Текст книги "Сталин. Шаг в право"
Автор книги: Юрий Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 33 страниц)
И принялся обличать уже непосредственно Томского. «Вы, – воскликнул Зиновьев, – уступили в вопросе о Китае, то есть в вопросе судьбы будущей войны, в вопросе мировой революции, в вопросе нашей собственной судьбы – судьбы СССР. Вот где вы уступили!.. Правильно говорят, что вопрос о войне теперь – центральный вопрос. Конечно, помощь СССР, который есть твердыня мировой революции, помощь Советскому Союзу есть основная задача. Но именно для этой помощи вы не сумели поработать, товарищ Томский, и именно это вы не выполнили»[384]384
Там же. Л.55-63.
[Закрыть].
Стал возражать Томскому и Троцкий, пафосно воскликнувший: «Мы утверждали, что невозможно будет сохранить Англо-русский комитет при действительно революционной критике нами Генсовета. Нам отвечали: неверно, можно сохранить, а если окажется, что для них невозможно, если они этого не потерпят, то пускай они и срывают. Мы возражали: если вы будете действительно оставаться верны вашей организационной линии на сохранение комитета, вы должны будете растоптать ваши политические решения, то есть отказаться от критики, от беспощадных разоблачений. По всем протоколам – и Политбюро, и пленумов – проходит это наше предупреждение. И оно оправдалось целиком».
Троцкий продолжал яростно обличать противника: «Томский заявляет в своём интервью, что встреча (с британской стороной в Берлине, на заседании комитета. – Ю.Ж.) носила „сердечный” характер, что „царило благодушие" и „взаимное понимание". Мы говорили в своё время, что неправда вся эта бухаринская софистика, будто Англо-русский комитет – это профсоюзное объединение, а не политический блок. Неправда, это политический блок! И товарищ Томский сам это подтверждает».
Продолжил Троцкий не менее злым объяснением.
«В Центральном комитете большевистской партии, – подчеркнул он, – мы никогда не обсуждали вопроса в такой степени трагического, как этот. Это есть дополнение к нашей политике в Китае, к нашей внутренней политике.
Этот новый крен, с чего он начался? Начался с того, что нас назвали отзовистами. Кричали, что мы хотим будто бы разрушить английские профсоюзы и прочее. А кончилось тем, что под прикрытием этой дымовой завесы, с капитулянтами, лазутчиками, дезертирами установили „взаимное понимание”, и об этом „взаимном понимании” провозгласили на весь мир.
Я утверждаю, что события уже показали, и ещё покажут, что мы в этих основных вопросах были правы и остались правы».
Но тем Троцкий не завершил выступление. В отличие от Зиновьева, предложил пленуму свой проект резолюции. Жёсткий, начинавшийся с полного отрицания всего, сказанного Томским в докладе: «Пленум Центрального комитета категорически отвергает и осуждает последние берлинские решения Англо-русского комитета как основанные на дипломатии, недоговорённости и на взаимной амнистии, то есть на принципах, в корне противоречащих всей политике большевизма», и завершавшийся столь же однозначно: «Центральный комитет считает необходимым решительно ликвидировать блок с Генсоветом, в корне противоречащим нашим задачам и целям»[385]385
Там же. Л.39–45.
[Закрыть].
Но что бы ни говорили оппозиционеры, предлагали, пленум по обоим роковым международным вопросам принял решения, написанные как бы под копирку: «Одобрить линию Политбюро в китайском вопросе», «Одобрить работу делегации ВЦСПС в Англо-русском комитете»[386]386
Там же. Д.277, п.2.
[Закрыть].
2
На фоне драматических событий, происходивших в Китае, без особой пропагандистской шумихи с 18 по 26 апреля прошёл IV съезд советов СССР. На нём по проблемам народного хозяйства вновь выступили Рыков и Куйбышев, изложившие если и не диаметрально противоположное, то всё же достаточно отличное видение ближайших перспектив экономического развития Советского Союза.
Поднявшись на трибуну в день открытия съезда, глава правительства прежде всего остановился на вопросах международных. Слишком много – для данной аудитории – внимания уделил событиям в Китае, а также, уже с оптимистической оценкой, отношениям с Великобританией в связи с нотой Чемберлена. Вторую же половину доклада посвятил индустриализации, что до сих пор для него не было свойственно. Вполне возможно, ему пришлось реагировать на сказанное Троцким пятью днями ранее на пленуме.
«Мы внесли год назад, – говорил тогда несгибаемый оппозиционер, – поправку, которая гласила: годовой план должен рассматриваться в качестве определённой части пятилетнего перспективного плана. Это было тогда отвергнуто. Прошлый февральский пленум ЦК постановил по докладу Куйбышева, что вопрос о капитальных затратах, как и все вопросы промышленности, должен быть поставлен в рамки пятилетнего плана. Вы это прежде отвергли и потеряли целый год…
По вопросу о сумме капитальных затрат на промышленности мы предложили в апреле в качестве контрольной цифры взять миллиард и всю политику своевременно направить на то, чтобы обеспечить этот миллиард… Сейчас совершенно ясно, что эта цифра как запоздалая не будет реализована полностью… Запоздание же означает утрату темпов, а утрата темпов означает потерю миллионов…
Наша поправка предупреждала: на рынке хлеба и сельскохозяйственного сырья, необходимого для промышленности, роль стихийных факторов, частного капитала и кулацкой верхушки деревни окажутся сильнее, чем предполагалось… Нас обвинили в так называемой панике перед кулаками… Именно кулак сейчас придерживает и накапливает хлебные запасы и этим ослабляет наши хлебозаготовительные операции…
Было сказано в апреле прошлого года, что Днепрострой нам не по силам… Время было упущено, и мы сейчас читаем в газетах, что, например, по линии транспорта вопрос о шлюзовании Днепра не подготовлен. Время упущено.
Основной подход, который я позволил себе тогда назвать резким, но из всего прошлого партии хорошо знакомым словом, а именно хвостистским подходом, за истекший год обнаружился по всем без исключения вопросам»[387]387
Там же. Д.284, л.8-9.
[Закрыть].
В данном случае, не мог не понимать Рыков, Троцкий безусловно прав. Ведь не случайно его предложения, но лишь год спустя, действительно приняли. И потому глава правительства в полном согласии с оппозицией заговорил: «Какой же путь ведёт к социализму? Путь индустриализации.
Только она повышает во много сотен раз производительность общественного труда, увеличивает благосостояние масс, даёт возможность использовать в интересах этих масс неисчерпаемые богатства нашей страны…
Неизбежным результатом этой индустриализации должно быть полное уничтожение того разрыва между положением деревни и города, который является историческим наследием многовекового прошлого». Не удержался и отдал дань твёрдой большевистской уверенности в светлое будущее. Пообещал делегатам: «Индустриализация, означающая в её завершённом виде организации социалистического хозяйства, приведёт к полному уничтожению классов, то есть к коммунизму».
Продолжая доклад и характеризуя состояние народного хозяйства, Рыков прибег к старому, не раз оправдывавшему себя заведомо выигрышному приёму – сравнивал продукцию промышленности, выпущенную в 1923 – 1926 и 1926 – 27 годах в процентах. Сумел тем продемонстрировать неуклонный поступательный рост лишь потому, что старательно избегал абсолютных цифр. Тех самых, которые довольно часто публиковались в газетах, особенно в «Экономической жизни» – органе ВСНХ СССР, но приводили к менее радужной оценке.
Вроде бы доказав, как всё хорошо и гладко идёт, Рыков, как обычно, предостерёг от упования на скорый успех. «Мы находимся, – объяснил он, – ещё в начале той длительной полосы развития, в течение которой должно произойти окончательное превращение нашей аграрно-индустриальной страны в страну индустриально-аграрную».
Тут же, косвенно полемизируя с Троцким и отстаивая правильность курса правительства, которое отнюдь не упускает время, сообщил о том, что ещё только предстояло сделать, как об уже делающемся: «На путь индустриализации страны мы вступили по-настоящему и движемся по нему второй год. Нужно признать, что первые годы проведения индустриализации особенно трудны для всей страны».
«Основные трудности, – сообщил Рыков делегатам съезда азы экономики, – вытекают из несоответствия во времени между получением прямых положительных результатов от индустриализации и необходимыми предварительными затратами, что в условиях нехватки средств вообще не может не вызывать напряжения всего хозяйства страны».
Что же именно, по мнению главы правительства, должно было столь напрячь экономику Советского Союза? Оказывается, те самые три стройки, о которых он же говорил как о крайне необходимых ещё в декабре 1926 года, на 15-й партконференции, говорил как о выражающих осуществление индустриализации.
«Мы приступаем, например, – поведал делегатам съезда Рыков, – к сооружению Днепростроя, Туркестано-Сибирской (Семиреченской) железной дороги, Волго-Донского канала. На всё это вместе взятое нам придётся затратить несколько сотен миллионов рублей. Не менее 350–400 миллионов.
В плане ближайшего пятилетия эти затраты являются „минусом” в смысле получения непосредственных результатов. Пока указанные сооружения не будут окончены, – а это уже выходит за рамки пятилетних перспектив – страна от них ничего не получит. Это, конечно, возлагает на страну значительные тяготы до тех пор, пока все эти предприятия не будут окончены и не войдут в работу».
Такая своеобразная «популяризация» индустриализации выглядела более чем странно и скорее напоминала угрозу, запугивание делегатов съезда, прямо не высказанное предложение отказаться пока не поздно от намеченных строек. Не говоря уже о тех трёх металлургических комбинатах, которые входили в ближайшие планы ВСНХ – более грандиозных, а потому более затратных и давших бы прибыль только через несколько лет после ввода их в строй.
Чтобы усилить негативное впечатление от предстоящего строительства, Рыков привёл данные о капитальных вложениях в экономику страны. Тех самых, которые должны были продемонстрировать высокие темпы индустриализации. И здесь докладчик пошёл на хитрость. Назвал затраты в рублях, что естественно, но не обмолвился о весьма значимом: за приведённый им период червонец подешевел чуть ли не вдвое.
«По силам ли нам, в состоянии ли мы выдержать тот темп, который намечается в этих колонках цифр?» – вопросил Рыков. И поспешно выразил надежду, что страна сможет выдержать взятый темп, хотя и оговорился: «Теперь ещё рано, конечно, подводить итоги этому второму году капитального строительства. Но опыт всего предшествовавшего полугодия позволяет с очень большой вероятностью предполагать, что мы избегнем в этом году прошлогодних затруднений».
Таким выводом заставил делегатов гадать: что же ожидает страну – значительные тяготы или их отсутствие?
Затронул глава правительства и самый близкий для него его единомышленника Бухарина вопрос «хозяйственной смычки рабочих масс и крестьянства».
«После того, – объяснил данную тему доклада Рыков, – как был выдвинут лозунг индустриализации страны, у некоторых сложилось такое впечатление, что этот лозунг своим остриём направлен против сельского хозяйства. Несостоятельность такого взгляда (опровергают) цифры затрат на сельское хозяйство за последние три года – с 23/24-го по 26/27-й. Ассигнования из госбюджета и местных средств составляли: в 23/24 году – 114,5 миллионов рублей, в 24/25 году – 239 миллионов, в 25/26 году – 309,7 миллионов и в 1926/27 году – 335,8 миллионов»[388]388
Правда. 1927, 20 и 23 апреля.
[Закрыть].
Следующим – с докладом «О состоянии и перспективах развития промышленности СССР» – выступил Куйбышев. Как и Рыков, не сказал почти ничего нового, ибо по данному вопросу ему пришлось говорить уже дважды. В феврале – на пленуме ЦК, и в марте – на заседании президиума ЦИК СССР.
По традиции глава ВСНХ начал с достижений. С успехов, достигнутых за отчётный период – с предыдущего, III общесоюзного съезда Советов, с мая 1925 года.
Валовый прирост промышленной продукции, сообщил Куйбышев, составил в 1926 году 42,4 %, по плану 1926/27 года ожидается 20,1 %, а всего за два года он должен достигнуть 71 %. Товарная продукция в 1925/26 году выросла на 43 %, в 1926/27 году рост ориентировочно будет равен 19,2 %, что за два года составит 70 %. А ещё отметил не менее значимое. Если в 1923/24 году удельный вес промышленной продукции в народном хозяйстве страны достиг 27,8 %, то в текущем возрос до 39,7 %.
Затем Куйбышев перешёл от общего к частному, и вот тут не стал скрывать недоработок и недостатков.
«В 1926/27 году, – признал он, – мы достигли в области производства чугуна всего лишь 70,8 % от довоенного, в области мартеновской стали – 81,6 %, по прокату – 73,9 % от довоенного производства». Вместе с тем отметил и положительное: «В области машиностроения уже в 1925/26 году мы имели некоторое превышение довоенных размеров, а в 1926/27 году мы будем иметь здесь 134,5 % продукции довоенного времени. В каменноугольной промышленности в 1926/27 году будем иметь уже на 12 % больше угля, чем имели до войны… нефти – на 12–14 %».
Далее глава ВСНХ подробно остановился на машиностроении, так как оно «самым тесным образом связано с темпом индустриализации нашей страны. Только развив машиностроение, только добившись решительных успехов в этой области, мы сможем прочно стать на собственные ноги в деле индустриализации страны, освободившись от заграничной зависимости». Развивая эту тему, привёл показатели роста (но опять же в рублях) производства паровозов, вагонов железнодорожных и трамвайных, двигателей внутреннего сгорания, турбин, котлов, станков, оборудования для текстильных фабрик, тракторов, автомобилей.
Уточнил с гордостью: если в текущем хозяйственном году тяжёлая промышленность в целом выросла на 23,2 %, то машиностроение – на 34 %.
Охарактеризовав настоящее положение промышленности, перешёл Куйбышев к перспективам. Повторил общие данные, приведённые в докладе Рыкова по капитальному строительству, но с одним существенным дополнением – 20,5 % всех затрат пойдёт на новое строительство. Тут же раскрыл планы ВСНХ: «К числу проектируемых заводов относятся металлургические заводы в Тельбесе (Сибирь), на Магнитной горе (Урал) и в Приднепровье (в районе города Кривой Рог. – Ю.Ж.), Сталинградский тракторный завод, завод крупного машиностроения в Свердловске, другие. К новостройкам, крайне важным по значимости, должно быть отнесено сооружение гидроэлектростанции на Днепре».
Куйбышев не ограничился характеристикой только тяжёлой промышленности. Указал, что «переработка сельскохозяйственного сырья занимает у нас в стране 47 % всей промышленности». Сочтя недостаточным ограничиться показом только такой связи заводов и деревни, продолжил: «Если мы сейчас говорим о том, что сельское хозяйство должно пойти по пути интенсификации и машинизации, если мы говорим об индустриализации сельского хозяйства, то совершенно очевидно, что важнейшее, основное для индустриализации сельского хозяйства должно прийти со сторон промышленности».
«До войны, – продолжал он, – мы производили сельскохозяйственных машин на 67 миллионов довоенных рублей. В 1923/24 году производство упало до 16 миллионов, в 1924/25 году поднялось до 99 миллионов, в следующем, 1925/26 – до 68 миллионов, а в этом году мы будем иметь на 95 миллионов довоенных рублей производство сельскохозяйственных машин, то есть на 42 % больше, чем до войны».
Ведя разговор о производстве, не забыл Куйбышев о финансировании его. По бюджету, сообщил он, в прошлом году на промышленность выделили 320 миллионов, в нынешнем – 602 миллиона. Кроме того, ВСНХ располагало за счёт долгосрочных кредитов в минувшем году 400 миллионами, а в этом – 220. Да ещё «мелкие источники», заметил он, должны дать 95 миллионов. Но не счёл такие суммы пределом. «Вложения в народное хозяйство и промышленность, – растолковывал он, – должны будут из года в год возрастать, и чем дальше, тем больше нам нужно будет производить работ по новому строительству, так как наличный основной капитал нами уже освоен и использован».
И чтобы такие претензии не сочли его прихотью, напомнил о постановлении III съезда Советов СССР: «Финансирование восстановления и расширения основного капитала государственной промышленности на базе всего народнохозяйственного накопления (выделено мной. – Ю.Ж.), и в том числе накопления промышленности, должно быть постоянной и важнейшей задачей правительства».
Наконец, но не в вопросительном, как на пленуме ЦК, а в утвердительном тоне заявил Куйбышев о пятилетке.
«Нам нужно сейчас, – практически потребовал он, – иметь не только годовые планы, но и пятилетний генеральный план развития промышленности… Мы сейчас в значительной части во многих отраслях промышленности принуждены идти вслепую. Принуждены ограничиваться интересами сегодняшнего дня, в лучшем случае – ближайших годов.
Только тогда, когда у нас будет пятилетний генеральный план развития промышленности, только тогда каждый регион, каждая республика будут иметь определённый темп развития, определённую линию своего развития, будут знать, какие отрасли промышленности нужно развивать»[389]389
Там же. 29 марта, 27 апреля.
[Закрыть].
Итак, съезд оказался перед непривычным выбором одного из двух решений задачи. И никого не смутило внезапно обнаружившееся столь значительное расхождение в предложениях между главой правительства и его непосредственным подчинённым, между членом ПБ и «рядовым» членом ЦК. Не смутило, во всяком случае не было кем-то выражено, и то, что первый вариант решения отражал старую линию правых, а второй – позицию левых, только что на пленуме подвергнутых жесточайшему осуждению.
Как, почему такое стало возможным?
Объяснить сложившуюся ситуацию может только одно. За Куйбы-шевым стояла какая-то сила. Вполне достаточная, чтобы выдвинуть альтернативное решение, но, вместе с тем оказавшаяся слабой, чтобы сделать его утверждение возможным. Такой силой мог быть только Сталин, отстаивавший, как и Троцкий, необходимость форсированной индустриализации не один год. Прежде – вместе с Дзержинским. После его смерти – с Куйбышевым, давним единомышленником и союзником.
Сталин не объединился с левыми ради достижения столь важной цели, так как их разделяло слишком многое. Прежде всего, расхождение в тактике для китайской революции, для деятельности Англо-русского комитета. В тактике, но не в стратегии, общей и для левых, и для правых, определяемой убеждённостью в непременной и скорой победе пролетарской революции.
Вместе с тем объединению Сталина с левыми ещё больше мешали давняя и открытая враждебность к нему Троцкого, неприятие Троцким и Зиновьевым его как политика, способного и достойного вместе с ними находиться на вершине власти. Потому-то Сталин и не захотел признавать свои ошибки, особенно в китайском вопросе, даже когда они стали очевидными, несомненными для всех. В силу характера, в силу собственных амбиций так и не смог переступить через себя – пойти на союз с левыми, вынужден был действовать, отстаивая форсированную индустриализацию, скрытно, через Куйбышева, не поддерживая его публично. Тем и обрёк его на поражение.
Съезд по отчётному докладу Рыкова как председателя СНК постановил: он «полностью одобряет мероприятия правительства, направленные к индустриализации страны, и считает, что политика индустриализации за истекший со времени III съезда период вполне себя оправдала». Кроме того, одобрил только те стройки, которые назвал рыков, – «мощной гидроэлектростанции на Днепре и Семиреченской железной дороги»[390]390
Там же. 21 апреля.
[Закрыть].
Иначе выглядела резолюция по докладу Куйбышева. Да, она констатировала: «Настоящий уровень развития промышленности является низким и для нашей страны совершенно недостаточным» Признала «необходимым обеспечение соответствующего темпа расширения советской промышленности… который дал бы возможность в относительно минимальный срок нагнать, а затем и превзойти уровень индустриального развития передовых капиталистических стран». Но утвердил только одно конкретное предложение Куйбышева: «В связи с настоятельной потребностью построения пятилетних перспективных планов и генерального плана развития народного хозяйства, в значительной мере могущих предупредить ошибки, неправильности и случайности годовых ориентировочных планов, возложить на правительство обязанность в кратчайший срок выработать пятилетний план развития народного хозяйства Союза ССР»[391]391
Там же. 26 апреля.
[Закрыть].
Конкретные сроки завершения разработки пятилетнего плана резолюция предусмотрительно не установила.
Рыков добился своего. Хоть как-то, но всё же компенсировал себя за провал ПБ на международной арене. Провал, который ему пришлось отрицать, выступая на IV съезде Советов. Да ещё теперь мог продолжать саботаж индустриализации: у него на то оказалось по меньшей мере три года – до нового съезда.
3
Тем временем ПБ продолжало своё наступление на оппозицию, оказавшуюся столь правой. 19 и 20 апреля «Правда» опубликовала обширную – занимавшую в каждом номере практически две полосы – статью Бухарина «Проблемы китайской революции». В ней общепризнанный теоретик партии, цепляясь за резолюцию VII расширенного пленума ИККИ, им же и написанную, упорно отстаивал правильность политики, проводившейся в Китае. И отвечал на тезисы Зиновьева и выступление Троцкого, не известные пока партии.
«Весь мир, – утверждал Бухарин, имея в виду лишь Китай, – вступил сейчас в новый фазис своего развития, в новый фазис борьбы между основными историческими силами». И не смущаясь происходившим в действительности, предсказывал единственно возможную перспективу такой борьбы – «быстрое доведение до конца буржуазного этапа революции, совлечение этой революции на другие классовые и, следовательно, в конечном счёте и экономические рельсы, затем движение по социалистическому пути развития».
Но всё же, учтя переворот Чан Кайши, пояснил: «Развёртывание в настоящий момент классовой борьбы означает такое сочетание общественных сил, когда буржуазия начинает отходить от революции, когда она становится, но ещё не стала, целиком контрреволюционной».
Но как бы ни углублялся Бухарин в дебри непонятных большинству читателей теоретических построений, которым он отдал почти всю статью – и её первую часть, опубликованную 29 апреля, и почти всю вторую, увидевшую свет на следующий день, ему всё же пришлось написать прямо: «В Китае общая экономическая структура такова, что опасность свёртывания с социалистического пути без помощи международных сил (Коминтерна. – Ю.Ж.) там чрезвычайно высока. Но здесь на выручку идёт целый ряд обстоятельств. Во-первых, существование Советского Союза».
Лишь в самом конце статьи Бухарин признал более чем очевидное. «Контрреволюционный переворот Чан Кайши, – отметил он, – расстрелы шанхайских пролетариев, палаческие подвиги чанкайшистских генералов создают новую ситуацию в китайском национально-революционном движении… Мы говорим о коренном изменении положения… ибо переворот Чан Кайши означает кризис национально-революционного движения, его переломный характер».
И закончил: «Коммунистический интернационал объявил Чан Кайши изменником и врагом. Партии Коммунистического интернационала обязаны делать всё возможное, чтобы покупатели измены «цивилизованные» империалисты потерпели в Китае такой же жалкий крах, какой они потерпели во время интервенции в Стране Советов.
В Китае решаются судьбы мировой революции. Её бойцы должны спешить на помощь».
На следующий день, 21 апреля, «Правда» поместила, но всего лишь как «подвал», ещё один материал на ту же тему – Сталина – «Вопросы китайской революции. Тезисы для пропагандистов, одобренные ЦК ВКП(б)». И его сравнительно небольшая величина, и подзаголовок – «тезисы», да ещё одобренные ЦК (следовало читать: ПБ), создавали однозначное впечатление. Это всего лишь упрощённый вариант статьи Бухарина, изложенный более просто и понятно для не очень грамотных читателей.
Следуя за мыслями Бухарина, Сталин повторил: «Переворот Чан Кайши знаменует собой отход национальной буржуазии от революции, нарождение центра национальной контрреволюции и сделку правых гоминьдановцев с империализмом против китайской революции».
Но привнёс и своё: «Переворот Чан Кайши означает, что в Южном Китае отныне будут два лагеря – центр революции в Ухане и центр контрреволюции в Нанкине».
Повторил и наиважнейшее для Бухарина, для его новой, вынужденной обстоятельствами разновидности старой, только перелицованной теории – необходимость политики «решительного изгнания правых из Гоминьдана, политики решительной борьбы с правыми вплоть до их политической ликвидации, политики сосредоточения всей власти в стране в руках революционного Гоминьдана, Гоминьдана без правых его элементов, Гоминьдана как блока между левыми гоминьданов-цами и коммунистами».
Завершил же Сталин тезисы прямым выпадом против левых, по имени назвав, правда, только Радека. Отметил: «Оппозиция считает нецелесообразным участие коммунистов в Гоминьдане… Но что означает уход компартии из Гоминьдана теперь, когда вся империалистическая свора со всеми её прихвостнями требует изгнания коммунистов из Гоминьдана? Это значит покинуть поле битвы и бросить своих союзников в Гоминьдане на радость врагам революции…
Выходит, таким образом, что, высказываясь за уход компартии из Гоминьдана в данный момент, оппозиция играет на руку врагам китайской революции. Недавний пленум ЦК нашей партии поступил поэтому совершенно правильно, решительно отвергнув платформу оппозиции»[392]392
Сталин И. Сочинения. Т.9, с. 221–230.
[Закрыть].
Все эти статьи переполнили чашу терпения Зиновьева, предельно раздражённого таким нечестным по отношению к нему продолжением дискуссии, закончившейся неделю назад. (Если бы он ещё знал, что Сталин напишет одобренный 12 мая ПБ разгромный ответ на его тезисы по китайскому вопросу, не только незаконно, задним числом приобщённый к стенограмме пленума, но и включённый в её типографский вариант![393]393
РГАСПИ. Ф.17, оп.163, д.638, л.47; оп.2, д.282, л.155–165.
[Закрыть])
Отныне для Зиновьева все прежние споры с ПБ из-за кулаков, форсированной индустриализации отошли на дальний план. Главным, если не единственным спорным становился вопрос китайской революции. Почему-то Зиновьев уверился: когда сама жизнь доказала его правоту, уже ничто не сможет спасти от сокрушительного разгрома ни Бухарина, Рыкова, Томского, ни примкнувшего к ним Сталина. И перешёл в контрнаступление.
Бывший глава Коминтерна, всё ещё пользовавшийся огромной популярностью в партийных кругах, ухватился за первую же представившуюся возможность, чтобы дать, наконец, отповедь своим противникам.
8 мая прочитал в «Правде» объявление: на следующий день в Колонном зале Дома союзов ЦК и МК проводят собрание, посвящённое 15-летию газеты «Правда». И ещё: «Билеты рабочие организации получают в АПО (агитационно-пропагандистский отдел. – Ю.Ж.) ЦК. Члены Коминтерна, ЦК ВКП (б), ЦКК, ЦК ВЛКСМ, МК ВКП (б), МКК (Московская контрольная комиссия. – Ю.Ж.), МК ВЛКСМ, ВЦИК, ЦИК и СНК СССР, члены президиумов Моссовета, Профинтерна, ВЦСПС, МГСПС (Московский городской совет профессиональных союзов. – Ю.Ж.) проходят по своим мандатам».
Зиновьев всё ещё оставался членом ЦК и потому свободно прошёл на заседание. Выслушал основного докладчика – С.И.Гусева, заведующего Институтом истории партии ЦК ВКП (б), Бухарина, повторившего новое обвинение оппозиционеров: они, мол, «подрывают тыл». И выступил сам. С пылкой, яркой речью. Поведал собравшимся об ошибках в политике ПБ и ИККИ, уже приведших к поражению китайской революции, подготовивших такие же поражения в будущем. Вспомнив о том, ради чего проводится собрание, заметил, что оппозиция лишена возможности изложить свои взгляды в «Правде», которая безраздельно принадлежит её редактору Бухарину.
Но добился Зиновьев своей эскападой лишь одного – повторения того, во что вылилось год назад дело Лашевича.
12 мая ПБ приняло два постановления. Первое гласило:
«Считать выступление т. Зиновьева на непартийном собрании (? – Ю.Ж.), посвящённом Дню печати, с нападками на ЦК ВКП и его решения, а также на „Правду", неслыханным в рядах ВКП (большевиков) и совершенно недопустимым и нетерпимым, нарушающим все обещания о соблюдении партийной дисциплины, данные партии лидерами оппозиции, в том числе и т. Зиновьевым.
Передать дело о дезорганизационном поведении т. Зиновьева в ЦКК.
Опубликовать завтра в печати: 1) настоящее постановление Политбюро; 2) постановление бюро Московского комитета (исключив по конспиративным соображениям те части резолюции, где упоминается о китайской революции), постановление бюро Ленинградского комитета от 11 мая, резолюцию VI Московской гарнизонно-губернской партийной конференции военных ячеек».
Второе постановление, написанное Сталиным во время заседания ПБ, резко расширило карательные меры по отношению не только к Зиновьеву, но ещё и к Троцкому: «Ввиду новых попыток оппозиции навязать партии дискуссию (выступление т. Зиновьева на собрании рабселькоров (снова подтасовка. – Ю.Ж.) 9 мая с.г.), ввиду того, что статьи тт. Зиновьева и Троцкого по китайскому вопросу, где эти товарищи нападают, по сути дела, на ЦК и его решения, являются выражением этих попыток оппозиции сорвать решения партии и навязать ей дискуссию, ввиду того, что опубликование статей тт. Зиновьева и Троцкого означало бы на деле прямое содействие со стороны ЦК открытию новой дискуссии вопреки всем директивам и постановлениям ЦК, признать нецелесообразным печатание статей тт. Зиновьева и Троцкого»[394]394
Там же. Оп.163, д.638, л.8,14.
[Закрыть].
Предусмотренные ПБ материалы появились в газетах незамедлительно, а вслед за ними ещё и постановления ПБ ЦК компартии Украины, ЦК компартии Белоруссии, решения краевых, областных, губернских парторганизаций, даже отдельных ячеек. Все они обвиняли Зиновьева в «подрыве единства», а речь его, им неизвестную, назвали «шагом к отколу от партии».
Обличение Зиновьева, всего лишь высказавшего, но не опубликовавшего собственную оценку политики ПБ и ИККИ в Китае, продолжили многие. Ученики Бухарина: А.Ю.Айхенвальд – «О тактической линии Коминтерна в Китае», В.Н. Астров – «Оппортунистический шаблон и китайская действительность». Бывшие участники зиновьевской оппозиции конца 1925 года: К.И.Николаева – «Как нельзя понимать единство партии», Н.К. Крупская – «Письмо в редакцию „Правды”». Создавали в совокупности впечатление полного единодушия в осуждении левых.
Однако и Зиновьев не собирался сдаваться, признавать свои ошибки и каяться. Поспешил упредить события. Не дожидаясь вызова в ЦКК, сам направил 13 мая в ПБ, ЦК и ЦКК записку, в которой напомнил хорошо известное им. О том, кто же созвал собрание 9 мая, кто на нём присутствовал – конечно же, не фантастические «рабселькоры». Кто выступал и что говорил. Заключил же своё послание высшим органам партии старым своим предложением:
«Чтобы выйти из трудного положения, нужна прежде всего правильная политика. Нужно прежде всего исправить допущенные ошибки. Чтобы исправить ошибки, нужно прежде всего обсудить их в относительно объективной форме»[395]395
Там же. Ф.323, оп.2, д.89, л.569.
[Закрыть].
