Текст книги "Сталин. Шаг в право"
Автор книги: Юрий Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 33 страниц)
Глава первая
Хозяйственные затруднения
1
В первые месяцы 1926 года руководству Советского Союза пришлось срочно решать несколько разнородных, но вместе с тем и тесно взаимосвязанных, не терпящих отлагательства задач, которые наложились друг на друга, запутав и без того сложнейшую политическую ситуацию. Она напоминала клубок ниток, из которой торчит не один, а несколько кончиков.
Для начала только что избранному Центральному комитету (ЦК) РКП, переименованной в последний день работы XIV партсъезда, 31 декабря 1925 года, в ВКП(б), следовало исполнить традиционный ритуал. Избрать постоянно действующие между съездами, в отличие от пленумов, собиравшихся четыре-пять раз в году, и конференций, созывавшихся только раз в году, органы: Политбюро (ПБ), Оргбюро (ОБ) и Секретариат. Те самые, которые согласно уставу партии руководили работой всех партийных организаций, а также готовили проекты резолюций и постановлений для съездов, конференций и пленумов.
Но не только. Ещё утверждали в должностях тех, кто возглавлял как партийные, так и государственные органы. Обкомы, крайкомы, ЦК компартий союзных республик. Президиум Центрального исполнительного комитета (ЦИК) СССР – верховный законодательный орган власти страны – и ЦИКи союзных республик; Совет труда и обороны (СТО) СССР – орган, согласовывавший хозяйственные и финансовые планы, осуществлявший контроль за их исполнением; Совет народных комиссаров (СНК) СССР и союзных республик – правительства; Революционный военный совет (РВС) СССР – высший военно-политический орган вооружённых сил; наркоматы (министерства). Вырабатывали и проводили в жизнь внешнюю политику Союза, при необходимости используя контролируемый ими исполком Коминтерна (ИККИ) – этой своеобразной всемирной коммунистической партии.
Словом, ПБ, ОБ и секретариат определяли всю повседневную жизнь страны.
Именно им, а также и ближайшим пленумам ЦК предстояло разобраться с оставшимся в наследство от XIV партсъезда наиважнейшим вопросом: о путях дальнейшего экономического развития Советского Союза. Ведь в последнюю минуту доклад о хозяйственных задачах страны, подготовленный членом ПБ и председателей СТО Л.Б.Каменевым, сняли с повестки дня съезда. А между тем страна всё ещё не высвободилась из кредитного капкана, задолжав огромные суммы зарубежным банкам и фирмам. Так и не определилась с источниками финансирования индустриализации, от которой невозможно было отказаться: её требовали резолюции 14-й партконференции и XIV партсъезда.
Наиболее простым выглядело избрание ПБ, ОБ и секретариата. С того и начали на первом пленуме ЦК нового состава, состоявшемся 1 января 1926 года.
В.Я.Чубарь, председатель СНК Украины, предложил расширить ПБ. Сформировать его не из семи, как прежде, а из девять человек. Избрать шестерых, кто уже ранее входил в него: главного редактора газеты «Правда» и журнала «Большевик» Н.И. Бухарина, председателя президиума ИККИ Г.Е. Зиновьева, председателя СНК СССР А.И.Рыкова, генерального секретаря ЦК ВКП И.В.Сталина, председателя Всесоюзного центрального совета профессиональных союзов (ВЦСПС) М.П.Томского, члена президиума Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ) Л.Д.Троцкого. Помимо их, ещё и новых: председателя РВС СССР, наркома по военным и морским делам К.Е. Ворошилова, одного из шести сопредседателей (от каждой союзной республики) президиума ЦИК СССР М.И. Калинина, секретаря ЦК ВКП В.М. Молотова.
Предлагая кандидатов в члены ПБ, Чубарь назвал наркома путей сообщений Я.Э.Рудзутака, председателя Объединённого Государственного политического управления (ОШУ) и председателя президиума ВСНХ Ф.Э. Дзержинского, председателя ЦИК Украины и сопредседателя президиума ЦИК СССР Г.И. Петровского, секретаря ЦК ВКП и Московского комитета партии Н. А.Угланова, председателя СТО Каменева.
Разумеется, участники пленума сразу же заметили особенность списка, а также ничем не мотивированное предложение понизить бессменного члена ПБ с момента создания этого органа партии марте 1919 года Каменева и исключение из кандидатов в члены ПБ наркома финансов Г.Я. Сокольникова, только что блестяще проявившего себя при проведении денежной реформы, давшей стране отсутствовавшую у неё с осени 1914 года твёрдую валюту – золотой червонец.
Столь неожиданная корректировка состава высшего органа партии сразу же вызвала острую, хотя и непродолжительную полемику, начатую Троцким, который поспешил – нет, не поддержать товарищей, а только лишь сделать вид, что готов отклонить оказанную ему высокую честь, и разразился при этом очередной филиппикой в адрес ПБ и ЦК.
«На съезде, – заявил Троцкий, бывший при Ленине вторым человеком в партии, а начиная с 1924 года ставший её анфан террибль, – я слышал в речах десятки раз: Политбюро решило, пленум решил. Между тем эти решения мне абсолютно неизвестны. То есть, очевидно, решал орган, который хотя и называется в речах «Политбюро», но в который я не вхожу. Решал, очевидно, какой-то другой пленум, в который я не вхожу. Нужен ли я в пленуме и в Политбюро, это вам виднее».
Троцкий не стал уточнять, что слишком часто не посещал заседаний ПБ: то находился в очередном или внеочередном отпуске, то просто плохо чувствовал себя. Но всё же на открытый разрыв не пошёл. Не заявил о самоотводе и, назвав существующий ПБ «параллельным», то есть ещё одним, иным по составу, пафосно заявил: «Я, разумеется, не могу повторять, что всякому назначению подчиняюсь. Но должен указать на величайшие трудности, которые есть, которые были и если они не будут устранены в дальнейшем, то, разумеется, для работы положение создастся совершенно невыносимое»[1]1
Российский государственный архив социально-политической истории (далее РГАСПИ). Ф.17, оп.2, Д.207, л.8-10.
[Закрыть].
Иначе поступил Зиновьев. Не стал рассуждать о работе ПБ. Просто проявил товарищескую солидарность: заступился за Каменева, с которым его связывала не только многолетняя дружба, но и позиция, занятая на XIV съезде.
«Исключение товарища Каменева из членов Политбюро, – заявил глава Коминтерна, – перевод его в кандидаты может быть объяснён только такими соображениями, что политическая линия товарища Каменева неправильна. Так как я эту линию разделяю целиком и полностью, то должен заметить, что считаю совершенно невозможным для себя в таком положении, когда во всей стране продолжается агитация, что я „ликвидатор” и „пораженец”, принять такой выборный пост, который мне предлагают.
Само собой понятно, что я буду работать по поручению ЦК нашей партии, каждую обязанность исполнять, но если дело идёт о том, что наличие определённой политической линии считается несовместимой с работой в Политбюро товарища Каменеве, то это целиком относится и ко мне» [2]2
Там же. Л.10.
[Закрыть].
После таких слов Чубарю не оставалось ничего иного, как попытаться обосновать своё предложение. Вернее, можно сказать с уверенностью, не своё, а подготовленное тем самым «параллельным» ПБ, о котором обмолвился Троцкий.
«Я думаю, – давал весьма невразумительное объяснение не искушённым в полемических боях Чубарь, – что заявления отдельных товарищей – членов Центрального комитета – пленум принимает к сведению. Постановка, которую даёт товарищ Зиновьев, связывая с его кандидатурой кандидатуру товарища Каменева, мне кажется неправильной, потому что если так начать рассуждать, то тогда товарищ Зиновьев и ряд других товарищей могут также поставить вопрос и по отношению вхождения в состав ЦК, в составе Оргбюро, Секретариата и так далее, и тому подобное. Тогда мы построить наши органы не сможем, ибо будем говорить не о создании органов, а будем вести торг о том, кто с кем будет работать в каком органе».
Уйдя таким образом от сути выступления Зиновьева, Чубарь продолжил: «Я предлагаю принять к сведению это заявление и голосовать персонально. Тот состав, который мною предложен, в большей мере сохранит сплочённость, единство и твёрдость руководства, чем старый состав Политбюро»[3]3
Там же. Л.12.
[Закрыть].
Но так просто прекратить внезапно возникший спор, к которому он был не готов, Чубарю не удалось. Не удалось, так как в него вступил Каменев.
«Я хотел бы, – ехидно заметил он, – спросить товарища Чубаря, автора предложения: чем он мотивирует то, что я, пробыв в Политбюро в течение ряда лет, ещё когда товарищ Ленин не считал возможным вводить в Политбюро товарищей Рыкова, Томского и Бухарина, должен быть подвергнут этой каре. Или я не заслуживаю того доверия, которого заслуживал две недели тому назад (т. е. до открытия XIV партсъезда. – Ю.Ж.)? Это для меня неясно. Я хотел бы знать, ибо для меня это является известным политическим актом… Я думаю, что для политических выборов должны быть политические мотивы. Я хотел бы узнать эти мотивы»[4]4
Там же. Л.11.
[Закрыть].
На столь прямой вопрос последовал ответ, оказавшийся на редкость уклончивым.
«Чубарь: На вопрос, каковы политические мотивы у меня, автора списка, отвечаю. Я думаю, что они должны быть понятны каждому. Восемь или девять лет назад не было такого положения, какое создалось на этом съезде. Члены съезда и вся партия всё-таки выступление ваше будут расценивать политически, пленум не может пройти мимо всего этого.
Каменев: То есть мимо чего «этого»?
Чубарь: Мимо вашего выступления. Не только речи, но и всего поведения, которое было до съезда и на съезде, декларации (так Чубарь назвал сборник статей Каменева, Крупской, Зиновьева и Сокольникова «Некоторые материалы по спорным вопросам», изданный под грифом «Совершенно секретно. Только для членов XIV съезда РКП». – Ю.Ж.) и так далее. Может ли Политбюро, если сохранить его в прежнем составе, пользоваться тем доверием, которое было? Нет, не может…»
Видя полную беспомощность Чубаря, к нему на помощь, чтобы объяснить и оправдать его предложение, поспешил Томский, член ЦК с 1919 года и ПБ – с 1922-го. Не считаясь со своей репутацией, он пошёл на заведомую ложь и сказал: «В первом составе Политбюро были Ленин, Троцкий, Сталин, Зиновьев, Каменев, Бухарин. Во втором – Ленин, Зиновьев, Троцкий, Сталин и Крестинский. Товарищ Каменев стал кандидатом, товарищ Бухарин – тоже».
Томский обманывал сознательно, преднамеренно. И он сам не мог не знать, да и слишком многие участники пленума хорошо помнили иное, слишком близкое по времени: что в первый, как и во второй состав ПБ, образованные соответственно 25 марта 1919 года и 6 апреля 1920, входили Каменев, Крестинский, Ленин, Сталин и Троцкий. В обоих случаях Бухарина избирали лишь кандидатом в члены ПБ.
Вбросив как бы мимоходом оправдывающую предложение Чубаря дезинформацию, Томский постарался смягчить дискуссию, принимавшую опасный накал. Добавил: «Формально говоря, мы ещё никого не выбирали. Заявления были бы уместны, если бы выборы были проведены. Предложение товарища Чубаря должно обсуждаться»[5]5
Там же. Л.12–16.
[Закрыть]. Однако тем ничего не добился. Дискуссия продолжилась.
«Зиновьев: Политически мы с Каменевым представляем одно и то же. На съезде мы защищали и до съезда защищали одну и ту же линию. Вот почему мы вправе предполагать, что тут дело идёт не о политической линии Каменева, не о политическом выступлении, а о чём-то другом. Какие-то ещё аргументы должны быть. У нас вполне законное право спросить, какие именно, и самое законное право протестовать, что мы и делаем.
Каменев: Я задал вопрос. Я не делал ещё никакого заявления, но если тут разъясняют такие азбучные истины, то позвольте мне сказать. Мы на съезде устами Зиновьева и Каменева заявляли, что мы, конечно, ни в коем случае не можем думать, что наша партия может стать на ту точку зрения, что люди, обвинённые перед страной, перед международным пролетариатом, перед нашей партией «ликвидаторами», «пораженцами», могут войти в штаб партии. Это наша старая точка зрения, которую мы отстаивали по другому поводу год назад…
Основа – не в политической линии, как говорят Чубарь и Томский, ибо если я объявлен «ликвидатором», то мне не место ни в Политбюро, ни в кандидатах Политбюро. Поэтому я спрашиваю: раз вы исключаете или не вводите в Политбюро по политическим соображениям, то я и прошу сказать: какие у вас соображения?»[6]6
Там же. Л.18–19.
[Закрыть]
То, что ни Чубарь, ни Томский, ни поддержавшие их Дзержинский и нарком земледелия РСФСР А. П. Смирнов так и не ответили на отнюдь не риторический вопрос Каменева, понятно. Ну не могли они объяснить, что требуется найти виновника срыва хлебозаготовок, вызвавшего острый экономический кризис, включая провал экспортно-импортного плана, да ещё и новую отсрочку начала индустриализации. На роль же ритуальной жертвы более всего подходил именно Каменев – как глава СТО и отвечавший не только за планирование, но и выполнение планов.
Никто из тех, кто защищал предложенный Чубарём состав ПБ, не мог о том сказать прямо, ибо в таком случае давал бы Каменеву или Зиновьеву право заговорить о Бухарине. О его пресловутом лозунге «обогащайтесь!», обращённом к зажиточным крестьянам, к кулакам. К тем, кто и отказался минувшей осенью при небывало высоком урожае продавать государству хлеб, уже проданный за рубежом, по слишком низким, по их представлению, ценам. Сорвал тем самым хлебозаготовки, на которых и основывались народнохозяйственные планы.
По той же самой причине ни Каменев, ни Зиновьев, так и не услышав честного ответа на свои вопросы, не могли первыми назвать чёрное чёрным, а белое белым. Ведь тогда именно они стали бы инициаторами возобновления той дискуссии, которая была прекращена по решению съезда. Потому и остальные члены ЦК, присутствовавшие на пленуме, не стали выступать в прениях. Сохраняли безучастное равнодушие к происходящему.
Результатом своеобразной игры в молчанку стали вполне предсказуемые результаты выборов. Единогласно прошли в ПБ Зиновьев, Калинин, Молотов и Сталин; при одном воздержавшемся – Бухарин, Рыков и Томский; при двух воздержавшихся – Троцкий; при одном против – Ворошилов (скорее всего, голосе Троцкого, давно его не терпевшего). Кроме того, внесённый по настоянию Зиновьева в список для голосования Каменев получил всего пять голосов за.
Никаких сюрпризов не принесло избрание и кандидатов в члены ПБ, членов ОБ, секретариата. Прошли только те, кого и предложил Чубарь изначально[7]7
Там же. Л.29–91.
[Закрыть].
Итоги голосования поставили точку в спорах. Теперь ни Каменев, ни Зиновьев, ни Сокольников больше не могли возражать, протестовать. Ведь всё было проведено согласно уставу РКП, по нормам внутрипартийной демократии. Правда, сами выборы проходили открыто. Поднятием руки. Но уж такова была общая практика. И партийная, и советская.
2
Первоянварская реорганизация высших партийных органов сама по себе не решала, да и не могла решить более важной, неотложной задачи – экономической. Точнее, корректировки первоначального экспортно-импортного плана и, следовательно, устранения угрозы инфляции, неизбежно приведшей бы к снижению реальной заработной платы рабочих и служащих – задачи, безрезультатно обсуждавшейся в ПБ уже дважды, 26 октября и 2 ноября 1925 года и приблизившейся к решению только 12 декабря, когда, наконец, последовало чёткое постановление.
«Утвердить представленный СТО план хлебозаготовок на 1925-26 год в общей сумме 645 млн пудов с установлением минимума в 600 млн пудов, из которых 190 млн пудов предполагается для экспорта…
Поручить СТО утвердить экспортно-импортный план с активным сальдо по реальным платежам в 100 млн рублей в виде минимальной цифры. Эти 100 млн рублей активного сальдо должны получиться в результате выплаты всех платежей, в том числе кратковременных кредитов…
ВСНХ пересмотреть разработанный им план нового строительства и капитальных затрат в их валютной части»[8]8
Стенограммы заседаний Политбюро ЦК РКП (б) – ВКП(б). 1923–1938 (далее Стенограммы…). Т.1. М., 2007, с. 540–541.
[Закрыть].
С таким решением после продолжительного обсуждения согласились все участники заседания – Каменев, Рыков, Сталин, Троцкий, Дзержинский, Рудзутак и Сокольников. Они же с присоединившимися Зиновьевым и Углановым всего месяц спустя, 11 января, сочли необходимым проверить исполнение постановления от 12 декабря. Как тут же выяснилось, весьма странно уточнённого: получить от экспорта 810 млн рублей, минимум 802 млн при платежах в 625 млн рублей[9]9
Там же. С.556.
[Закрыть].
Открылось заседание докладом Сокольникова как наркома финансов, представившего довольно безрадостную картину.
«Вывоз хлеба, – отметил он, – осуществлён в гораздо меньших размерах, чем предполагалось. Что касается вывоза по другим статьям (льну, лесу. – Ю.Ж.), там точно такое же положение. Экспорт наш по целому ряду статей составил в действительности только половину того, что намечалось по квартальному (октябрь – декабрь. – Ю.Ж.) плану… Это создало ухудшение поступлений валютных резервов… Во втором квартале экспортный план не будет выполнен полностью». Пояснил: «Во втором квартале у нас будет отрицательный баланс. Если резко сжать наши импортные операции и предположить удачное развитие экспорта, то всё же будет отрицательный баланс в 14 млн рублей… Это при условии, если мы ничего не будем платить ни по каким заказам».
То же самое, по словам Сокольникова, должно произойти с годовым планом экспорта. Он даст не намеченные 810 млн рублей, а всего 600 млн а может, и того меньше. Потому и следует немедленно «сократить валютную роспись (уже запланированных в бюджете расходов. – Ю.Ж.)… по электрификации, Наркомвоену, НКПС и целому ряду других» ведомств.
Всё же Сокольников не стал чрезмерно сгущать краски. Вселил некую надежду. «Если мы, – продолжил он, – благополучно вылезем из финансирования импорта, то импортные операции будут сделаны в такой срок, который позволит скорее пустить в ход (купленные за рубежом. – Ю.Ж.) сырьё и машины для того, чтобы в третьем и четвёртом кварталах двигать внутреннее хозяйственное развитие».
Затем нарком финансов перешёл ко второй части вопроса по определению источников валютных резервов, не связанных с экспортом и должных послужить для советской экономики своеобразным спасательным кругом. Объяснил, «по какой линии шло затыкание дыр». Во-первых, за счёт «новой добычи золота», передаваемого Госбанку, только благодаря этому имевшему на 1 октября 1925 года 285 млн рублей, а на 1 января 1926 года сумевшему сохранить 265 млн. И настойчиво предложил поступающее золото за рубежом не продавать, а отдавать в залог, с тем чтобы «через два месяца начать выкупать его».
Во-вторых, такого же рода источником валюты Сокольников назвал «неторговые переводы» гражданам СССР от родственников, проживающих за границей, что могло принести 30–35 млн рублей. В-третьих, продажу небольшой части Алмазного фонда через некую голландскую фирму, с которой уже велись переговоры, на сумму 20 млн рублей.
Но в любом случае, подчеркнул Сокольников, пассивный баланс за первое полугодие составит 50 млн рублей[10]10
Там же. С. 543–550.
[Закрыть].
Участники заседания ПБ, выступившие в дебатах, по-разному отнеслись к содержанию доклада. Слишком часто обходили главное – контрольные цифры, утверждённые постановлением 12 декабря. Уходили в детали, значимые, но от того не перестававшие оставаться частностями. Например, Рудзутак начал с признания, что так и не понял, о чём трижды шла речь в ПБ.
«Месяца три тому назад, – поведал он о своём неведении, – ничто не предвещало таких страхов. Никто не говорил, что вот в январе 1926 года мы будем находиться накануне банкротства, будем не в состоянии платить по векселям за товары, а если уплатим, то должны будем иметь внутреннюю инфляцию».
И тут же дал совет. «У нас, – успокоил он всех, – имеются большие запасы неликвидированных, готовых для вывоза за границу товаров. Нужно было бы реализовать их, хотя бы с некоторой невыгодой для нас». Перечислил их: семена кормовых трав, «100 тысяч ящиков фруктов», махорка, папиросы[11]11
Там же. С.551.
[Закрыть].
Следующее выступление – председателя правления Госбанка СССР Н.Г. Туманова – оказалось на редкость уклончивым, противоречивым, проникнутым безысходностью, да ещё и сопровождавшимся постоянными оговорками. «Мы должны будем, – вроде бы твёрдо пообещал он, – всё-таки в конечном результате иметь накопления на этот год, если наша экспортно-импортная программа будет осуществлена в тех пределах, которые намечены планом». Однако назвал цифру накоплений в 185 млн рублей – почти вдвое большую, нежели определённую постановлением ПБ. И тут же сам поспешил усомниться в ней. «В этот расчёт, – добавил он, – как мне кажется, нужно внести решительные коррективы».
Но даже и в таком обещании Туманов сделал оговорку. «Экспортный план, – сказал он, – составленный в размере 810 млн рублей, едва ли будет осуществлён… В худшем случае никакого накопления не будет в течение года, в лучшем случае это накопление может достичь 50 млн рублей», то есть половины запланированного. Отвечая же на прямой вопрос Рыкова о размере возможного пассивного сальдо в первом полугодии, Туманов назвал сумму гораздо большую, нежели прозвучавшую в докладе, – 125 млн рублей[12]12
Там же. С.552.
[Закрыть].
Весьма пессимистичной оказалась речь заместителя наркома торговли, а до декабря минувшего года – наркома внутренней торговли А.Л.Шейнмана, честно признавшегося, что пока за рубеж «продали миллион пудов хлеба» при плане 190 миллионов пудов. Ну, а все неурядицы, ошибки, недоработки объяснил весьма просто – невыполнением постановления ПБ. Однако растолковал свою оценку весьма странно. «У нас получилось, – уточнил Шейнман, – что в то время как по экспорту в части осуществления годового плана мы имели 817 ми-лионов рублей, по импорту – 802 миллиона, по платежам – 710 миллионов рублей». Иными словами, долги с лихвой покрывали всю возможную прибыль.
«Сократить импортный план, – резюмировал Шейнман, – безусловно, придётся»[13]13
Там же. С. 555–556.
[Закрыть].
Слушая столь странные, беспомощные объяснения, да ещё с общим предложением непременно уменьшить импорт, Сталин не сумел сдержаться. Вступил в обсуждение.
«Мы постановили в Политбюро, – решительно обрушился он на участников заседания, – а оно что-нибудь, да значит. Может быть, нужно принять меры партийного взыскания в отношении партийных товарищей и уголовного взыскания в отношении беспартийных товарищей, чтобы обеспечить проведение решений высших учреждений?»
Напомнил о содержании постановления ПБ от 12 декабря и сравнил его с последним вариантом экспортно-импортного плана. «Наше решение, – взывал Сталин к оппонентам, – прямо говорит, что чистое сальдо получается в результате операций по всем платежам, считая и краткосрочные кредиты. А у вас получается 175 миллионов рублей долга на 1926-27 год. Мы не этого хотим. Для того чтобы не сокращать импортного плана, никого не обидеть, для того чтобы не руководить, а плавать, как это делалось до сих пор, и понадобились махинации, обход решений партии.
Хотят надуть партию. Вот эту штуку я хотел отметить. Может быть, я ошибаюсь, может быть, слишком резко выразился, но нельзя же терпеть, если два месяца (Сталин оговорился: с принятия постановления ПБ прошёл только месяц. – Ю.Ж.) имеется решение Политбюро, а решение это обходится…
В чём причина затруднений? Дело сводится к тому, что мы расплачиваемся за просчёты, которые произошли при заготовках (хлеба. – Ю.Ж.) и по пассивному сальдо за истекший год. 144 млн пассивного сальдо получили за истекший год, экспорт застопорился… И за всё это мы теперь расплачиваемся. Эти просчёты надо ликвидировать… Я за то, чтобы добиться того, чтобы был остаток, чтобы свести бюджет без дефицита, с остатком, чтобы резервы какие-нибудь были. Это надо сделать»[14]14
Там же. С.556-557.
[Закрыть].
Сталин вроде бы не искал виновных. Но и не пытался разобраться в причинах срыва постановления ПБ. Просто констатировал происшедшее, требовал одного – любой ценой спасти импорт и тем самым намеченные темпы развития всех отраслей экономики. Его жёсткие слова в равной степени относились ко всем участникам заседания, но прежде всего к Каменеву, отвечавшему как председатель СТО за согласование хозяйственных и финансовых планов, за их исполнение. Поэтому именно Каменеву пришлось отвечать Сталину, но в иной – назидательной, учительской манере.
«Постановление Политбюро говорит, – растолковывал он суть кризиса, – активное сальдо должно быть сведено к 100 миллионам рублей. Очень многие путались по поводу того, что есть активное сальдо, и было принято, как я предложил: это есть разница платежей в этом году… Мы должны вывезти, то есть получить денег в этом году 810 миллионов по этому плану. Мы должны уплатить 625 миллионов. Кроме того, за прошлые наши покупки по платежам, наступающим в этом году, мы должны заплатить 85 миллионов. Мы должны заплатить и те прямые платежи, по краткосрочным контрактам, которым наступает срок в этом году…
Если вы хотите включить в платежи этого года все остальные платежи за прошлые годы и получить 100 млн то это будет новое толкование активного сальдо».
Затем подчеркнул, что не собирается нести ответственность в одиночку: «Надеюсь, что тов. Кржижановский (председатель Госплана. – Ю.Ж.) получит слово и расскажет, как он ошибся, разрабатывая в Госплане проект экспортно-импортного плана и нарушил постановление Политбюро об активном сальдо в 100 млн…
Товарищ Шейнман очень странно рассуждает. Почему-то, сидя в СТО, он не счёл нужным указать, что товарищи делают ошибку, а потом приходит в Политбюро и докладывает об этих ошибках… Товарищ Рудзу-так, который присутствовал при рассмотрении плана, не говорил ничего о том, что мы не исполнили постановления, а здесь об этом говорит.
Так бывает тогда, когда к деловым вопросам припутывают политически прокурорские задачи».
Не забыл Каменев и о необходимости самооправдания. «Я считаю себя, – твёрдо заявил он, – совершенно чистым перед партией и государством. Впервые, как я только ознакомился с этими предложениями (Госплана. – Ю.Ж.), в первом же своём открытом докладе я указал на громадную трудность при выполнении плана. Затем на пленуме ЦК (октябрь 1925 года. – Ю.Ж.) в своём докладе я указывал на эти же трудности и говорил, что лозунгом ближайших месяцев должен стать «реже шаг»… Об этих трудностях… я собирался доложить на съезде, но доклад изволили снять».
Завершил же Каменев своё выступление предложением двух вариантов выхода из кризиса. По первому следовало бы «рискнуть червонцем и рискнуть активным торговым балансом… таким образом заткнуть дыру товарного голода, действуя на цены, и через этот риск выскочить. Но этот путь, – продолжил он, – по-моему, рискованный, и принять его мы не можем ни в коем случае». Назвал Каменев и второй вариант, сводившийся к тому, чтобы «выяснить себе действительные и точные размеры этого экспорта и взять его в минимальной форме. Или действительно обратиться к тому, что предлагает Рудзутак, – махорка и прочее. Но я сильно сомневаюсь в том, что это принесёт пользу. Сильно сомневаюсь. Во всяком случае, махоркой нельзя будет покрыть те 200 миллионов, которые представляют разницу между нашим июньским планом и тем, что мы имеем в действительности»[15]15
Там же. С.560-562.
[Закрыть].
Сталин сразу же сообразил: при таком повороте обсуждения отвечать за кризис придётся тем, кто и утвердил экспортно-импортный план, то есть членам ПБ в полном составе, что грозило непредсказуемыми последствиями вплоть до коллективной отставки. И, конечно, потребовало бы вернуться к решению главной задачи – об отношении партии к крестьянству в новых условиях. К пересмотру НЭПа, и, вполне возможно, к отказу от него. Потому-то генсек и поторопился объявить виновным лишь Каменева. Такое предложение, содержавшее долю истины, могло удовлетворить всех участников заседания.
«СТО руководит и утверждает, – напомнил Сталин хорошо известное всем, – а Госплан приготовляет материалы. Вы же руководитель СТО, товарищ Каменев. Зачем же было принимать эти цифры? Госплан подчинён СТО, а не наоборот».
Но пришлось Сталину вспомнить и о первопричине событий. «У нас в Политбюро, – признал он, – 2 ноября поднимался вопрос о том, что по части заготовок дело пошло плохо, что мы не учли того, выступили на хлебный рынок без специального административного нажима, без налогового пресса, что мужик вёл борьбу на рынке с нами, что по этой части мы маленько побить. И затем у нас было пассивное сальдо во внешней торговле за 1924-25 год – 144 миллиона. С этим надо считаться. Кто же обязывал СТО принять этот план – 144 миллиона пассивного сальдо? Политбюро постановило, но потому, что СТО об этом докладывал.
Мы старались исправить. Разве с согласия СТО это делалось? Нет, в борьбе со СТО мы эти исправления внесли ввиду решения Политбюро, которое не выполняется»[16]16
Там же. С.567.
[Закрыть].
Не смог смолчать и Дзержинский, чей ВСНХ пострадал более других ведомств.
«Тот план, – заявил он, – который разработан и представлен здесь СТО, по части импорта является для нашей государственной промышленности не только стесняющим её, но близким к катастрофе для неё. Для удержания промышленности в том положении, в каком она находится сейчас, такой план совершенно не годится. Уже сейчас мы идём ниже программы по промышленности процентов на 12. При плане же ввоза за год на 6 млн мы не сможем удержаться даже на этом уровне при нашем катастрофически изношенном оборудовании».
Отсюда неизбежной стала критика Дзержинским внешней торговли вообще. «У нас, – обрушился он и на старого наркома, Красина, и на нового, Цюрупу, – нет сейчас ни одной экспортной статьи, которая не была бы убыточной для нас или держателя товара. Лес – основная статья – безусловно убыточен. Масло сибирское уже приближается к убыточности. Лён убыточен. То же самое относительно хлеба для крестьянина, и так далее. Необходимо ввести в бюджет статью по усилению экспорта».
Досталось от Дзержинского и наркомфину. «Сокольников был ещё несколько месяцев назад не прав, когда оспаривал мои опасения, что все признаки инфляции налицо имеются. Он не прав и сейчас, когда замазывает это… При нынешнем положении, безусловно, должны быть сняты кредиты, но не для промышленности, что вы, товарищ Сокольников, ставите в своих тезисах. Промышленность и её развёртывание является единственной сейчас базой для оздоровления всего народного хозяйства и финансов», – заявил глава ВСНХ[17]17
Там же. С. 567–569.
[Закрыть].
Не преминул бросить свой камень в главу СТО и Рыков. «26 октября, – стал выгораживать себя глава правительства, – товарищ Каменев кризиса не видел. Вот основное содержание дискуссии по вопросу о кризисе в октябре месяце. Мне кажется, что кризис теперь уже доказан… 1 января 1925 года в НКФине было наличными иностранной валюты 8267 тысяч рублей. Через год, то есть 1 января 1926 года, – 333 тысячи вместо 8267 тысяч рублей. Золота было в НКФине на 1 января 1925 года 32213 тысяч рублей, на 1 января 1926 года – 3500 тысяч рублей. В Госбанке наличие золота увеличилось: 1 января 1925 года – 14195 тысяч рублей, а 1 января 1926 года – 18239 тысяч рублей; по валюте уменьшилось: 1 января 1925 года – 15 664 тысячи рублей, а 1 января 1926 года – 4916 тысяч рублей.
Теперь мы получаем ежедневно сообщения об угрозе банкротства наших торгпредств и хозорганов в Берлине и ряде других стран. По линии внешней торговли кризис обозначился полностью. Выйти из него, конечно, можно тем, что мы выведем за границу новые 30 миллионов золотом. Но надежды на то, что вывезенное золото является и дальше будет являться обеспечением червонца, не доказаны».
