Текст книги "Сталин. Шаг в право"
Автор книги: Юрий Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 33 страниц)
Первое – от имени ещё и своего заместителя по ВСНХ В.И.Межлаука, заместителя председателя Госплана СССР Г.Ф. Гринько, заместителя наркома финансов М.И.Фрумкина: «Учитывая тот минимум передышки, которым мы располагаем ввиду сложившейся международной обстановки, и необходимостью максимального его использования для развёртывания промышленности, считать необходимым увеличение намеченной Госпланом суммы в размере от 450 до 500 миллионов рублей из госбюджета для промышленности (без военной промышленности, электрификации и транспорта). Точную цифру установить в советском порядке (т. е. при принятии бюджета страны на предстоящей вскоре 2-й сессии ЦИК СССР 4-го созыва. – Ю.Ж.)».
ПБ одобрило это предложение. Более того, на том же заседании утвердило и второе, на этот раз имевшее не общесоюзный, а местный характер. Оно гласило: «Согласиться с предложением т. Куйбышева: а) возложить на Московский совет обязанность приступить в 1927-28 году к строительству автомобильного завода производственной мощностью в 10 тысяч автомобилей в год за счёт местного бюджета; б) передать Московскому совету Автомобильный трест с обязательством финансирования в размере до 6 миллионов рублей в 1927-28 году из местного бюджета; в) возложить на Московский совет обязательство приступить в 1927-28 году к постройке велосипедного завода»[442]442
РГАСПИ. Ф.17, оп.163, Д.658, л.15, 24.
[Закрыть].
Неделю спустя те же четверо членов ПБ утвердили ещё два предложения ВСНХ: внесённое вместе с Госпланом СССР – о выделении по бюджету на 1927-28 год 140 миллионов рублей на электрификацию с непременным началом строительства Свирской ГЭС (в районе Лодейного поля, под Ленинградом), и совместное с НКПС – о плане паровозостроения, предусматривавшем выпуск в наступающем году 480 паровозов[443]443
Там же. Д.659, л.18–19, 25.
[Закрыть].
Так никем не рассмотренные, не утверждённые контрольные цифры начали обретать зримые черты.
…С возвращением из отпуска Бухарина такие своеобразные «партизанские» действия были продолжились, приняв более общий характер. Тому же способствовало появление окончательных прогнозов о величине возможного сбора хлеба. 15 сентября последовало постановление ПБ: «Ввиду того, что виды на урожай оказались лучше, чем это предполагалось ранее, признать необходимым увеличить общую цифру плана хлебозаготовок на 1927/28 год до 740 миллионов пудов зернового хлеба.
В области цен держаться директив, данных объединённым пленумом ЦК и ЦКК, – «держать твёрдый курс на сохранение в общем и целом цен на зерновой хлеб и специальные (технические. – Ю.Ж.) культуры на уровне прошлого года». Добиться такого снижения затрат товаропроводящей сети (закупочные организации, элеваторы, транспорт. – Ю.Ж.), которое не только возместило бы увеличение хлебозаготовительных цен на некоторые культуры и в отдельных регионах, но обеспечило бы дальнейшее снижение продажных цен»[444]444
Там же. Д.661, л.20-20об.
[Закрыть].
И всё же, какими бы блестящими ни представлялись перспективы хлебозаготовительной кампании, ПБ на всякий случай так и не отменило своё решение от 11 июля, предусматривавшее оказание финансового давления на деревню в канун жатвы.
«Признать необходимым, – требовало оно, – принять меры к формированию хлебозаготовок, в особенности в южных регионах (Украина, Северный Кавказ). В частности, обязать партийные организации заготовительных регионов принять меры к усиленному предъявлению крестьянству платёжных обязательств по налогам, страховым взносам, семссудам и проч.»[445]445
Там же. Д.655, л.25.
[Закрыть].
Понятно, таким способом государство стремилось заставить и кулаков, и середняков, и бедняков как можно быстрее и в наибольшем количестве продать собранный хлеб заготовительным организациям, с тем чтобы скрепя сердце полученные деньги тут же отдать в погашение не терпящих отлагательства долгов.
Однако первые данные о результатах хлебозаготовительной кампании позволили ПБ уже 8 сентября утвердить относительно благоприятный экспортно-импортный план, предусматривавший получение 830 миллионов рублей, благодаря чему можно было истратить на ввоз необходимых товаров 796 миллионов рублей, в том числе на промышленное оборудование – 190 миллионов, тракторов – 1,2 миллиона рублей[446]446
Там же. Д.660, л.24–25.
[Закрыть].
Всё вроде бы складывалось так, что Рыков мог, наконец, заняться доработкой, насыщая цифрами и названиями конкретных строек, контрольных цифр на стремительно приближающийся новый финансовый год. И всё же серьёзные обстоятельства помешали ему поступить так. 29 сентября ПБ заставило его приступить к подготовке иного документа – тезисов директив по составлению пятилетнего плана, выносимых на обсуждение XV партсъезда.
Разумеется, Рыков только возглавил очередную комиссию, созданную для решения новой задачи и включавшую Куйбышева, Кржижановского, Микояна, Гринько, Лежаву (заместителя председателя СНК и СТО РСФСР, фактически руководившего этими органами), А.А. Андреева (секретаря Северо-Кавказского крайкома) и А.Д. Цюрупу (заместителя председателя СНК и СТО СССР). Им же в свою очередь следовало «вызвать из отпусков всех необходимых для составления проекта тезисов лиц, освободив их от всей остальной работы, и максимально ускорить выработку проекта основных директив по пятилетке»[447]447
Там же. Д.ббЗ, л.5.
[Закрыть].
Тем временем Куйбышев, так и не дождавшись контрольных цифр, добился от ПБ принятия 21 октября крайне важного для работы вверенных ему предприятий в уже наступившем новом хозяйственном году постановления, которое «предложило СТО (т. е. Рыкову. – Ю.Ж.) найти средства для удовлетворения заявок ВСНХ на капитальное строительство по бюджету на первый квартал (октябрь – декабрь. – Ю.Ж.) 1927/28 года в сумме 105 миллионов рублей, а также найти пути для удовлетворения заявок ВСНХ по кредитованию нефтепромышленности»[448]448
Там же. Д. 668, л.17.
[Закрыть].
Куйбышев поступил достаточно благоразумно. Слишком долго ожидаемый им документ, получивший третье название – «О конъюнктуре и контрольных цифрах на 1927/28 год», был одобрен ПБ (возможно, только для того, чтобы закрыть вопрос) лишь 30 ноября, но уже под четвёртым титулом – «Мероприятия, вытекающие из конъюнктуры периода июль – октябрь», но при этом сохранил все недостатки, присущие первоначальному варианту.
В разделе «мероприятия по увеличению товарного производства» не было практически ничего о промышленности, зато слишком много – о внешней торговле. Об импорте. О сокращении ввоза оборудования на 5 миллионов рублей, цветных металлов, без которых многие отрасли промышленности работать не могли, – на 3 миллиона, а также и по «мелким статьям, с тем чтобы резерв по импорту сократить на 15 миллионов рублей». Вместе с тем предполагалось увеличение ввоза чая на 5 миллионов рублей и сельди – на 1 миллион. Говорилось в разделе о мероприятиях и об усилении экспорта по различным статьям на 35 миллионов рублей – пушнины, ювелирных изделий, хранящегося в музеях антиквариата.
Ту же цель – поиск средств любыми способами – преследовало и предложение повысить цену на водку: в деревне – на 2 копейки за бутылку, в городе – на 7 копеек.
На всех такого рода предложениях внимание не акцентировалось, объяснялись они мимоходом снижением закупки хлеба с предусмотренных двумя месяцами ранее 740 миллионов пудов до 715 миллионов, что и определило новый размер экспорта хлеба – 100 миллионов пудов[449]449
Там же. Д.675, л.10–13.
[Закрыть]. Причина же неожиданных изменений нашла объяснение в преамбуле директив партийным организациям, утверждённых ПБ 14 декабря. Оказалось, что «хлебные закупки за октябрь и ноябрь подверглись резкому сокращению», что поставило «под угрозу не только выполнение экспортного плана и образования хлебного фонда, но и удовлетворение насущных нужд снабжения столиц и вообще потребительских регионов»[450]450
Там же. Д.676, л.14.
[Закрыть].
Вот отсюда и проявленная «мероприятиями» забота только о крестьянах. Требование «в течение конца этого квартала и всего второго квартала усиления снабжения деревенского рынка промтоварами, с тем чтобы весь прирост продукции предметов широкого потребления, полученный в эти месяцы, был бы целиком использован для увенчания дела деревенского потребления с доведением, в частности, снабжения деревни мануфактурой до 60 % всей мануфактурной продукции»[451]451
Там же. Д.675, л.13.
[Закрыть].
Завершался же документ, работа над которым растянулась на лишние четыре месяца, проектом сбалансированного бюджета СССР на 1927/28 год, предусматривавшим доход в размере от 5,571 миллиарда рублей до 5,926, а расхода – от 5,571 до 5,92 миллиарда. При этом предполагалось ассигновать на промышленность от 520 до 536 миллионов рублей, на электрификацию – 14 миллионов, на нужды сельского хозяйства – от 160 до 175 миллионов рублей[452]452
Там же. Л.19–20.
[Закрыть].
На месяц раньше, 20 октября, ПБ в основном приняло проект директив по составлению пятилетнего плана народного хозяйства. Того самого пятилетнего плана, который должен был быть представлен гораздо раньше во исполнение резолюции февральского 1927 года пленума, обязавшего «Политбюро ускорить разработку ориентировочного пятилетнего плана (именно плана, а не директив по его составлению. – Ю.Ж.)… с таким расчётом, чтобы все хозяйственные планы на будущий хозяйственный год исходили из их взаимной увязки и установленных перспектив развития как отдельных отраслей хозяйства, так и районов»[453]453
КПСС в резолюциях… ТА, с.137.
[Закрыть].
Так что же было представлено на рассмотрение пленума под названием директив, окончательную доработку которых ПБ поручило Рыкову, Бухарину и Кржижановскому (уже после утверждения такого состава комиссии кто-то внёс в него ещё три фамилии – Сталин, Молотов, Микоян. – Ю.Ж.)?[454]454
РГАСПИ. Ф.17, оп.163, Д.667, л.32.
[Закрыть] Оказалось, всего лишь самые общие указания, не более того, для тех, кому предстояло в некоем неопределённом будущем и разработать пятилетний план.
В директивах отсутствовали и определение отраслей промышленности, требовавших наибольшего внимания, и конкретные цифры, которые и должны были стать ориентирами для плана на 1927/28 год.
Столь странный отказ от того, что требовалось подготовить, авторы документа объяснили весьма невразумительно, чуть ли не по-детски. «Плановые предложения, – оправдывались они, не раз нуждались в более или менее существенных поправках, они неизбежно должны были носить относительный и условный характер». Тут же указывали на неопреодолимую зависимость плана от «урожая и невозможности предварительного точно статистического его охвата», «от рыночной стихии… колебаний конъюнктур мирового рынка» и даже от «внеэкономических факторов, связанных… с враждебным капиталистическим окружением».
Оговорив все препятствия на пути разработки пятилетнего плана, авторы директив предложили при его подготовке «стремиться к достижению наиболее благоприятного сохранения следующих элементов:
расширенного потребления рабочих и крестьянских масс, расширенного воспроизводства в государственно: индустрии… более быстрого… темпа народнохозяйственного развития и непременного систематического повышения удельного веса социалистического хозяйственного сектора». Словом, так и не сказали чего-либо нового, кроме того, что на первое место поставили проблему роста потребления.
Далее поведали истины, давно ставшие расхожими штампами. Мол, «нужно исходить из разрешения задач, которые связаны с… диспропорцией между промышленностью и сельским хозяйством… между количеством рабочих рук в деревне и реальной возможностью их хозяйственного использования». И заключили: «Единственным правильным путём изживания вышеуказанных диспропорций является путь понижения себестоимости промышленной продукции».
Всё же, вспомнив о главной цели пятилетнего плана, в который раз повторили: «В первую очередь должно быть усилено производство средств производства», но тут же столь понятную задачу переиначили по-своему: «…чтобы производственный спрос был в основном обеспечен внутренним производством». И снова напомнили о необходимости снижения цен на продукцию промышленности, снижения её себестоимости, проведении рационализации.
Лишь мимоходом, не акцентируя внимания тех, кому и следовало их утверждать, директивы перечислили те отрасли народного хозяйства, которым следовало уделять особое внимание. Таковыми оказались текстильная, кожевенная, пищевая. Только затем назвали нуждавшиеся в модернизации или создании на пустом месте отрасли: «производство оборудования для металлургической, топливной и текстильной промышленности; авто-, авиа– и тракторостроение; производство искусственного волокна; добыча редких элементов; производство алюминия, ферромарганца, цинка, связанного азота, калия; производство оборудования кинопромышленности и радиовещания; добыча радия»[455]455
КПСС в резолюциях… ТА, с. 214–228.
[Закрыть].
Где, на каких предприятиях, существующих или требующих постройки, в какие сроки и в каком количестве должно производиться перечисленное – эти вопросы, являющиеся ключевыми, так и остались без ответа.
Для подготовки столь общего, расплывчатого по содержанию такого документа в качестве какой-либо директивы не требовалось ни полуторалетнего труда Госплана (впервые вопросы пятилетки рассматривались на совещании плановых органов страны ещё в начале 1926 года), ни усилий одиннадцати членов двух комиссий ПБ. Обо всём, что устанавливали директивы, речь не раз шла на XIV съезде и 14-й конференции партии. О том же говорили сначала Дзержинский, затем Куйбышев как выразители мнения большинства.
Результат? Налицо явное стремление если и не открыто отказаться от разработки пятилетнего плана, то, во всяком случае, всячески отсрочить начало его выполнения. А заодно выхолостить его, исключив то самое важное, ради чего он и требовался, – ускоренную, хотя пока ещё нефорсированную индустриализацию с наиважнейшим для неё машиностроением.
Кто стоял за организацией столь несомненного саботажа? Можно лишь предполагать: двое. Рыков, ибо директивы слишком уж повторяли характер и его доклада, и резолюции по нему, утверждённой только что прошедшим пленумом. И Бухарин, так как документ отражал его стремление подчинить развитие промышленности интересам сельского хозяйства. Во всяком случае, именно они почему-то оказались теми, кому ПБ поручило окончательную доработку директив. Вряд ли это произошло случайно. Что же касается Кржижановского, третьего члена второй комиссии, то его принимать во внимание не приходится: слишком уж он был далёк от закулисной борьбы на вершине власти.
3
Летом 1927 года события развивались в общем так, что лидеры оппозиции могли быть вполне довольными: большинство, если судить по их решениям, начало, хотя и довольно медленно, дрейфовать навстречу меньшинству. О том свидетельствовало достаточно многое.
Во-первых, была признана необходимость индустриализации. Во-вторых, началась разработка, хоть пока и неудачная (первый блин комом), пятилетнего плана. В-третьих, сделаны первые шаги для значительного сокращения административного аппарата. Правда, пока лишь в РСФСР, но всё же давшего, помимо прочего, экономию на его зарплате в 19,9 миллиона рублей[456]456
РГАСПИ. Ф.17, оп.163, д.668, л.6-7.
[Закрыть].
Разумеется, разногласия ещё оставались. В основном по вопросам внешней политики. Но ведь деятельность Англо-русского комитета практически замерла, а революция в Китае потерпела поражение, и никакие поиски виновных в том уже не имели никакого значения. Также не завершились споры о возможности построения социализма в одной стране, о внутрипартийной демократии. И всё же оппозиционеры, будь на то их добрая воля, не теряя лица, вполне могли включиться в общую работу, отложив на будущее те теоретические разногласия, которые разделяли их с большинством. Однако они на то не пошли.
Если на протяжении двух лет лидеры оппозиции направляли стрелы критики главным образом на решения ПБ по вопросам экономики, то теперь, перед XV съездом, решили доказать ошибочность всей политики большинства. В августе изложили свои взгляды в «Платформе большевиков-ленинцев (оппозиции)», авторами которой явились Евдокимов, Раковский, Пятаков, Смилга, Зиновьев, Троцкий, Каменев, Петерсен, Бакаев, Соловьёв, Лидзень, Авдеев. Документ весьма пространный – свыше 100 машинописных страниц, распадавшийся на 13 глав охватывал все сферы жизни страны, деятельности партии.
Авторы «Платформы…» исходили из следующей оценки положения: «СССР вступает в критический период своего существования. В стране быстро вырастают классы, господство которых было ликвидировано или подорвано в дни Октября: растёт и множится нэпман, кулак, бюрократ. Вместе с ним растут капитализм, паразитизм, бюрократизм – своеобразное смешение старых новых форм эксплуатации рабочих и деревенской бедноты… Социальные противоречия обостряются, развивается классовая борьба, которую никакими фразами не замазать и никаким трезвоном казённых речей о благополучии не затушить».
Затем в документе излагались взгляды оппозиции по отдельным проблемам.
Перспективы мировой революции:
«Всякие споры о стабилизации, т. е. о каком-то, хотя бы и временном, но неопределённом периоде мирного (со)существования, являются пустой схоластикой. Всякие предсказания, всякая ориентация на то, что революция не вспыхнет в течение такого-то промежутка времени (как из этого исходит в своей теории „победы социализма в одной стране” сталинская группа) являются знахарством в теории и оппортунизмом на практике».
Общая эволюция классовых отношений и классовая борьба в СССР:
«Задержка мировой революции поставила СССР в необходимость развивать хозяйство, опираясь почти исключительно на внутренние ресурсы страны. При огромной роли мелкого крестьянского хозяйства и огромном численном перевесе мелкобуржуазных слоёв населения советская власть не могла не испытывать на себе давления… Появилась и окрепла новая буржуазия, преимущественно паразитического типа, захватившая прочные позиции в сфере торговли, спекуляции и ростовщичества, но захватывающая уже частично и сферу производства.
Расслоение крестьянства быстро растёт. Бедняцкая часть деревни уже в конце 1925 года… составляла 40–45 % всего числа крестьян… Мощь кулацких элементов быстро возрастает. Кулак добился крупных экономических уступок в виде допущения найма рабочей силы и аренды земли… Предельный срок аренды, ограниченный первоначально тремя годами, III съездом Советов в мае 1926 года увеличен до 12 лет. Кулак получил доступ в кооперацию… и в Советы…
За время НЭПа численность рабочего класса значительно возрастала, однако с начала текущего года происходит резкий перелом и рост этот почти приостановился. Наряду с этим безработица растёт во всё более быстром темпе: уже в 1926 году рост безработных обгоняет рост числа рабочих…
Медленный рост производительных сил в государственном хозяйстве, рост буржуазии, рост классового расслоения деревни, замедляющийся рост численности рабочих в промышленности и приостановка с середины 1925 года подъёма материального положения рабочего класса, усиление в связи со всем этим капиталистических элементов в самом государственном хозяйстве, рост классовых противоречий и социального неравенства – всё это означает, что в общем итоге за последние годы капиталистические элементы растут у нас быстрее социалистических».
Индустриализация:
«Кризис 1923 года, вызванный главным образом почти полным отсутствием всякого руководства хозяйством, создал в руководящей группе ЦК панический испуг перед якобы слишком быстрым развитием промышленности… Производственные программы всё время устанавливались в таком минимальном размере, что вплоть до 1925-26 года они систематически оказывались при выполнении превзойдёнными. Стихия рынка выправляла таким образом политику ЦК ВКП. Уже отсюда ясно, что такая политика вызвана испугом перед мелкой буржуазией, была уступкой её требованиям и шла в ущерб не только развитию промышленности, но и развитию производительных сил нашего хозяйства вообще.
Такой же уступкой утопическим требованиям мелкой буржуазии является и политика так называемого снижения цен… Потребитель получает в настоящее время товар ухудшенного качества по ценам почти что 1923 года. Политика „снижения цен“ привела на деле к повышению цен и фальсификации продуктов.
Расхождение между розничными и отпускными ценами в результате этого всё время растут. Накидки частной торговли, которые по исчислениям ВСНХ в октябре 1923 года составляли 8 % на отпускную цену, в октябре 1924 года по тем же исчислениям составляли уже 40 %, в октябре 1925 года – 51 %, в октябре 1926 года – 63 %, и в январе 1927-66,5 %…
Развитие промышленности с точки зрения увеличения продукции недостаточно, ибо явно не может даже ослабить в течение уже трёх лет товарного голода. Промышленный план на 1926/27 год ниже крайне скромных предположений пятилетнего плана, составленного ВСНХ, по подсчётам которого даже к 1930 году мы сможем предоставить крестьянину промышленных товаров только в размерах 90 % от довоенного потребления им этих товаров…
Покупательная способность нашего рубля понижается. Благодаря этому с осени 1926 года пришлось пойти на повышение цен всех продуктов интенсивного сельского хозяйства (лён, подсолнух, яйца, масло и т. п.)…
Правильная политика индустриализации… должна заключаться в следующем.
1. Промышленность не может и не должна пассивно приспособляться к нуждам сельского хозяйства. Она должна стать определяющим фактором во всём народном хозяйстве, революционизирующим его технику как в целом, так, в частности, и в сельском хозяйстве… 2. Дальнейшее развитие промышленности должно базироваться не на использовании старого оборудования и повышении интенсивности труда, а на технической реконструкции».
Перейдя к проблеме финансирования индустриализации, авторы «Платформы» на этот раз не стали настаивать на изъятии накоплений у кулачества и нэпманов. Явно идя на компромисс с большинством, предложили иной вариант. «Средства, – писали они, – для такого развития могут и должны быть получены путём гибкой политики цен, использующей благоприятную конъюнктуру рынка».
Политика партии в деревне:
«Наша борьба против кулака, – отмечалось в «Платформе», – отнюдь не означает и не может означать поддержку мелкого хозяйства против крупного, укрепление бедняцких и середняцких хозяйств как индивидуальных хозяйств. Она означает борьбу против капиталистических форм крупного хозяйства, за социалистическую форму крупного хозяйства».
Оговорив так свою позицию, против которой трудно было возражать, авторы тут же напомнили о своей оппозиционности. «Совершенно не случайно, – указывалось в документе, – что мелкобуржуазная линия политики по отношению к промышленности, принятая на XIII съезде партии, уже через год после знаменитой кампании о повороте «лицом к деревне», привела к открытой кулацкой ориентации, которая лучше всего была выражена Бухариным: «Крестьянам, всем крестьянам надо сказать: обогащайтесь, развивайте своё хозяйство, не беспокойтесь, что вас прижмут»… Эта откровенно кулацкая формулировка, которая, сколько бы ни открещивался от неё ПК и сам Бухарин, является классической формулировкой политики ЦК в деревне».
Дав столь нелестную оценку существующего положения, авторы «Платформы» напомнили о совхозах, создававшихся с 1918 года: «Необходимо реально приступить к организации крупных государственных хозяйств с усовершенствованной техникой производства, с наиболее благоприятной, в зависимости от региона, комбинацией в них различных отраслей сельского хозяйств, с заводами по переработке сельскохозяйственной продукции».
Припомнили и о колхозах, о которых уже не раз говорилось на пленумах: «Усилить организацию коллективных хозяйств с участием государственного капитала и обеспечением за последним достаточного влияния». Подразумевали под тем обеспечение колхозов сельскохозяйственной техникой.
Предлагая бесспорное, авторы «Платформы» не могли не возвращаться к судьбе кулаков. «Решительно отказаться, – писали они, – от вовлечения в кооперацию кулацких элементов. Постепенно, по мере улучшения системы и техники взимания налогов в деревне, провести усиление налогового обложения кулацкой верхушки».
Положение в советском государственном аппарате:
«Значение огромной армии бюрократического чиновничества всё растёт. Несменяемая, не ответственная перед рабочим классом, имея в своих руках распоряжение обобществлёнными средствами производства и аппараты принуждения, эта армия становится экономически и политически сильной и заинтересованной в сохранении бюрократизма и его усилении. Она всё более превращается в своеобразную самостоятельную социальную прослойку. Даже деятельность ГПУ… всё более сбивается с пути обороны пролетарской революции. Вместо борьбы против политической и экономической контрреволюции, её деятельность всё более начинает направляться на борьбу с законным недовольством рабочих, вызываемым бюрократическими и мелкобуржуазными извращениями, и даже с внутрипартийной оппозицией».
Поэтому авторы «Платформы» сочли необходимым предложить: «Вместо казённого лозунга „оживления советов”, являющегося на деле лозунгом развёртывания мелкобуржуазной демократии, должен быть выдвинут лозунг восстановления советов как подлинных органов пролетарской диктатуры… Восстановить самостоятельность городских советов как важнейших органов пролетарской диктатуры, особенно в промышленных центрах. Право отзыва избирателями своих депутатов должно быть восстановлено».
Предложили и более значимое, более важное: «Провести решительное сокращение советского административного аппарата в плановом порядке примерно на 50 % в два года… Взять курс на уравнение материального положения государственных служащих с рабочими, проводя на деле лозунг: зарплата ответственным работникам не должна превышать зарплаты рабочего».
Данные разделы «Платформы» оказались несколько запоздалым комментарием к речи Рыкова на последнем пленуме. Почти как все остальные: «Вопросы труда», «Победа социализма в одной стране», «Наше хозяйство в целом», даже «Политика Коминтерна», «Развитие марксизма и ленинизм», – они вполне могли служить предметом дискуссии на предстоящем съезде. Почти все, кроме одного, ставшего подчёркнуто откровенным вызовом большинству, делавшего невозможным дальнейший открытый диалог и являвшегося для оппозиции ключевым – «Партия».
Внутрипартийная политика:
«В области внутрипартийного строительства политика ЦК после смерти Ленина сводилась к непрерывной бюрократизации партии, превращающейся теперь в прямую ликвидацию партии».
Обвинение страшное, требовавшее подтверждения. И авторы «Платформы» поспешили привести доказательства.
«Вместо борьбы с бюрократией, – писали они, забыв, что многие из них сами были причастны к тому, в чём теперь обвиняли большинство, – в партии была введена практика приказной системы. Выборность была заменена прямым или замаскированным назначением. В партии воцарились „штиль” и „заговор молчания”.
«В партию, – указывалось в «Платформе», – всё более начинают проникать колеблющиеся, половинчатые, а то и просто шкурные элементы, которые до революции держались в стороне от партии и для которых она после захвата власти сделалась притягательной силой».
Дав столь общие характеристики, документ оппозиции перешёл к более определяющему: «Господствующая сталинская группа, использовав созданную режимом последних лет внутрипартийную обстановку, исключающую для партийной массы быструю её активизацию, решила пойти на применение явно фашистских методов борьбы с оппозиционным блоком. Она прибегла к явно фашистским методам борьбы, к формальному запрещению дискуссии, исключениям из партии, угрозам увольнения с работы и применению прямой обструкции. Одержав этими методами победу, она закрепила её на 15-й конференции фактическим запрещением дискуссии навсегда».
Одним словом «фашистский» сжигая за собой все мосты, оппозиционеры усилили свои обвинения. «Выход из партии во время партпереписи 1926 года более сотни тысяч рабочих, имевший, несомненно, в известной мере своей ближайшей причиной поражение оппозиции в октябре 1926 года, явился прямым показателем внутрипартийного кризиса…
Вся система сталинского воспитания партии подчинена не задаче создания подлинных пролетарских революционеров, а задаче вынуть, выхолостить боевое содержание пролетарской партии, начинить её фальсифицированным ленинизмом, извращая смысл классового учения Маркса и Энгельса, прививая партии привычки к послушанию и раболепству».
Мало? И оппозиционеры продолжили: «В самих парткомитетах власть переходит в руки фактически назначаемых сверху (номенклатура! – Ю.Ж.) секретарей. Партийные комитеты на деле оказались подчинёнными секретарям так же, как партийная масса подчинена комитетам…
Новая, неслыханная в истории партии структура её получила вполне законченный вид. Ячейка подчинена секретарю. Секретари ячейки подчинены секретарю местного партийного комитета, в руках которого находится и комитет. Секретари местных комитетов подчинены генеральному секретарю, которому на деле подчинён и Центральный комитет. Такова теперь чисто бюрократическая организация партии пролетариата.
Эта „организация” на деле является законченной формой бесконтрольного и безответственного господства оппортунистической сталинской фракции, которая… присвоила себе право говорить и действовать от имени партии и за партию».
Не покаявшись за то, что к созданию именно таких взаимоотношений внутри партии причастны лично они, и особенно Зиновьев, оппозиционеры далее заявили о необходимости «восстановить полностью режим внутрипартийной рабочей демократии… Лозунгом дня должно быть не запрещение „фракций” и „группировок", а требование легализации партии, так как вся она загнана партаппаратом в подполье… Подчинить должностных лиц партии партийной организации… В интересах борьбы с бюрократизмом, шкурничеством и карьеризмом… отпускаемые из государственных и местных бюджетов средства на содержание партаппарата на первое время сократить примерно наполовину, а затем прекратить их отпуск совсем».
Покончив с вопросами внутрипартийных отношений, авторы «Платформы» перешли к тому, в чём были заинтересованы более всего, что в случае принятия могло бы послужить их полной реабилитации за недавние нарушения партдисциплины.
«Обеспечить, – настаивали они, – всем партийным организациям и членам партии право постановки и обсуждения внутри партии – устно и письменно, как в одиночку, так и коллективно – всех вопросов партийных, советских, профессиональных (профсоюзных. – Ю.Ж.), хозяйственных и кооперативных, деятельности Коминтерна… Предоставить членам партии право распространять свои рукописи среди членов партии, если они почему-либо сочтут невозможным помещать их в партийной прессе».
Не забыли в «Платформе» и оргвопросы. «Восстановить, – требовалось в ней, – полностью и безоговорочно выборность всех парторганов снизу доверху; отменить утверждение секретарей, бюро ячеек и других парторганов и лиц вышестоящими комитетами (в том числе и Центральным комитетом); по примеру выборов в ЦК установить тайное голосование при выборах секретарей и бюро ячеек, комитетов всех парторганизаций»[457]457
Архив Троцкого. Т.З, с.137-209.
[Закрыть]. И здесь почему-то никто из авторов документа не задумался о том, что в данном случае предлагаемое есть отрицаемая ими же буржуазная демократия.
