Текст книги "Сталин. Шаг в право"

Автор книги: Юрий Жуков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 33 страниц)

Столь спокойный ход работы 19 июля позволил Н.А.Скрыпнику, наркому юстиции Украины, ехидно заметить: «Отличительной чертой настоящего пункта порядка дня можно признать то, что по данному вопросу, внесённому Политбюро, тезисы приняты единогласно и пленуму ЦК не представлено никаких ни контртезисов, ни антитезисов. И если в порядке прений не будет данный вопрос поставлен в плоскость оппозиционную и использован в целях расширения того расхождения, которое имеется, если этого не будет, то тем лучше. Можно будет спокойно вопрос обсуждать»[235]235
  Там же. Л.9.


[Закрыть].

Скрыпник не только верно охарактеризовал начавшиеся прения по жилищному строительству. Он ещё предугадал и ход дискуссии по следующему пункту повестки дня пленума – «О хлебозаготовительной кампании». Спокойной, деловой, даже до некоторой степени доброжелательной, оказавшейся таковой скорее всего потому, что Каменев сразу же заявил о своей лояльности: «Я должен буду отказаться при этом докладе от всех тех соображений или личных мнений, которые рисковали бы не отразить точку зрения или мнение большинства Политбюро».

Прежде всего отметил, что все организационные проблемы уже решены ещё на прошлом, апрельском пленуме. Ему же остаётся проанализировать суть предстоящих хлебофуражных заготовок. А для начала объяснил всю их важность.

«Сейчас, – сказал бывший председатель СТО, – задача перед Центральным комитетом состоит в том, чтобы обсудить общую обстановку хлебозаготовительной кампании и выработать ориентировку партии в общих вопросах, касающихся материального содержания хлебозаготовительной кампании». «Этот вопрос, – уточнил Каменев, – касается важнейшего, определяющего участка вопроса о смычке города и деревни, смычки нашей промышленности и крестьянского хозяйства. Хлебная кампания определяет в общем и целом и сырьевую кампанию и, таким образом, предопределяет почти целиком почти все вопросы, касающиеся экономического союза между пролетариатом и крестьянством».

Посчитав такое толкование недостаточным, Каменев добавил: «Если бы мы потеряли позицию, командующую над хлебом, а следовательно, как вам всем ясно, и над сырьём, то мы потеряли бы и командование над снабжением города, над заработной платой и, следовательно, были бы ослаблены в громадной степени».

Посчитал Каменев необходимым объяснить и малознакомый многим термин «хлебофуражный баланс», которым ему, да и не только ему предстояло пользоваться. Это, сказал он, «расчёт общего наличия хлеба и предположительный расчёт его распределения; баланс между городом и деревней, то есть то, что город может противопоставить крестьянскому предложению».

Чтобы полностью обезопасить себя от вполне возможной критики наподобие той, которая обрушилась на него минувшей осенью, подчеркнул: «Все цифры, на которые я буду в дальнейшем опираться, носят предварительный характер». И пояснил, что все они не результат его собственных подсчётов, а предоставлены ему Экспертным советом при ЦСУ, которое с января возглавляет В.П.Осинский, назначенный на должность ПБ.

Переходя к основной части доклада, Каменев сообщил радостную для всех новость. Новый урожай – «второй подряд хороший за девять лет советской власти». Но сразу же перешёл к разбору ошибок, допущенных и им, и многими специалистами в минувшем году, когда «урожай на самом деле был больше на 300 млн пудов (пуд – 16 кг. – Ю.Ж.), чем предполагало ЦСУ», оценившее его в 3 млрд 350 млн пудов. «Хлебофуражный баланс, – объяснил докладчик, – показывает, что урожай прошлого года на самом деле должен быть исчислен в 4 млрд 300 млн пудов…

Исходя из более низкой оценки урожая, мы взяли более низкую цифру для наших заготовок и для экспорта. Потом, в течение года, снижали и вопреки нашим предположениям, которые доходили в начале до 750, потом до 720, потом до 700 млн пудов, на самом деле получили возможность закупить за этот (хозяйственный. – Ю.Ж.) год 685 млн пудов. Мы, значит, не приняли в расчёт или недооценили стремление крестьянства, которое, как оказалось, не хотело нам отдавать хлеба столько, сколько мы хотели. Мы купили хлеба меньше, чем предполагали. Мы купили его дороже, чем предполагали… Мы, наконец, закупили хлеб не в те сроки, которые для нас казались наиболее хозяйственно вынужденными для вывоза за границу, чтобы использовать конъюнктуру высоких мировых цен…

Это значит, что крестьянство сочло для себя более расчётливым дать нам хлеба меньше, дать его дороже и давать его в более растянутые сроки».

Сказал Каменев и о том, к чему привела ошибка при предварительной заниженной оценке урожая. «В результате, – разъяснил он, – получилось сжатие экспорта, соответствующее сжатие импорта, недостаточная возможность выполнить наш план в подготовке промышленности к дальнейшему развёртыванию, элементы затруднений с червонцем (падение его курса. – Ю.Ж.), разрыв цен и валютные затруднения».

Вывод из сказанного мог оказаться неожиданным, но неоспоримым: «Союз с крестьянством абсолютно необходим. Но для того, чтобы вместе с союзником идти, чтобы осуществить руководящую роль в этом союзе, надо, конечно, знать этого союзника, а мы, видимо, знаем его плоховато».

Отметил Каменев и иное, но столь же существенное, важное: «Товарищи из экспертного совета считают, что в начале 25/26 хозяйственного года крестьяне имели в виде запасов минимальный минимум, затрудняющий всё хозяйственное развитие нашей страны – 125 миллионов пудов, и наши торговцы – 10 миллионов… Чем крестьяне закончили год? Они утроили свои запасы. Экспертный совет определил запасы конца этого (хозяйственного. – Ю.Ж.) года в 400 миллионов пудов. Значит, добавка накоплений за этот год была в 265 миллионов пудов».

Затем докладчик перешёл к анализу распределения в деревне полученных доходов. «Конечно, – продолжил Каменев, – крестьянство в этом году использовало урожай не только для того, чтобы накопить хлебные запасы… В прошлом, 24/25 году, общая сумма покупок крестьянами промтоваров и кустарных изделий была равна 2470 миллионам рублей… Крестьянство купило промтоваров в этом году на 3648 миллионов… Вместе с тем было и какое-то денежное накопление… Сколько? Цифра колеблется: приблизительно около уровня 300 миллионов рублей». И подытожил: «Это есть цифровое выражение того процесса, который идёт в деревне».

Хорошо понимая, что таким образом он как бы уравнивает положение на всей территории СССР, докладчик пояснил, что накапливает деревня лишь на Украине, Северном Кавказе и в Сибири. В то же время такой возможности лишены Центрально-Чернозёмная область и Поволжье, где предыдущие годы были неурожайными.

Придавая особое значение денежным накоплениям, Каменев привёл данные, взятые из статьи «Каков размер частного капитала», опубликованной газетой ВСНХ «Экономическая жизнь» всего три недели назад, 1 июля, подсчитавшей, что накопления кулаков и нэпманов составляют 1,3 миллиарда рублей, из которых 400 миллионов являются чистым доходом.

Далее Каменев перешёл, опять же опираясь на данные экспертного совета при ЦСУ, к оценке предполагаемого урожая. Он, как гласил прогноз, должен составить 4,7 миллиарда пудов – на 407 миллионов больше предыдущего. Поэтому докладчик и предложил участникам пленума, не откладывая в долгий ящик, решить: сколько купить хлеба, по каким ценам, какое количество направить на экспорт.

«Мы можем, – рассуждал Каменев, – в этом году вместо 125 миллионов пудов зерновых культур вывезти за границу 300 миллионов… скопить для себя резерв в 100 миллионов… увеличить нормы потребления, взяв на это ещё 200 миллионов пудов сверх того, что потребили в этом году».

Но для того, подчеркнул Каменев, необходимо наращивать промышленное производство. «Нам в этом году, – пояснил он, – для снабжения деревни не хватило товаров приблизительно на сумму 300 миллионов рублей… Как будет в этом году? Уменьшится эта „дыра” или увеличится, дадим мы всё или нет, от этого и зависит, сколько мы от крестьян получим».

Снова и снова приходилось докладчику заниматься подсчётами. И объяснять: при оптовых ценах на хлеб 90 копеек за пуд вместо прошлогодней – 1 рубль 4 копейки, крестьяне будут располагать покупательным фондом в 4,2 миллиарда рублей вместо имевшихся в 25/26 году 3,9 миллиарда. А между тем, напомнил Каменев, производство ширпотреба планируется увеличить всего на 11 %.

Как же быть? И Каменев предложил два варианта выхода. «Один более пессимистичный, – указал он, – против покупательного фонда… который достигает 4,2 миллиарда, мы можем противопоставить продукции на 3,7 миллиарда… Второй более оптимистичный расчёт – поставить товаров больше миллионов на 150 и получить диспропорцию в 370 миллионов».

«Мы должны признать, – заключил Каменев, – что этот год мы закончим с неудовлетворением крестьянства, с „дырой” миллионов в 300… В наступающем году при повысившемся урожае мы опять окажемся с недостатком, и вместо заполнения „дыры” в 300 миллионов нам не хватит ещё минимум миллионов 370».

Докладчик указал не только на проблемы. Предложил и решения. Сказал, что необходимо запланировать закупочную цену 90 копеек за пуд, повысить продажу водки на 360 миллионов рублей, для чего увеличить производство спирта с 17 миллион вёдер (ведро – 12,2 л) до 30 миллионов. Добиться максимальной рентабельности экспорта и поддерживать червонец[236]236
  Там же. Л.14–31.


[Закрыть].

Прения открыл Г.Л.Пятаков, заместитель председателя президиума ВСНХ, не только безоговорочно поддержав основные тезисы доклада, но и значительно усилив их собственными категорическими оценками.

«Схоластичный несколько спор, – заявил он, – который мы на нескольких пленумах ЦК вели здесь с товарищем Рыковым и другими относительно диспропорции, а именно об „историческом” характере диспропорции – нужно ли „забегать вперёд” или не нужно и тому подобное – этот спор на нынешнем, июльском пленуме ПК получает вполне конкретные разрешения… Речь идёт о том, что промышленность не может экономически соответствовать деревне. Вот вывод, который сегодня совершенно обязательно надо сделать».

«Второй вывод, – продолжал Пятаков, – забегает ли промышленность вперёд или нет? Относительно этого вопроса говорили мы, товарищ Троцкий и другие, что из конкретной экономики сегодняшнего дня вытекает вывод, что промышленность не должна отставать. Тот лозунг или та директива, которые мы до сих пор имели и которые мы постоянно вдалбливали, лозунг и директива «промышленность, не забегай вперёд», оказался явно неверным, ложным, вводящим в заблуждение, дезорганизующим партию».

От промышленности Пятаков перешёл к сельскому хозяйству: «Теперь далее. Мы имеем богатение деревни, деревня богатеет. Это очень хорошо. Процесс дифференциации в деревне, о котором было столько разговоров и споров, происходит. И это само по себе не так уж опасно. Кулак крепнет, верхушка деревни экономически крепнет. Это несомненный факт, против этого факта спорить нельзя. Но это явление происходит в условиях отставания промышленности и роста частного капитала. Вот это-то плохо».

Затем Пятаков не только подтвердил наличие огромного частного капитала, но и дал несколько большую его оценку – 1–1,5 миллиарда рублей. Объяснил: «11 % государственной продукции, производимой для широкого потребления, проходили через руки нэпманов, которые и превращают их в 45 %.

Объяснил он странный лишь на первый взгляд процесс так: «С 1 октября 1923 года по 1 июля 1925 года отпускные (оптовые. – Ю.Ж.) цены промышленности опустились на 37 %, а розничные цены за это же время опустились на 20 %… К маю 1926 года отпускные цены промышленности оставались на том же уровне – 63 % от цен на 1 октября 1923 года. А розничные цены подошли к уровню 1 октября 1923 года… Поэтому основная задача заключается в том, чтобы эту разницу между оптовыми и розничными ценами отчасти направить в госпромышленность, а не в карманы частного капитала»[237]237
  Там же. Л.17об.-19


[Закрыть].

Пятаков не сказал ничего, что противоречило бы основным положениям доклада, утверждённым ПБ. Его выступление не прерывалось злыми, враждебными репликами. И всё это создавало впечатление, что обсуждение вопроса о хлебозаготовках завершится так же, как и доклад Шмидта, – спокойно, по-деловому, конструктивно. Однако члены ЦК и ЦКК, решившие принять участие в дискуссии (по странному стечению обстоятельств чуть ли не все – члены руководства ВСНХ, более других заинтересованные в принятии предложений, высказанных Каменевым и Пятаковым), поспешили доказать обратное: всё, что происходило перед тем, – всего лишь затишье перед бурей. Но отлично понимая, что доклад одобрен ПБ, применили необычную тактику. Накинулись на Пятакова, лишь заодно, как бы косвенно, критикуя и Каменева.

Так, Э.И.Квиринг, заместитель председателя ВСНХ, поставил в вину Каменеву то, что его «экономическая платформа» совпадает с «экономической платформой» Пятакова. «Выводы, – утверждал Квиринг, – во всяком случае, у товарища Каменева и товарища Пятакова получились одинаковыми». Дзержинский высказался просто грубо: «Один из них, будучи наркомторгом, а другой – заместителем председателя Высшего совета народного хозяйства, проявили полное незнание и незнакомство с теми вопросами, о которых они здесь толковали… Нар-комторг плохо работал, так как он недостаточно обуздывает частный капитал». Чубарь стал приписывать первому участнику прений старые грехи: «Трудно говорить по докладу Каменева о хлебозаготовках после того, как Пятаков сделал свой доклад и пытался повернуть обсуждение вопроса о хлебозаготовках на рельсы возобновление дискуссии 23-го года». Рыков же вообще заговорил о постороннем: «Я хотел бы, чтобы на примере обсуждения вопроса о хлебозаготовках вы уяснили себе всю ненормальность условий, которые созданы оппозицией для работы высших партийных органов»[238]238
  Там же. Л.22–25, 27об.


[Закрыть].

Только Осинский сделал всё возможное, чтобы вернуть разгорячившуюся дискуссию к теме доклада. Рассказал о существующей системе подсчётов, как и на основе чего делаются прогнозы урожая. Вместе с тем подтвердил, что использованные Каменевым цифры предоставлены ему ЦСУ, и каких-либо ошибок или искажений не имеют[239]239
  Там же. Л.26.


[Закрыть].

Если судить по характеру бурной полемики, выступление Каменева провалилось полностью. Так и не встретило поддержки. Однако два дня спустя пленум тихо, незаметно даже, принял резолюцию по хлебозаготовкам, подтвердившую все положения и предложения докладчика.

Резолюция пленума установила предварительную оценку нового урожая в 4,7 миллиарда пудов, из которых около 1 миллиарда должно пойти на рынок. Потребовала непременно учесть и растущую диспропорцию между продукцией сельского хозяйства и промышленности, стремление зажиточного крестьянства задержать отправку на рынок зерновых культур. Предложила создать хлебный резерв, который позволил бы свободно маневрировать на рынке.

Исходя из подтверждённого прогноза, резолюция в постановляющей части определила необходимым в ходе заготовок ориентироваться на цену 85–90 копеек за пуд. Обращаясь к проблеме внешней торговли, устанавливала: «Общая задача развития народного хозяйства, а в частности – индустриализации страны требует использования хорошего урожая 1926-27 года в целях максимального расширения экспорта сельскохозяйственной продукции как в смысле объёма, так и в смысле ценности». Наконец, признала необходимость осуществить ещё одно предложение:

«Благоприятный урожай этого года должен быть всемерно использован для образования резервного государственного фонда в размере не менее 500 миллионов пудов, не считая мобилизационного фонда»[240]240
  КПСС в резолюциях, решениях съездов, конференций и пленумов. ТА М.,1984, С. 45–47.


[Закрыть].

Умолчала резолюция лишь об одном – об увеличении производства водки. Не отвергая возможность сократить денежные накопления деревни именно таким образом, партийный документ не мог прямо это констатировать.

3

Казалось бы, такая по содержанию резолюция, учитывавшая ошибки прошлого, вобравшая по возможности предложения как большинства, так и меньшинства, должна была прекратить открытое противостояние двух партийных группировок и дальнейшие разговоры о возникновении оппозиции, о фракционности. Однако этого не произошло. На пленуме вновь начались бурные препирательства прежнего характера. Только теперь инициатором их стал Троцкий, явно в собственных интересах вынудивший пленум вернуться к обсуждению второго вопроса порядка пленума – «Об итогах перевыборов советов», что выглядело несомненной провокацией.

Утром 20 июля, при открытии второго заседания, он поднялся на трибуну и заявил протест в связи с тем, что председательствующий Рыков отказался принять заявление, мотивирующее голосование резолюции по докладу Молотова, в котором к нему присоединились члены ЦК Каменев, Пятаков, Зиновьев и члены ЦКК Муралов, Крупская, Ла-шевич и Петерсон.

«Недопустимо, – указывалось в заявлении восьми, – недооценивать те опасности для пролетарской революции, которые таит в себе мелкобуржуазная стихия. Отставание промышленности от развития народного хозяйства в целом, ускоряя дифференциацию деревни и питая частника, повышает экономическую роль и политическое самосознание мелкой буржуазии…

Общая политическая директива видела главную опасность в чрезмерном напоре рабочих, батраков и бедняков на кулака и мелкую буржуазию вообще, тогда как на деле опасность обнаружилась в виде напора кулака и мелкой буржуазии…

Недопустимо, чтобы руководители сельскохозяйственной кооперации брали курс на мощного середняка под предлогом того, что кооперация, особенно кредитная, не может быть сильной до тех пор, пока опирается главным образом на бедняка…

Совершенно ясно, в какой мере ложным является внесённое товарищем Кагановичем предложение осудить ту часть ЦК и ЦКК, которая своевременно предупреждала об опасных уклонах, отражающих давление мелкобуржуазной стихии, и своевременно же указывала на необходимость более энергичного курса на индустриализацию, более правильной и твёрдой политики по отношению к кулачеству…

Мы отметаем попытку нашу – идейную борьбу против определённых ошибок и уклонов за определённую линию – изобразить как групповую борьбу, продиктованную теми или иными жалкими побу-ждениями»[241]241
  Архив Троцкого… Т.2. С. 25–28.


[Закрыть].

Словом, восемь еретиков не только опровергали все прежние обвинения, выдвинутые против них, но и повторяли собственные в адрес большинства, сводившиеся к неоспоримому требованию строго следовать резолюции XIV съезда и руководствоваться следующими его директивами.

«Держать курс на индустриализацию страны, развитие производства средств производства и образование резерва для экономического маневрирования».

«Борьба против кулачества должна идти как путём организации бедноты против кулака, так и путём укрепления союза пролетариата и бедноты с середняком на предмет отрыва середняка от кулачества в целях изоляции кулака»[242]242
  XIV съезд ВКП(6)… С. 959–960.


[Закрыть].

Однако последняя директива на деле оказалась ловушкой: её игнорирование расслоения середняков порождало двусмысленность, неясность – о ком же конкретно идёт речь? Тем и поспешили воспользоваться обе противостоящие стороны. Большинство продолжало использовать общий, расплывчатый термин «середняк», включавший и зажиточную, и нищавшую его части. Меньшинство же рассматривало «середняка» дифференцированно. Благо, помог нарком земледелия. Дал веский козырь оппозиционерам, предложив новый термин – «производственно-мощный середняк».

И всё же пока обе группы вполне могли прийти к компромиссу и тем избежать окончательного раскола. Ведь меньшинство до некоторой степени ломилось в открытую дверь, не желало замечать, что по ряду вопросов большинство пошло им навстречу. Так, резолюция по докладу Молотова в качестве практической задачи устанавливала:

«Исправить избирательные инструкции центральных и местных органов для приведения их в строгое соответствие с советской Конституцией и общей линией партии…

Необходимо улучшить постановку учёта, в частности статистику итогов избирательной кампании, под углом зрения более правильной оценки классовых элементов и классовых тенденций, обнаружившихся в ходе и результатах перевыборов…

Перевыборы на основе оживления советов вскрыли начавшийся (выделено мной. – Ю.Ж.) отход середняка от кулака»[243]243
  РГАСПИ. Ф.17, оп.1, Д.246, вып. З, л.35–36.


[Закрыть].

Вполне возможно, оппозиционеры осознавали это. Не случайно же попытались смягчить тон своей записки. «В заключение, – писали они, – мы констатируем, что вскрытые выше неправильности руководства и политические ошибки, из этих неправильностей вытекающие, ни в коем случае и ни с какой стороны не умаляют той гигантской работы, которую проводит партия по просвещению и сплочению трудящихся масс города и деревни во всех областях общественной жизни в частности, и в особенности – в области советского строительства»[244]244
  Архив Троцкого. Т.2. С.28.


[Закрыть].

И всё же решающую роль в отношениях большинства и меньшинства сыграла другая записка, подготовленная одновременно с мотивирующей их голосование. Подписанная Троцким и одиннадцатью его единомышленниками: членами ЦК Лашевичем, Евдокимовым, Пятаковым, Авдеевым, Зиновьевым, Каменевым и членами ЦКК Крупской, Бакаевым, Мураловым, Петерсоном, Соловьёвым, – она была представлена Рыкову, не пожелавшему этот документ оглашать самому.

Вторая записка оказалась более пространной, нежели первая (уже не 7, а 24 машинописные страницы), и содержала 12 разделов, охватывающих основные аспекты политики партии. Несомненно, она претендовала на то, чтобы стать программной (на языке тех лет – «платформой»). Тем не менее в ней всего лишь повторялось то, о чём последнее время говорили и писали Троцкий, Зиновьев, Каменев.

Индустриализация:

«Нынешний год обнаруживает со всей ясностью, что государственная промышленность отстаёт от народнохозяйственного развития в целом. Новый урожай снова застигает нас без товарных запасов. Между тем движение к социализму обеспечено только в том случае, если темп развития промышленности не отстаёт от общего движения хозяйства, а ведёт за собой его, систематически приближая страну к техническому уровню передовых капиталистических стран».

Источники финансирования:

«В руках купцов, посредников, спекулянтов скопились уже многие сотни миллионов рублей, давно переваливших за миллиарды. Необходимо путём более энергичного налогового нажима привлечь значительную часть этих средств на питание промышленности, на укрепление сельскохозяйственного кредита, на поддержку деревенских низов машинами и инвентарём на льготных условиях».

Политика в деревне:

«Если верхи деревни имели возможность продержать прошлогодний хлеб до нынешней весны, урезывая этим как экспорт, так и импорт, увеличивая безработицу, повышая розничные цены, то это значит, что налоговая и хозяйственная политика, давшая кулакам возможность вести такую линию против рабочих и крестьян, была ошибочна…

Решения прошлогоднего октябрьского пленума об организации бедноты до сих пор почти не нашли применения в работе местных организаций. Факт таков, что даже в административных верхах наблюдается стремление по возможности отодвинуть или заменить коммунистическую или бедняцкую часть кадров сельскохозяйственной кооперации „мощными” середняками. Факт таков, что под видом союза бедноты с середняком мы сплошь да рядом наблюдаем политическое подчинение бедноты середнякам и через них кулакам».

Бюрократизация партаппарата:

«Подлинная дисциплина расшатывается и заменяется подчинением влиятельным лицам аппарата. Товарищи, на которых партия может положиться в самые трудные дни, выталкиваются во всё большем числе из состава кадров, перебрасываются, высылаются, преследуются и заменяются сплошь да рядом случайными людьми, непроверенными, но зато отличающимися молчаливым послушанием…

Нужно, чтобы масса не боялась говорить, что думает. Где обсуждаются все жгучие вопросы? Не на официальных партийных собраниях, а в углах и закоулках, подспудно, всегда с опаской… Основной вывод… – нужно изменить условия».

Коминтерн:

«Надо отбросить в сторону всякие сомнительные теоретические новшества, которые изображают дело так, как будто победа социалистического строительства в нашей стране не связана неразрывно с ходом и исходом борьбы европейского и мирового пролетариата за власть…

Социализм в нашей стране победит в неразрывной связи с революцией европейского и мирового пролетариата и борьбой Востока против империалистического ярма».

Фракционность:

«В течение двух лет до XIV съезда существовала фракционная „семёрка”, куда вводили шесть членов Политбюро (все, кроме Троцкого. – Ю.Ж.) и председатель ЦКК тов. Куйбышев. Эта фракционная верхушка секретно от партии предрешала каждый вопрос, стоящий в порядке дня Политбюро и ЦК, и самостоятельно разрешала ряд вопросов, совсем не вносившихся в Политбюро…

В работе „семёрки” принимали участие, наряду с Куйбышевым, те самые руководители ЦКК, как тт. Ярославский, Янсон и другие, которые ведут беспощадную борьбу против „фракционности” и „группировок”. Подобная же фракционная верхушка существует, несомненно, и после XIV съезда…

Приукрашивание действительности, казённый оптимизм по общим вопросам хозяйства и пессимизм по вопросам заработной платы, нежелание видеть кулака и тем самым потакание кулаку, недостаточное внимание к бедноте, особенно грубый зажим в рабочих центрах, нежелание понять урок последних советских перевыборов – вот это всё и означает действительную, реальную, а не словесную подготовку почвы для меньшевистских и эсеровских влияний».

За единство:

«Мы обращаемся к пленуму ЦК с предложением: общими силами восстановить в партии режим, который позволит разрешить все спорные вопросы в полном соответствии со всеми традициями партии, с чувством и мыслями пролетарского авангарда.

Только на этой основе возможна партийная демократия. Только на основе партийной демократии возможно здоровое коллективное руководство. Других путей нет. В борьбе и в работе на этом единственно правильном пути наша безоговорочная поддержка обеспечена ЦК полностью и целиком»[245]245
  Там же. С.11-22


[Закрыть].

Рука примирения в конце концов была протянута, но, как показали последние два дня работы пленума, отвергнута. И отнюдь не из-за резких, нетерпимых по тону претензий к руководству, содержавшихся в декларации меньшинства. К ним ПБ должно было бы привыкнуть. В очередной раз стерпеть их, как стоически терпело со времён троцкистской оппозиции 1923 года. Не обратить внимания на обвинения ни в зажиме партийной демократии, бюрократизации аппарата, против чего постоянно возражал Сталин, ни в сдерживании темпов индустриализации, ни в потворствовании кулачеству, что было направлено в основном против Бухарина. Обо всём этом говорили не раз Троцкий, а затем и Зиновьев с Каменевым. И не только на пленумах, стенограммы которых никогда не доходили до рядовых членов партии, а на съездах и конференциях, бурные дискуссии на которых почти сразу становились доступными практически всем.

Той самой последней каплей, переполнившей чашу терпения, но не ПБ в целом, а лично Сталина, стали «Дополнительные замечания», завершавшие декларацию меньшинства и приведшее к окончательному разрыву – открытому, демонстративному.

На этот раз двенадцать авторов постскриптума избрали новую цель – Сталина. Лично его. Посчитали, что он больше не довольствуется положением лидера только своей центристской, весьма немногочисленной группы, а вознамерился добиться такого же положения уже в ПБ и ЦК. А чтобы доказать столь серьёзное обвинение, произвольно, только в собственных интересах истолковывали общеизвестные факты, перемешивая их с домыслами и слухами.

«Вопрос о так называемом деле Лашевича, – утверждалось в «Дополнительном заявлении», – поставленный, согласно решению Политбюро от 24 июня, в порядок нынешнего пленума, неожиданно, в самый последний момент президиумом ЦКК от 20 июля (действительно, накануне обсуждения, начавшегося 21 июля. – Ю.Ж.) превращён в дело тов. Зиновьева… Вопрос этот, как совершенно ясно для всех, решался не в президиуме ЦКК, а в той фракционной группе, руководителем которой является тов. СТАЛИН».

Так были сделаны первые предположения. Затем последовала и передача слухов: «Уже вскоре после XIV съезда в широких сравнительно кругах партии шли настойчивые разговоры, источником которых являлся Секретариат ЦК, о необходимости реорганизовать Политбюро в том смысле, чтобы отсечь ряд работников (т. е. членов ПБ. – Ю.Ж.), принимавших участие в руководящей работе при Ленине, и заменить их новыми элементами, которые могли бы составить надёжную опору для руководящей роли тов. СТАЛИНА».

Далее следовали бездоказательные объяснения всем очень хорошо известного: «Расширение Политбюро (1 января 1926 года в него действительно ввели Ворошилова и Молотова, и составивших центристскую группу Сталина, а также Калинина, примыкавшего тогда к правым. – Ю.Ж.) при одновременном переводе тов. Каменева из членов Политбюро в кандидаты явилось первым шагом на пути заранее намеченной реорганизации партийного руководства».

Здесь авторы «Дополнительных замечаний» сознательно отказались начинать придуманную ими «радикальную реорганизацию» ПБ с избрания в его состав 2 июня 1924 года Бухарина как крайне невыгодного для них, ибо это противоречило создаваемой ими концепции.

Следующее утверждение также совмещало правду и вымысел.

«Если до самого недавнего времени намечалось нанести первый удар тов. Троцкому, отложив вопрос о Зиновьеве до другого этапа… то „дело“ Лашевича, Беленького и других ввиду их близких связей с тов. Зиновьевым побудило руководящую группу изменить очередь и наметить нанесение ближайшего удара по тов. Зиновьеву…

Выдвинутое в последний момент предложение удалить тов. Зиновьева из Политбюро продиктовано центральной (центристской. – Ю.Ж.) сталинской группой как этап на пути замены старого ленинского руководства партии новым, сталинским (выделено мной. – Ю.Ж.)».

И снова – конгломерат действительного и придуманного. Авторы дополнительного заявления лишились памяти. Дружно забыли важную деталь недавних событий. На выводе Троцкого из ПБ, ЦК и даже на исключении его из партии в начале 1925 года настаивали Зиновьев и Каменев, а Сталин воспротивился им, что и привело вскоре к распаду их триумвирата.

Только вслед за тем следовал окончательный приговор: «Вместе с Лениным, который ясно и точно формулировал свои мысли в документе, известном под названием „Завещание”, мы на основании опыта последних лет глубочайшим образом уверены в том, что организационная политика Сталина и его группы грозит партии дальнейшим дроблением основных кадров, как и дальнейшим сдвигом с классовой линии. Вопрос идёт о руководстве партии, о судьбе партии (выделено мной – Ю.Ж.)»[246]246
  Там же. С.22-24


[Закрыть].

На что надеялись авторы, ссылаясь на „Завещание” Ленина? Разве только на то, что члены ЦК и ЦКК никогда не читали писем соавторов по «Дополнительным замечаниям» – Троцкого и Крупской – в редакцию журнала «Большевик», опубликованных в 16-м номере за 1925 год. Они твёрдо отрицали существование ленинского «Завещания», а то, что появилось на Западе под этим названием, объявляли фальшивкой, состряпанной американским журналистом Максом Истменом в грязных антибольшевистских целях.