Текст книги "Сталин. Шаг в право"
Автор книги: Юрий Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 33 страниц)
Но так как члены ПБ отказались не только обсуждать свои ошибки, но и признавать их, Зиновьев обвинил ЦКК, которая должна была «расследовать» его «дело», в явной предвзятости.
Он писал 15 мая: «Я обвиняю вас и при первой возможности обвиню перед лицом всей партии в следующем: 1. В том, что вы допускаете травлю члена партии в газетах раньше, чем вы разберёте дело, доныне, чем вы вынесете соответствующее решение… 2…допускаете травлю против меня, прекрасно зная, что по существу дела никакого нападения на Коминтерн, на нашу партию, на её ЦК и т. п. в моей речи не было… 3 …допускаете травлю против меня за мнимую апелляцию к беспартийным против партии, когда вы прекрасно знаете, что собрание 9-го числа было партийным… 4 …позволяете ставить в высшей степени двусмысленную и фальшивую позицию нашу партию как раз перед беспартийными рабочими… 5 …допустили и благословили кампанию против меня и моих ближайших товарищей за мнимое наше предложение выхода из Гоминьдана… 6 …не вызвавши меня, не заслушав нас, не запросив нас, подписали вместе с Политбюро письмо к Троцкому и Зиновьеву от 9 мая (подготовлено до собрания в Доме союзов. – Ю.Ж.), в котором вы бросаете нам неслыханное обвинение в „подрыве тыла“ и т. п.»[396]396
Там же. Д.100, л.571–572.
[Закрыть].
Только теперь ПБ отреагировало на послания Зиновьева. Направило 19 мая в ИККИ – вернее, в его 8-й пленум, открывшийся накануне, а также членам ЦК и ЦКК свой ответ.
«Фракционные выходки тт. Зиновьева и Троцкого, – отмечалось в нём, – их непозволительные нападки на Политбюро ЦК и его отдельных членов (Бухарин, Сталин), их обвинение Политбюро в том, что оно ведёт дело „к гибели" китайской революции, все эти факты не заслуживают того, чтобы останавливаться на них отдельно, так как правильная их оценка напрашивается сам собой и не нуждается в доказательствах. В документах тт. Зиновьева и Троцкого, говорящих о „гибели" китайской революции, речь идёт, по сути дела, о действительной гибели одной маленькой фракции – фракции Зиновьева и Троцкого, обанкротившейся на глазах у всех…
ЦК ВКП убеждён, что требование оппозиции о немедленном разрыве с Генсоветом является, по сути дела, ультралевой спекуляцией на трудностях, может повести лишь к ослаблению позиции международного коммунизма и к дальнейшему осложнению международного положения пролетариата СССР, а курс оппозиции на вывод коммунистов из Гоминьдана и предоставление, по сути дела, гегемонии в Гоминьдане правым гоминьдановцам представляет сдачу революционных позиций в Китае»[396]396
Там же. Д.100, л.571–572.
[Закрыть] [397]397
Там же. Л.577.
[Закрыть].
Ответный ход сделала оппозиция. 25 мая в ЦК поступило заявление, подписанное 84 членами партии («Заявление 83»), помимо Зиновьева и Троцкого, известными большевиками: А.Г.Белобородовым, наркомом внутренних дел РСФСР; Г.Е. Евдокимовым, одним из лидеров «ленинградской оппозиции»; Н.И.Мурадовым, начальником военно-морской инспекции наркомата РКП; В.М.Примаковым, командиром 1-го стрелкового корпуса; Г.Л.Пятаковым, торгпредом во Франции; Г.И.Сатаровым, первым секретарём полпредства СССР в Китае; И.Т.Смилгой, заместителем председателя Госплана СССР; И.Н.Смирновым, наркомом почт и телеграфов СССР. Почти все – уже претерпевшие за своё участие в оппозиции ранее, изрядно пониженные в должностях.
Их заявление начиналось весьма резко: «Серьёзные ошибки, допущенные в деле руководства китайской революцией, способствовали тяжёлому поражению, из которого можно выйти, только вернувшись на путь Ленина. Крайне ненормальная обстановка, в которой происходит обсуждение вопросов, связанных с китайской революцией, создаёт чрезвычайно напряжённое положение в партии.
Односторонняя «дискуссия», ведущаяся на страницах «Правды» и «Большевика», и нарочитое искажение взглядов оппозиции (например, приписываемое ей требование выхода из Гоминьдана) свидетельствует о желании руководящей группы Центрального комитета (подразумевалось ПБ. – Ю.Ж.) прикрыть свои ошибки травлей оппозиции. Всё это направляет внимание партии по ложному пути». А далее давался разбор конкретных, несомненных ошибок, допущенных ПБ. Начинался же он с наиважнейшей, волновавшей тогда всех благодаря не прекращавшейся много месяцев шумихе в советских газетах.
«„Руководство” в Китае, – свидетельствовало это заявление, имея в виду опять же ПБ, – на деле сводилось к тому, что нельзя вооружать рабочих… организовывать революционные стачки, подымать до конца крестьян против помещиков… критиковать господ буржуа из „правого" Гоминьдана и мелких буржуа из „левого”… организовывать коммунистические ячейки в армиях Чан Кайши… давать лозунг Советов, чтобы не оттолкнуть буржуазию…
В ответ на это, в благодарность за это, как и следовало ожидать, китайская „национальная” буржуазия, выбрав удобный момент, беспощадно расстреливает китайских рабочих, приглашая на помощь сегодня японских, завтра американских, а послезавтра американских империалистов».
Тут же в заявлении отмечалась ещё одна, столь же опасная проблема, порождённая подобными действиями и уже высказанная в преамбуле: «Партия лишена возможности обсудить китайский вопрос, который является сейчас для нас… важнейшим вопросом. Принципиальное обсуждение вопросов китайской революции запрещено. И в то же время на деле неистовая дискуссия уже ведётся, только односторонняя, т. е. в виде травли оппозиции с целью прикрытия неправильной линии руководящего ядра ЦК».
Следующей серьёзнейшей ошибкой ПБ авторы заявления посчитали действия в Великобритании. «Прошлогодняя всеобщая стачка в Англии, – указывалось в нём, – преданная и проданная Генсоветом, потерпела поражение… Главная причина этого – в нерешительном, непоследовательном, половинчатом руководстве с нашей стороны… На фоне китайских событий особенно зловещее значение приобретают решения последней конференции Англо-русского комитета. Во всей международной рабочей прессе тов. Томский и другие представители ВЦСПС объявили, что совещание в Берлине носило „сердечный характер”, что все решения приняты „единодушно”, что эти решения являются будто бы победой международного пролетариата и т. п.
Эта фальшь и ложь могут привести мировое рабочее движение лишь к новым поражениям».
Два таких примера, не нуждавшихся к каком-либо подтверждении или доказательстве, позволили авторам заявления сделать промежуточный вывод, расширив круг обвиняемых ими: «Между неправильной линией в китайском вопросе и неправильной линией в вопросе об Англо-русском комитете есть теснейшая внутренняя связь. Та же линия проходит ныне во всей политике Коминтерна… Правые элементы во всех партиях получают всё больший перевес… малейший голос критики слева влечёт к отсечению. Авторитет ВКП и Октябрьской революции используется, таким образом, для сдвига коммунистических партий вправо от ленинской линии».
Покончив с проблемами зарубежными, авторы заявления перешли к отечественным. «Для каждого марксиста несомненно, – напоминали они, – что неправильная линия в Китае и в вопросе об Англо-русском комитете не случайна. Она продолжает и дополняет неправильную линию во внутренней политике». И развили свою мысль привычным образом: «В промышленности, в сельском хозяйстве и в других отраслях народного хозяйства СССР мы либо переходим, либо уже перешагнули за довоенный уровень… Но одновременно с этими серьёзными достижениями в итоге восстановительного периода наметились большие трудности. Эти трудности, вытекающие из достаточного развития производительных сил, из нашей хозяйственной отсталости, усугубляются скрыванием их от широких партийных масс».
Потому сочли необходимым перечислить их: «Вопросы заработной платы и безработицы принимают всё более острый характер. Неправильная политика ускоряет рост враждебных пролетарской диктатуре сил – кулака, нэпмана, бюрократа. Это ведёт к невозможности использовать в должной мере и должным образом имеющиеся в стране ресурсы для промышленности и всего народного хозяйства. Отставание крупной промышленности от требований, предъявляемых к ней со стороны народного хозяйства (товарный голод, высокие пены, безработица)… приводит к усилению капиталистических элементов в хозяйстве Советского Союза».
Отдельно остановились авторы заявления на положении в деревне. «Дифференциация крестьянства, – подчёркивали они, – идёт всё возрастающим темпом. От лозунга „обогащайтесь”, от призыва к кулаку „врастать” в социализм руководящее ядро ЦБ пришло к замалчиванию расслоения крестьянства, к преуменьшению этого расслоения, с одной стороны, и к практической ставке на крепкого крестьянина – с другой».
Наконец, как бы суммировав все прегрешения ПБ, в заявлении был сделан вывод: «Вся наша политика страдает от курса направо. Если подготовляемый теперь новый удар налево, по оппозиции, будет нанесён, это окончательно развяжет руки правым, непролетарским и антипролетарским элементам, отчасти в нашей собственной партии, а главным образом – за её пределами».
Не очень надеясь на успех, всё же предложили: «Не позже, чем за три месяца до 15-го съезда созывается специальный пленум для предварительного обсуждения всех вопросов… Для выработки единодушных решений, что лучше всего обеспечило бы максимальное единство и действительную ликвидацию внутрипартийной борьбы… Если же внутри этого специального пленума ЦК обнаружатся разногласия, они должны быть заблаговременно сформулированы и опубликованы. Каждый товарищ должен получить возможность защищать свою точку зрения перед партией – в прессе и на собраниях, как это бывало при Ленине. Полемика должна вестись в строго товарищеских и деловых рамках, без обострения и преувеличения»[398]398
Архив Троцкого. Т.З, с. 60–72.
[Закрыть].
Авторы заявления настаивали на именно таком решении, фактически означавшем возобновление в партии дискуссии, запрещённой постановлением ЦК, участие в которой отныне рассматривалось как нарушение партийной дисциплины. Благодаря этому ПБ надёжно обезопасило себя от любого рода критики. Сделало себя непогрешимым.
Оппозиция так и не дождалась какой-либо реакции со стороны ЦК. Зато получила ответ от 8-го пленума ИККИ, проходившее в то самое время – с 18 по 30 мая.
По Китаю:
«Выставить в настоящее время лозунг „Пока не надо выходить из Гоминьдана" так же нелепо, как выдвигать лозунг выхода из Гоминьдана, ибо текущий момент требует от пролетарской партии как раз обеспечения руководящей роли внутри Гоминьдана. Гоминьдан есть в Китае именно специфическая китайская форма организации, где пролетариат сотрудничает непосредственно с мелкой буржуазией и крестьянством…
Исполнительный комитет Коммунистического интернационала считает неправильным взгляд, недооценивающий Уханьское правительство и фактически отрицающий его крупнейшую революционную роль… Исполнительный комитет Коммунистического интернационала полагает, что коммунистическая партия Китая должна принимать самое энергичное участие в Уханьском «временном революционном правительстве»[399]399
Коммунистический интернационал… С.723, 725.
[Закрыть].
(В этих пунктах резолюции легко угадываются их авторы – Бухарин и Сталин, настоявшие на них, чтобы хоть так подтвердить правильность своих прогнозов, но так и не сумевших предугадать то, что произойдёт в ближайшие месяцы. В июле – когда китайские коммунисты вынуждены будут выйти из «революционного» Уханьского правительства из-за начатых против них преследований. В ноябре – когда войска Чан Кайши возьмут Ухань и ликвидируют находившееся там правительство. Тогда же Гоминьдан – и левый, и правый – окончательно порвёт все отношения с компартией Китая.)
По выступлению Троцкого, присутствовавшего на пленуме ИККИ и не только произнёсшего речь, изложив свои взгляды по китайскому вопросу, но и внёсшего (вместе с В.Вуйовичем, которого за полтора года перед тем обвиняли в связях с зиновьевской оппозицией) ехидное предложение.
«Пленум поступил бы правильно, – сказал Троцкий, – поставив крест на резолюции Бухарина и заменив бы её резолюцией из нескольких строк: «Крестьянам и рабочим не верить вождям левого Гоминьдана, а строить свои Советы, объединяясь с солдатами. Советам вооружать рабочих и передовых крестьян. Коммунистической партии обеспечить свою полную самостоятельность, создать ежедневную печать, руководить созданием Советов. Земли у помещиков отбирать немедленно. Реакционную бюрократию искоренять немедленно. С чанкайшистскими генералами и вообще с контрреволюционерами расправляться на месте. Общий курс держать на установление демократической диктатуры через Советы рабочих и крестьянских депутатов»[400]400
РГАСПИ. Ф.325, оп.1, д.598, л.З
[Закрыть].
Не удивительно, что Троцкому в резолюции ИККИ предъявили следующие обвинения:
«Троцкий заявил, что опаснейшей из всех опасностей является партийный режим. Под таким лозунгом т. Троцкий в действительности проповедует реакционное пораженчество, противопоставляя его делу пролетарской революции…
Пораженческое использование отдельных и частичных неудач китайской революции, особенно же после переворота Чан Кайши, в целях распространения мелкобуржуазных ликвидаторских, пораженческих настроений…
Требование о том, чтобы Коммунистический интернационал ориентировался… на анархо-синдикалистские элементы. Таким образом революционная тактика единого фронта, большевистский курс на завоевание пролетарских масс, становящийся всё более необходимым, чем раньше, заменяется сектантской политикой сближения с международным анархо-синдикализмом…
Сознательное оклеветание и дискредитирование Советского Союза, политике которого т. Троцкий бросает упрёк в «национально-консервативной ограниченности». Эта ложь является прямым дополнением буржуазной социал-демократической кампании против мнимого «квасного империализма» Советского Союза.
Все эти выпады т. Троцкого против ленинизма связываются воедино продолжением осуждённых ещё 5-м Всемирным конгрессом и 7-м расширенным пленумом борьбы с внутренним «режимом ВКП» и Коммунистического интернационала под фальшивым, взятым на прокат у меньшевиков флагом «свободы мнений».
На основании таких обвинений пленум ИККИ воспретил Троцкому «всякое продолжение фракционной борьбы», уполномочил президиум ИККИ и Интернациональную контрольную комиссию «формально исключить» Троцкого из ИККИ, «если эта борьба не будет прекращена», и предложил ПК ВКП (б) «принять решительные меры к охранению ВКП (б) от фракционной борьбы тт. Троцкого и Зиновьева»[401]401
Коммунистический интернационал… С. 741–745.
[Закрыть].
Но, получив столь мощную поддержку, ПБ ею не воспользовалось сразу. Ему помещали тревожные события, начавшие происходить в Лондоне.
Глава тринадцатая
Троцкий и Зиновьев под судом партии
Нота, вручённая Чемберленом 23 февраля временному поверенному в делах СССР А.Л.Розенгольцу, ничуть не насторожила, не обеспокоила Кремль. Во всяком случае, за последующие два с половиной месяца в ПБ ни его члены, ни нарком по иностранным делам Чичерин и его заместитель Литвинов ни разу не поставили на обсуждение вопросы советско-британских отношений. Лишь Зиновьев, уже отстранённый от власти, да ещё заклеймённый как оппозиционер, всерьёз задумался над сложившимся положением.
Читая по заведённой в годы работы в Коминтерне привычке зарубежные газеты, он помнил: ещё летом минувшего года Чемберлен, выступая в парламенте, утверждал, что деньги, присылаемые от имени ВЦСПС как помощь бастующим шахтёрам, в действительности предназначены для подготовки революции в Великобритании, для пропаганды коммунистических идей. Сравнил происходившее в его стране с совершаемым большевиками в Китае. И убеждал: Советский Союз действует заодно с Коминтерном, ни в чём не отличаясь от него.
Нота от 23 февраля стала для Зиновьева ещё одним подтверждением того, что кабинет консерваторов С. Болдуина явно не намерен в дальнейшем продолжать какие-либо отношения с СССР. И практически сразу – либо в последние дни февраля, либо в первые марта – подготовил аналитическую записку со своими предложениями для ПБ, но по неизвестной причине так и не передал её по назначению. Тем не менее она заслуживает самого серьёзного внимания.
«Судя по некоторым признакам, – писал бывший глава Коминтерна, в октябре 1924 года обвинявшийся британским правительством в подрывной деятельности на территории Соединённого Королевства, основанием чего послужило фальшивое „Письмо Зиновьева“, – часть товарищей (скорее всего, члены ПБ. – Ю.Ж.) рассматривают ноту не более как сравнительно мелкий эпизод, ЗАКЛЮЧАЮЩИЙ целую полосу. Нота является-де костью, брошенной „твердолобым” консерваторам. Чемберлен-де никакого разрыва не хочет и не готовит. Чемберлен не двинул против нас „тяжёлую артиллерию” (факты о нашей помощи китайцам и т. п.), а ограничился „газетным фельетоном”.
Было бы в высшей степени опасно принимать такую концепцию… Скорее всего, нынешняя нота есть не заключение, а ВВЕДЕНИЕ к целой новой полосе. Его нота преследует три цели: 1) оказать известное влияние у нас в СССР, в особенности на известные слои крестьянства и служилой интеллигенции; 2) подготовить общественное мнение в самой Англии, создать вновь шум о некоем „вмешательстве” во внутренние дела Англии… 3) сделать дипломатическую „зарубку”, чтобы в будущем можно было сразу применить более сильнодействующее средство – разрыв дипломатических отношений».
Основываясь на таком прогнозе, Зиновьев предлагал: «Основная задача нашей дипломатии при таком положении должна заключаться в том, чтобы ПРЕДОТВРАТИТЬ обострение, не говоря уж о войне»[402]402
РГАСПИ. Ф.323, оп.2, д.99, лАбО-461.
[Закрыть].
Зиновьев оказался прав.
12 мая из Лондона пришло тревожное сообщение. Вечером того дня британская полиция ворвалась в здание, где располагались советское импортно-экспортное объединение «Аркос лимитед» (Всероссийское кооперативное акционерное общество) и торговая делегация СССР в Великобритании (торгпредство). Все помещения, включая шифровальную комнату, а также находившихся в них сотрудников, тщательно обыскали. Многочисленные документы, даже частные письма, изъяли. Вскоре британские газеты объяснили происшедшее: полиция, мол, разыскивала некий секретный документ, пропавший несколько месяцев назад.
Спустя двенадцать дней из Лондона начала поступать более неприятная информация. 24 мая, выступая в палате общин, британский премьер С. Болдуин пересказал содержание захваченных в помещениях советских организаций документов, якобы свидетельствовавших о бесспорном вмешательстве Москвы во внутренние дела Великобритании, и потребовал разрыва всех отношений с СССР – и дипломатических, и торговых. Депутаты поддержали его, и 25 мая правительство Болдуина приняло соответствующее решение.
Причины разрыва изложил О. Чемберлен в ноте, вручённой 27 мая временному поверенному А. П.Розенгольцу: «Как я уже предупреждал Вас в моей ноте от 23 февраля текущего года, существуют пределы терпению правительства его величества и английского общественного мнения, и эти пределы теперь достигнуты… Недавний обыск, произведённый полицией в помещениях „Аркос лимитед” и Российской торговой делегации окончательно доказал, что из дома № 49 по Мур-гейт (там и находились обе советские организации. – Ю.Ж.) направлялись и осуществлялись как военный шпионаж, так и подрывная деятельность на всей территории Британской империи… Обыск обнаружил, что обе эти организации оказались причастными к антибританскому шпионажу и пропаганде…
Ввиду изложенных выше фактов… привилегии, предоставленные Хинчуку (глава торговой делегации СССР. – Ю.Ж.) и его помощникам… отменяются, и я должен просить об их отъезде из Англии. Правительство его величества… не будет возражать против продолжения законных коммерческих операций общества „Аркос лимитед” на тех же условиях, какие применяются к другим торговым организациям в Англии…
Наконец, правительство его величества решило, что оно не может больше поддерживать дипломатические отношения с правительством, допускающим и поощряющим такое положение вещей, которое было обнаружено… и я должен просить Вас о том, чтобы Вы сами и ваш персонал оставили территорию Англии в течение ближайших десяти дней»[403]403
Документы внешней политики СССР. Т.Х, с. 247–248.
[Закрыть].
Столь высокую цену пришлось ПБ заплатить за активное участие в Англо-русском комитете, за попытку создать в Великобритании единый фронт. Да ещё потребовать 28 мая то, что следовало сделать сразу же после февральской ноты Чемберлена:
«Совершенно выделить из состава полпредств и торгпредств представительства ИНОГПУ (иностранного отдела ОГПУ. – Ю.Ж.), Разведу-пра (Разведывательного управления Наркомата по военным и морским делам. – Ю.Ж.), Коминтерна, Профинтерна, МОПРА (Международной организации помощи борцам революции. – Ю.Ж.)… Привести в порядок финансовые операции Госбанка по обслуживанию революционного движения в других странах с точки зрения максимальной конспирации».
А 7 июля ПБ приняло ещё одно, схожее по смыслу, постановление, которое гласило: «Всякая связь Коминтерна с другими полпредствами безусловно в течение июля заканчивается и впредь не производится»[404]404
Политбюро ЦК РКП (б) – ВКП(б) и Европа. М., 2001, с.155.
[Закрыть].
1
Предсказывая воздействие ухудшения советско-британских отношений на настроения различных слоёв населения СССР, Зиновьев ошибся лишь в одном. Оно последовало не после ноты от 2 февраля, а тремя месяцами позже, после разрыва дипломатических отношений в Великобританией. О том бесстрастно свидетельствовал обзор политического состояния СССР по данным ОГПУ за июнь 1927 года.
В обзоре отмечались патриотические заявления на промышленных предприятиях: «Пусть буржуазия не думает, что если мы ругаемся между собой, то не пойдём воевать. Мы ведь знаем, что лучше, чем при советской власти, не будет»; «Пусть правительство СССР который раз заявляет иностранным хищникам свой протест на бумаге, а в дальнейшем, при повторении подобных случаев, необходимо пускать в ход оружие»; «Даёшь войну!».
Но вместе с тем обзор зафиксировал и иные настроения. Некоторые рабочие обещали в случае объявления войны «посчитаться» с администрацией предприятий, советскими и партийными работниками:
«Да, если мы пойдём воевать, то этих гадов, которые сейчас пьют нашу кровь, в живых не оставим»; «Надо будет рассчитаться с внутренними врагами, а потом уж идти на войну».
Ещё более резкие высказывания отмечались в деревне: «Если нам придётся идти воевать, то мы сначала перебьём всех кулаков, которые не хотят выбросить мечты из голов о собственности, а затем войдём воевать»; «Если что-нибудь случится, то всё, кулаки: живьём ложитесь в яму, всё равно вам тогда не жить».
Были высказывания и прямо противоположные: «Будет война, всех коммунистов и комсомольцев перевешаем на телеграфных столбах»;
«Нам, крестьянам, жилось лучше при царизме, так как советская власть хотя и отобрала землю у помещиков, но крестьянам её не дала, а передала совхозам»; «Скоро будет война, и советскую власть ликвидируют»;
«Подождите, беднота, вам осталось немного пользоваться нашими обрезками. Вот скоро война, тогда сами не захотите земли».
Звучали и иные настроения: «Если будет война, Украина добьётся самостоятельности»; «Скоро должна быть война, в результате которой образуется самостийная Украина. В настоящее время никакого равноправия нет. На Украине власть кацапов (русских. – Ю.Ж.) и жидов». Узбекские интеллигенты говорят об «освобождении узбекского народа и о предоставлении ему самостоятельности»[405]405
Совершенно секретно… Т.5. М., 2003, с. 419–428, 432, 434.
[Закрыть].
В ПБ знали из сводок обзора не только о тревожных настроениях рабочих и крестьян. Знали о значительном росте забастовок. В мае их было 101 с 6591 участником, в июне – уже 122 с 13426 бастовавшими, недовольными снижением зарплаты и ростом цен, а текстильщики – ещё и рационализацией, вынудившей их перейти работать с двух на четыре и с восьми на 10–14 станков[406]406
Там же. С.415.
[Закрыть]. Но пока высший орган партии и правительство ничего не могли предпринять для улучшения жизни пролетариата, так как им приходилось расхлёбывать внешнеторговые проблемы, вызванные разрывом отношений с Великобританией.
По всем этим причинам (а возможно, ещё и из-за того, что Сталин со 2 июня находился в полуторамесячном отпуске, а Бухарину пришлось буквально на ходу корректировать курс ИККИ) ПБ вынуждено было несколько снизить накал газетной критики лидеров оппозиции. Те же усилили пропаганду своих взглядов. Но об индустриализации, о расслоении крестьянства практически не говорили. Перевели критику в чисто политическую плоскость. Обрушили всю мощь своего полемического таланта, своего ораторского опыта на «внутрипартийный режим».
Именно такой характер носили выступления в ходе демонстрации, устроенной оппозицией 9 июня уезжающему И.Т.Смилге на Ярославском вокзале. Во время прощания не просто со старым соратником Троцкого, но и подвергнувшимся гонениям властей бывшего заместителя председателя Госплана СССР, переведённого за свои взгляды на должность ректора московского Института народного хозяйства им. Плеханова, теперь же переброшенного как можно дальше от Москвы – в Хабаровск, председателем правления Дальбанка.
Такими стали и показания Троцкого 14 и 24 июня президиуму ЦКК, расследовавшему «дело» по обвинению его в нарушении партийной дисциплины, выразившееся в речи при проводах Смилги и в выступлении на 8-м пленуме ИККИ. Показания, вроде бы импровизационные, но в действительности тщательно подготовленные, с подобранными загодя примерами, цитатами[407]407
РГАСПИ. Ф.325, о п.1, д.591, л.3-39.
[Закрыть].
Троцкий полностью отказался от прежней тактики. Ни слова не сказал о промышленности. Только раз вспомнил о расслоении деревни, да и то лишь для того, чтобы накинуться на Калинина за поддержку «открытого курса на крепкого „середняка”, под которым проходит не кто иной, как кулак и кандидат в кулаки». Долго излагал детали своей биографии, доказывая верность учению Ленина. Подробно пересказал несколько эпизодов Великой французской революции только ради того, чтобы бросить судьям, что лидеры оппозиции спокойно готовы разделить судьбу Робеспьера, гильотинированного во имя окончательного торжества революции.
И всякий раз, о чём бы он ни вёл речь, поминал идейные ошибки членов президиума ЦКК – Н.М.Янсона, М.Ф.Шкирятова, члена Интернациональной контрольной комиссии Коминтерна А.А. Сольца, членов ПБ Калинина, Молотова, Сталина, Томского.
В чём же конкретно оправдывался, а вернее, обвинял Троцкий партийное руководство?
«Нас обвиняют, – заявил он, – как известно, в пессимизме и маловерии. С чего началось обвинение в „пессимизме”? Это глупенькое, пошлое словечко было выпущено, кажись, Сталиным. А между тем для того, чтобы так плыть против течения, как мы плывём, нужно побольше веры в международную революцию, чем у многих из вас.
С чего началось это обвинение в маловерии? С пресловутой теории о построении социализма в одной стране. Мы не поверили в эту теорию Сталина. Мы не поверили в это откровение, которое имеет своей тенденцией исказить в корне Маркса и Ленина. Мы не поверили в это откровение и поэтому мы – пессимисты и маловеры».
Продолжал. «Мы, оппозиция – „маленькая кучка“ пессимистов и маловеров. Партия – едина, и в ней все – оптимисты и многоверы. Не слишком ли просто? Позвольте поставить вопрос таким образом: карьерист, то есть человек, который домогается личных успехов, пойдёт ли сейчас в оппозицию?.. Вы знаете, не пойдёт… Обыватели, чиновники, шкурники пойдут в оппозицию? Нет, не пойдут. А многосемейные, уставшие рабочие, разочарованные в революции, по инерции остающиеся в партии, пойдут они в оппозицию? Нет, не пойдут. Они скажут: режим, конечно, плохой, но пускай их делают что хотят, я соваться не буду.
А какие качества нужны для того, чтобы при нынешних условиях войти в оппозицию? Нужна очень крепкая вера в своё дело, то есть в дело пролетарской революции, настоящая революционная вера. А вы требуете веры только защитного цвета – голосовать по начальству, отождествлять социалистическое отечество с райкомом и равняться по секретарю. Если ты хозяйственник, если ты администратор – страхуйся через райком или через секретаря губкома…
Кто голосует всегда на сто процентов с вами, кто вчера по приказу крыл Троцкого, сегодня Зиновьева, завтра будет крыть Бухарина и Рыкова, тот никогда не будет стойким солдатом в трудный час революции».
Затем Троцкий перешёл к следующему, не раз ставившемуся им вопросу. «Ленин говорил, – напомнил он, – что мы взяли многое худшее из царского аппарата. А что вы говорите сейчас? Вы создаёте фетиш рабочего государства и хотите освятить данное государство „божьей милостью”… И к этому бюрократическому фетишизму относится моё возражение, вернее, моё изложение ленинского анализа советского государства».
«Если вы впрямь считаете, – продолжал Тоцкий дискуссию, а не показания обвиняемого, – что против указанных мною явлений ничего поделать нельзя – значит, вы признаёте революцию погибшей. Потому что на нынешнем пути она должна погибнуть. Значит, вы и есть настоящие пессимисты, хотя и самодовольные. Между тем поправить положение, изменив политику, вполне возможно…
Нужно, чтобы пролетариат понял, что в известный исторический период, особенно при ложной политике руководства, советское государство может стать аппаратом, через который власть будет сдвинута с пролетарской базы и приблизится к буржуазии, которая затем окончательно отбросит советскую оболочку и превратит свою власть в бонапартистскую. При ложной линии такая опасность вполне реальна.
Без международной революции не построишь социализма».
На втором заседании следственной комиссии ЦКК, 24 июня, Троцкий вернулся к разговору о перерождении пролетарского государства и обюрокрачивании советско-партийного аппарата. Выразил удовлетворение полным согласием с ним Орджоникидзе, признавшим: «Бюрократия за последнее время выросла». Но только такой констатацией не удовлетворился и развил общую оценку.
«Не только увеличилось число бюрократов, – сказал Троцкий, – но правящие круги всё более и более врастают в верхние слои советско-нэпманского общества, создают… два образа жизни… элементы бытового двоевластия (двоемыслия. – Ю.Ж), которое при дальнейшем развитии может превратиться в двоевластие (двоемыслие. – Ю.Ж.) политическое. А политическое двоевластие будет уже непосредственной угрозой диктатуре пролетариата».
Поспешил раскрыть свою мысль: «Огромный слой городского партийно-советского люда до трёх часов (время завершения работы в учреждениях. – Ю.Ж.) живёт как чиновник. После трёх часов живёт как обыватель, либеральничает против ПК, а по средам, после шести часов (когда по всей стране проводились обязательные собрания партячеек. – Ю.Ж.) осуждает оппозицию за маловерие».
Вернулся к изложению своей биографии, но лишь затем, чтобы не столько оправдать свои прежние прегрешения, сколько попытаться обличить генсека. Для того воспользовался кем-то опубликованным в Тифлисской газете «Заря Востока» 25 декабря 1935 года частным письмом Сталина, отправленным 24 января 1911 года из сольвычегодской ссылки малознакомому товарищу по партии В.С. Бобровскому, в котором излил душу лишённого общения и деятельности человека, делился тем, что знал.
