся условиях. А потому как единственную и самую надёжную панацею авторы журнала предлагали более чем странный для срочного выхода из кризиса набор решений – реформирование советского управленческого аппарата, осуществление культурной революции (выражавшейся в ликвидации неграмотности примерно у 80 % населения страны) и повсеместное развитие кооперации[44]44
Жиров И. В чём партия усмотрела «ликвидаторское» неверие в социалистические пути нашего развития? Большевик. 1926, № 1, с. 15–24.
[Закрыть].
Что же касалось самого насущного – ликвидации диспропорции в развитии сельского хозяйства и промышленности, то по этой наиважнейшей для тех дней проблеме «Большевик» опубликовал всего одну статью «Вопросы экономического курса» некоего Л. Шанина. Судя по сугубо академическим форме, стилю и объёму – 22 страницы убористого текста, автор пытался объять необъятное. Он, скорее всего, либо ещё учился, либо недавно окончил Институт красной профессуры, во второй половине 1920-х годов это был основной поставщик авторов для «Большевика».
Статью Шанина поместили под рубрикой «Дискуссионный отдел», хотя для того не было никаких оснований. Практически ни одно из выдвинутых в ней положений не отличалось оригинальностью, все они не раз уже высказывались на страницах советской печати и потому привлечь к себе внимание никак не могли. Так к чему же сводился якобы дискуссионный материал?
Шанин дал такую оценку ситуации: «Недостаточное сельскохозяйственное предложение привело к ослаблению экспорта; снижение экспорта неизбежно повлекло за собой ослабление импорта; недостаточность последнего ударило по развёртыванию промышленности».
Ну а последовавшие за тем рекомендации также не блистали свежестью мысли: «Исходя из того, что в наших условиях сельское хозяйство, как правило, требует меньших капиталов, чем промышленность, предпочтение следовало бы отдать прежде всего сельскому хозяйству. Развитие сельского хозяйства в полную меру того, что может поглотить мировой рынок, должно было бы стать основной директивой».
А как же быть с промышленностью? Ей Шанин уготовил печальную участь: «Очевидно, что, проводя ресурсы (денежные средства. – Ю.Ж.), предполагаемые для перекачки в промышленность, сначала через сельское хозяйство, мы даём им возможность сказаться на промышленном развитии большим подъёмом, чем если их вливать немедленно и прямо в промышленность…
Официальные промышленные перспективы открывает только этот путь развития. Именно он наиболее полно выражает тот курс на индустриализацию, который прокламировал XIV съезд партии»[45]45
Большевик. 1926, № 2, с. 65–87.
[Закрыть].
По Шанину получалось так: чтобы начать индустриализацию страны, все имеющиеся у государства средства следует направить в сельское хозяйство. Весьма оригинально… Но как бы то ни было, к концу февраля были высказаны и опубликованы два взаимоисключающих предложения о путях не только выхода из кризиса, но и дальнейшего развития СССР. Один прежний – делать ставку исключительно на сельское хозяйство, поддерживать крестьянство. Другой – за счёт того же крестьянства скопить средства и направить их прежде всего на индустриализацию, по возможности ускоренную.
Эту дилемму попытались разрешить на заседании ПБ, проведённом 25 февраля, восьмой пункт повестки дня которого гласил: «О необходимых хозяйственных мероприятиях на ближайший период». В силу чрезвычайной важности вопроса в обсуждении, помимо членов и кандидатов в члены ПБ, находившихся в тот день в Москве (отсутствовали трое из четырнадцати – Бухарин, Зиновьев и Петровский), приняли участие председатель ЦКК В.В.Куйбышев, руководитель Госплана Г.М.Кржижановский и нарком финансов Н.П. Брюханов – лица вроде бы вполне нейтральные; оба заместителя председателя ВСНХ Г.Л. Пятаков и Э.Й.Квиринг, явно готовые до конца отстаивать интересы промышленности; член ЦКК А.И.Стецкий, уже высказавшийся в поддержку курса на индустриализацию; замнаркома земледелия РСФСР А.И.Свидерский и редактор «Крестьянской газеты» Я. А. Яковлев – сторонники безусловной ориентации исключительно на сельское хозяйство; некоторые другие.
Многочисленностью участников заседание слишком напоминало пленум ЦК, но что оставалось делать… Промах, допущенный снятием доклада Каменева на партсъезде, не оставлял другого выхода. Времени для принятия решения уже не оставалось.
Открыл заседание Рыков. В коротком вступительном слове конкретизировал выглядевшую слишком широкой тему обсуждения: «вопросы о капитальных затратах, о бюджете, о политике цен и об эмиссионной политике». «Нам нужно, – пояснил глава СНК, – быстрейшее разрешение этих вопросов потому, что наши хозяйственные органы не знают, из какой программы следует теперь исходить в непосредственной оперативной работе».
Продолжая выступление, остановился на наиболее важном: проекте бюджета на 1925-26 год, пять месяцев которого уже прошло. «Предложение наше, – от имени комиссии ПБ, образованной 21 января, отметил Рыков, – предусматривает сокращение расходной части бюджета миллионов на 100 (резерв), с тем чтобы доходную часть оставить в прежних размерах… Сокращение происходит за счёт военного бюджета, кредитов по сельскому хозяйству и тому подобное… Оно должно произойти с большими лишениями для местного бюджета и, следовательно, для крестьянства».
Бегло затронул Рыков и политику цен. «Госплан, – сообщил он, – вошёл с предложением понизить оптовые цены в общем на 5 % в два приёма – по 2,5 %. Мы отвергли это предложение, так как мы пока не являемся хозяевами наших розничных цен. Понижение оптовых цен не даст нам ничего».
«Вопрос о ценах, – продолжил премьер, – связан был с вопросом: имеется инфляция или нет? Я лично защищал ту точку зрения, что инфляция у нас есть… Госплан отрицает это». А потому и предложил «предел эмиссии установить в 400 миллионов рублей, причём до 400 миллионов эмиссия может дойти только в том случае, если будет понижен общий индекс цен».
Положение в основных отраслях народного хозяйства Рыков охарактеризовал более чем кратко. Капитальные затраты в тяжёлой индустрии, счёл нужным напомнить он азбучную истину, «сразу увеличенного производственного эффекта не дают». «Деревня же, – напомнил то, что было известно и без него, – вступила в оборот, освобождённая от тяжести налогов… с хорошим урожаем и высокими ценами».
В целом, подвёл Рыков итог сказанному, «получился избыток средств как в городе, так и в деревне, и острый голод на товары промышленности»[46]46
Стенограммы... Т.1, с.607-609.
[Закрыть].
Можно ли было назвать продуманными, взвешенными вопросы, вынесенные на обсуждение? Безусловно, да. Не хватало только одного – более детальной проработки их и более конкретных рекомендаций.
Чёткого предложения направить имеющиеся средства на промышленность или сельское хозяйство так и не последовало. Поэтому-то начавшаяся дискуссия развернулась фактически вокруг основного – выбора дальнейшего пути развития страны, не только на «ближайший период», а и на все последующие годы. Показала же она довольно неожиданное: мнение выступивших разделились почти поровну на сторонников продолжения прежнего курса, выраженного в НЭПе, и его противников.
Особую позицию занял только нарком финансов, поставив под сомнение саму возможность выполнить бюджетный план, выработанный комиссией ПБ.
«Брюханов: Товарищ Рыков охарактеризовал положение как положение человека, идущего по канату. Я думаю, он охарактеризовал его слишком мягко. Я сказал бы, что это положение человека, идущего не по канату, а по очень-очень тоненькой бечёвке. Все расчёты, которые сделаны, между прочим и комиссией, проект которой сейчас обсуждается Политбюро, все расчёты сделаны с величайшим напряжением…
Бюджет – 4 миллиарда… За первый квартал мы имели по бюджету исполнение в 836 миллионов, причём последний месяц действовали все те новые доходные источники, которые были введены в последнюю смету: акциз на водку и так далее. Последний месяц, декабрь, дал 304 миллиона… Возьмите эту цифру в 300 миллионов, помножьте на девять месяцев, добавьте к полученным в первом квартале 800 миллионам, и у вас получится бюджет в 3 миллиарда 500 миллионов…
Вот те цифры, которые характеризуют величайшее напряжение всех статей дохода, которые можно будет пустить на осуществление основной задачи, стоящей перед нами, – индустриализации… Тот путь, который указан комиссией Политбюро (путь одобрения программы капитального строительства в 750 миллионов рублей), приведёт нас к тому, что мы во втором полугодии получим картину такую, что у нас не будет возможности платить вовремя заработную плату, не будет возможности выполнить текущие обязательства наши перед рабочими»[47]47
Там же. С. 619–620.
[Закрыть].
