Текст книги "Сталин. Шаг в право"
Автор книги: Юрий Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 33 страниц)
«Съезд, – снова стал генсек поучать аудиторию, – исходил из того, что индустриализацию надо строить на основе постепенного подъёма благосостояния деревни». Тем прозрачно намекнул: прежде чем брать у крестьян их прибыль, сначала следует дать им возможность заработать то, что и явится «первоначальным социалистическим накоплением».
Пояснил: «Каменев и Зиновьев молчаливо солидаризируются с известным тезисом товарища Преображенского о крестьянском хозяйстве как колонии для промышленности… По сути дела, товарищи Каменев и Зиновьев, скатываясь к позиции Преображенского, представляют серьёзную опасность для всего дела союза рабочего класса и крестьянства».
Говоря так, Сталин заставлял участников пленума вспомнить о том, что крестьянство составляет более 80 % населения страны.
Покончив с критикой письменных поправок Троцкого и Каменева и устных – их же и Зиновьева, генсек привёл собственные доводы в защиту проекта, представленного Рыковым. Такие, которые, по его мнению, и позволяли выйти из кризиса.
– Будет пересмотрен экспортно-импортный план и увеличена доля промышленности в импорте, которая в минувшем бюджетном году составляла около 65 %, а в наступившем увеличатся до 72 %; ассигнования по бюджету достигнут 155 миллионов рублей – по статье «промышленность», и 69 миллионов – «электрификация», да ещё около 80 миллионов – на рабочее жилищное строительство.
– Прекращена эмиссия, сняты кредиты по всем отраслям хозяйства, кроме промышленности, которые увеличатся по сравнению с октябрём 1925 года более чем на 100 миллионов рублей. («Понятно, – добавил Сталин, – что нам пришлось одновременно снять кредитование сельского хозяйства, против чего дрался товарищ Калинин, который потерпел поражение».)
– Фонд капитальных затрат установлен в размере 820 миллионов рублей.
– Установлена необходимость образования резерва в 100 миллионов рублей по внешней торговле, 100 миллионов – по госбюджету, поднят общий объём сельскохозяйственного налога до 300 миллионов.
– Снижаются и будут снижаться цены на хлеб.
– Начинают сокращаться все виды непроизводственных расходов, численность государственного аппарата[119]119
Там же. Д.217, л.2-40.
[Закрыть].
Ничего этого не содержал проект резолюции, предложенный Рыковым. И потому всем становилось понятным: Сталин не столько защищает тезисы главы правительства, сколько предлагает собственный вариант резолюции, сохранявшей твёрдый курс на индустриализацию. Но только вариант, несколько скорректированный в соответствии с ситуацией, – всего лишь на весьма короткий период времени, о котором сказал в начале выступления, пока страна не выйдет из экономического кризиса, что важнее всего. Но даже и при этом курс на индустриализацию, судя по всему, не будет пересмотрен. Продолжится, хотя и нефорсированно.
Выступление Сталина завершило дискуссию. Генсеку явно удалось окончательно убедить в правоте своего толкования резолюции, предложенной Рыковым, практически всех участников пленума: и ратовавших за принятие курса на индустриализацию, и пытавшихся отстоять поддержку прежде всего сельского хозяйства. Потому и прозвучали гласом вопиющих в пустыне новые заявления авторов поправок, продолжавших сражаться до последней возможности.
«Я считаю, – настаивал Троцкий, – принципиальным и решающим для своего голосования поправки: 1) о динамике диспропорции; 2) о темпе не самодовлеющем, а международно обусловленном; 3) о ведущей роли промышленности по отношению к сельскому хозяйству; 4) о новых задачах планового начала; 5) после толкования товарищем Рыковым пункта о зарплате я также считаю эту поправку решающей»[120]120
Там же. Л.102.
[Закрыть].
Менее категоричным было выступление Каменева. Он заявил: «Резолюция товарища Рыкова содержит некоторые положения бесспорные, но общий тон и общее настроение упускают из виду то, что для меня в данный момент является центральной хозяйственной задачей, – вопрос об индустриализации и о повышении социалистических элементов на основе развития промышленности против растущих элементов кулачества и нэпманов, что не подчёркнуто в резолюции товарища Рыкова как должно было бы быть подчёркнуто, особенно после резолюции XIV съезда»[121]121
Там же. Л.104.
[Закрыть].
Члены ЦК остались равнодушными к таким заявлениям. Против безликой, ни к чему не обязывающей резолюции Рыкова проголосовали всего пять человек – Троцкий, Каменев, Зиновьев, Пятаков и Смилга[122]122
Там же. Л.101,106.
[Закрыть]. С небольшими, ничего не значившими поправками резолюция первоначально ПБ, а теперь уже и ЦК предложила «всем партийным организациям на ближайшее время руководствоваться при решении текущих задач следующими указаниями:
а) в области эмиссионной и кредитной политики – необходимостью на протяжении ближайших месяцев достигнуть соответствия между массой обращающихся в стране денег и товарной массой…
б) …добиться решительного понижения цен…
в) …на оставшуюся часть хозяйственного года руководствоваться необходимостью обеспечения достигнутого уровня зарплаты…
г) в области капитальных затрат в промышленности… руководствоваться постановлением Политбюро от 25 февраля с.г.
д) в области экспортно-импортного плана на 1925/26 год в образовании резерва по внешней торговле руководствоваться постановлением Политбюро от 21 января 1926 года»[123]123
Правда. 1926,13 апреля.
[Закрыть].
Проще говоря, своей резолюцией ЦК предложил стране не чёткий экономический план, а всего лишь латание дыр.
Глава пятая
Провал международной политики Политбюро
1
Что же помешало Сталину настоять на внесении в проект резолюции Рыкова всего того, о чём он сказал 9 апреля на пленуме? И говорил раньше, на заседании комиссии ПБ, когда на девять десятых согласился с предложениями Троцкого и, следовательно, отчасти и Каменева.
Первое объяснение, которое напрашивается, – генсек, придерживаясь центристской позиции, просто не захотел обострять ситуацию. Попытался сохранить хотя бы формальное единство в ЦК. Тем более что поправки Троцкого и Каменева претворить в жизнь до конца хозяйственного года было невозможно. А что произойдёт за шесть месяцев, кто знает…
Нельзя отбросить и другое, не менее возможное объяснение. В те дни Сталину приходилось решать более важную для него задачу. Ту, которой он занимался с марта 1917 года, но для которой так и не сумел найти верный ответ, – сохранения и обеспечения целостности страны.
Ведь весной положение на Украине, как и во время Гражданской войны, весьма настораживало. Заставляло задуматься: а не угрожает ли оно целостности СССР? Причиной же таких опасений не могло не стать форсирование так называемой украинизации.
В соответствии с постановлением XII партсъезда (апрель 1923 года) по национальному вопросу, принятым по докладу Сталина, следовало незамедлительно приступить к ликвидации доставшегося от дореволюционного прошлого хозяйственного и культурного неравенства народов, населявших Советский Союз. Для того требовалось прежде всего установить равенство языков всех народов, проживавших в союзных и автономных республиках в национальных областях и округах, употребление родного языка во всех государственных органах и учреждениях при обучении в начальных и средних школах.
Вместе с тем постановление строго требовало весьма жёстко пресекать любое проявление как великорусского шовинизма, так и местного национализма.
Для Украины всё это означало повсеместное использование наравне с украинским ещё и русского, еврейского, польского языков, обучение в школах на этих языках – в зависимости от преобладания в данной местности того или иного народа. Однако такой подход был забыт с приездом в Харьков Кагановича, утверждённого 7 апреля 1925 года на пленуме ЦК КП(б)У генеральным секретарём. Да, именно такую должность дала ему Москва, одновременно предложившая образовать, как и в ЦК ВКП (б), ещё ПБ, ОБ и секретариат. Сделать то, чего были лишены компартии остальных союзных республик.
Появление Кагановича в столице Украины стало далеко не случайным. В Москве стало известно, что слишком много партячеек, окружных парторганизаций поддерживают Зиновьева в его борьбе с Троцким. И чтобы снивелировать положение, добиться поддержки ЦК в целом, с чем первый секретарь ЦК КП(б)У Э.И.Квиринг явно не мог справиться, его и заменили Кагановичем, облечённым всеми необходимыми полномочиями и то ли по собственной инициативе, то ли по настойчивому совету, полученному в Москве, решившему опереться на «третью силу» – ту весьма многочисленную часть партийного аппарата Украины, которая была проникнута национальными чувствами. Не крайними, националистическими, но вполне достаточными, чтобы ощущать себя прежде всего украинцами и лишь затем большевиками.
Доказательством этого стало постановление Всеукраинского Центрального исполнительного комитета (ВуЦИК) и СНК УССР «О мерах срочного проведения полной украинизации советского аппарата», принятое 30 апреля 1925 года и развивавшее постановление ВуЦИК от 1 августа 1923 года «О мерах по обеспечению равноправия языков и о содействии развитию украинского языка».
Новое постановление исходило из того, что «работа по украинизации советского аппарата протекала, во-первых, в тяжёлых условиях неизжитого ещё наследия превалирования русской буржуазной и мелкобуржуазной культуры над украинской, являющейся до сих пор преимущественно только достоянием крестьянства, во-вторых, в условиях недостатка денежных средств и культурных сил для обучения украинскому языку сотрудников советских учреждений и, в-третьих, в условиях недостаточного обновления советского аппарата за счёт привлечения новых украинских элементов».
Учитывая основные причины указанных выше затруднений, постановление от 30 апреля, принятое всего лишь через три недели после появления Кагановича в Харькове, потребовало:
«1. Во всех государственных учреждениях и государственных торгово-промышленных предприятиях, не перешедших на украинское делопроизводство, последнее должно быть переведено на украинский язык не позднее 1 января 1926 года…
2. Все сношения государственных учреждений и государственных торгово-промышленных предприятий на территории УССР ведутся на украинском языке…
5. Все акты публично-правового характера, а равно бланки, штампы, вывески, этикетки и т. п. на территории УССР должны быть переведены постепенно, но не позже 1 января 1926 года, на украинский язык…
7. Обязать Народный комиссариат просвещения в течение установленного им срока и не позже 1 января 1926 года при посредстве Государственного издательства Украины и Главного научного комитета Украины, а равно Украинской Академии наук издать как общий академический словарь украинского языка, так и терминологические словари по отдельным отраслям науки, в первую очередь – по общественным наукам…
14. Подтвердить постановление о запрещении приёма на службу лиц, не владеющих украинским языком»[124]124
Цит. по: Хвыля А. Национальный вопрос на Украине. Харьков, 1926, с. 123–127.
[Закрыть].
Для осуществления столь драконовского закона, вводившего вместо равноправия четырёх языков, на которых говорили жители республики, один, принудительно становившийся государственным, была учреждена Центральная всеукраинская комиссия по руководству украинизацией. Возглавил её Каганович, а заместителем его утвердили В.П.Затонского, члена ПБ и секретаря ЦК КП(б)У[125]125
РГАСПИ. Ф.17, оп.26, д. З, л.2.
[Закрыть].
Следующим шагом по пути сверхфорсированной – рассчитанной всего на восемь месяцев! – украинизации стало постановление СНКУССР от 23 июля 1925 года об образовании Комиссии для разработки правил украинского правописания[126]126
Там же. Ф.81, оп. З, д.132, л.53.
[Закрыть]. Целью её явилось устранение из украинского языка всего, что внешне сближало, его с русским – искусственное внедрение чуждых даже для «мовы» лексических, морфологических и синтаксических норм немецкого и особенно польского языков.
Новые правила сразу же привели к коррекции прежде всего графики. Букву «И» начали писать, как I, «Й» – как I, «Ы» – как «И».
Одновременно терминологическая комиссия, которую представлял Институт украинского научного языка Всеукраинской Академии наук (ВуАН), приступила к изобретению тех слов, которых никогда не было и не могло быть в языке крестьян. Так, «атом» превратился в «недилко», «автозавод» – в «автомобилярню», «штепсель» в «притычку», «экран» – в «застувач», «завод» – в «выробню», «нефтяной фонтан» – в «нафтаграй»…
IX съезд компартии Украины, проходивший в декабре 1925 года, продолжил натиск на язык. «Важнейшим средством укрепления нашего влияния на крестьянство и рабочие массы, – было указано в резолюции по докладу ЦК, сделанному Кагановичем, – служит украинизация партийного и советского аппаратов. Партия должна усилить работу по овладению руководящими партийными и советскими кадрами украинским языком… Съезд целиком одобряет энергичные меры по проведению украинизации, принятые ЦК, и предлагает в дальнейшем вести ту же линию»[127]127
Компартия Украины в революциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т.1. Киев, 1976, с.357.
[Закрыть].
Однако достигнутое выглядело всё ещё недостаточным, хотя к 1 января 1926 года делопроизводство на украинском языке увеличилось с 25 % до 65 %, тираж газет на украинском языке вырос с 90 тысяч экземпляров до 433 тысяч, в то время как тираж русскоязычной прессы сократился с 445 тысяч экземпляров до 363 тысяч. Столь же значительным оказался и рост количества книг на украинском языке. По названиям он составил 58 %, по тиражу – 79 %, по печатным листам – 58 %. Правда, несмотря на такие показатели, в продаже русские книги составляли до 75 %.
Схожих показателей добился и Наркомпрос. Преподавание на украинском языке велось в 77,8 % начальных школ, в 53,8 % – средних. Отставали лишь высшие учебные заведения с этим показателем всего 28,5 %.
Такое отставание от установленных ранее контрольных цифр в 100 % заставило Затонского в докладе «Предварительные итоги украинизации» настаивать: «Необходим дальнейший нажим для полного завершения украинизации учреждений, особенно украинизации отстающих квалифицированных работников, в первую очередь партийцев, тормозящих дело украинизации»[128]128
РГАСПИ. Ф.17, оп.26, д.З, л.46.
[Закрыть].
В чём же крылась причина того, что компартия Украины забыла прежние распри сторонников Троцкого и Зиновьева и вся отдалась тому, что явно противоречило исходному положению, сформулированному XII партсъездом по национальному вопросу? Решающим здесь оказалось слишком уж значительная пропорция в руководящих кадрах республики бывших боротьбистов – членов отколовшейся в мае 1918 года от Украинской партии социалистов-революционеров её фракции – Украинской партии левых социалистов-революционеров, в просторечии именовавшихся боротьбистами по названию их центрального органа – газеты «Боротьба». Партия была весьма небольшой, насчитывавшей в своих рядах несколько сот человек.
Ощущая свою малозначимость, боротьбисты с весны 1919 года стали активно сотрудничать с советской властью, входили в состав Всеукраинского ревкома, ВуЦИК, СНК УССР. И всё же в апреле 1920 года на своём 4-м съезде они приняли решение о самоликвидации и объединении с компартией. Но даже став большевиками, они продолжали считать своей основной задачей защиту интересов крестьянства, а не пролетариата.
Спустя пять лет бывший боротьбист Г.Ф. Гринько стал заместителем председателя СНК УССР. Его товарищи по прежней партии также заняли достаточно значимые посты: М.Н.Полоз – наркома финансов, А.Я.Шумский – наркома просвещения, А.А.Хвыля – заведующего отделом печати ЦК КП (б)У, А.В.Озерский – председателя Главполитпросвета Наркомпроса, А.П.Любченко – председателя Киевского окрисполкома. Все они и их единомышленники весьма настойчиво продвигали украинизацию, уверенные, что тем защищают «соль земли», заботятся о сохранении и развитии традиционной культуры селян. Тех самых, которые сами считали свою «мову» языком неграмотной деревни.
По инициативе прежде всего Шумского вскоре произошло почти немыслимое. ПБ компартии Украины обратилось к Москве с просьбой утвердить президентом ВуАН М.С.Грушевского – человека, считавшегося наравне с Петлюрой олицетворением украинской контрреволюции, и далеко не случайно.
В 1894 году Грушевский сразу после защиты магистерской диссертации уехал в Австро-Венгрию. Четырнадцать лет читал курс лекций по истории Украины в университете Лемберга (ныне Львов). Возвратившись в 1908 году в Киев, вошёл в руководство партии Товарищество украинских поступовцев, близкой по взглядам к российским кадетам.
После начала Первой мировой войны стал пропагандировать пораженчество и политическую ориентацию на Центральные державы, за что был выслан в Симбирск.
Весной 1917 года Грушевский вернулся в Киев, вошёл в руководство Украинской партии социалистов-революционеров и возглавил Центральную раду. В июле стал одним из инициаторов выделения украинских частей из действующей армии, а в феврале 1918 года направил в Брест делегацию, подписавшую мирный договор с Германией и Австро-Венгрией, приведший к оккупации Украины. В январе 1919 года эмигрировал в Австрию, но спустя пять лет вернулся на родину, и сразу же был избран академиком ВуАН.
В Москве не могли не знать о политическом лице Грушевского. Знал Сталин: он много писал в 1917 и 1918 годах о положении на Украине. Знал Троцкий, столкнувшись с предательской ролью делегации Центральной рады в Бресте. Знали и другие члены ПБ, однако 15 апреля они удовлетворили просьбу Харькова[129]129
Там же. Оп.163, Д.557, л.17.
[Закрыть]. Поступили так, ещё не принимая всерьёз всей опасности украинизации, инициаторы которой уже решили заняться продвижением на высокие должности людей, не скрывавших сепаратистских взглядов. Речь ведь шла «всего лишь» о президенте республиканской Академии наук. Главное – чтобы те, кто ратовал за украинизацию, не вторгались бы во внутрипартийные разногласия да в проблемы экономики. Тем более что опирались они на то же самое крестьянство, которое защищали в ПБ ЦК ВКП и Рыков, и Бухарин, и Калинин.
И всё же украинизация неумолимо вторгалась, вопреки ожиданиям Москвы, в политическую жизнь Украины. Наглядным примером тому явилась деятельность писателя Миколы Хвылевого (Николая Григорьевича Фитилёва), лидера группы ВАПЛИТЕ (Вольной академии пролетарской литературы), в которую входили ставшие вскоре ведущими поэтами и прозаиками Украины Павло Тычина, Микола Бажан, Петро Панч, Юрий Яновский, Юрий Смолич.
Хвылевой заслужил широкую известность не своими рассказами и романом «Вальдшнеп», художественные достоинства которых оставляли желать лучшего, а прежде всего статьёй «Украина или Малороссия?». В ней и был им выдвинут ставший сразу весьма популярным среди украинской интеллигенции лозунг «Прочь от Москвы!». Хвыле-вой призывал ориентироваться на Европу, ибо в Советской России царят «безвыходный НЭП», «дикий бюрократизм» и «гладкие нэпманы», а сама Москва стала «центром всесоюзного мещанства»[130]130
Там же. Ф.81, оп. З, д.132, л.1-44.
[Закрыть].
Привела украинизация и к первым столкновениям, пока ещё чисто административным, на национальной почве. Весной 1926 года в Одессе началась подготовка к торжественному открытию бездействовавшего восемь лет оперного театра. Городские власти, достаточно хорошо зная, что горожане говорят в основном по-русски, решили начать сезон русской оперой, и это вызвало мгновенный и резкий протест республиканского Наркомпроса, потребовавшего, чтобы опера была украинской.
Спор пришлось разбирать в Секретариате ЦК КП(б)У. 23 марта он вынужден был признать: происходящее в Одессе «лишний раз подтверждает симптом нарастания элементов шовинизма русского и украинского… отдельные члены партии поддаются напору мелкобуржуазной среды». Но связанный партийными постановлениям вынес однобокое решение: «Политически целесообразно официально открыть театр осенью украинской оперой»[131]131
Там же. Ф.17, оп.26, д. З, л.54.
[Закрыть]. Однако, проявляя величайшую осторожность, на всякий случай направил своё решение в Москву, секретарям ЦК ВКП (б) В.М. Молотову и С.В. Косиору, а также заместителю заведующего отдела агитации и пропаганды Б.П.Шеболдаеву.
Тогда же проблемами, связанными с проведением украинизации, занялся и Сталин. Скорее всего, сразу же после получения стенограммы 9 съезда КП(б)У, прошедшего в середине декабря 1925 года, в одной из резолюций которого среди прочего содержалось следующее утверждение: «Съезд констатирует известное достижение (проф)союзов в области украинизации (проф)союзных аппаратов и всей (проф)союзной работы… Необходимо в дальнейшем развивать эту работу в целях овладения рабочим классом Украины украинским языком и растущей украинской культурой»[132]132
Коммунистическая партия Украины... С.390.
[Закрыть].
Высказать собственное мнение по поводу происходившего на Украине заставило Сталина, скорее всего, ещё и знакомство с одесской историей, идеями Хвылевого, а также беседа с Шумским, состоявшаяся несколько позже – 20 апреля.
Нарком просвещения Украины, по словам генсека, выразил недовольство весьма многим. Тем, что «украинизация идёт туго… на неё смотрят как на повинность, которую выполняют нехотя», а «партийная и профсоюзная верхушка… тормозит… украинизацию».
Чтобы выправить положение, Шумский предложил «прежде всего изменить состав партийной и советской верхушки под углом зрения украинизации… Выдвинуть на пост председателя Совнаркома Гринько (бывшего боротьбиста. – Ю.Ж.), на пост секретаря ЦК КП (б)У (то есть на место, занимаемое Кагановичем. – Ю.Ж.) Чубаря, улучшив состав Секретариата и Политбюро». Но особое недовольство нарком выразил работой Кагановича. Позволил себе заявить: «Результаты организационного начала в работе т. Кагановича, результаты метода оттирания советских учреждений и руководителей этих учреждений скажутся в ближайшем будущем, причём он не ручается, что эти результаты не получат формы серьёзного конфликта».
Иначе говоря, Шумский предъявил ультиматум. Потребовал всемерного ускорения украинизации и для того – смены партийного и советского руководства республики.
Понимая, насколько далеко зашло положение на Украине, Сталин пытался отвечать собеседнику предельно сдержанно. Согласился, «что целый ряд коммунистов на Украине не понимает смысла и значения» украинизации, почему «нужно произвести перелом в кадрах наших партийных и советских работников, всё ещё проникнутых духом иронии и скептицизма в вопросе об украинской культуре и украинской общественности».
Вместе с тем Сталин резко поправил Шумского, да и не только его, в главном: «Можно и нужно украинизировать, соблюдая при этом известный темп, наши партийный, государственный и иные аппараты, обслуживающие население. Но нельзя украинизировать сверху пролетариат. Нельзя заставлять русские рабочие массы отказаться от русского языка и русской культуры и признать своей культурой и своим языком украинский. Это противоречит принципу свободного развития национальностей. Это была бы не национальная свобода, а своеобразная форма национального гнёта».
Не ограничившись этим, в общем-то частным вопросом, Сталин более решительно заявил: «При слабости коренных коммунистических кадров на Украине это движение (украинизация. – Ю.Ж.), возглавляемое сплошь да рядом некоммунистической интеллигенцией, может принять местами характер борьбы за отчуждённость украинской культуры и украинской общественности от культуры и общественности общесоветской, характер борьбы против Москвы вообще, против русских вообще, против русской культуры (выделено мной. – Ю.Ж.)».
«Я не буду доказывать, – продолжил Сталин, – что такая опасность становится всё более и более реальной на Украине. Я хотел бы только сказать, что от таких дефектов не свободны даже украинские коммунисты. Я имею в виду такой всем известный факт, как статью известного коммуниста Хвылевого в украинской печати. Требования Хвылевого о „немедленной дерусификации пролетариата” на Украине, его мнение о том, что „от русской литературы, от её стиля украинская поэзия должна убегать как можно скорее” его заявление о том, что „идея пролетариата нам известна и без московского искусства", его увлечение какой-то мессианской ролью украинской „молодой" интеллигенции, его смешная и немарксистская попытка оторвать культуру от политики, всё это и многое подобное в устах украинского коммуниста звучит теперь (не может не звучать!) более чем странно. Хвылевой не смеет сказать в пользу Москвы ничего другого, как призвать украинских деятелей бежать от Москвы „как можно скорее”. И это называется интернационализм!»
Конечно же, напрочь отверг Сталин стремление Шумского обязательно сменить на Украине партийно-советское руководство.
«Что значит, – вопросил генсек, – выдвинуть теперь Гринько на пост председателя Совнаркома? Как могут расценить это дело партия в целом и партийные кадры в особенности? Не поймут ли это так, что мы держим курс на снижение удельного веса Совнаркома? Ибо нельзя же скрыть от партии, что партийный и революционный стаж Гринько много ниже партийного и революционного стажа Чубаря»[133]133
Сталин И. Сочинения. Т.8, с.149-154.
[Закрыть].
Всё это Сталин не только высказал лично Шумскому, но и повторил в письме, адресованном «тов. Кагановичу и другим членам ПБ ЦК КП(б)У», не публиковавшемуся до 1934 года. Иначе – более резко, категорично – осудить украинизацию тогда Сталин никак не мог. Ведь в противном случае ему пришлось бы дезавуировать постановление XII партсъезда по национальному вопросу, потребовать ещё и свёртывания коренизации (на Украине её форма – украинизация) в остальных союзных, в автономных республиках.
Поступить же именно так генсеку мешало очень многое. Слишком уж памятным для руководства страны оставался мятеж в Грузии в позапрошлом году, хотя и продолжавшийся всего неделю, но заставивший изрядно переволноваться в Москве. Столь же неприятными были воспоминания и о другом мятеже – уже прошлогоднем, якутском, с которым из-за отдалённости республики, её громадной территории, да ещё и весьма сурового климата справиться не удавалось много месяцев. И всё же и грузинский, и якутские мятежи показались бы детскими забавами, произойди они же на Украине. Скорее всего, тот самый «серьёзный конфликт», которым грозил Шумский, обернулся бы новой гражданской войной. Более страшной, нежели завершившаяся, ибо она оказалась бы межнациональной.
Всё это сковывало Сталина по рукам и ногам. Не позволяло действовать решительно, а вынуждало ограничиваться всего лишь осторожным письмом с рекомендациями да советами, не более. Зато члены харьковского ПБ, понимая всю свою полную безнаказанность, явно не торопились выполнять пожелания генсека. Лишь месяц спустя, в конце мая, ответили Сталину. Также письмом. Личным. Внешне покаянным, но в котором ни на йоту не отступили от занятых позиций.
«Заявляем категорически, – писали они, – что мысли т. Шумского, как они излагаются в Вашем письме, отнюдь не являются его откровением, а твёрдо проводимой линией ЦК КП(б)У. Независимо от панических выводов т. Шумского ЦК КП(б)У наметил и проводит украинизацию, подводя под последнюю не только село, но и город, не только крестьянство, но и пролетариат».
Тут же поспешили оговориться, чтобы не перечить Сталину открыто:
«ПБ ЦК КП (б)У в то же время высказывается против насильственной (выделено мной. – Ю.Ж.) украинизации русских рабочих». Но не сообщили об отмене каких-либо прежних решений и постановлений. Более того, свои расхождения с Шумским свели к тому, что он «и его единомышленники часто склонны понимать под украинскими работниками только украинцев по национальности, и то не всех, а фактически людей, имеющих стаж пребывания в национально-социалистических партиях в прошлом (т. е. боротьбистов – Ю.Ж.)»[134]134
ЦК РКП (б) – ВКП(б) и национальный вопрос… С. 397–401
[Закрыть].
Всё то, о чём члены харьковского ПБ написали Сталину, они ранее сформулировали в своём решении от 19 мая «Предварительные итоги украинизации»[135]135
РГАСПИ. Ф.17, оп.26, д. З, л.46.
[Закрыть], принятом по предложению секретаря ЦК В.П.Затонского, дважды – в 1917–1918 и 1922–1924 годах – занимавшего должность наркома просвещения УССР. Затем повторили, но уже в развёрнутом виде, как тезисы «Об итогах украинизации», 29 мая утверждённых ПБ[136]136
Там же. Л.85об.
[Закрыть], вынесенных на рассмотрение открывшегося 2 июня пленума ЦК вместо традиционного в таких случаях проекта резолюции и изложенных в докладе Затонского, вызвавшем резко отрицательные отзывы многих, принявших участие в дискуссии, продолжавшейся два дня.
«А.Иванов: Украинцы, которые входили в нашу партию, действительные украинцы, считались изменниками. Вот как стоял вопрос. Это пустило такие глубокие корни, что как только говорили по-украински, рабочие считали это петлюровщиной. Для этого у них имелись свои основания»[137]137
Там же. Д.1, л.129об.
[Закрыть].
«Березин: Рабочие – родители детей, обучающихся в одной из школ, пришли в органы власти с заявлением с большим количеством подписей и просили, подкрепляя это угрозой пожаловаться т. Петровскому (председателю Всеукраинского ЦИКа. – Ю.Ж.), чтобы дали возможность их детям учиться на русском языке… Мы подумали и уступили им»[138]138
Там же. Л.130об.
[Закрыть].
«Гулый: Предлагают сделать Грушевского президентом Академии наук. Когда же товарищи говорят, что так безоговорочно нельзя ставить вопрос, что нужно было бы сделать предварительную оговорку в печати, что Грушевский отказался от своего «хвоста» – от заграничной шовинистической буржуазии, товарищи, находящиеся в ЦК, говорят, что не нужно никаких оговорок. Грушевский к нам приблизился, надо доверять… Я не знаю, кто к кому приблизился: Грушевский к нашей партии или к Грушевскому наша партия. Я скорее убеждён в том, что вернее последнее, и для нас это очень опасно…
Недавно в Кривом Роге проводилась национальная перепись по профсоюзной линии, это как раз совпало с сокращением рабочих. Сократили рабочих, потом переписали всех и пустили провокацию, что кто не будет писать, что он украинец, тех будут сокращать. После этого появилось 60 % украинцев. Вот как проводилась перепись»[139]139
Там же. Л.136об.
[Закрыть].
Н. Попов не стал обосновывать собственную позицию. Поступил иначе. Использовал высказывания других, широко известных, к кому, как он полагал, должны были прислушаться все.
«Зиновьев: В конце концов победит через ряд лет тот язык, который имеет больше корней. Более жизненный, более культурный. Следовательно, наша политика заключается в том, чтобы искренне, не на словах, а на деле, показать украинской деревне, что советская власть ей не помеха говорить и учить своих детей на каком угодно языке.
Х.Г.Раковский, в 1919-23 годах глава СНКУССР: Господство украинского языка должно означать господство украинской мелкобуржуазной интеллигенции и украинского кулачества.
Д.З. Лебедь, в 1920-24 годах секретарь ЦК КП(б)У, в 1924-25 годах председатель ЦКК КП(б)У: Представить себе задачу активно украинизировать партию, а, следовательно, и рабочий класс… сейчас будет для интересов культурного движения мерой реакционной»[140]140
Там же. Л.145об.-146.
[Закрыть].
Таких выступлений на пленуме прозвучало немало, но ни ПБ, ни секретариат даже не подумали внести какие-либо коррективы в свой проект. Добились полного одобрения тезисов, определивших следующие практические задачи партии:
«а) неослабное продолжение проводившейся с особой твёрдостью после апрельского пленума 1925 года (т. е. с момента утверждения на посту генсека Кагановича. – Ю.Ж.) политики украинизации…
