Текст книги "Сталин. Шаг в право"
Автор книги: Юрий Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 33 страниц)
4
Если бы авторы «Платформы» ограничились проблемами промышленности, сельского хозяйства и бюрократизмом, вполне вероятно, они получили бы согласие на распространение своего документа, внесённого 3 сентября на рассмотрение ПБ. Более чем очевидно, что и репрессивные меры по отношению к лидерам оппозиции походили бы на те, которые были приняты по отношению к командирам корпусов Примакову и Путне. Опасаясь не столько их лично, сколько подчинённых им соединений, ПБ просто нейтрализовало комкоров. Срочно отправило их за рубеж, военными атташе. Первого, 18 августа, в Афганистан, второго, 25 августа, в Японию[458]458
РГАСПИ. Ф.17, оп.163, Д.656, л.83; д.658, л.44.
[Закрыть].
Содержание «Платформы», точнее, её раздел «Партия», переполнило чашу терпения членов ПБ. 8 сентября объединённое заседание ПБ и президиума ЦКК отклонило просьбу тт. Троцкого Зиновьева, Мура-лова и других о немедленном напечатании документа («Платформы». – Ю.Ж.) даже в том случае, если бы они взялись переделать свою «Платформу» в ряд отдельных тезисов по вопросам порядка дня XV съезда, подлежащих обсуждению «в печати и на партсобраниях», так как оно не считает себя вправе нарушать постановление последнего объединённого пленума ЦК и ЦКК о недопустимости дискуссии до опубликования тезисов ЦК».
Не удовлетворившись такой общей формулировкой, резолюция уточнила: «Воспретить печатание и распространение „Платформы” оппозиции от 3.9 с.г. впредь до особого решения на этот счёт ближайшего пленума ЦК. В случае распространения названной „Платформы” в СССР или за границей считать ответственными за нарушение подписавших её товарищей»[459]459
Стенограммы… Т.2, М., 2007, с. 603–604.
[Закрыть].
Однако своим запрещением ПБ и ЦКК спровоцировали оппозиционеров на крайние, несомненно для всех антизаконные действия. Стремясь во что бы то ни стало издать «Платформу», С.В.Мрачковский (после Гражданской войны командующий Приуральским, затем Западно-Сибирским военными округами, за участие в троцкистской оппозиции переведённый на хозяйственную работу – председателем правления треста «Госшвеймашина») установил связь с управляющим одной из московских типографий М.С. Фишелевым. Благодаря тому «Платформу» удалось издать, но под обложкой «Дм. Фурманов. Пути борьбы» и приступить к её распространению по стране.
Вскоре президиум ЦКК благодаря тесному сотрудничеству с ОГПУ получил в своё распоряжение не только печатные экземпляры «Платформы», но и тех, кто её издавал. В ночь на 13 сентября всех их – Мрачковского, Фишелева, наборщиков, верстальщиков, брошюровщиков – задержали на месте преступления с поличным. Но затем число причастных к незаконным действиям стало резко возрастать.
Через два дня, когда следователи ЦКК приступили к первым допросам задержанных, на заседание неожиданно, без приглашения, пришли члены ЦК Е.А. Преображенский и Л.П. Серебряков, а также некий Л.В.Шаров, названный впоследствии «довольно известным в партии» человеком. «В самой грубой, невежливой форме, – позже рассказывал Янсон, – осмеивая действия руководящих органов партии, с неслыханной спесью заявили, что они являются конкретными организаторами и ответственными за все действия в этой типографии».
Позже, 30 сентября, в президиум ЦКК наведались более важные персоны – Троцкий, Зиновьев, Евдокимов, Смилга. Сознательно бросая вызов и ЦКК, и ЦК, они заявили о полной солидарности с Мрачковским и Фи-шелевым. Пояснили, что пришли, «чтобы воодушевить их в борьбе перед съездом и взять на себя их юридическую защиту и защиту по существу»[460]460
РГАСПИ. Ф.17, оп.2, д.324, л.6–8.
[Закрыть].
Происшедшего оказалось вполне достаточно для обвинения лидеров оппозиции в нарушении резолюции ЦК и ЦКК от 8 сентября. Однако президиум ЦКК принял постановление об исключении из партии только Преображенского, Серебрякова и Шарова. 13 октября ПБ «согласилось» с таким предложением. Фишелева же судили за чисто уголовное преступление – растрату государственных материалов[461]461
Там же. Оп.163, Д.670, л.37.
[Закрыть].
Вскоре список доказательств вины лидеров оппозиции начал пополняться. Сначала была обнаружена действительно подпольная типография неподалёку от платформы 20-я верста Белорусско-Балтийской железной пороги, на даче пенсионерки Е.С. Фёдоровой, члена партии с 1916 года, куда учитель К.И.Грюнштейн, член партии с 1904 года, привёз похищенный из Центрального дома работников просвещения шрифт и где наладил издание «антипартийной литературы». Затем удалось с помощью осведомителя ОГПУ Строилова (он же Щербаков) установить, что в ещё одной московской типографии её директор Зильберов и начальник вечерней смены Бровер организовал печатание воззвания Троцкого «Ко всем членам партии»[462]462
Там же. Оп.2, д.324, л.13–14.
[Закрыть].
Осведомителя Строилова предполагалось в случае необходимости выдать за врангелевского офицера, с тем чтобы связать оппозицию с пока ещё не придуманной контрреволюционной белогвардейской организацией.
Обо всём этом участники открывшегося 21 октября объединённого пленума узнали только из сообщения Янсона, предложив изменить намеченный накануне ПБ порядок работы и дополнить его ещё одним срочным вопросом по следующей причине.
Во-первых, «члены ЦК ВКП товарищи Троцкий и Зиновьев неоднократно грубейшим образом нарушали партийную дисциплину и обманули партию, не выполнив своих собственных обещаний, данных на последнем пленуме ЦК и ЦКК о роспуске своей фракции».
Во-вторых, «товарищи Троцкий и Зиновьев не только не отмежевались от организации фракционерами в союзе с беспартийными буржуазными интеллигентами (имелись в виду Фишелев и другие работники типографии. – Ю.Ж.) подпольных типографий, не только не отмежевались от подпольных организаций фракционеров, фактически строящих другую партию, но открыто солидаризировались с этими дезорганизаторами партии на заседании президиума ЦКК 30 сентября 1927 года».
Поэтому президиум ЦКК постановляет: внести на обсуждение объединённого пленума ЦК и ЦКК 21 октября вопрос о том, допустимо ли дальнейшее оставление товарищей Троцкого и Зиновьева в руководящем штабе партии – членами ЦК ВКП»[463]463
Там же. Д.319, л.4.
[Закрыть].
Участники пленума предложение единодушно поддержали и отнесли рассмотрение дополнительного вопроса на утро 23 октября, своего последнего дня работы. Третьим по порядку после обсуждения директив по составлению пятилетнего плана и работы в деревне.
Доклад о продолжавшейся фракционной деятельности лидеров оппозиции сделал Янсон, уже немало преуспевший в разоблачении антипартийных деяний. Долго, преподробнейше рассказывал о на этот раз неоспоримых фактах нелегальной работы – о подпольных типографиях, но тем и ограничился. Видимо, посчитал, что таких фактов с избытком хватит для полной дискредитации Троцкого и Зиновьева и вывода их из ЦК. А завершая выступление, намекнул на возможно более серьёзное для них наказание.
«Пятнадцатый съезд партии, – заявил Янсон, – скажет сам. Одно из двух: либо преклоните голову перед партией, перед её волей, или уходите из партии»[464]464
Там же. Д.324, л.20.
[Закрыть].
Хотя организаторы пленума и были твёрдо уверены в полной поддержке предложения президиума ЦКК, всё же решили подстраховаться. Рыков дал слово Менжинскому, председателю ОГПУ для сообщения о начатом расследовании военного заговора, вернее, всего лишь о следствии, начатом на основании показаний репортёра «Рабочей газеты» Тверского, данных им 13 сентября на допросе.
Тверской сообщил, что школьная учительница литературы и русского языка Н.И. Иванова, ссылаясь на своего мужа Большакова, также учителя, исключённого из партии два года назад за взяточничество, рассказала ему следующее.
«В военных кругах существует движение, во главе которого стоит Каменев (С.С.Каменев, полковник царской армии, с марта 1918 года в Красной армии, с мая 1927 года заместитель председателя РВС СССР и наркома по военным и морским делам. – Ю.Ж.). Эта организация активна. О том, что организация предполагает совершить переворот, не говорилось, но это само подразумевается».
К таким выводам Большакова привёл случайно услышанный разговор двух военнослужащих. Степанова, окончившего ленинградскую Высшую автоброневую школу и проходившего службу в Монголии, и Новикова, бывшего полковника, начальника штаба Мурманской железной дороги.
Степанов якобы сказал: «Среди нас, военных, большой популярностью пользуется переворот, совершённый Пилсудским». А Новиков добавил: «Но главе переворота должен стать авторитетный человек… Из числа оппозиции все крупные личности также пойдут на военный переворот». Однако добавил: «Это может случиться только во время войны»[465]465
Там же. Л.66–74.
[Закрыть].
Свою лепту в разоблачение идейных противников внёс и Бухарин, заговорив о возможности возникновения некой «третьей силы». «Мы проводим сейчас сокращение государственного аппарата… При проведении этой меры образуются значительные кадры квалифицированных интеллигентских сил, которые никоим образом нельзя привлечь на свою сторону выбрасыванием на улицу. Именно эти элементы и могут служить кадровым составом для всяких антисоветских группировок». И развил мысль: «Был вскрыт целый ряд организаций и группировок, в особенности среди молодёжи, полуинтеллигентских мелкобуржуазных слоёв, которые уже оформились, создали свои ячейки, раскинули сеть организаций»[466]466
Там же. Л.101–112.
[Закрыть].
Лидеры оппозиции не безмолвствовали, пытались возражать, но не по существу предъявленных обвинений.
Зиновьев для начала задался вопросом: «Что сделал этот (Менжинского. – Ю.Ж.) доклад? Он доказал, что никакого заговора нет. И что, во всяком случае, как и следовало ожидать, ни один из оппозиционеров к нему отношения не имеет». А вслед за тем перешёл в наступление. Занялся перечислением «ошибок, наделанных сталинским руководством за эти два года, строго придерживаясь содержания „Платформы”, сосредоточившись исключительно на политических проблемах.
«В области международной, – начал обвинение Зиновьев, пассив Сталина: 1) проигрыш китайской революции; 2) позорное банкротство политики блока с предателями из Генсовета; 3) ускорение разрыва Англии с СССР; 4) полуразрыв с Францией; 5) шаг на пути к признанию довоенных долгов; 6) начало раскола Коминтерна; 7) передача ряда компартий в руки правых».
«В области внутренней политики, – продолжил Зиновьев, пассив Сталина: 1) задержка в улучшении положения рабочих; 2) известный холодок в рабочем классе к нынешней политике ЦК; 3) рост кулака; 4) ухудшение настроений в деревне, в частности, рост агитации за Крестьянский союз; 5) неудача кампании по снижению цен; 6) рост безработицы; 7) некоторое обострение продовольственного вопроса; 8) рост не только экономической, но и политической силы новой буржуазии – нэпмана, кулака, бюрократа».
«В области внутрипартийной, – добавил Зиновьев, – пассив Сталина: партия продвинулась вплотную к опасности раскола».
Вслед за тем Зиновьев попытался оправдать действия оппозиции, навязанные ей. «Поймите же, – сказал он, – При нынешнем положении вещей нет других средств бороться за линию Ленина, за выправление классовой линии партии, против нарушения дисциплины Сталиным кроме тех средств, к которым мы прибегаем».
И тут же, как обычно, Зиновьев заявил о готовности к сотрудничеству с большинством. Но весьма самонадеянно: «Мы хотим совместной работы… Мы вовсе не думаем, что весь нынешний аппарат негоден. Мы вовсе не хотим, чтобы после нашей победы Сталин пошёл бы в лес, а Бухарин завёл нелегальный ротатор. Уроки последних лет ни для кого не прошли задаром. Мы не требуем ничего чрезмерного. Мы требуем честного созыва XV съезда. Мы требуем, чтобы он не превращался во всероссийское верхушечное собрание ответработников»[467]467
Там же. Д.325, л.13–25.
[Закрыть].
Тот же вызов (а может, последнее слово идущего на эшафот?) прозвучал и в выступлении Троцкого. Он не стал повторять уже данные Зиновьевым аргументы в защиту оппозиции, только добавил: «В нашей июльской декларации прошлого года мы с полной точностью предсказали все этапы, через которые пройдёт разрушение ленинского руководства партии и временная замена его сталинским. Я говорю о временной замене, ибо, чем больше руководящая группа одерживает побед, тем больше она слабеет.
Июльское предвидение прошлого года мы теперь можем дополнить следующим заключительным выводом. Нынешняя организационная победа Сталина предготовляет его политическое крушение. Оно совершенно неизбежно и – в соответствии со сталинским режимом – наступит сразу. Основная задача оппозиции состоит в том, чтобы последствия гибельной политики нынешнего руководства нанесли как можно меньший урон партии и её связки с массами».
И с вызовом, бравируя своей смелостью, Троцкий продолжил: «Грубость и нелояльность, о которых писал Ленин, уже не просто личные качества. Они стали качеством правящей фракции, её политики, её режима. Дело идёт не о внешних приёмах. Основная черта нынешнего курса в том, что он верит во всемогущество насилия даже по отношению к собственной партии»[468]468
Там же. Л.114–115,118.
[Закрыть].
Трудно сказать, как бы дело пошло далее. Может быть, как и 9 августа, после речи Сталина, защищавшего тогда Троцкого и Зиновьева, все члены ЦК и ЦКК поспешно забыли бы о своих кровожадных намерениях и вновь оставили бы обоих лидеров оппозиции в составе ЦК. Может быть, может быть… Только на этот раз Сталин поступил иначе, нежели два с половиной месяца назад.
«Прежде всего, – начал он речь, – о личном моменте. Вы слышали здесь, как старательно ругают оппозиционеры Сталина, не жалея сил… Тот факт, что главные нападки направлены против Сталина, этот факт объясняется тем, что Сталин знает лучше, может быть, чем некоторые наши товарищи, все плутни оппозиции. Надуть его, пожалуй, не так-то легко, и вот они направляют удар прежде всего против Сталина. Что ж, пусть ругаются на здоровье…»
Потом генсек перешёл к разбору собственно критики в свой адрес и адрес ЦК.
«Почему ЦК не напечатал известную „Платформу” оппозиции?.. В резолюции X съезда „О единстве”, написанной рукой Ленина, говорится, что „съезд предписывает немедленно распустить все без изъятия образовавшиеся на той или иной платформе группы", что „неисполнение этого постановления съезда должно вести за собой безусловное и немедленное исключение из партии”…
А что бы было, если бы ЦК и ЦКК напечатали „Платформу" оппозиции? Можно ли было это назвать роспуском всех без изъятия образовавшихся на той или иной платформе групп? Ясно, что нет».
Затронул Сталин и вопрос о «третьей силе», поднятый Бухариным.
«Оппозиция уверяет всех и всякого, пояснил генсек, – что дело о белогвардейцах, связанных так или иначе с союзниками оппозиции (выделено мной. – Ю.Ж.) вроде Щербакова, Тверского и других есть выдумка… Сообщение товарища Менжинского с показаниями арестованных не оставляет никакого сомнения в том, что одна часть работников нелегальной антипартийной типографии троцкистов связана, безусловно связана с контрреволюционными элементами из белогвардейцев».
Наконец, генсек перешёл к основному.
«Обвиняли ли мы кого-либо или обвиняем ли мы теперь оппозицию в устройстве военного заговора? Конечно, нет… В чём же мы обвиняли в таком случае и продолжаем обвинять оппозицию?
В том, во-первых, что оппозиция, ведя раскольническую политику, организовала антипартийную нелегальную типографию. В том, во-вторых, что для организации этой типографии оппозиция вошла в блок с буржуазными интеллигентами, часть которых оказалась в прямой связи с контрреволюционными заговорщиками. В том, в-третьих, что, привлекая к себе буржуазных интеллигентов и конспирируя с ними против партии, оппозиция оказалась помимо своей воли, помимо своего желания в окружении так называемой третьей силы.
У оппозиции оказалось гораздо больше доверия к этим буржуазным интеллигентам, чем к своей собственной партии. Иначе она бы не требовала освобождения всех арестованных в связи с нелегальной типографией вплоть до Щербакова, Тверского, Большакова и других, оказавшихся замешанными в связях с контрреволюционными элементами».
Сталина ничуть не смущало, что правдой – доказанной правдой – из всего, о чём он говорил, было только наличие типографии. Всё остальное пока являлось лишь домыслом, основанным на том, что показали на допросах арестованные по фактическому доносу Ивановой и её мужа, ни разу не подтвердившие свою причастность к какой-либо контрреволюционной организации.
И Сталин, основываясь лишь на домыслах сотрудников ОГПУ, спокойно продолжал: «И когда ОГПУ, идя по этим следам, наткнулось совершенно неожиданно для себя на нелегальную антипартийную типографию троцкистов (снова подтасовка фактов. – Ю.Ж.), то оказалось, что господа Щербаковы, Тверские и Большаковы, налаживая блок с оппозицией, уже имеют блок с контрреволюционерами, с бывшими колчаковскими офицерами вроде Кострова и Новикова».
Отвергнув таким же образом обвинения лидеров оппозиции в ошибочности политики ЦК, Сталин самокритично отметил: «На прошлом пленуме ЦК и ЦКК в августе этого года меня ругали некоторые члены пленума за мягкость в отношении Троцкого и Зиновьева. За то, что я отговаривал пленум от немедленного исключения Троцкого и Зиновьева из ЦК. Возможно, что я тогда передобрил в отношении Троцкого и Зиновьева.
Но теперь, после всего того, что мы пережили за эти три месяца, после того, как оппозиция нарушила ею же данные обещания о ликвидации своей фракции в специальном заявлении от 8 августа, обманув ещё раз партию, после всего этого для мягкости не остаётся уже никакого места.
Теперь надо стоять нам в первых рядах тех товарищей, которые требуют исключения Троцкого и Зиновьева из ЦК»[469]469
Сталин И.В. Сочинения. Т.10, с. 172–205.
[Закрыть].
Все другие выступления – Кагановича, Шкирятова, Калинина, Кабакова, Угланова, Кицова, Ярославского, призывавших к тому же – к исключению, уже не имели никакого значения. Получив чёткую поддержку генсека, участники пленума дружно, 189 голосами «за» при 11 «против» и одном воздержавшемся, вывели Троцкого и Зиновьева из состава ЦК.
Ликвидация внутрипартийной оппозиции, растянувшаяся на два месяца, началась.
Послесловие
7 ноября в Советском Союзе праздновали десятилетие Октября. Во всех городах с оркестрами по центральным улицам к центральным площадям шли колонны демонстрантов. Под красными знамёнами, с транспарантами, на которых были начертаны лозунги – плод творчества Бухарина, одобренный ПБ. Их было около ста, различных по содержанию.
Были среди них возвещавшие утопические мечты: «Международная революция живёт, она марширует вперёд в СССР, в Китае, в странах Европы, во всём мире. Да здравствует международная революция!»; «Да здравствует мировой Октябрь, который превратит весь мир в Международный Союз советских социалистических республик!»
Были и наиважнейшие для ПБ, для ЦК: «Кто не верит в успех социалистического строительства, тот не верит в силы пролетариата»; «Под знаменем ВКП – вперёд, к победе социализма!»
Были и социально значимые: «Кулак – это паразит, живущий за счёт трудящихся. Бедняки и середняки, не давайте кулакам руководить деревней!»; «В первое десятилетие мы достигли довоенного уровня. Во втором десятилетии наша задача – догнать и перегнать богатейшие страны капиталистического мира».
Попытались провести собственные шествия и оппозиционеры. Но уже под своими лозунгами: «Выполним завещание Ленина!»; «Повернём огонь направо, против кулаков, нэпманов и бюрократов!»;
«За подлинную рабочую демократию!». И даже отдававший духом культа личности – «Да здравствуют вожди мировой революции Троцкий и Зиновьев!»
В Москве, с балкона бывшей гостиницы «Париж» (на углу улиц Тверской и Охотного Ряда, не сохранилась) приветствовали своих сторонников Смилга и Преображенский. Каменев, не получив официального разрешения, всё же выступил с докладом в самой большой аудитории МГУ (в советские годы – «Коммунистической»), не прервав его даже тогда, когда в помещении отключили свет. В Ленинграде пытались выступать Зиновьев и Радек, шли в рядах демонстрантов на площадь Урицкого (Дворцовую) и далее по улице Халтурина (Миллионной) Бакаев и Лашевич. В Харькове, на площади перед зданием ЦК компартии Украины, выступил Раковский.
Вполне законные, никем не запрещённые действия. Даже непременные для коммунистов, и делавших десятилетие назад эту самую революцию. Однако ЦКК посчитала такое поведение лидеров оппозиции «антипартийным», что выражалось в «отказе от переноса партийных разногласий за пределы партии и от организации или участия в нелегальных собраниях».
Назвав праздничные шествия «нелегальными», да ещё «направленными против советской власти», ЦКК пошла дальше. 12 ноября на заседании президиума постановила:
«Немедленно поставить на голосование членов ЦК и ЦКК путём опроса исключение из ЦК и ЦКК членов и кандидатов ЦК тт. Каменева, Смилги, Евдокимова, Раковского, Авдеева и членов ЦКК Муралова, Бакаева, Шкловского, Петерсона, Соловьёва и Лизденя. Считать необходимым снять указанных товарищей с руководящей партийной и советской работы… Тт. Троцкого и Зиновьева из рядов ВКП(б) исключить.
Предупредить тт. Каменева, Смилгу, Евдокимова, Авдеева, Радека, Муралова, Бакаева, Шкловского, Петерсона, Соловьёва и Лизденя, что вопрос о совместимости их фракционной деятельности с пребыванием в рядах ВКП (б) президиум ЦКК ставит на обсуждение XV съезда партии».
14 ноября ПБ согласилось с предложением президиума ЦКК, то есть утвердило его[470]470
РГАСТМ. Ф.17, оп.163, д.673, л.26об„25.
[Закрыть].
Тридцать один видный оппозиционер – и подвергнувшиеся остракизму, и лишь ожидавшие своей очереди – в тот же день, 14 ноября, направили в ЦК и ЦКК протест, вряд ли надеясь, что он хоть как-то повлияет на их судьбу.
«Такой неслыханно обостряющий всю обстановку факт, – писали они, – как исключение тт. Троцкого и Зиновьева из партии, мотивируется мнимым перерастанием оппозиционной деятельности в антисоветскую. Эта мотивировка обозначает, конечно, решение перейти к массовым арестам оппозиции.
Незачем говорить, что это не внесёт ни малейшего успокоения ни в партию, ни в рабочий класс. Это не испугает оппозицию, ибо бессмысленно думать, что подобные кары заставят нас, большевиков-ленинцев, отказаться от защиты взглядов, в правильности которых мы глубочайше убеждены. Но это нанесёт партии и советской власти рану, залечить которую будет уже невозможно»[471]471
Там же. Ф.325, оп. 2, д.62, л.160.
[Закрыть].
Тем временем, как бы следуя предложению президиума ЦК, 17 ноября ПБ приняло решение «снять с ответственной работы» полпреда в Италии Каменева, заместителя наркома по иностранным делам Ра-ковского, члена коллегии ЦСУ В.М. Смирнова, наркома внутренних дел РСФСР А.Г. Белобородова[472]472
Там же. Ф.17, оп.163, д.673, л.23.
[Закрыть]. Однако это было далеко не первое решение о трудоустройстве оппозиционеров. 10 ноября такое же наказание обрушилось на члена коллегии наркомата финансов Преображенского, а день спустя – на наркома почт и телеграфов СССР И.М. Смирнова, после чего его исключили из партии[473]473
Там же. Д.671, л.24; д.672, п.9.
[Закрыть].
Стараясь подсластить горькую пилюлю, 30 ноября ПБ ханжески решило выдать мандаты, но с совещательным голосом, на XV съезд «бывшим членам ЦК и ЦКК Каменеву, Смилге, Евдокимову, Раковскому, Авдееву, Муралову, Бакаеву, Петерсону, Соловьёву, Лизденю»[474]474
Там же. Д.675, л. Зб.
[Закрыть]. Видимо, чтобы они смогли присутствовать на собственной гражданской казни.
И действительно, уже при открытии съезда Орджоникидзе одним из первых поднялся на трибуну и ознакомил делегатов с постановлением президиума ЦКК от 12 ноября. Да ещё добавил: «Мы считаем, что XV съезд должен положить конец тому положению в партии, которое было до сегодняшнего дня. Нельзя допускать, чтобы ничтожная группа товарищей, составляющая всего полпроцента всей партии, хотя в её среде находятся товарищи с большими заслугами в прошлом, нельзя позволить, как бы ни были велики эти прошлые заслуги, чтобы они нарушали единство нашей партии и раскалывали партию Ленина»[475]475
XV съезд Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). М., 1928, с. 6–7.
[Закрыть].
3 декабря Сталин, выступая с политическим отчётом ЦК, особый его раздел посвятил оппозиции и дискуссии с ней. Заметил: «На вчерашний день за партию проголосовали 724 тысячи товарищей, за оппозицию – 4 тысячи с лишним». Детально, по пунктам, разобрал разногласия с меньшинством, начав, естественно, с вопроса «о возможности победоносного социалистического строительства в нашей стране».
Завершил же данный раздел весьма кратко: «Если оппозиция хочет жить в партии, пусть она подчинится воле партии, её законам, её указаниям без оговорок, без экивоков. Не хочет она этого – пусть уходит, где ей привольнее будет»[476]476
Сталин И.В. Сочинения. Т.10, с. 325–351.
[Закрыть].
7 декабря Орджоникидзе выступил с часовой речью и часть её посвятил оппозиции, которая, по его словам, «начиная с XV съезда всё время вела, не переставая, фракционную борьбу». Привёл примеры: выступление Зиновьева в Колонном зале, проводы Смилги на Ярославском вокзале, демонстрации 7 ноября, устройство типографии, нелегальных собраний.
«Прежде чем исключить из партии Троцкого и Зиновьева, – пояснил глава ЦКК, – президиум Центральной контрольной комиссии поставил им условие отказаться от нелегальных собраний, и только. Не то что фракцию распустить, не то чтобы отказаться от взглядов, несовместимых с пребыванием в партии, а только одно требование – отказаться от нелегальных собраний. Выступайте на ячейках, на собраниях, развивайте свою „Платформу". Всё что угодно, только откажитесь от нелегальных собраний».
Орджоникидзе не кривил душой. Не преувеличивал, не приукрашивал. Газета «Правда» в «Дискуссионных листках» опубликовала немало материалов оппозиционеров. В № 1 (30 октября) – статьи Смилги и Евдокимова; в № 2 (2 ноября) – речи на октябрьском пленуме Зиновьева и Троцкого, статью Зиновьева «21 условие ленинского Коминтерна»; в № 3 (5 ноября) – «Контртезисы оппозиции о работе в деревне»; в № 5 (17 ноября) – «Контртезисы о пятилетием плане».
Потому и возмущался Орджоникидзе: «Как они нам ответил тогда? Они сказали: вы нам приставляете револьвер, дайте нам подумать, обсудить. Ну, товарищи, при таком отношении к партии совместное пребывание в партии невозможно»[477]477
XV съезд… С. 390–394.
[Закрыть].
18 декабря, накануне закрытия съезда, на голосование была вынесена резолюция, предложенная Орджоникидзе. Она потребовала исключить из партии 75 активных деятелей оппозиции, а среди них – Бакаева, Евдокимова, Каменева, Лашевича, Муралова, Пятакова, Радека, Раков-ского, Смилгу. Кроме того, резолюция предусматривала также исключение из партии и 23 членов группы демократического централизма (децистов), созданной ещё в 1920 году Т.В.Сапроновым и вскоре развалившейся, но напомнившей о себе в 1927 году «Платформой 15-ти», которой солидаризировалась с Троцким и Зиновьевым[478]478
Там же. С. 1245–1247.
[Закрыть].
Как только был прочитан проект резолюции от оппозиции, с заявлением от своего имени и Муралова, Раковского и Радека выступил Смилга.
«Исключение из партии, – уведомил он делегатов, – лишает нас партийных прав, но не может освободить нас от тех обязанностей, которые приняты каждым из нас при вступлении в ряды коммунистической партии. Исключённые из её рядов, мы останемся, как и раньше, верными программе нашей партии, её традициям, её знамени. Мы будем работать над усилением коммунистической партии и её влияния на рабочий класс.
Мы заявляли и заявляем о подчинении решениям XV съезда и о роспуске нашей фракции. Мы обязались защищать наши взгляды в рамках партийного устава…
Нас исключили за наши взгляды. Они изложены в нашей „Платформе" и тезисах. Мы считаем эти взгляды большевистскими, ленинскими. Отказаться от них мы не можем, ибо ход событий подтверждает их правильность…
Исключение оппозиционеров, как и другие репрессии против них, имеют целью вырвать с корнем оппозиционные идеи из партии. Но поскольку эти идеи правильно отражают исторические интересы пролетариата и основные задачи партии, они, несмотря на репрессии, будут в партии жить и рождать новых защитников»[479]479
Там же. С.1248-1250.
[Закрыть].
И предложил съезду резолюцию об оппозиции отклонить. Делегаты не прислушались к Смилге, единодушно приняв её.
Второй акт начался примерно две недели спустя массовой высылкой исключённых из партии оппозиционеров как можно дальше от Москвы. Троцкого – в Алма-Ату, Зиновьева – в Казань, Раковского – в Астрахань, Преображенского – в Уральск, Смилгу – в Надым, Радека – сначала в Тобольск, затем в Томск, И.Н. Смирнова – в Новобаязет (Армения), Белобородова – в Усть-Кулом (автономная область Коми).
В столице оставили только троих, утверждённых на новой работе. Каменева – начальником Научно-технического управления ВСНХ СССР, Пятакова – заместителем председателя правления Госбанка СССР, Сокольникова – председателем правления Нефтесиндиката.
Рыков между тем мог торжествовать победу. На съезде он выступил ещё раз с предельно аморфным докладом о директивах по составлению пятилетнего плана развития народного хозяйства, всего лишь повторив уже сказанное на августовском пленуме ЦК. И воспользовавшись отсутствием оппонентов, отсутствием каких-либо замечаний, возражений, критики, легко добился одобрения своих предложений.
Выполнение пятилетки вновь было отложено. Как оказалось, на год.
