Текст книги "Сталин. Шаг в право"
Автор книги: Юрий Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 33 страниц)
Глава третья
Острые разногласия в Политбюро
1
В конце зимы 1926 года у советского руководства забот хватало и помимо поиска выхода из кризиса. Первой и самой серьёзной, ибо была чревата вооружённым конфликтом, заявила о себе ситуация на Китайской восточной железной дороге (КВЖД).
КВЖД Россия построила в 1896–1903 годах. Соединила ею ещё недостроенную Транссибирскую магистраль самым коротким путём – 1481 км от станции Маньчжурия (ныне Забайкальск), что к юго-востоку от Читы, по территории Китая через города Хайлар, Цицикар и Харбин, до станции Пограничная (Гродеково) и далее до Владивостока.
После завершения Гражданской войны и воссоединения Дальневосточной республики с РСФСР 15 ноября 1922 года Москва в соответствии с советско-китайским договором, подписанным 31 мая 1924 года, отчасти восстановила свои права на КВЖД. По уставу дорога являлась совместным предприятием двух стран. Все перевозки, как грузовые, так и пассажирские, производила за плату, предоставляя 50-процентную скидку только китайским войскам.
Неожиданные осложнения начались 16 января 1926 года. Солдаты армии ориентировавшегося на Японию диктатора Маньчжурии маршала Чжан Цзолина потребовали для себя бесплатного проезда. Председатель правления КВЖД, находившегося в Харбине, А.Н. Иванов отказался дозволить столь вопиющее нарушение согласованных правил.
Тогда китайские солдаты стали самовольно формировать составы и направлять их по своему усмотрению. Иванову, нёсшему ответственность за соблюдение графика и безопасность движения, пришлось официально объявить о приостановке работы железной дороги.
К вечеру 21 января почти вся КВЖД оказалась во власти бесчинствующей военщины, не только командовавшей на станциях, но и арестовывающей не подчинявшихся им служащих дороги – советских граждан. Под стражу был взят и Иванов. Нота, переданная полпредом СССР в Пекине Л.М.Караханом в МВД Китая 19 января, и телеграмма Чжан Цзолину, направленная 20 января, с требованием прекратить произвол и восстановить порядок, не возымели действия.
У Москвы осталось два выхода из сложившейся ситуации. Либо поддаться давлению и отказаться от своего права собственности на дорогу, либо прибегнуть к силе. Она избрала второй вариант.
Новая нота, от 22 января, уже содержала не просьбу, а скрытый ультиматум. «Советское правительство, – указывалось ней, – просит китайское правительство разрешить собственными силами обеспечить осуществление договора и защитить обоюдные интересы Китая и СССР на КВЖД»[66]66
Документы внешней политики СССР. ИХ. М., 1964, с.48.
[Закрыть]. Заявление было подкреплено демонстративными выводом частей 18-го и 19-го корпусов Красной армии к станциям Маньчжурия и Пограничная.
Объяснение такого решения дал К.Б.Радек, ректор московского Университета трудящихся Китая, а до того заведующий восточным отделом ИККИ. В статье, опубликованной «Правдой», он писал: «Отказ от КВЖД означал бы усиление Чжан Цзолина, увеличил бы средства этого реакционнейшего из китайских вельмож для эксплуатации не только Маньчжурии, но и для подготовки удара против китайского народа. Кроме того, КВЖД в руках Чжан Цзолина означала бы передвижение японских штыков из Мукдена (административный центр Маньчжурии) в Харбин, станции Маньчжурия и Пограничная. Это означало бы увеличение возможных конфликтов между СССР и японским империализмом»[67]67
Родек К. Ещё о Китайской восточной железной дороге. Правда. 1926, 2 февраля.
[Закрыть].
Ухудшавшуюся с каждым днём ситуацию осложняли ещё и слухи, пошедшие в Мукдене, Пекине и Токио, об очень скором и непременном провозглашении независимости Маньчжурии. Поэтому на заседании 28 января ПБ утвердило предложенный наркомом иностранных дел Г.В. Чичериным текст телеграммы Карахану:
«Мукденский вопрос есть теперь важнейший. Краковецкий (генеральный консул СССР в Мукдене. – Ю.Ж.) доказал, что он не может осилить дело. Нужен более опытный и влиятельный человек. Необходимо немедленно выехать Карахану для ликвидации дела, мотивируя поездку новыми вопросами, поставленными Чжан Цзолином. Карахан должен приехать в Харбин, проверить факты и потом незамедлительно выехать в Мукден для ликвидации конфликта и установления модуса на КВЖД как правовой гарантии от повторения конфликтов. Предложение о независимости Маньчжурии с вытекающими отсюда последствиями для нас неприемлемо. Желательно этот вопрос замять. Но модус на КВЖД можно и нужно установить»[68]68
РГАСПИ. ф.17, оп.166, Д.115, л.1–1 об.
[Закрыть].
Видимо, по зрелом размышлении всего днём позже ПБ отменило это решение. Опять же по предложению Чичерина, пришедшего к выводу, что «состоявшаяся поездка тов. Карахана будет ставиться в связь с планом независимости Чжан Цзолина, и широкие круги будут обвинять нас в том, что мы секретно столковались с Чжан Цзолином в связи с объявлением им независимости»[69]69
Там же. Оп.163, д.546, л.41.
[Закрыть]. Решили так большинством голосов, возобладавших над нежеланием Бухарина и Сталина отказываться от прежнего мнения.
Но и без визита Карахана в Мукден недвусмысленная угроза применения Советским Союзом силы вынудила Чжан Цзолина восстановить на КВЖД прежний порядок. Ещё 25 января освободили Иванова, затем всех арестованных советских железнодорожников. Китайским же солдатам пришлось снова оплачивать свой проезд.
ПБ смогло с удовлетворением констатировать: «Признать на основании всех полученных сведений, что политика комбинированных военно-дипломатических действий в основном дала свои результаты, и в дальнейшем возможно ограничиться только дипломатическими действиями, а потому предложить Наркомвоену приступить к отводу войск от границы с Маньчжурией»[70]70
Там же. Оп.166, д.115, л.1об.
[Закрыть].
Ещё одной заботой, но уже чисто бюрократической, не связанной с текущими событиями, стала необходимость навести порядок в работе с кадрами, и не только партийными. ПБ и прежде, согласно уставу РКП – ВКП, утверждало всех руководителей местных организаций, а также центральные комитеты, секретариаты компартий союзных республик, а на Украине ещё и их собственное политбюро. В автономных республиках, краях, областях и губерниях – комитеты и их секретариаты. Словом, на деле подтверждало «монолитность» партии, строгую систему вертикали, на которой нисколько не отражались выборы, проводившиеся в местных организациях регулярно.
Без каких-либо на то юридических оснований ПБ утверждало ещё и наркомов, их заместителей, коллегии союзных наркоматов, руководство общесоюзных государственных и общественных организаций. Однако делалось то по инициативе снизу – по просьбам об утверждении, да по представлению организационно-распределительного отдела ЦК (орграспред), в функции которого входили систематический учёт и подбор работников как для центральных, так и местных советских и партийных органов. Но велась такая работа зачастую случайно.
Только после XIV партсъезда в Секретариате ЦК пришли к выводу о необходимости строго регламентировать, упорядочить кадровую деятельность. Этим и занялся орграспред, возглавляемый кандидатом в члены ЦК К.В.Геем и курируемый непосредственно С.В.Косиором, до недавнего времени секретарём Сибирского бюро ЦК, избранного на XIV партсъезде членом ОБ и секретарём ЦК ВКП (б)[71]71
Там же. Оп.163, д.545, л.55.
[Закрыть].
Как ни странно покажется, но сотрудники орграспреда проделали свою работу крайне неряшливо, невнимательно, хотя делали её, по сути, прежде всего для себя, ведь именно благодаря её результату могли предельно формализовать и тем самым упростить свою деятельность. Пошедший по инстанциям документ состоял из шести отдельных списков, четыре из которых всего лишь конкретизировали первый, получивший пространное, но зато полностью исчерпывающее смысл название: «Список должностей центральных учреждений и местных органов по номенклатуре № 1, по которой назначения и снятия производятся по постановлении Политбюро ЦК ВКП(б)».
Несмотря на всю значимость, документ имел вопиющие огрехи. В первом, основном списке оказались вроде бы пропущенными восемь рубрик, что, скорее всего, стало результатом просто невнимательности при переписке. Кроме того, в нём были перемешаны две группы наркоматов: общесоюзные, единые для СССР, и объединённые, имеющие в союзных республиках подчинённые им одноимённые наркоматы.
Для общесоюзных наркоматов и приравненных к ним учреждений устанавливались следующие номенклатурные должности:
Наркоминдел – 7 членов коллегии (она включала наркома и его заместителей), 22 полпреда (в соответствии с существовавшими на тот момент дипломатическими отношениями), 15 советников, 15 военных и морских атташе, 10 первых секретарей, 43 члена постоянно действующих делегаций и комиссий;
Наркомвоенмор – 15 членов РВС СССР, начальник Политического управления РККА и его заместитель, начальник Штаба РККА, 11 командующих войсками фронтов, округов и флотов;
Наркомторг (фактически соединивший наркоматы внешней и внутренней торговли) – 11 членов коллегии, 24 торгпреда, руководители «Аркоса» (Англо-русского кооперативного общества – внешнеторговой организации, действовавшей исключительно для Великобритании) и Госторга (Государственной торговой экспортно-импортной конторы), председатель правления акционерного общества «Экспортхлеб».
Наркомат путей сообщений – 10 членов коллегии;
Наркомат почт и телеграфов – 5 членов коллегии;
Наркомат юстиции – 4 члена коллегии;
ОГПУ (Объединённое государственное политическое управление) – 7 членов коллегии;
Банки – 12 членов правления Госбанка СССР, председатели правлений Промбанка и Сельхозбанка;
Органы СНК СССР – 14 членов Главного концессионного комитета, 6 членов комиссии законодательных предположений, 10 – арбитражной, 6 – административно-финансовой;
Центральное статистическое управление (ЦСУ) – начальник, являющийся и членом СНК;
Телеграфное агентство Советского Союза (ТАСС) – начальник;
Центральная печать – 4 члена редколлегии газеты «Правда», 3 члена редколлегии газеты «Известия», главный редактор газеты «Экономическая жизнь», 5 членов редколлегии журнала «Большевик», 5 членов редколлегии журнала «Под знаменем марксизма», директор Государственного издательства (Госиздата).
Номенклатурные должности, установленные для объединённых наркоматов СССР и РСФСР:
ВСНХ – 25 членов президиума, председатели правлений главных управлений военной промышленности, металлопромышленности, электропромышленности, председатели хлопкового комитета, текстильного и нефтяного синдикатов, председатели правлений трестов: сахарной промышленности, «Донуголь», «Югосталь»;
Госплан – 20 членов президиума;
Наркомфин – 14 членов коллегии;
Наркомат труда – 10 членов коллегии;
Наркомат рабоче-крестьянской инспекции (РКИ) – 16 членов коллегии;
Прокуратура – генеральный прокурор СССР и его заместитель;
Верховный суд СССР – 12 членов президиума.
Вместе с тем в списке перечислялись также и номенклатурные должности в наркоматах РСФСР:
Наркомат земледелия – 8 членов коллегии;
Наркомат просвещения – 12 членов коллегии;
Наркомат здравоохранения – 7 членов коллегии;
Наркомат социального обеспечения – 5 членов коллегии;
Малый СНК РСФСР (комиссия при правительстве Российской Федерации для предварительного рассмотрения вопросов, поступающих на разрешение) – председатель, заместитель и 8 членов.
Разумеется, содержал список и перечень чисто партийных должностей:
ЦК ВКП(б) – 7 заведующих отделами;
Институт Ленина – 20 сотрудников.
Местные партийные организации – ПБ и ОБ ЦК компартии Украины, члены президиумов Закавказского и Северокавказского краевых комитетов, члены бюро Сибирского, Казакского (Казахского), Дальневосточного краевых комитетов, Северозападного, Среднеазиатского бюро ЦК ВКП(б), секретариаты Московского и Ленинградского комитетов, всего 169 единиц.
Таким образом, список номенклатуры ПБ охватил 431 советскую (государственную) и 196 партийных должностей. Посчитав, что их «маловато» – всего 627, в орграспреде составили и приложили к списку ещё и «Дополнение № 1». Оно, в свою очередь, включило 833 номенклатурные должности для аппарата президиумов ЦИКа СССР, ВЦИКа, Совета национальностей ЦИКа СССР; 15 членов президиума ВЦСПС, 28 членов президиумов ЦК профсоюзов; председателя и заместителя председателя правления Центросоюза (Центрального союза потребительских обществ СССР), председателя Совета Центросоюза, председателя и заместителя председателя Сельскосоюза (Центрального союза сельскохозяйственной кооперации СССР), председателя Совета Сельскосоюза; 17 членов бюро ЦК РКСМ (Российского коммунистического союза молодёжи). Довели тем самым общее число номенклатурных должностей до 1526.
26 февраля документ утвердил Секретариат ЦК, 1 марта – ОБ, а 4 марта – и ПБ, на заседании которого отсутствовало только четверо – Сталин, Томский, Петровский, Рудзутак, а присутствовали Бухарин, Ворошилов, Зиновьев, Калинин, Молотов, Рыков, Троцкий, Дзержинский, Каменев и Угланов[72]72
Там же. Д. 550, л.86-99.
[Закрыть]. Вот они-то и утвердили список с дополнением, не сделав ни одного замечания, не внеся ни одной поправки. Тем самым негласно узурпировали права, прежде юридически принадлежавшие ЦИКу и СНК СССР.
Ведь статья 37-я Конституции гласила: «Совет народных комиссаров Союза Советских Социалистических Республик является исполнительным и распорядительным органом Центрального исполнительного комитета Союза Советских Социалистических Республик и образуется Центральным исполнительным комитетом». Статья 46-я продолжала: «Прокурор Верховного суда Союза Советских Социалистических Республик и его заместитель назначаются президиумом Центрального исполнительного комитета Союза Советских Социалистических Республик». Наконец, статья 56-я утверждала: «При каждом народном комиссаре под его председательством образуется коллегия, члены которой назначаются Советом народных комиссаров СССР».
Отныне об этих статьях Конституции всем следовало забыть. Вся власть окончательно перешла к ПБ, ибо и тогда кадры решали всё.
В феврале 1926 года высшему партийному органу пришлось неожиданно для себя заняться ещё одной, далеко не срочной проблемой, решение которой завершилось в общем-то ничем, но два десятилетия спустя всё же напомнившей о себе в искажённом до неузнаваемости виде. Страшном, кровавом.
…Согласно переписи 1926 года, в СССР проживало 2672 тысячи евреев. На Украине – 1575 тысяч, в РСФСР, где их прежде не было вообще, – 695 тысяч, в Белоруссии – 410 тысяч. Из них 82,5 %, или 2205 тысяч, обосновались в городах.
До революции евреям запрещалось селиться за пределами черты оседлости, установленной ещё в конце XVIII века и охватывающей западные и юго-западные регионы империи: Курляндию (юг Латвии), Литву, Привислинский край (Польшу), Белоруссию, Правобережную Украину, Черниговскую и Полтавскую губернии, Бессарабию (Молдавию), Крым. Кроме того, из этой зоны гигантского гетто были изъяты такие города, как Киев, Николаев, Севастополь, Ялта, некоторые иные.
Черта оседлости стала одной из основных причин страшной нищеты российских евреев. Ведь она вынуждала их жить только в небольших городах и местечках, в которых отсутствовала или была очень слабой промышленность, почему евреям приходилось либо заниматься мелкой торговлей, посредничеством, либо быть портными, сапожниками, парикмахерами.
Сначала Первая мировая, а затем и Гражданская война заставили евреев податься в тыл, на восток, благо Временное правительство первым своим актом отменило пресловутую черту оседлости. Поселиться в самых крупных, прежде закрытых для них городах – Москве, Петрограде-Ленинграде, Харькове, где им больше ничто не угрожало, особенно погромы.
Однако быстро приспособиться к новым условиям жизни евреи при всём желании не могли, ибо у них отсутствовали даже начальное образование, серьёзная профессия, да ещё и знание русского языка – таковым в 1926 году владели только 28 %. И им не оставалось ничего иного, как возвратиться к прежней деятельности – торговле, посредничеству. Ну а в условиях НЭПа это означало стать нэпманами, которых и население в целом, и власть, мягко говоря, недолюбливали.
Только потому партийное руководство долгое время сочувственно относилось к существованию учреждённой в январе 1919 года Всероссийской еврейской трудовой организации (Гехолуц), готовившей евреев к переселению в Палестину, а после её запрета в марте 1924 года из-за слишком тесной связи с правыми еврейскими националистическими партиями, два года спустя сочло возможным содействовать еврейской эмиграции[73]73
ЦК РКП (б) – ВКП(б) и национальный вопрос. Кн.1.1918–1933. М., 2005, с.28, 372–374.
[Закрыть].
И всё же основной альтернативой переселению в Палестину руководство видело в привлечении евреев к земледелию и огородничеству. К этому призывал ещё в мае 1919 года председатель Центрального бюро еврейских коммунистических секций – структурной части Наркомата по делам национальностей – С.М.Диманштейн.
О том же говорил и А.И.Криницкий, первый секретарь ЦК компартии Белоруссии, отчитываясь 4 ноября 1925 года о своей работе на заседании ОБ. «Разрешить еврейский вопрос, – выразил он своё мнение, – можно только в порядке экономических мероприятий. Первое – помощь кустарям… Далее – развитие еврейского земледелия, при котором можно извлечь избыточное население из местечек и еврейских пригородов»[74]74
Там же. С.20, 357.
[Закрыть].
Криницкий отнюдь не изобретал велосипед. 29 августа 1924 года при президиуме Совета национальностей ЦИК СССР был образован КОМ-ЗЕТ – Комитет по земельному устройству трудящихся евреев, а несколько позже, 17 января 1925 года, для его всемерной поддержки учредили ОЗЕТ – Всесоюзное общество по земельному устройству трудящихся евреев. Благодаря их усилиям и материальной помощи зарубежных еврейских организаций – Еврейского колонизационного общества (ЕКО), Агро-Джойнт – удалось за несколько месяцев расселить 150 тысяч евреев в Крыму и на Украине. Тем попытались сделать из них крестьян. И всё же такая мера так и не решила проблемы. Решение нашёл (или ему это показалось?) Ю.Ларин (М.А.Лурье), председатель ОЗЕТа.
Ларин имел среднее образование, он окончил гимназию в родном Симферополе, и к Октябрю стаж его революционной борьбы составлял 16 лет. Но ничто не помогало ему сделать успешную карьеру. На протяжении Гражданской войны его постоянно назначали на ответственные, но средние по значению должности в учреждениях, которые по иронии судьбы очень скоро ликвидировали. Потому-то Ларин начиная с 1922 года занялся публицистикой. Постоянно выступал в печати – и какой! – в «Правде», «Известиях», «Большевике». И всякий раз с эпатирующими всех статьями, всегда шедшими вразрез с мнением как партийного большинства, так и оппозиции.
Став же председателем ОЗЕТа, Ларин развил кипучую деятельность, поставившую Диманштейна, переведённого после ликвидации Наркомата по делам национальностей в отдел агитации и пропаганды ЦК, заведующим подотделом национальных меньшинств.
«Товарищ Сталин! – уведомлял он генсека в первых числах февраля. – От Вашего имени тов. Ларин выступает о необходимости организации Еврейской республики в пределах СССР. Этот вопрос тов. Ларин поднял и на беспартийном собрании. Было бы необходимым знать, каково конкретно Ваше мнение по этому вопросу».
Ответ последовал незамедлительно. «Тов. Ларина, – писал Сталин, – никто не уполномочивал выступать от моего имени. Что же касается моего мнения, то я действительно за то, чтобы создать на территории Советского Союза Еврейскую советскую республику с компактным большинством из евреев, использовав для этого переселенческое движение еврейских трудовых масс»[75]75
Там же. С.461.
[Закрыть].
Окрылённые столь несомненной поддержкой генсека, Диманштейн, Ларин и ещё один сотрудник подотдела нацменьшинств Агитпропа А.И.Вайнштейн внесли на рассмотрение ПБ предложение создать Еврейскую республику. Но члены ПБ на заседании 11 февраля уклонились от принятия скороспелого решения. Для его «проработки» образовали комиссию в составе Калинина (председатель), Ворошилова, Молотова, Рудзутака, Петровского, Косиора, а также Диманштейна и Ларина[76]76
Там же. С.370.
[Закрыть].
Вполне возможно, эта комиссия, как то бывало весьма часто, долго бы не собиралась, если бы не заинтересованность инициаторов. Первое и последнее её заседание состоялось уже 23 февраля. Оно одобрило доклад Ларина, содержавший следующие положения:
«1. Держать курс на возможность организации автономной еврейской единицы при благоприятных результатах переселения (выделено мной. – Ю.Ж.).
2. Осуществить фактически постепенное забронирование для еврейского переселения всех не занятых трудовым землепользованием земель в бывших Евпаторийском и Джанкойском уездах (Крыма. – Ю.Ж.)…
3. Предрешить отвод для еврейского переселения – приазовские плавни между Кубанью и Азовским морем, закрепив этот отвод договором с ОЗЕТом».
Помимо названных выше двух районов, для еврейской колонизации Лариным предполагалось отвести земли на Алтае и в районе города Новороссийска.
Данные предложения и составили постановление ПБ, принятое 18 марта[77]77
Там же. С. 374–375.
[Закрыть]. Теперь следовало начать активную работу по переселению и КОМЗЕТу, и ОЗЕТу. Однако все их практические усилия, вся пропаганда и завлекательная реклама своих целей оказались тщетными. Вековые традиции непроизводительного труда для советских евреев оказались сильнее призывов заняться сельским хозяйством. Они так и не захотели стать ни землепашцами, ни животноводами, ни огородниками.
Вот поэтому-то на политической карте СССР в те годы не появилась Еврейская республика. Ни в Крыму, ни тем более на Алтае.
2
Какие бы проблемы ни выдвигала жизнь на первый план, всё же весь март 1926 года приходилось постоянно помнить о самом важном. Об экономике. Заниматься ею, хотя на вопрос о путях дальнейшего её развития ещё только предстояло дать ответ на предстоящем пленуме, где главным событием должен был явиться доклад «О хозяйственном положении и хозяйственной политике», так и не прозвучавший на съезде. На том самом грядущем пленуме, созыв которого первоначально наметили на 20 марта, но уже 11 марта из-за явной его неподготовленности перенесли на 5 апреля[78]78
РГАСПИ. Ф.17, оп.163, Д.551, Л.47.
[Закрыть]. Пока же следовало решать задачи, оставшиеся бы актуальными при любом будущем выборе.
4 марта ПБ категорически отклонило уже согласованный в Глав-концесскоме и одобренный им договор с немецкой фирмой «Юнкерс» о производстве в Советском Союзе цельнометаллических монопланов конструкции Гуго Юнкерса, уже выпускавшихся на его заводе в Дессау. Вполне возможно, что на такое решение повлияла эксплуатация самолётов этой фирмы Германо-русским обществом воздушных сообщений (Дерулюфт) на линии Москва – Смоленск – Рига – Кёнигсберг – Берлин, существовавшей с 1922 года, что было сочтено вполне достаточным.
Решение ПБ потребовало «договор с „Юнкерсом" расторгнуть. Признать необходимым развивать авиапромышленность средствами Со-юза»[79]79
Там же. Д.550, л.35.
[Закрыть]. Казалось бы, это пусть и небольшая, но всё же победа. Победа ВСНХ, Дзержинского, упорно отстаивавших необходимость скорейшего создания новых отраслей промышленности, в том числе и авиационной. Победа также Сталина, не без причин опасавшегося возможного «превращения нашей страны в придаток капиталистической системы».
Но, с другой стороны, такое решение можно истолковать и иначе. Страна могла лишиться хоть и концессионного, но всё же авиазавода. А использовав опыт его работы, можно было бы гораздо скорее создать собственную авиапромышленность, когда для этого появятся средства.
Если решение ПБ о расторжении договора с фирмой «Юнкере» повлиять на текущие задачи народного хозяйства никак не могло, то ещё одно постановление ПБ, принятое 11 марта, напрямую затрагивало положение в отечественной промышленности. Постановление, носившее красноречивое название «О подготовке квалифицированной рабочей силы и ученичестве».
Оно предусматривало организацию массовой подготовки наиболее способных рабочих, имеющих 5-й или 6-й разряд, до уровня более высоких – 7, 8, 9-го. Обучение следовало проводить «в полном соответствии потребностям предприятий или профессий». Использовать для того как базу существующую систему фабрично-заводского ученичества, различного рода краткосрочные курсы, метод бригадного и индивидуального ученичества для переквалификации безработных, курсы мастеров и старших рабочих.
Такую подготовку, объявленную постановлением «одной из важнейших задач», ВСНХ следовало учитывать в производственных программах по развёртыванию промышленности[80]80
Там же. Д.551, л.21–23.
[Закрыть].
1 апреля ПБ попыталось решить ту самую пресловутую проблему хлебозаготовок, которая, по общему мнению, и послужила причиной «осеннего кризиса». Одобрило, но всего лишь как тезисы доклада на предстоящем пленуме, предложения Каменева о максимальном сокращении аппарата заготовок.
В 1926-27 году хлебозаготовками должны были заниматься на всей территории СССР всего три организации: государственная «Хлебопродукт», кооперативные «Центросоюз» (на Украине – его аналог «Ву-коспилка»), Сельскосоюз (на Украине – «Сельгосподарь»). Прежде занимавшиеся скупкой хлеба Госторг, а на Украине Укргосторг полностью отстранялись. Вместе с тем сохранялись украинский и северокавказский мукомольные тресты, которым разрешалось покупать у крестьян хлеб через сеть своих ссыпных пунктов, мельниц и элеваторов.
Тезисы, кроме того, предлагали довести до минимума число товарных мельниц, находящихся в аренде у частных лиц[81]81
Там же. Д.555, л.15–21.
[Закрыть].
Решив самые неотложные задачи, ПБ приступило к весьма своеобразной подготовке к пленуму. Подвергло опале всех тех, кто непременно выступил бы в поддержку курса на индустриализацию.
Первой жертвой такой «кадровой политики» пал Н.Н.Муралов – старый соратник Троцкого, активный участник левой оппозиции. В 1921–1924 годах он командовал войсками Московского военного округа, с мая 1924 по 1925 – Северокавказского. Затем получи должность члена президиума Госплана РСФСР, а на XIV партсъезде был избран членом ЦКК. Всерьёз опасаясь его, 11 марта ПБ перевело его в РКИ управляющим военно-морской инспекцией[82]82
Там же. Д.551, л.43.
[Закрыть]. Поручило Мура-лову дело, в котором он ничего не понимал, но зато удалило его из Госплана, в котором он мог, даже не будучи экономистом, оказать сильное влияние на формирование взглядов относительно путей развития народного хозяйства.
Следующий удар нанесли по Зиновьеву. Не очень сильный, хотя и крайне чувствительный для его самолюбия. Он оставался и членом ПБ, и председателем ИККИ. Лишали его самой незначительной, но весьма почётной должности – председателя исполкома Ленинградского совета, которую он занимал более восьми лет – с ноября 1917 года.
18 марта Сталин на заседании ПБ так объяснил такое предложение секретариата. Ленинградский губком нового состава, возглавляемый бывшим секретарём ЦК компартии Азербайджана С.М. Кировым, попросил ЦК санкционировать выдвижение Н.П. Комарова, секретаря исполкома Ленсовета, на должность председателя исполкома, то есть занимаемую Зиновьевым. Последний в телефонном разговоре со Сталиным согласился подать заявление об отставке, но только дней через десять. Срок вышел, а заявление от Зиновьева так и не поступило.
Зиновьев возразил. Заметил, что в разговоре речь шла об ином – об отставке с поста председателя ИККИ, на чём он настаивал последние два с половиной месяца. Скорее всего, препирательство и продолжилось бы только из-за должности, с которой хотел бы уйти Зиновьев, если бы в полемику не вступил Каменев, осмелившийся сказать то, что не решился на пленуме 1 января.
«Снятие тов. Зиновьева с Ленинградского совета, – заявил он, – принимает политический характер… Удерживаете его на посту председателя Коминтерна и одновременно вы говорите каждому члену партии, что он ошибся в основном вопросе толкования ленинизма… Что же, снятие тов. Зиновьева с этого (председателя исполкома Ленсовета. – Ю.Ж.) политического поста ослабит или обострит трудное положение в партии? Несомненно, обострит ещё больше».
Тем самым Каменев перевёл обсуждение в чисто политическую плоскость, да ещё и связал его с разговорами о противостоянии в ВКП(б) фактически существовавших двух фракций: Бухарина, Рыкова – с одной стороны, и Зиновьева, Каменева – с другой. Не подумав, он дал Сталину возможность порассуждать о том, что тот считал самым важным.
«Может ли наша партия руководить, – риторически вопрошал Сталин, – имея в тылу Ленинградскую организацию, которая в лице её верхушки наносила партии удар за ударом? К чему сводится вопрос? К тому, что мы имели на деле два ЦК в партии, два центра. Один ЦК, который назывался московским, другой – в Ленинграде. Может ли партия, стоящая у власти, руководить страной, хозяйством, пролетариатом, имея два центра? Нет, не может».
А далее генсек обратился к событиям, предшествовавшим XIV съезду. Поведал о нараставшем противостоянии губкомов Москвы и Ленинграда, об обличительных, но не сказал – безосновательных, лишённых даже намёка на что-то конкретное, – выступлениях Бухарина и Угланова, перевиравших либо выдумывавших факты, лишь бы побольнее ударить по Ленинграду.
«В конечном счёте организационная основа дискуссии состояла в том, чтобы уничтожить двоецентрие в партии… Это и было сделано, в основном на XIV съезде… Вот почему снятие тов. Зиновьева наносит удар не по Ленинграду, а по пагубному двоецентрию и его сторонникам».
Итак, Сталин требовал снять Зиновьева с поста главы Ленсовета только за то, что партийная делегация Ленинграда до и в ходе съезда пыталась всего лишь оправдаться, отвергая все наветы Бухарина и Угланова в свой адрес.
Ответ председателя ИККИ прозвучал пророчески: «Насчёт двух центров и единоцентрия. Само собой понятно, что это азбука большевизма. Нужен один центр. Верно. Но говорить о том, что Ленинград был „в тылу” у партии, вы не имеете права. Вы пытаетесь создать теперь такое положение, при котором ни на одном из съездов ни один делегат не решится сказать слово „нет”. Он всегда будет говорить слово „да”».
Сталин уклонился от обсуждения опасной для всех, кроме Троцкого, темы. Вернул разговор к прежней проблеме.
«Оставить тов. Зиновьева, – разъяснил генсек, – там, во главе ленинградской организации (Сталин оговорился: он имел виду должность председателя исполкома Ленсовета, а не секретаря Ленинградского губкома. – Ю.Ж.), это значит либо расколоть ленинградскую организацию и часть её восстановить против ЦК, либо всю организацию привести в замешательство».
И добавил уже оговорённое: «Мы хотим утвердить в партии едино-центрие, эту организационную основу большевизма. Мы вместе с ленинградскими коммунарами (коммунистами? – Ю.Ж.) хотим обезопасить партию от опасности раскола. Вот как надо понимать вопрос о целесообразности снятия тов. Зиновьева и замены его тов. Комаровым».
В тех же рамках высказывались Ворошилов и Молотов, Рыков и Ру-дзутак. Да и генсек, сколько бы ни брал слово, всякий раз возвращался лишь к одному – к кадровой перестановке, которая, мол, и должна обеспечить единство партии. Более того, начал всех убеждать в необходимости оставить Зиновьева на посту председателя ИККИ. «Каменев говорил, – пояснил Сталин, – что Зиновьев не может руководить Коминтерном, не имея большинства в ЦК. Это неверно, по-моему. Он может руководить, если он будет лоялен в отношении ЦК ВКП (б)».
