Текст книги "Сталин. Шаг в право"
Автор книги: Юрий Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 33 страниц)
Из таких слов Сталина оказывалось, что разница между Зиновьевым и Троцким в том, что один из них якобы создавал нелегальную оппозиционную партию, а другой не делал того. Но при этом, как уверяли и Куйбышев, и Янсон, и генсек, оба входили в один и тот же блок, который должен был бы проводить единую политику. К сожалению, никто из сидящих в зале заседания не обратил внимания на столь вопиющее противоречие.
…Как ни говорил Сталин предельно спокойно, как ни был выдержан, до некоторой степени даже корректен, всё же к концу выступления его несомненно искренняя обида прорвалась.
«Чем объяснить, – с горечью произнёс он, – что все декларации заострены на отдельных лицах из ЦК и прежде всего индивидуально на Сталине?.. Чем объяснить, что на Сталина, и именно на Сталина вешают всех собак, обвиняя его во всех смертных грехах, обвиняя его в столкновениях в Политбюро, хотя все знают, что последние два месяца меня не было в Москве, и никогда, кажется, таких столкновений в Политбюро не бывало, как за эти два месяца, – во время моего отсутствия.
Чем объяснить бешеную мощную агитацию оппозиции в районах, сопровождающуюся гнусными легендами, связанными со смертью Фрунзе?»
Даже без выступления Сталина было очевидно, каким окажется решение пленума по делу Лашевича. Ведь абсолютное большинство уже продемонстрировало свой выбор – либо выступлениями, либо молчанием. И действительно, постановление вполне предсказуемо указало: «Исключить т. Лашевича из состава ЦК и снять с поста зам. пред. Реввоенсовета, запретив в течение двух лет вести ответственную партийную работу».
Предельно суровым оказалось другое решение: «Исключить т. Зиновьева из состава Политбюро, предупредив одновременно всех оппозиционеров, независимо от их положения в партии, что продолжение или работа по созданию фракции, противопоставляемой партии, вынудит ЦК и ЦКК ради защиты единства партии сделать и по отношению к ним соответствующие организационные выводы».
Непрояснённым осталось только одно: когда Зиновьев покинет пост главы ИККИ. Сделанное в последние минуты работы пленума Н.Л. Комаровым предложение перевести Я.Э.Рудзутака из кандидатов в члены ПБ и его же «назначить председателем Коминтерна» было одобрено, однако, голосуя «за», члены ЦК не осознали: ввести Рудзутака в ПБ они могут, но утверждение его председателем ИККИ находится вне их компетенции.
Глава девятая
Преображенский против Бухарина
Не прошло и недели со дня вывода Зиновьева из ПБ, как на вершине власти разразилась новая буря. 25 июля нарком торговли Каменев подал в отставку. По сугубо политическим мотивам.
«То, что происходило на пленуме… – объяснял он причину своего решения, – речи члена Политбюро Рудзутака и председателя СТО Рыкова показали совершенно ясно, что ни на какое доверие и действительную поддержку НКТорг до тех пор, пока я нахожусь во главе его, рассчитывать не может… Речь тов. Рудзутака служит для меня совершенно ясным доказательством того, что существует расчёт использовать совершенно неизбежные ошибки НКТорга не для деловой критики, а для политических целей.
В такой атмосфере важнейший орган работать не может, а я не могу взять на свою ответственность, что он выполнит возложенные на него обязанности.
Если Политбюро не наметило ещё кого-либо из своего состава для руководства НКТоргом, я полагаю, что неоднократно называвшийся в последние дни в качестве наркома тов. Микоян с успехом справился бы с этой задачей»[260]260
РГАСПИ. Ф.17, ОП.163, Д.582, л.24–25.
[Закрыть].
Каменев изрядно преувеличивал свою обречённость. Речи на пленуме и Рудзутака, и Рыкова не давали основания подозревать, что члены ПБ только и ждут первого же серьёзного провала в работе НКТорга, чтобы взвалить на него всю ответственность на наркома и снять его как несправившегося. Скорее всего, Каменев, привыкший за три с лишним года к полной самостоятельности как председатель СТО, привыкший давать поручения, а не выполнять их, почувствовал шаткость своей репутации при приближении завершения сбора урожая, что должно было создать старые проблемы, порождённые провалом заготовок.
Не было у Каменева и никаких причин предлагать своим преемником именно секретаря Северо-Кавказского крайкома Микояна. На пленуме никто не называл его, мало кому известного, будущим наркомом торговли.
Тем не менее просьбу Каменева 27 июля зарегистрировали в секретариате, а 5 августа вынесли на рассмотрение ПБ. С готовым предложением Сталина: «Считаю, что надо удовлетворить ходатайство и освободить т. Каменева от работы» – члены ПБ не стали возражать[261]261
Там же. Л.26, 23.
[Закрыть].
Освобождение от занимаемой должности любого коммуниста, тем более кандидата в члены ПБ, подразумевало и его новое назначение. Для того и существовал учётно-распределительный отдел ЦК. Решение о новой работе Каменева ПБ приняло неделю спустя, 12 августа. Опять же по предложению Сталина бывшего наркома утвердили полпредом в Токио, что тут же породило настоящий скандал.
Всем власть предержащим было понятно такое назначение, означавшее удаление из Москвы как можно дальше, дабы воспрепятствовать активному участию в политической жизни. Так уже поступили с видными оппозиционерами. Н.Н.Крестинского, генерального секретаря ЦК, в 1921 году отправили полпредом в Берлин; А.М.Коллонтай, заведующую отделом работниц ЦК, в 1923 году – в Осло; Х.Г.Раковского, председателя СНК Украины, в 1923 году – в Лондон; В.А.Антонова-Овсеенко, начальника Главного политического управления РККА, в 1925 году – в Прагу…
Как только большинство членов ПБ одобрило назначение Каменева в Японию, Троцкий разразился пылкой речью, сказав среди прочего: «Товарищ Сталин выставляет свою кандидатуру на роль могильщика партии и революции». Сам текст выступления не сохранился. О нём даже сам Троцкий почему-то не вспомнил ни в своих мемуарах «Моя жизнь», ни в обличительной книге «Сталин». Можно лишь предположить, что он связал воедино вывод Зиновьева из ПБ и фактическую высылку Каменева из СССР, охарактеризовав как вполне законное избавление от инакомыслящих. От тех, кого позже станут называть ленинской гвардией.
Остальные участники заседания – Калинин, Рыков, Рудзутак, Сталин – не могли, разумеется, не посчитать «такого рода заявление в отношении члена Политбюро т. Сталина абсолютно недопустимым и возмутительным» и объявили Троцкому строгий выговор[262]262
Там же. Д.583, л.41-42.
[Закрыть].
Столь вызывающий поступок Троцкого выглядел как объявление им войны партийному руководству. На самом деле боевые действия открыл не он, а хранивший на пленуме молчание Бухарин, ещё 1, 3 и 7 июля опубликовавший в «Правде» рецензию на только что вышедшую теоретическую работу Е.А. Преображенского «Новая экономика».
1
Разгоравшаяся с каждым днём борьба большинства с меньшинством заслонила проблемы экономики. Оттеснили их из ПБ и ЦК на страницы журналов «Большевик», «Плановое хозяйство», на полосы газет «Правда», «Торгово-промышленная», «Экономическая жизнь». Превратила во всего лишь дискуссию то, что требовало немедленного рассмотрения, обсуждения и решения. Как и год, два назад в центре критики правых оставалась теория «первоначального социалистического накопления» Преображенского.
Ещё в середине 1924 года тот изложил основные положения своей теории в кратком очерке «Политика первоначального накопления». Доказывая необходимость отказаться от НЭПа и приступить к форсированной индустриализации, Преображенский утверждал следующее.
«Социалистическая система и система частно-товарного производства (т. е. государственная промышленность и крестьянское хозяйство. – Ю.Ж.), включённые в одну систему национального хозяйства, могут существовать рядом одна с другой на основе полного экономического равновесия. Такое равновесие длительно существовать не может потому, что одна система должна пожирать другую. Само существование двух систем, включённых в систему одного хозяйства страны, неизбежно приведёт к тому, что либо социалистическое производство будет себе подчинять мелкобуржуазное (крестьянское. – Ю.Ж.) хозяйство, либо само будет рассосано стихией товарного производства»[263]263
Цит. по: Валентинов Н. НЭП и кризис партии. Нью-Йорк, 1991, с.143.
[Закрыть].
Проще говоря, по Преображенскому, экономическое равновесие, каким поначалу и являлся НЭП, должно непременно завершиться. Конечно же, не в одночасье. Постепенно. «Пожиранием» частника – кулака и нэпмана – в условиях ускоренной индустриализации за счёт накопления.
Последнее не отрицали и правые. Более того, Бухарин (правда, со ссылкой на В.М. Смирнова – члена редколлегии «Правды» и «Экономической жизни», члена президиума ВСНХ) употребил этот термин ещё в 1920 году, в работе «Экономика переходного периода». А спустя шесть лет практически повторил слова Преображенского. Указывал, хотя и всячески избегал слова «индустриализация»: «Сейчас перед нами встаёт во весь рост задача переустройства хозяйства, задача перевода его на новую техническую основу. Эта задача упирается, прежде всего, в задачу изыскания и приложения капитальных средств, средств, идущих на… постройку или закладку новых предприятий, в значительной мере на новой технической основе»[264]264
Бухарин Н.И. Избранные произведения. М., 1988, с. 277–278.
[Закрыть].
В чём же разошлись правые и левые? Лишь в определении сроков, потребных на индустриализацию. Первые определяли их в десятилетия, а вторые – в годы. Отсюда и принципиальные разногласия в связи с источником финансирования для создания промышленной базы СССР. Ведь за несколько десятилетий вполне можно было накопить потребные средства, не прибегая к жёстким мерам, главным образом за счёт доходов от внешней торговли. За несколько же лет их можно было получить только с помощью принудительных изъятий.
Левые, вслед за Преображенским и подхватившим его теорию Троцким, настаивали на необходимости черпать деньги на индустриализацию «вне комплекса государственного социалистического хозяйства»[265]265
Преображенский ЕЛ. Новая экономика. М., 1926, с.57.
[Закрыть], у новой буржуазии – нэпманов и зажиточных крестьян, остававшихся враждебным пролетариату классом. Неизбежность таких действий объяснял автор теории «первоначального социалистического накопления».
«Чем более экономически отсталой, мелкобуржуазной, крестьянской, – писал он, – является та или иная страна, переходящая к социалистической организации производства, чем менее то наследство, которое получает в фонд своего социалистического накопления пролетариат данной страны в момент социальной революции, тем относительно больше социалистическое накопление будет вынуждено опираться на отчуждение части прибавочного продукта досоциалистических форм хозяйства»[266]266
Там же. С. 101–102.
[Закрыть].
Итак, сходясь на необходимости индустриализации, оппоненты расходились в определении не столько сроков её, сколько в более существенном – источнике её финансирования.
Бухарин, полтора года назад призывавший крестьян, вернее кулаков и экономически мощных середняков, обогащаться, не мог, не «потеряв лицо», отказаться от роли их защитников. Но, как оказалось, не смог он и теоретически, с непременными ссылками на Маркса и Ленина, доказать необходимость для пролетарского государства не прибегать к насилию.
Начал было обосновывать свою точку зрения на проблему в рецензии на только что вышедшую книгу Преображенского «Новая экономика», но так и не смог её завершить. Воспарив к горним вершинам теории, утонул в бесчисленных ссылках на Маркса и Ленина. Не сумел уйти дальше общих вопросов методологии[267]267
Бухарин Н. К вопросу о закономерности переходного периода. Правда. 1926, 1,3, 7 июня.
[Закрыть]. Предоставил возможность поработать за себя своему ученику В.Н. Астрову, одному из пяти членов редколлегии журнала «Большевик», фактически вместе с ещё одним учеником Бухарина, А.И. Слепковым, и делавшим этот политико-экономический орган ЦК ВКП.
Ученик оправдал доверие учителя. В статье «Тов. Преображенский на путях „углублённого исследования”» Астров объявил задачу методологии уже решённой, почему и перешёл к сути вопроса, до которой Бухарин так и не смог дойти.
Астров позволил себе категорически, менторски заявить: «Что такое теория Преображенского?.. Это есть теория экспроприации крестьянства, теория своеобразной „третьей революции, которую диктатура пролетариата должна проводить в деревне”». А далее раскрыл содержание приписываемого Преображенскому, невольно предсказав грядущую коллективизацию: «Раньше или позже вопрос об отчуждении прибавочного продукта перерастёт, превратится в вопрос об „отчуждении” мелкого производителя от средств производства, об экспроприации хозяйства мелкого производителя».
Но завершил же Астров статью весьма странным вопросом, нисколько не вытекавшим из его рассуждений: «Не является ли теория тов. Преображенского оборотной стороной неверия в социалистические пути нашего развития?» И вынес приговор: «Дело именно так и обстоит»[268]268
Астров В. Товарищ Преображенский на путях «углублённого исследования». Большевик. 1926, № 13, с.15, 21.
[Закрыть].
Закончивший Институт красной профессуры Астров не мог не знать азбучных истин марксизма: что крестьяне в Европе исчезли вместе с феодализмом, что большинство их перебралось в города, став наёмными работниками, а меньшинство, оставшись сельской местности, превратились в фермеров. Астров же, вместе с единомышленниками Бухариным, Рыковым, Калининым, пытался остановить неизбежный прогресс. Отстаивал непременность сохранения докапиталистического класса в стране, провозгласившей строительство социализма – социально-экономической формации, продолжавшей развитие человечества от капитализма, а не от феодализма.
Так для кого же Астров, явно выполняя поручение Бухарина, возводил свои антимарксистские построения? Единственно возможный ответ: для всех крестьян Советского Союза. Но прежде всего для тех из них, кто вступил в партию, составив в то время 24,6 % её членов, а кроме того, и для значительной части тех большевиков, кто были рабочими (58,1 %), но стали таковыми совсем недавно, придя в город из деревни. В январе 1924 года рабочих в СССР насчитывалось 1,5 миллиона, и из них 196 тысяч членов партии. А всего два года спустя – уже 2,1 миллиона, включая 621 тысячу вступивших в ВКП[269]269
Маленков Г. Выдвижение рабочих в партию. Большевик, 1926. № 21–22, с.42.
[Закрыть].
Все они, в лучшем случае малограмотные, коммунисты и беспартийные, перебираясь в города и становясь рабочими, из-за острейшего жилищного кризиса оставляли в деревнях свои семьи. Однако в отпуск приезжали к ним. Даже участвовали в полевых работах, упрочивая смычку на свой лад. Так кем же их следовало считать? Какую политическую линию проводить по отношению к ним – опускающуюся до их уровня сознания, или такую, которая воспитывала бы их, поднимая до истинных пролетариев?
Правые, и в том сомнения не могло и быть, избрали первый вариант, наиболее простой, чем и вызвали праведный гнев левых, ортодоксальных марксистов. Усилили и без того существовавшие разногласия.
…Дискуссия так дискуссия. И потому Преображенскому в номере «Большевика» от 31 августа предоставили возможность опубликовать ответ критикам. Дозволили в который раз объяснить, что он не призывает немедленно ликвидировать крестьянство, ибо это просто невозможно. Сказать, что он лишь считает: «Формула рабоче-крестьянского блока есть, во-первых, формула объединения интересов рабочего и крестьянина против буржуазии, и, во-вторых, формула притупления противоречий интересов между этими двумя классами также в интересах борьбы с буржуазией».
«Притупление противоречий, – продолжал Преображенский, – на этой базе в переживаемый нами период достигается прежде всего, больше всего и вернее всего индустриализацией страны, т. е. со стороны удешевления продукции городской промышленности, со стороны интенсификации земледелия, рассасывания избыточной рабочей силы в деревне, со стороны долгосрочного кредита деревне (который слабая промышленность дать не может) и со стороны производственного кооперирования бедноты»[270]270
Преображенский Е. Экономические заметки. Большевик. 1926. № 15–16, с.72.
[Закрыть].
Тем самым фактически повторил то, что многократно говорил Дзержинский, отнюдь не примыкавший к левым, оставаясь в центристской группе Сталина. Но и это не помогло. Преображенского, а равно и согласных с ним Троцкого и Зиновьева, Каменева и Пятакова за их оценку и прогноз экономического положения страны продолжали рисовать на страницах «Большевика» одной чёрной краской. Изображать отступниками, противниками партийной линии большинства, по твёрдому убеждению таких авторов являвшейся истинно марксистской, ленинской.
Э.Гольденберг в статье «Ответ тов. Преображенскому» не мог не признать очевидное: «Мы берём и будем долго ещё брать у крестьянина его накопления на нужды промышленности, транспорта». Имел в виду и высокий единый сельскохозяйственный налог, и высокие цены на товары широкого потребления. Тут же подчеркнул, что спор с Преображенским идёт у него по другому поводу – «о мерах изъятия» и «о его динамике». Вот тут он и расходится с оппонентом.
Гольденберг утверждал, что «мера» изъятия является в действительности относительно небольшой, так как некая часть её возвращается к тому же крестьянину на создание «базы кооперативно-социалистической перестройки деревни». Что же касается «динамики» изъятия, то она будет неуклонно снижаться.
«Чем ближе мы будем к социализму, – писал Гольденберг, – чем сильнее будет наша промышленность, чем насыщеннее будут наши командные высоты, с одной стороны, и чем шире будет кооперирование крестьянства, тем относительно меньше будет и т. н. перекачка».
Рост же промышленности, по Гольденбергу, основывался только на «полной ликвидации непроизводительного потребления, иными словами – расходов на личные нужды „основной группы буржуазии”[271]271
ГольДенберг Э. Ответ т. Преображенскому. Большевик. 1926. № 15–16, с. 91–92, 94.
[Закрыть]. Но что это за основная группа и как же добиться отказа её от личного потребления, автор не удосужился объяснить.
Ещё один столь же забытый ныне экономист В. Беленко в статье «О товарном голоде» Преображенского прямо не называл. Спорил не с ним одним, а с «группой товарищей», включавшей всех лидеров левых, и в отличие от других критиков обильно использовал цифры, что придавало солидность, научность и даже объективность его статье, доказательность утверждения: «Диспропорцию между сельским хозяйством и промышленностью нельзя рассматривать как законное дитя Октябрьской революции. Это подкидыш, которого оставила история в нашем советском доме».
Посчитав столь образную фразу недостаточной, он продолжал, ловко жонглируя цифрами, и не постеснялся заявить: «Товарный голод возник под влиянием городского спроса… Спрос города в обшей сумме спроса имеет реальное значение, так как городом потребляется около трёх четвертей всей промышленной продукции». Забыв, что в деревне проживает почти 80 % всего населения страны, заявил о гигантском размере потребления не деревней, а городом, и пошёл на явный подлог.
Итоги столь своеобразного исследования Беленко выразил в виде грозного предупреждения, адресованного левым: «Сохранение хозяйственного равновесия есть высший закон, которому при всяких условиях должна подчиняться вся наша экономическая политика, в том числе и индустриализация. За эту науку мы достаточно заплатили в 1925 году» [272]272
Беленко В. О товарном голоде. Большевик. 1926. № 17, с.49, 54, 61.
[Закрыть].
После такой своеобразной подготовки читателей выступил самый талантливый из учеников и последователей Бухарина, член редколлегии «Правды» Д.И. Марецкий, опубликовавший в «Большевике» обобщающую статью «Хозяйственная платформа объединённой оппозиции», предельно чётко разграничившей, в чём же расходится большинство с меньшинством.
Для начала Марецкий повторил те основные положения, которые прежде высказывали Преображенский и Троцкий, Сталин и Дзержинский, но не Бухарин: «Индустриализация есть развитие производства средств производства в первую голову, более быстрый темп развития производства средств производства по сравнению с производством предметов потребления…
Необходимость индустриализации, необходимость самостоятельного производства средств производства у нас диктуется не только необходимостью строительства социализма. Находясь в капиталистическом окружении, мы делаем ставку на индустриализацию как на метод обеспечения и упрочения нашей хозяйственной независимости, как на гарантию против превращения нас в экономический придаток капиталистического окружения…
Индустриализируя нашу страну, развивая в ней крупную промышленность, мы должны сочетать это развитие с интересами основной массы нашего крестьянства – возможно дёшево и в достаточном количестве поставлять ему необходимый товар, повышать технический уровень сельскохозяйственного производства и в конечном счёте индустриализировать само сельское хозяйство».
Только изложив то, с чем никто не спорил, что объединяло большинство и меньшинство, Марецкий перешёл к тому, что разделяло партию, находя выражение прежде всего в определении темпов индустриализации, для этого охарактеризовал три варианта возможного экономического развития СССР, существовавшие в то время.
Первый вариант – предложенный полтора года назад тогда ещё наркомом финансов Сокольниковым, считавшим, что раз СССР является страной технически отсталой, необходимо сначала её аграризировать, то есть развить до возможного предела сельское хозяйство, и лишь потом, накопив силы и средства, приступать к индустриализации.
Второго варианта, согласно Марецкому, придерживалась партия, под которой он подразумевал большинство.
«Мы ограничены, – писал он, – имеющимися в нашем распоряжении средствами. Нам сплошь и рядом приходится выбирать между постройкой нового завода и увеличением нагрузки текстильных предприятий… Ясно, конечно, что чем большая сумма средств наш будет ухлопана (! – Ю.Ж.) на капитальные затраты… тем пропорционально меньшая доля средств у нас останется на лёгкую индустрию, на расширение средств потребления». Пояснил: «Линия, которой придерживается в своей промышленной политике партия, состоит в том, чтобы планомерно и систематически развивать и тяжёлую, и лёгкую промышленность с тем, чтобы всё растущую долю средств обращать на производство капитальных затрат, нужных для ускорения темпа индустриализации».
Марецкий не стал объяснять, за счёт чего появится «всё растущая» доля средств на индустриализацию, обошёл столь значимый вопрос об источниках финансирования создания тяжёлой промышленности. Зато уточнил: «Расширять капитальное строительство за счёт снижения производства средств потребления мы в нашей хозяйственной политике не можем. Это означало бы для нас ускорение темпа индустриализации ценой снижения жизненного уровня трудящихся масс (выделено мной. – Ю.Ж.)».
Так, сформулировав экономическую политику правых, прибегнув к самому сильному демагогическому доводу, Марецкий перешёл к обвинению оппонентов, ставших для него идейными противниками.
«Сверхиндустриалисты, – так издевательски назвал он левых, – не приемлют такой постановки вопроса. Они объявляют её покушением на саму индустриализацию, недопустимым „осторожнинаньем”. искусственным снижением её темпа… Ту индустриализацию, которую намечает проводить партия, они презрительно кличут „ситцевой”». И пояснил для недогадливых читателей, снова прибегая к откровенному популизму: «Теперь уже нам должно быть понятно, как тесно должен быть увязан вопрос о темпе индустриализации (и об ускорении этого темпа) с вопросом о потреблении масс».
Обвинив левых в том, что «печать теоретической и политической двусмысленности отмечает всю их хозяйственную платформу», доказал это ярким примером. «Что делают представители оппозиции? – вопросил он. И ответил за оппонентов: «С одной стороны – беспрестанные упрёки за техническую отсталость (мало, мол, у вас Днепростроев, мало новых заводов). С другой стороны – торжествующий танец вокруг товарного голода (мало производится ситца, керосина)».
Обобщил собственные высказывания следующим образом: «Противоречие между сверхиндустриализмом и вульгарно-потребительской точкой зрения пронизывает всю хозяйственно-политическую платформу оппозиции».
Лишь затем Марецкий вспомнил об источниках финансирования индустриализации. Категорически отверг повышение цен на промтовары. Мотивировал тем, что тогда «больше всего пострадает беднота, пострадает середняк, пострадает вся основная масса деревни в целом; зажиточный и кулак пострадают меньше всего», почему «относительный вес кулака в деревне возрастёт». Бегло Марецкий коснулся острейшей проблемы – избыточной силы в деревне. «Стремясь, – предлагал он, – к максимально возможному вовлечению новых кадров в состав промышленного пролетариата, надо заботиться о том, чтобы аграрное перенаселение преодолеть. А для этого надо вести борьбу против дифференциации (не политикой высоких пен, разумеется), для этого надо подымать середняцкое хозяйство»[273]273
Марецкий Д. Хозяйственная платформа объединённой оппозиции. Большевик. 1926. № 18, с. 123–128.
[Закрыть].
На том ученик Бухарина завершил препарирование понимаемых и трактуемых им по-своему экономических взглядов оппозиции. Посчитал, что они непременно ведут к преступному расколу партии, чем полностью присоединился к оценке политических взглядов меньшинства, данной двумя месяцами ранее июльским пленумом.
2
Знакомство коммунистов с материалами дискуссии, шедшей на страницах «Большевика», было ограничено весьма небольшим тиражом журнала – 35 тысяч экземпляров. Однако и второй подобный источник, «Правда», не давала возможности узнать о жарких спорах по поводу того, что напрямую касалось не только всех членов партии, но и каждого гражданина страны.
Шесть полос центрального органа печати должны были вместить очень многое. Полосу оперативных откликов на самые животрепещущие события в СССР и за его пределами. Полосу, а то и полторы обязательно отдавали подробнейшему освещению происходившего в мире – забастовке британских горняков, гражданской войне в Китае, положению в германской компартии, сменах кабинетов в Берлине и Париже. Полосу отводили информации под рубрикой «По союзным республикам».
Ещё одну – статьям, посвящённым партийной жизни, рабочей жизни, Красной армии. Остальное место занимали статьи, очерки и заметки на темы: «Наука и техника», «Искусство», «Библиография», «Суд», размещалась даже реклама.
Потому и не стало удивительным, что споры о дальнейших путях экономического развития СССР нашли отражение лишь в одном материале – докладе Бухарина на ленинградском партактиве «Партия и оппозиция», чрезвычайно многословным, пронизанным не желанием раскрыть суть распрей, а продемонстрировать ораторское искусство докладчика, его широчайшие познания. И всё же весьма показательно начал Бухарин с раздела «Хозяйственная политика», с рассказа о якобы отсутствующей диспропорции развития промышленности и сельского хозяйства, для чего использовались не абсолютные цифры в сравнениях, а некие проценты.
Неизвестно на чём основанные подсчёты позволили Бухарину гордо заявить о росте промышленного производства на 110 % и утверждать:
«Это выражает основную тенденцию в развитии нашего хозяйства – ту тенденцию, которую мы на последнем, XIV съезде сознательно сформулировали как процесс индустриализации».
Обратившись же к собственно теме доклада – «Идейное расхождение партии с оппозицией», Бухарин бегло коснулся индустриализации, вопроса о крестьянстве, социальной природы советского государства. Категорически отверг все разговоры о бюрократическом перерождении, «затоплении» Советов крестьянской мелкой буржуазией, саму возможность свободы группировок в ВКП(б). Тем самым вынужден был при знать, что принципиальные расхождения большинства ПБ с оппозицией лежат в области экономики и прежде всего в определении темпов индустриализации[274]274
Правда. 1926, 3 августа.
[Закрыть].
Бухарин был связан особенностью устной речи, не позволявшей широко использовать цифры. Но даже участники дискуссии на страницах «Большевика», обладая полной возможностью излагать своё мнение, опираясь на цифры и детальные подсчёты, почему-то избегали основополагающего – характеристики текущего состояния народного хозяйства. Скорее всего, из-за того, что она выглядела подозрительно двойственно, не давая прямых доказательств правоты именно большинства.
С одной стороны, вроде бы индустриализация стала делать первые шаги.
13 июля в Сталинграде заложили первый в стране тракторный завод.
Продолжалось выполнение плана ГОЭЛРО. В 1925-26 году вступили в строй две мощные по меркам тех лет электростанции: Нижегородская на 20 тысяч кВт и Штеровская (Донбасс) на 21 тысячу кВт. Готовились к пуску крупнейшая Голдовская ГЭС на 56 тысяч кВт, а также Шатурская на 32 тысяч кВт и Земо-Авчальская (Грузия) на 13 тысяч кВт. Завершалось проектирование Свирской и Днепровской ГЭС.
В Ленинграде началось «расконсервирование» Франко-русского, Адмиралтейского и Галерного судостроительных заводов. Их предстояло объединить в одну Адмиралтейскую верфь, начав её работу со строительства трёх лесовозов и шести корпусов для буксиров. С другой стороны, центральный отдел статистики ВСНХ в своих ежемесячных сводках о состоянии промышленности вдруг без объяснений перестал сообщать данные в абсолютных цифрах, перешёл к указанию роста или спада в процентах, причём в сводке за июль даже не упоминалась выплавка чугуна, стали, почему в августовской желающим предоставлялась полная возможность поломать себе голову, вычисляя проценты от… нуля[275]275
Там же, 21 июля, 30 августа, 21 сентября, 20 октября.
[Закрыть].
Только позднее появились данные в абсолютных цифрах, показавшие несомненный рост промышленности[276]276
Народное хозяйство СССР. Статистический справочник. М.-Л., 1932, c.XXXIV–XXXV.
[Закрыть]:
Ни центральный отдел статистики ВСНХ, ни Бухарин в ленинградском докладе, ни руководство партии на июльском пленуме ничего не говорили не только об истинном состоянии промышленности, так и не позволившем ликвидировать товарный голод со всеми его неприятными последствиями, но и вполне сознательно скрывали более страшное – обострение безработицы.
К концу 1925-26 года при том, что в промышленности было занято 3,1 миллиона, а на транспорте, главным образом морском, ещё 1,2 миллиона, число потерявших работу в целом в СССР достигло 1,07 миллиона человек (за два года до того их насчитывалось 1,3 миллиона)[277]277
Безработица в СССР Малая советская энциклопедия. T.1. М„ 1928, столб.633.
[Закрыть]. Цифра внушительная, достаточная, чтобы немедленно реагировать на происходящее, принимать срочные меры. Тем не менее ВЦСПС и Наркомат труда безмолвствовали. ПБ же начиная с августа много раз предполагал если и не разрешить сразу, то хотя бы обсудить столь острую проблему, но всякий раз откладывало вопрос. Переносило его рассмотрение на другое заседание.
Если бы положение пролетариата осложнялось лишь занятостью… Не менее серьёзным симптомом социального нездоровья являлись забастовки, вызванные теми же причинами, что и год, и два назад: низкая зарплата, порождаемая постоянным снижением расценок при одновременном повышении норм выработки; не прекращавшиеся задержки выплаты зарплаты, достигавшие подчас двух, а то и трёх месяцев; дороговизна; увольнения под предлогом «борьбы за экономию», называемые «разгрузкой промышленных предприятий от излишка рабочей силы»; равнодушие ко всему происходящему руководства отраслевых профсоюзов и ВЦСПС.
По указанным выше причинам в июле прошло 113 забастовок с 11162 участниками, в августе – 82 с 6311 стачечниками, сентябре – 61, охватившая 7498 человек[278]278
Совершенно секретно… Т.4, ч.1, с.445, 526, 704.
[Закрыть]. При этом руководство партии и страны отлично знало, что некоторое снижение объясняется всего лишь наступлением поры летних отпусков, используемых рабочими для участия в полевых работах в родных деревнях.
