Текст книги "Сталин. Шаг в право"
Автор книги: Юрий Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 33 страниц)
Глава десятая
Индустриализация откладывается
Достигнутое, хотя и откровенным выкручиванием рук, некоторое примирение оказывалось более чем своевременным, ибо положение в стране и без распри меньшинства с большинством оставалось достаточно напряжённым. Безработные, численность которых с окончанием сезонных работ возросла, проявляли всё большее недовольство. Особенно наглядно его выражали металлисты, печатники и пищевики Москвы, Ленинграда, Харькова. Устраивая забастовки, требовали упорядочения найма – только через биржи труда, и прежде всего членов профсоюзов; прекращения беспорядочных и необоснованных увольнений, а также настаивали на увеличении пособий по безработице. Открыто заявляли:
«Надо заявить профсоюзу, чтобы он бросил политику и обратил внимание на экономическую сторону»; «Девять лет всё делается, а сделать ничего хорошего не сумели. Придётся вторую революцию сделать»[294]294
Совершенно секретно…Т.4, ч.2, с.711.
[Закрыть].
Столь же серьёзным выглядело положение и в деревне. Крестьяне повсеместно выражали недовольство новым, повышенным налогом, обложением прежде полностью освобождённых от него бедняков и маломощных середняков, а кроме того побочных заработков от ремесла, кустарных промыслов, рыболовства, рубки леса. Всё это осложнялось одновременным сбором недоимок и семссуд (семенных ссуд) прошлых лет.
Возмущало крестьян и снижение цен на хлеб в ходе заготовительной кампании при росте стоимости ширпотреба. Они говорили: «Пойдёшь купить ситцу на рубашку, отдай около 2 рублей, а для того нужно продать 3 пуда хлеба. А в довоенное время за 3 пуда купили бы 15 аршин ситцу… Кожа на сапоги стоит 18 рублей, на что придётся продать 25 пудов жита, а если сравнить со старым временем, то можно было за 5 рублей справить пару сапог, а жита требовалось продать 7 пудов». В озлоблении заявляли: «Только бы оружие взять в руки – мы покажем, как обирать несчастного мужика»[295]295
Там же. С.715, 717.
[Закрыть]. И продолжали призывать к созданию Крестьянского союза как организации, позволившей бы противостоять налоговой политике советской власти.
1
В ПБ не могли не осознавать всей опасности ситуации и, казалось, даже делали надлежащие выводы. Во всяком случае, на пленуме ЦК, открывшемся 23 октября, представленные к 15-й партконференции тезисы Рыкова «О хозяйственном положении страны и о задачах партии» оказались далёкими от дежурного оптимизма. Вместе с тем учитывали, но предельно умеренно, и взгляд оппозиции.
Начинались они с ключевой оценки положения: «Народное хозяйство вступает в полосу, когда темп его развития сильно замедляется сравнительно с истекшими годами». Но тут же шло оправдание: «Развитие индустрии на основе расширения основного капитала (нового капитального строительства) никогда не может идти с такой быстротой, с какой происходит развитие промышленности на старой базе».
А далее чуть ли не дословно повторялись некоторые положения, выдвигавшиеся и оппозиционерами, и Сталиным: «Предпосылкой дальнейшего роста промышленности является расширение основного капитала. Все усилия партии и советского государства должны быть в первую очередь направлены на обеспечение такого расширения основного капитала, которое обусловило бы постепенную перестройку всего народного хозяйства на более высокой технической основе. Необходимо стремиться к тому, чтобы в относительно минимальный исторический срок нагнать, а затем и превзойти уровень индустриально развитых передовых капиталистических стран. Успешное осуществление этого зависит от темпа накоплений в народном хозяйстве и от тех ресурсов, которые оно сможет выделить для разрешения задачи индустриализации (выделено мной. – Ю.Ж.)».
Но с этого момента и начинались принципиальные расхождения Рыкова с левыми.
«Темп расширения основного капитала, – утверждал глава правительства, – будет зависеть от размеров накоплений обобществлённой промышленности; использования через государственный бюджет других отраслей народного хозяйства; использования сбережений населения путём вовлечения их в кооперацию, сберегательные кассы, внутренние государственные займы, кредитную систему и т. п.».
Он категорически исключил то, на чём настаивали левые: «Конференция категорически отвергает взгляды оппозиции о необходимости проведения индустриализации путём такого обложения деревни и такой политики цен, которые неизбежно привели бы к приостановлению развития сельского хозяйства, сократили бы источники сырья для промышленности и рынок сбыта её продукции, что с неизбежностью привело бы к резкому падению темпа индустриализации страны».
Как же оценил Рыков состояние сельского хозяйства и перспективы его развития?
«Недостаточность сельскохозяйственного инвентаря и машинизации деревни, – признал докладчик, – служат причиной замедления хода развития сельскохозяйственного производства и может быть изжита лишь в связи с усилением развития индустриализации. Недостаточность развития сельскохозяйственной культуры, преобладание отсталых форм хозяйства – всё это ещё служит громадным препятствием для дальнейшего развития всего народного хозяйства. Преобладание отсталых форм хозяйства порождает в ряде районов СССР перенаселение деревни и усиленный отход рабочей силы в город. Изживание этого явления потребует длительного периода и стоит в прямой зависимости от земледельческой культуры и индустриализации страны».
Рыков не смог не признать и отсталость сельского хозяйства, и необходимость индустриализации. Однако выход из этого порочного круга отнёс на весьма неопределённое время: «Политика партии в области сельского хозяйства… направлена к тому, чтобы в деревне неуклонно укреплялись и расширялись социалистические формы хозяйства… все мероприятия в сельском хозяйстве должны исходить из необходимости дальнейшего укрепления союза рабочих с основной массой крестьянства – бедняками и середняками».
Но тут снова вернулся к критике взглядов оппозиции, становившейся навязчивой: «15-я партийная конференция решительно осуждает попытки оппозиции изменить эту политику в отношении крестьянства под флагом защиты будто бы интересов индустриализации…
Попытка рассматривать крестьянство только как объект обложения, дабы путём чрезмерных налогов и повышения отпускных цен увеличить изъятия средств из крестьянского хозяйства, должна неизбежно приостановить развитие производительных сил деревни, уменьшить товарность сельского хозяйства и создать угрозу разрыва союза рабочего класса и крестьянства, ставя под угрозу социалистическое строительство».
Столь сложные теоретические построения нуждались в веском подтверждении. И потому Рыкову пришлось, по возможности избегая абсолютных цифр, демонстрировать рост продукции, используя показатели в довоенных ценах, что никому уже ничего не говорили и которые просто приходилось принимать на веру.
Отступать от такого приёма Рыков позволял себе только для демонстрации отдельных достижений, да и то относительных: сельского хозяйства – «объём хлебозаготовок увеличился до 58 миллионов пудов против 318 миллионов предыдущего года»; промышленности – величина капитальных вложений достигла 778 миллионов против 385 миллионов 1924-25 года; внешней торговли – экспорт возрос с 508 до 685 миллионов, а импорт с 635 миллионов до 730, хотя и сохранилось отрицательное сальдо; социальной сферы – зарплата повысилась с 463 рублей в год до 571 рубля.
В целом же, вынужден был признать Рыков, народное хозяйство страны так и не сумело выйти из кризисного состояния. Но объяснил то не «кулацкой забастовкой» в ходе заготовительной кампании 1925 года и сохранявшимся острым товарным голодом, как было в действительности, а «теми специфическими затруднениями истекшего года, которые были вызваны приступом к осуществлению не соответствовавших ресурсам страны планов капитальных затрат и развёртывания промышленности, превышающих валютные ресурсы экспорта, а также чрезмерным использованием эмиссии для хлебозаготовок и финансирования хозяйства в начале истекшего года».
Перейдя к ближайшим перспективам, глава правительства назвал наиважнейшим, поставив на первое место, «использование всех возможностей для максимального увеличения продукции промышленности с целью изживания недостатка промышленных товаров и общего оздоровления товарооборота». И для того предложил «увеличить при малейшей возможности дополнительный ввоз иностранного сырья для полной нагрузки отраслей промышленности, работающих на широкий рынок».
Иными словами, главным в народном хозяйстве посчитал не индустриализацию, о которой поначалу говорил как о важнейшей цели, а всего лишь снабжение деревни ширпотребом, что позволило бы ликвидировать затянувшийся товарный голод. Правда, дорогой ценой – наращивая экспорт хлеба и благодаря тому импортируя всё то, что страна вполне могла производить сама. Чтобы такое предложение никто не расценил отступлением от линии партии, принятой XIV съездом, Рыков поспешил уточнить: «Осуществление индустриализации на данной ступени развития упирается в необходимость максимального ввоза оборудования, возможность которого зависит от размера экспорта и освобождение импорта от тех товаров, которые могут быть произведены внутри СССР». А для того придётся в первую очередь строить элеваторы, холодильники, фабрики для первичной переработки сельскохозяйственной продукции, предназначенной для вывоза. И пообещал: «Оборудования в предстоящем году будет ввезено три раза больше истекшего года. Сырья предполагается ввезти в размерах, обеспечивающих рост производства».
Постоянное возвращение к нуждам сельского хозяйства и необходимости всячески помогать ему, заставляло Рыкова помнить и об индустриализации, тем более что тезисы он начал столь пафосным заявлением о её необходимости. Однако для её осуществления предложил использовать главным образом то, что растянуло бы модернизацию СССР на многие, очень многие десятилетия: «Улучшение работы самой промышленности, технические достижения, лучшую организацию рабочей силы, подъём производительности труда, снижение накладных расходов, решительное сокращение иммобильных ресурсов (перевода оборотных средств в основные. – Ю.Ж.) и т. п.». Всё то, что действительно следовало делать, но, как многократно отмечали Троцкий и Дзержинский, Преображенский и Пятаков, это являлось лишь дополнительным, но никак не основным источником необходимых средств.
Вместе с тем в полном противоречии с такими предложениями Рыков потребовал «обеспечить вложение в капитальные работы по промышленности не менее 900 миллионов рублей, а вместе с электрификацией – не менее 1 миллиарда».
Потребность же в столь огромных ассигнований по бюджету глава правительства изложил следующим образом: «Имея в виду необходимость формировать постановку в нашей стране производства орудий производства с целью уничтожения зависимости от капиталистических стран в этой решающей для индустриализации области, конференция ставит перед государственными и хозяйственными органами задачу всемерного развития машиностроения»[296]296
РГАСПИ. Ф.17, оп.2, д.249, л.35–77.
[Закрыть]. Однако не сказал того, что был обязан. Не раскрыл поставленную задачу. Не указал – какие именно заводы, где и в какие сроки должны быть построены.
Подчёркнутая двойственность тезисов Рыкова, столь необычная для партийных документов, выносимых на рассмотрение пленума, могла бы иметь положительное значение. Позволяла в ходе даже очень острой дискуссии более чётко сформулировать основную задачу партии в области народного хозяйства. Вместе с тем наличие в тезисах предложений по индустриализации послужило бы окончательному примирению враждующих сторон. Но так не произошло.
Рыков далеко не случайно уже при открытии пленума заявил: «Ввиду близости конференции нет надобности ни заслушивать доклад, ни подробно рассматривать тезисы», которые «в основном соответствуют линии Центрального комитета»[297]297
Там же. Д.4.
[Закрыть]. Поступил так для того, чтобы не тратить время на выступления оппозиционеров, чья судьба была предрешена.
Ещё в конце июня Сталин, находившийся в отпуске по болезни, писал Молотову, Бухарину и Рыкову: «До появления группы Зиновьева оппозиционные течения (Троцкий, «рабочая оппозиция» и др.) вели себя более или менее лояльно, более или менее терпимо. С появлением группы Зиновьева оппозиционные течения стали наглеть, ломать рамки лояльности. Группа Зиновьева стала вдохновителем всего раскольнического в оппозиционных течениях, фактическим лидером раскольнических течений в партии».
«Такая роль, – пояснил генсек, – выпала на долю группы Зиновьева потому, что она лучше знакома с нашими приёмами, чем любая другая группа; она вообще сильнее других групп, и имеет в своих руках ИККИ (председателя ИККИ), представляющий серьёзную силу; она ведёт себя ввиду этого наглее всякой другой группы, давая образцы «смелости» и «решительности» другим течениям. Поэтому группа Зиновьева является сейчас наиболее вредной, и удар должен быть нанесён на пленуме именно этой группе… Зиновьева нужно вывести из Политбюро с предупреждением вывода его из ПК, если не будет прекращена его работа по подготовке раскола».
И добавил многозначительно: «Либо мы этот удар сделаем сейчас в расчёте, что Троцкий и другие опять станут лояльными, либо мы рискуем превратить ЦК и его органы в неработоспособные учреждения». А за месяц до открытия пленума уточнил важную деталь: «Нам не миновать постановки вопроса о снятии Григория (Зиновьева. – Ю.Ж.) с КИ (Коминтерна. – Ю.Ж.)»[298]298
Письма И.В.Сталина… С. 72–73, 80.
[Закрыть].
Основанием для столь невиданного кадрового решения послужило внесённое в порядок дня пленума только в момент его открытия сообщение ПБ и ЦКК в связи с постановлением ПБ от 4 октября («расследовать все… факты нарушения партдисциплины и… перенести этот вопрос на объединённое заседание пленума ЦК и ЦКК»). Неблагодарную миссию обосновать такое предложение поручили Ем. Ярославскому, уже и без того стяжавшему дурную славу беспринципного обличителя оппозиции.
Готовясь к выступлению, Ярославский не стал мудрствовать. Просто обобщил и уже говоренное на июльском пленуме Куйбышевым и Янсоном, и изложенное в письмах Бухарина, Рыкова, Томского, и содержащееся в постановлениях президиума ЦКК не только за текущий год, но и значительно более ранних. Потому не стал доказывать фракционную деятельность оппозиции, посчитал таковую для всех аксиомой и начал с констатации.
ЦКК якобы установила «образование не только в Москве Ленинграде, но и в целом ряде других городов… комитетов, кружков, бюро, активов и других нелегальных организаций… То, что нам известно, рисует картину, которую можно охарактеризовать как попытку создания внутри ВКП(б) другой партии, другой организации, которая имеет руководящие центры – как общий руководящий центр, так и местные, районные и другие, которые имеют свою печать… установили уже в нескольких местах членские взносы на организационные расходы, на печатание литературы и её распространение, на поддержку исключённых из партии… Затем мы имеем сведения о намерении «повести работу среди политработников Красной армии»[299]299
РГАСПИ. Ф.17, оп.2, д.249, л.86.
[Закрыть].
Ярославский рисовал перед членами ЦК и ЦКК страшную картину страны, опутанной оппозиционерами. Они в Москве и Ленинграде, Туле и Харькове, Николаеве и Одессе, Тифлисе. Но, как и на июльском пленуме Куйбышев и Янсон, всячески избегал конкретики. Не указал, сколько оппозиционеров имеется в каждом из названных городов, из кого состоит «общий» руководящий центр, где находятся «местные» центры, кто возглавляет их. Всё это для секретаря партколлегии ЦКК являлось несущественным.
Уточнял иное. В двухчасовом сообщении назвал фамилии двух десятков никому не известных людей, деятельность которых расследовала ЦКК в последнее время, а также вспомнил и о тех, партийные взыскания которых получили широкую огласку: о Медведеве и Шляпникове, о Лашевиче и Беленьком, о Я.Н. Дробнисе – члене президиума Госплана РСФСР, о Ю.М.Коцюбинском – сотруднике постпредства СССР в Австрии.
Ну а о том, как рождались в ЦКК всевозможные обвинения, можно судить по утверждению о наличии у оппозиционеров «своей печати», возникшему лишь на основании доноса неизвестно где и кем работавшего В.Кроля. Доноса (только и всего!), полученного от Угланова и сразу же, без проверки, переданного Сталину: «В здании Мосгубторготдела (Армянский переулок, дом 1), где ранее находился секретариат т. Каменева, оставлены по выезде т. Каменева за границу две комнаты за его секретариатом. В комнатах размещена библиотека и кабинет секретаря, некоего Швальбе. Комнаты днём закрыты американским замком. С наступлением темноты начинается съезд неизвестных людей и работа кипит до поздней ночи – усиленно работает (пишущая) машинка. Подозревая, что под флагом учреждения (в здании помещается Мосгубторготдел) оппозиция обделывает свои делишки, прошу принять нужные меры по партийной линии»[300]300
Там же. Ф.89, оп.12, д.7, л.42.
[Закрыть].
Чуть подробнее поведал Ярославский о литературе, которую распространяют оппозиционеры. Упомянул два названия: книгу Макса Истмена «После смерти Ленина» и статью Троцкого «Ответы на запросы товарищей об оппозиции». Особенно вредной посчитал последнюю, ведь в ней Троцкий писал следующее.
«Сталинская фракция строит свою политику раскола партии на противопоставлении «троцкизма» ленинизму и на утверждении, что оппозиция 1926 года (ленинградцы) перешла с позиций ленинизма на позиции троцкизма… Целью такой агитации является отвлечение внимания от действительных разногласий, вызванных сползанием сталинской фракции с классовой линии…
Ленинградская оппозиция своевременно забила тревогу по поводу замазывания дифференциации деревни, по поводу роста кулака и роста его влияния не только на стихийные процессы хозяйства, но и на политику советской власти; по поводу того, что в рядах нашей собственной партии создалась под покровительством Бухарина теоретическая школка, которая явно отражает давление мелкобуржуазной стихии нашего хозяйства».
«Обе группы, – продолжал Троцкий, имея в виду единомышленников своих и Зиновьева, – в своей декларации формулировали основные хозяйственные и партийно-политические задачи: о необходимости ускорить темп индустриализации, в корне изменить подход к вопросам зарплаты; о необходимости дать отпор кулацкому и вообще мелкобуржуазному напору на советы, на кооперацию и обеспечить смычку с деревней не через кулака, а снизу, через батрака, бедняка, середняка»[301]301
Архив Троцкого. Т.2, с.82.
[Закрыть].
Вот эта-то небольшая, всего на четыре машинописные страницы статья, действительно распространявшаяся нелегально, необычайно возмутила Ярославского. Впрочем, как и стоявшее за ним большинство. Видимо, опасавшихся, что о содержащихся в ней истинных причинах разногласий станет известно большевистской массе.
Допущенные Ярославским в сообщении недочёты исправил Молотов, отчитываясь перед пленумом о проделанной ПБ работе. Рассказал о выступлениях в начале октября лидеров оппозиции на предприятиях Москвы и Ленинграда; подробно изложил содержание их заявлений в ПБ, писем Бухарина, Рыкова и Томского; сообщил о решениях, принятых в связи со всеми этими документами.
Получив хотя и одностороннюю, но всё же существенную информацию, члены ЦК и ЦКК, представлявшие промышленные регионы страны – Днепропетровск и Орехово-Зуево, Брянск и Донбасс, Вятку и Урал, – дружно осудили нарушение Троцким и Зиновьевым партдисциплины. Такую же негативную оценку, но только одному Зиновьеву, дал от имени делегации ИККИ на пленуме (Б.Шмераль, Эрколи, О. Куусинен, С.Катаяма) Герман Реммеле. «В соответствии с решением важнейших секций Коминтерна, – сказал он, – считаем невозможным дальнейшее пребывание и работу т. Зиновьева во главе Коминтерна»[302]302
РГАСПИ. Ф.17, оп.2, Д.249, л.168–169.
[Закрыть].
Только затем Киров внёс на рассмотрение пленума проект резолюции, значительно отличавшийся от того, чего поначалу хотел добиться Сталин: всего лишь лояльности Троцкого.
Проект же Кирова гласил:
«1. Ввиду нарушения партдисциплины со стороны членов ЦК тт. Троцкого, Зиновьева, Каменева, Пятакова, Евдокимова, Сокольникова, Смилги и кандидата в члены ЦК т. Николаевой (заведующая отделом работниц ЦК, вместе с Зиновьевым выезжала в Ленинград 7 октября. – Ю.Ж.), пленум ЦК и ЦКК делает всем этим товарищам предупреждение и ставит на вид всю недопустимость подобного поведения со стороны членов руководящего учреждения партии.
2. Ввиду того, что т. Зиновьев не выражает линии ВКП(б) в Коммунистическом интернационале и в силу своей руководящей фракционной работы в ЦК лишился доверия со стороны ряда коммунистических партий (германской, английской, французской, американской и т. д.), заявивших об этом в своих решениях, ЦК и ЦКК не находит возможным дальнейшую работу т. Зиновьева в Коммунистическом интернационале.
3. Ввиду руководящей фракционной деятельности тт. Троцкого и Каменева за период после июльского пленума ЦК и ЦКК, пленум ЦК и ЦКК постановляет освободить т. Троцкого от обязанности члена Политбюро ЦК, а т. Каменева – от обязанности кандидата в члены Политбюро ЦК».
Результат голосования оказался обычным: 182 человека высказались «за» резолюцию, 6 – «против» и 5 воздержались[303]303
Там же. Д.248, л. З; КПСС в резолюциях… Т.4, с. 67–68.
[Закрыть].
Судя по третьему пункту постановления, Сталин уже в ходе пленума почему-то отказался от своего первоначального замысла: Троцкого, последнего твёрдого сторонника ускоренной индустриализации в высшем органе партии, вывели из ПБ. Сталин сделал окончательный выбор в пользу правых. В пользу Бухарина, Рыкова, Томского.
Впрочем, происшедшее ничего не меняло в выборе экономического курса страны.
2
В день завершения работы пленума – 26 октября – открылась 15-я конференция, хотя согласно уставу партии (съезд созывается не реже чем раз в году, а конференция – раз в полгода) требовалось провести уже 16-ю, а перед тем, весной – XV съезд. Но на такие вопиющие нарушения, ответственность за которые несли ПБ и ЦК, никто не обращал внимания, как и на то, что, хотя два года экономику страны сотрясал называемый товарным голодом острый кризис, пути выхода из него партия не удосужилась даже начать искать.
На 14-й конференции (апрель 1925 года) вопросы экономики раздробили. Разделили на три, к тому же второстепенные: о кооперации, о сельскохозяйственном налоге, о металлопромышленности. На следующем партийном форуме, XIV съезде (декабрь 1925 года) доклад Каменева «О хозяйственном положении» в последнюю минуту попросту сняли. Теперь же доклад Рыкова «О хозяйственном положении страны и политике партии» поставили на второе место повестки дня. Сочли более важным выступление Бухарина «О международном положении», хотя оно в то время было отнюдь не опасным для Советского Союза.
На открывшейся конференции Рыкову предстояло развить положения, содержавшиеся в тезисах, утверждённых ПБ, тем более, что об их содержании 193 члена ЦК и ЦКК ещё не знали: глава правительства не высказал их устно, а секретариат без каких-либо объяснений не включил их ни в машинописный, ни типографский (только для служебного пользования) варианты стенограммы пленума[304]304
РГАСПИ. Ф.17, оп.2, д.243.
[Закрыть].
Тем не менее Рыков начал выступление с весьма странного утверждения: «Тема моего доклада настолько обширна и сложна, что развёрнутый анализ лишь одного абзаца проекта тезисов, принятых Политбюро, мог бы занять целый вечер. Это заставляет меня не только отказаться от того, чтобы использовать весь цифровой материал, характеризующий хозяйственное положение страны, но и заставляет ограничиться лишь общим обоснованием принципиальной части тезисов, предлагаемых вниманию конференции».
Такое вступление должно было не только вызвать недоумение у 834 делегатов, представлявших все партийные организации страны, но и заставить их его выразить. Потребовать сделать доклад в полном объёме, на основе точных данных, а говорить столько времени, сколько необходимо. Ведь для марксистов (а ими считали себя все без исключения члены партии) главным была именно экономика – тот самый базис, на котором, по словам Маркса, и основывались как политика, так и идеология. Но нет, никто из находившихся в зале заседания даже не усомнился в правоте Рыкова. Не возразил ему.
Докладчик всё же поспешил обрадовать делегатов. Сообщил им, что на «постройку новых фабрик и заводов, на создание нового, более высокого материально-технического остова народного хозяйства» (слова «индустриализация» Рыков по возможности избегал. – Ю.Ж.) выделен миллиард рублей. Но сразу же постарался охладить появившееся чувство удовлетворения. Поспешил уточнить: «Тот миллиард, который проектируется вложить в этом году на расширение основного капитала, даст свои результаты через несколько лет. На протяжении того периода, когда фабрики строятся, оборудуются, организуются, мы изымаем громадные средства из хозяйства и делаем их неподвижными до тех пор, пока эти фабрики не будут пущены в ход».
Упомянув миллиард и последующие изъятия из народного хозяйства громадных средств, Рыков объяснил, откуда их следует брать:
«Внутрипромышленные накопления, использование доходов других отраслей народного хозяйства путём перераспределения через госбюджет и кредитную систему, и использование сбережений населения». И только тут поспешил воспользоваться цифрами. Лишь для того, чтобы убедить делегатов, да и не только их, что внутрипромышленные накопления действительно огромны, почему именно ими и следует воспользоваться как основным источником финансирования индустриализации.
По словам Рыкова, прибыль промышленности в 1923/24 году составила 105 миллионов рублей, в 1924/25 – 305 миллионов, в 1925/26 – 474 миллиона. Сразу же оговорился: мол, по данным наркомата, последняя цифра явно занижена, должна достигать 600 миллионов. Но понимая, что и такая сумма вроде бы достаточна, сообщил: государство через бюджет внесло в промышленность в 1924/25 году 184,2 миллиона рублей, а в истекшем – 491,1 миллиона.
Справившись с подсчётами накоплений, Рыков перешёл к темпам. Напомнил, что за 1924/25 год промышленное производство выросло на 60 %, в только что завершившемся – более чем на 40 %. И снова разочаровал слушателей. Сказал: начиная со следующего хозяйственного года последует спад, рост составит только 17–19 %, а в дальнейшем и того меньше.
Прежде чем объяснять причину замедления темпов, задался вопросом: может ли оно стать «обоснованием для тех пораженчески-капитулянтских настроений, выражением которых является в сущности платформа объединённой оппозиции»? Не стал повторять сказанное в начале доклада: до 1925-26 года страна ещё только восстанавливала своё разрушенное хозяйство чуть ли не с нуля. А потом занялся сравнением.
Ежегодно, говорил Рыков, в США за 1899–1913 годы увеличение промышленного производства составляло 3,5 %; в Великобритании за 1905–1913 годы – 1,6 %; во Франции за 1898–1913 годы – 3,3 %. И пояснил, что если мы «сумеем в 1930 году добиться прироста продукции нашей индустрии, допустим, на 10 %… значит, за один год наша индустрия сделает такой скачок вперёд, которого не может сделать ни одна капиталистическая страна».
Рыков преувеличивал (сознательно?) возможности предлагаемого плана. Умалчивал о том, что промышленный уровень названных им стран многократно превышал тот, на котором находились Россия в 1913 году, Советский Союз – в 1924-м. И что даже недавние темпы в 40–60 % отнюдь не приблизили СССР не только к США, но даже к Германии или Франции.
Производство чёрных металлов (в тысячах тонн)[305]305
Народное хозяйство СССР… C.XXXIV–XXXV; Вопросы металлоснабжения. Правда. 1926, 9 ноября.
[Закрыть]
Чугун Сталь
Докладчик не объяснил, что темпы являются не самоцелью, а всего лишь показателем достижения того, о чём он писал в тезисах для октябрьского пленума, повторяя слова Сталина: «В относительно минимальный исторический срок нагнать, а затем и превзойти уровень индустриально развитых передовых капиталистических стран». И потому темпы следует рассчитывать от протяжённости того, что следует понимать под «относительно минимальным историческим сроком».
При этом учитывать, что и США, и Германия, и Франция даже при темпах в 1,5–3% роста и в 1930 году по-прежнему будут превосходить СССР по уровню производства.
Скрыл Рыков от делегатов конференции и иное. Главный, по его убеждению, источник финансирования индустриализации – внутрипромышленные накопления – уже достигли своего возможного предела, предопределив тем спад, о чём неоднократно предупреждали лидеры оппозиции.
Обойдя столь опасные для него проблемы, глава правительства предложил как самую насущную для народного хозяйства страны задачу – сосредоточить наибольшее внимание именно на индустриализации. Да ещё и уточнил: «При расходовании средств на новое строительство должно быть обеспечено в первую очередь внимание на развитии машиностроения, в области которого наша зависимость от заграницы не только с материально-производственной стороны, но и с точки зрения технических знаний чрезвычайно велика».
«Мы не можем, – признал Рыков, – построить ни одной хорошей электрической турбины. Мы не можем ни проектировать, ни строить целый ряд других машин, без которых индустриализация страны совершенно невозможна. Нам нужно научиться самим строить машины, нам нужно обеспечить прогресс машинной техники на территории Союза».
Впрочем, Рыков и не мог настаивать на чём-либо ином. Того ведь требовала резолюция XIV съезда, принятая под давлением Сталина. Резолюция, на которую не раз за последнее время ссылались Троцкий и Зиновьев, Каменев и Пятаков. Однако неожиданное для многих предложение, сделанное не кем-либо из оппозиционеров, а главой правительства, правым, выглядело более чем малопонятным. Создавало впечатление, будто удаление из ПБ Зиновьева и Троцкого понадобилось лишь для того, чтобы немедленно взять на вооружение именно их идеи.
В ещё большей степени резкий – внешне – сдвиг во взглядах Рыкова обнаружился тогда, когда он перешёл к проблеме взаимосвязи индустриализации и сельского хозяйства. Стремясь вроде бы достигнуть компромисса между правыми и левыми, он начал с предельно упрощённого, даже утрированного изложения взглядов тех и других на то, каким именно должен быть дальнейший экономический курс СССР.
Одна точка зрения, объяснял Рыков, исходит «из необходимости наибольшего покровительства сельскому хозяйству и вложения туда наибольших средств, чтобы затем, на следующем этапе развития, поставить проблему индустриализации». Вторая, по его словам, «рассматривает сельское хозяйство только как источник средств для развития промышленности». Оба взгляда Рыков объявил «капитулянтскими», уже отвергнутыми XIV съездом и апрельским пленумом ЦК. И предложил золотую середину. «Практическое разрешение задачи индустриализации, – пояснил он, – должно покоиться на такой экономической политике партии и государства, при которой всемерное развитие промышленности создавало бы одновременно благоприятные возможности и для развития производительных сил сельского хозяйства».
