Текст книги "Сталин. Шаг в право"
Автор книги: Юрий Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 33 страниц)
И.А. Зеленский (в недавнем прошлом единомышленник Зиновьева и соратник Каменева, за что был переведён из Москвы в Ташкент. – Ю.Ж.): Вы говорите, что мы вас выводим. Товарищ Зиновьев вышел на трибуну и своей речью блестящим образом доказал на этом пленуме ЦК всей партии, что лучшим образом агитировал всех нас за необходимость вывода вашего из ЦК»[426]426
РГАСПИ. Ф.17, оп.2, Д.304, л А, 16, 49, 62.
[Закрыть].
Только после них, лишний раз убедившись в безоговорочной поддержке пленумом, Сталин выступил с ответом Зиновьеву. Выступил, хотя уже участвовал в прениях по докладу Бухарина «О международном положении», защищая политику ЦК во внешней политике, в том числе по отношению к Англо-русскому комитету, к китайской революции. А теперь не стал отрицать и личной заинтересованности.
Зиновьев, честно признался Сталин, «в своей речи заостряет вопрос против Сталина, забыв, что мы обсуждаем вопрос не о Сталине, а о нарушениях партдисциплины Зиновьевым и Троцким. Я вынужден поэтому вернуться в своей речи к некоторым сторонам решённого уже вопроса для того, чтобы показать несостоятельность выступления Зиновьева… Мне придётся также сказать несколько слов о выпадах Зиновьева против Сталина». И после такого недвусмысленного вступления чётко, обстоятельно, последовательно ответил на все обвинения в свой адрес.
«Зиновьев, – начал Сталин выяснять отношения в хронологическом порядке, – вспомнил почему-то в своей речи о колебаниях Сталина в марте 1917 года… Я никогда не отрицал, что у меня в марте 1917 года были некоторые колебания, что эти колебания продолжались у меня всего одну-две недели». Но тут же напомнил оппоненту о его «собственных ошибках, о борьбе с Лениным и особой платформе против партии Ленина в августе, в сентябре, октябре, ноябре 1917 года».
«Зиновьев, – продолжал Сталин свои препирательства, – привёл далее цитату из моего письма к нему летом 1923 года… Я должен сказать, что это письмо безусловно правильно от начала до конца. Ссылаясь на это письмо, Зиновьев, видимо, хочет сказать, что я относился вообще скептически к германской революции 1923 года. Это, конечно, вздор».
Утверждая то, Сталин изрядно рисковал, ведь в любой момент Зиновьев мог бы предъявить это письмо, в котором значилось: «Если сейчас в Германии власть, так сказать, упадёт, а коммунисты её подхватят, они провалятся с треском. Это в „лучшем” случае. А в худшем – их разобьют вдребезги и отбросят назад»[427]427
Политбюро… и Коминтерн… С.163.
[Закрыть].
В чисто схоластическом духе, лишь настаивая на своём и не принимая во внимание серьёзную аргументацию противоположной стороны, генсек отвечал на все остальные обвинения, стремясь при этом непременно выявить ошибки Зиновьева. В вопросе о Китае в целом и об Уханьском правительстве в частности. О строительстве социализма в одной стране, когда «вся оппозиция… пытается изобразить дело так, что тезис о возможности победы социализма в ССОР является будто бы не теорией Ленина, а теорией Сталина».
Покончив с оправданием себя, Сталин выступил с обвинениями оппозиции. Объяснил, «почему её лидеры, будучи вчера ещё в числе лидеров партии, стали „вдруг" отщепенцами». Свёл всё к трём позициям. Они, мол, не признают: «ленинской идеи гегемонии пролетариата (в отношении к крестьянству) в деле завоевания и упрочения диктатуры пролетариата»; «возможности победы социализма в одной стране в период империализма»; требование ленинизма, «чтобы решения партии проводились беспрекословно всеми членами партии, коль скоро эти решения приняты и одобрены руководящими органами партии».
И потребовал от оппозиционеров, добиваясь чисто формального единомыслия, выполнения условий, выдвинутых Орджоникидзе, «без принятия которых мы не можем допустить дальнейшего пребывания Троцкого и Зиновьева в ЦК нашей партии»[428]428
Сталин И.В. Сочинения. Т. 10, с. 60–84.
[Закрыть].
Ввязавшись по собственной инициативе в спор с Зиновьевым, Сталин напрочь забыл о необходимости доказать фактами нарушение Троцким и Зиновьевым партдисциплины. Забыл, как и лидеры оппозиции, о первопричине разногласий – о необходимости форсированной индустриализации и определении источников её финансирования.
Сталин вместе с Орджоникидзе задал тон дискуссии, и ни что уже не могло изменить настрой участников пленума. К примеру, весьма серьёзная речь Троцкого: «Здесь вчера товарищ Сталин говорил о том, что оппозиция ставит в основу… отрицание теории построения социализма в одной стране. Этот вопрос не снят, с моей точки зрения, и думается, не будет снят с порядка дня в течение ближайшего периода… Ссылка на те или другие решения, если бы эта ссылка была правильна, означала бы только, что эти решения нужно пересмотреть как явно ошибочные. На самом деле этот вопрос никогда не рассматривался как самостоятельный вопрос в полном объёме, никогда не выносилось сколько-нибудь исчерпывающих решений»[429]429
РГАСПИ. ф.17, ОП.2, Д.ЗОб, л.160.
[Закрыть]. А далее Троцкий повторил более чем убедительную аргументацию, изложенную Зиновьевым и доказывавшую: до 1925 года Сталин отрицал возможность построения социализма в одной стране в СССР.
Столь же твёрдо отстаивал взгляды оппозиции и Каменев, категорически отвергая три основных обвинения, выдвинутые Сталиным.
«В вопросе о крестьянстве, – начал их опровержение Каменев, – наша позиция состоит лишь в том, что мы требуем не сравнивать кулака с крестьянином. Видеть рост кулацких элементов, указывать на кулака как на элемент, враждебный социализму, а отнюдь не как растущий и врастающий в социализм. Это – чистый ленинизм… Второй вопрос – это вопрос о социализме в одной стране… Мы глубочайшим образом убеждены, что… Ленин это учение не создавал и никакого отношения к нему не имеет».
На третье место Каменев поставил проблему партии и фракций. «Мы, – настойчиво растолковывал он, – не хотим никакой федерации групп в партии. Пустяки это. Мы хотим единой партии. Но мы не хотим забывать и не имеем права забывать, что… на вопрос о гарантиях против фракционизма пленум 5 декабря 1923 года ответил: для предотвращения этого требуется, чтобы руководящие партийные органы не считали всякую критику проявлением фракционности».
Каменев не только упорно отвергал одно обвинение за другим, но и в свою очередь обосновал законность существования меньшинства. «Мы, оппозиция, – не стал он юлить, – действительно считаем, что линия партии, которая проводилась за последние два года после XIV съезда, – эта линия большинства неправильна. Имеем ли мы право как коммунисты, как члены партии, если мы считаем, что линия ЦК неправильна, сказать об этом своему ЦК, во-первых, и своей партии, во-вторых? Во всей истории партии этого права никто и никогда не отрицал»[430]430
Там же. Д. 307, л.3-7.
[Закрыть].
В ходе прений, растянувшихся на два дня, лидеров оппозиции поддержали лишь двое. Мурашов, так и не сказавший ни слова о приписываемом ему пресловутом «военном заговоре», да Раковский, обративший всю свою тонкую европейскую иронию против ЦКК. Все же остальные выступившие – Ем. Ярославский, член ИККИ З.Мануильский, секретарь Иваново-Вознесенского губкома Н.И. Колотилов, секретарь Сибирского крайкома С.И. Сырцов, вчерашняя оппозиционерка Н.К. Крупская, члены ПБ Бухарин, Молотов, Рыков, Томский, секретарь ПК Н.А.Угланов – все они яростно и безжалостно критиковали оппозиционеров, вернее, просто измывались над еретиками, отвергая их право иметь собственное мнение и открыто выражать его и ничем не подтверждая нарушение лидерами оппозиции партийной дисциплины. Ограничивались только повторением одного и того же – речью Зиновьева в Колонном зале да проводами Смилги. И делали это весьма грубо, недопустимо ни при каких обстоятельствах.
Показательно, что даже председательствовавший Рыков опустился до уровня низкопробных оскорблений. «На трибуну объединённого пленума, – позволил он себе заявить, – поднимались один оппозиционер за другим и плевали в лицо нашему докладчику, объединённому пленуму и всей партии… Я лично не ожидал, что пленум ЦК и ЦКК сможет выдержать те издевательства, которыми занимались оппозиционеры»[431]431
Там же. Л.116–117.
[Закрыть].
Не удивительно, что после такой «полемики», утратившей какой-либо смысл, секретарь московского комитета В.А. Котов от имени семнадцати участников пленума (тринадцать из них были репрессированы в 1937-38 годах: сам Котов, В.М.Михайлов, М.Л.Рухимович, Е.Ф.Куликов, И. А. Зеленский, П.П.Постышев, К.В.Ухганов, И.Д. Кабаков, Н.Е. Антонов, Н.А.Угланов, Л.И.Криницкий, П.Я.Тальберг, А.Ф.Радченко) внёс проект резолюции следующего содержания.
«В связи с тем, что после 24 июня (день рассмотрения в ЦКК „дел“ Зиновьева и Троцкого. – Ю.Ж.) оппозиция не только не отказалась от своих ошибок, но эти ошибки и разногласия ещё более усугубила и усугубляет, и нарушила в последнее время самые элементарные правила устава партии и, главное, не отказалась до сих пор от поддержки ультралевых, исключённых из партии в Германии и из Коминтерна, и тем самым поддерживает раскол в Коммунистической партии Германии и в Коминтерне, не отказалась от фракционной борьбы внутри ВКП, что ведёт к созданию другой партии у нас, не отказалась говорить о термидоре нашей партии, и, несмотря на самые искренние товарищеские предупреждения и убеждения, товарищи из оппозиции продолжают относиться к ЦК наплевательски, поэтому Центральный комитет должен вынести решение о выводе из ЦК партии товарищей Троцкого и Зиновьева»[432]432
Там же. Л.175.
[Закрыть].
Только после того, как за столь чудовищное из-за отсутствия каких-либо фактов предложение Котова проголосовало абсолютное большинство, «против» – 20, воздержались – 2. Лидеры оппозиции капитулировали. Зиновьев от имени своего, Троцкого, Каменева, Евдокимова, Смилги, Муралова, Пятакова, Раковского, Бакаева, Авдеева, Соловьёва и Петерсона обратился к пленуму.
«Ряд товарищей, – сразу оговорил он общую позицию, – делали заявления, будто мы отвергаем предложенный нам пленумом мир. Это неправда.
Уже до открытия пленума во всех газетах по сигналу из центра начался дождь статей с обвинениями оппозиции в пораженчестве, в условном оборончестве и так далее… В ряде городов начались исключение оппозиционеров и даже аресты. По первому пункту порядка дня – о международном положении – включили также пункт с таким же неслыханным обвинением против оппозиции. После всего этого товарищ Орджоникидзе выступил со своими тремя условиями, и члены Политбюро стали изображать, будто это – стремление к миру, уступки и так далее.
Несмотря на это, нам было ясно, что это – стремление запутать партию, что исключение из членов ЦК Зиновьева и Троцкого было заранее предрешено. Несмотря на это, мы не ответили отказом, мы ответили заявлением (смотри речь Зиновьева), в котором шли навстречу трём условиям, предъявленным товарищем Орджоникидзе, которые вполне могли лечь в основу действительного партийного мира.
После этого начались речи с неслыханными обвинениями. Переусердствовавший товарищ Рыков договорился до штрейкбрехерства, до «вывоза на тачке» и площадных ругательств.
Мы заявляем ещё раз: ни на площадные ругательства, ни на угрозу повести против нас новую клеветническую кампанию, ни на клеветнические клички „оборонцев” и „пораженцев” мы отвечать не будем и прежде всего это к нам не пристанет, а рабочие вам в этом не поверят. Это скомпрометирует лишь тех, кто к этому прибегает.
Но мы заявляем ещё раз твёрдо и определённо: мы – за единство нашей партии. Мы – против раскола, откола и отсечения. Мы – безусловно против двух партий. Мы – за роспуск всех фракционных групп партии. Мы – за совместную подготовку XV съезда, как это было при Ленине. Тогда XV съезд разрешит кризис в партии.
Каждому искреннему шагу мы с готовностью пойдём навстречу»[433]433
Там же. Л.183–184.
[Закрыть].
Такое заявление заставило Сталина отказаться от своей прежней непреклонной позиции. Выступить и сказать пленуму: «То, что предлагает нам оппозиция, это есть временное перемирие… Шагом вперёд для партии является то, что оппозиция по всем трём вопросам, нами поставленным, в известной мере отступила. В известной мере. Но отступила с такими оговорками, которые могут создать почву для будущей, ещё более острой борьбы… Всё это должен знать и помнить объединённый пленум ЦК и ЦКК»[434]434
Сталин И.В. Сочинения. Т.10, с.85, 91.
[Закрыть].
Сталин больше не призывал вывести Зиновьева и Троцкого из ЦК. Признал возможным принять перемирие, что и стало прямым указанием для участников пленума, поспешивших отказаться от только что принятого ими самими проекта резолюции.
Окончательный вариант резолюции по докладу Орджоникидзе, сохранив перечень всех нелепых, надуманных прегрешений оппозиционеров, завершался более чем неожиданно: «Объединённый пленум ЦК и ЦКК постановляет снять с обсуждения вопрос об исключении товарищей Зиновьева и Троцкого из ЦК партии и объявить им строгий выговор с предупреждением»[435]435
КПСС в резолюциях… Т.4, с.207.
[Закрыть].
Глава четырнадцатая
Поражение Куйбышева
Лишь в последнюю минуту большинство изменило на 180 градусов свою позицию в политическом противостоянии, пошло на компромисс с лидерами оппозиции и оставило их в ЦК, хотя и со строгим выговором. Но предложение Пятакова внести кое-какие поправки и исправления в проект резолюции по докладу главы правительства перед тем всё же успели категорически отклонить. Потому ли, что Сталин так и не высказался по контрольным цифрам на предстоящий хозяйственный год или из-за того, что за рассматриваемым документом стояли самые сильные политические фигуры – Бухарин и Рыков?
Скорее всего, решающую роль сыграло последнее обстоятельство. Ведь согласись пленум с замечаниями Пятакова, пришлось бы признать и многое иное, более неприятное: и наличие в стране экономического кризиса, и провал курса правительства в хозяйственных вопросах в целом, за который отвечать следовало большинству, а отнюдь не оппозиции. А главное, что к неудачам привела линия Бухарина – поддержка исключительно зажиточного крестьянства, включавшего пресловутое кулачество, а также линия Рыкова, упорно отказывавшегося начинать индустриализацию, по сути саботировавшего старое решение ЦК о подготовке пятилетнего плана.
1
Первым при обсуждении проекта резолюции по контрольным цифрам выступил Чубарь, не только как председатель редакционной комиссии, но и как напрямую отвечавший за экономику, будучи председателем СНК Украины. Он уведомил пленум, что комиссия подвергла текст незначительной стилистической правке, ничуть не менявшей смысл содержания, а также «признала необходимым внести отдельным пунктом (в результате их стало два: 16-й и 17-й. – Ю.Ж.) оценку ошибочных предложений оппозиции в области хозяйственных вопросов»[436]436
РГАСПИ. Ф.17, оп. 2, д.311, л.35.
[Закрыть].
Как результат резолюция, рассчитанная на широкие партийные массы, стала сочетать изложение доклада Рыкова с грубым разносом экономических взглядов меньшинства:
«Объединённый пленум ЦК и ЦКК констатирует, что… вместо предсказанного оппозицией общего хозяйственного кризиса истекший год привёл к значительному упрочению государственной промышленности и подъёму всего хозяйства в целом… „Нависшая угроза инфляции”. которой пугала оппозиция, оказалась плодом панических измышлений; червонец за это время укрепил свою покупательную способность…
Оппозиция… вынуждена была умолчать о своём заведомо клеветническом утверждении о перерождении руководства, так называемом термидорианстве, и тем самым сама должна была признать, что ход хозяйственной жизни за 1926/27 год с полной очевидностью обнаружил банкротство оппозиции…
Пленум отвергает неискренние и противоречивые предложения оппозиции в области цен, пытающиеся замаскировать старые теории оппозиции о повышении цен или о сохранении на одном уровне отпускных цен промышленности, о сохранении на одном уровне („неухудшении”) качества продукции…
Отвергает вздорные, рассчитанные на создание дополнительных трудностей в развитии народного хозяйства демагогические предложения оппозиции о насильственном изъятии натуральных хлебных излишков и о таком сверхобложении частного торгового оборота, которое должно привести к его немедленной ликвидации при недостаточном ещё охвате рынка государственной и кооперативной торговлей»[437]437
КПСС в резолюциях... Т.4, с.188,190.
[Закрыть].
Разумеется, Пятаков, и внёсший за шесть дней перед тем проект резолюции меньшинства, промолчать никак не мог. Обязан был ответить на столь вопиющие искажения своих слов. Вернее, чисто шулерское передёргивание.
«Дополнение, которое нам предложено, – начал он выступление, – является образцом именно той недобросовестности в изображении позиции так называемой оппозиции, о которой здесь неоднократно говорили. При такой постановке вопроса едва ли мы получим нормальное обсуждение хозяйственных вопросов». Но всё же попытался говорить по существу.
«Вот на странице второй, – отметил он, имея в виду розданный участникам пленума результат творчества редакционной комиссии, – говорится, что оппозиция предлагала в своих поправках или резолюции, которую я вам здесь докладывал, сохранить качество изделий на одном уровне, не ухудшая. Это же действительно совершенно недопустимый, неслыханный вздор! Ведь в резолюции, предложенной мною, говорится, что если проводится снижение розничных и отпускных цен, то это снижение ни в коем случае не должно отразиться на качестве товаров».
«Это было, – продолжал Пятаков, – ответом на ту критику, которую мы сейчас видели, выражающуюся в том, что когда розничные и оптовые цены снижаются, то параллельно ухудшается качество товаров. Это недопустимо, и мы об этом писали в нашей резолюции. Теперь же пойдёт по всей стране совершенно неслыханное, вздорное утверждение, будто наша позиция состоит в том, чтобы держать качество продукции на одном уровне – не ухудшая, но и не улучшая его, тогда как большинство предлагает улучшить качество».
Тем Пятаков без экивоков, прямо указал: единственной целью дополнений является стремление любым способом опорочить оппозицию, исказив до неузнаваемости её воззрения. О том же он и продолжал: «В другом месте резолюции, в конце её страницы седьмой, сказано, что в наших предложениях, касающихся внешней торговли, предлагается усиление закупок за границей оборудования и изделий, «могущих быть произведёнными на наших заводах». Я извиняюсь за неделикатное выражение, но ведь это совершенно погромное утверждение!
Мы предлагали ввозить те машины и изделия, которые производятся на наших заводах? Это неслыханный вздор! Для чего это? Для того, чтобы обанкротились наши заводы? Какой смысл это имеет, какие цели? Абсолютно неправильно приписывать нам взгляды, которых мы абсолютно не разделяем».
Казалось, чтобы доказать предвзятость дополнения, всю недобросовестность, даже порочность работы редакционной комиссии, вполне достаточно только этих примеров. Но нет, Пятаков ими не ограничился.
«В начале резолюции, – отметил он, – говорится: оппозиция предсказывала общий хозяйственный кризис. Когда мы предсказывали общий хозяйственный кризис? Вы не найдёте ни одной цитаты, ни одной речи, ни одной статьи, ни одного писания, чтобы кто-нибудь из ответственных представителей оппозиции, в частности ваш покорный слуга, когда-нибудь предсказывал всеобщий хозяйственный кризис в этом году или в будущем году.
И ещё один пример подтасовок привёл Пятаков. Процитировал дополнение, где оппозиции приписывалось утверждение, что «страна идёт к гибели».
«Мы и этого не говорили, – возразил Пятаков. – Что мы говорили? Мы утверждали, что по мере развития хозяйства и производительных сил, роста хозяйства и производительных сил в нынешних конкретных условиях будут обостряться внутренние противоречия хозяйственные и общественные, будут обостряться классовые противоречия, то есть предсказывали то, что мы имеем налицо. Мы имеем рост производительных сил, рост хозяйства, а в связи с этим мы имеем увеличение трудностей и рост внутренних противоречий».
«Я не буду, – завершил выступление Пятаков, – разбирать все остальные утверждения потому, что только что получил проект резолюции, абсолютно лживых дополнений. Я предлагаю решительно, категорически их осудить и отвергнуть»[438]438
РГАСПИ. Ф.17, оп.2, д.311, л.42-45.
[Закрыть].
Скорее всего, такого поворота в работе пленума редакционная комиссия не ожидала. Рассчитывала на быстрое принятие окончательного варианта резолюции. В крайнем случае при нескольких голосах против. Вот почему от её имени и пришлось выступить Куйбышеву, опровергая утверждения Пятакова.
«Относительно „неухудшения“ качества, – без предисловия начал глава ВСНХ, совсем недавно высказывавший те же самые взгляды, что и лидеры меньшинства. – Почему мы этот пункт считаем необходимым вставить в резолюцию? Потому что пункт о ценах в редакции товарища Пятакова действительно настолько неискренен, противоречив и неопределёнен, что он является не чем иным, как отражением неустойчивости оппозиции в этом вопросе.
Ведь то, что предлагала оппозиция по вопросу о ценах, занимая разные позиции в течение короткого времени, это известно всей партии. То повышение цен, то примирение с тем, что партия взяла политику на снижение цен, то, наконец, она делала вид, что идёт в этом вопросе далее нас».
Так и не сказав чего-либо конкретного, весомого для оправдания, подтверждения правоты редакционной комиссии по данному вопросу, Куйбышев перешёл к следующему.
«Что касается машиностроения, – попытался он оспорить своего оппонента, – мне кажется, что в данном вопросе доказывать не приходится, что у товарища Пятакова имеется совершенно неправильное устремление… В самом деле, как можно истолковать тот пункт, который значится в предложениях товарища Пятакова: „Плановая установка на замкнутый, самодовлеющий социализм в одной стране, обязывающийся в кратчайший срок производить всё самим, снижает плоды капитальных затрат, ослабляет темпы и бьёт по смычке. Более правильный подход к нашим взаимоотношениям с мировым хозяйством… давал бы возможность при тех же средствах значительно быстрее продвигаться вперёд”».
«О чём же здесь речь?» – задался вопросом Куйбышев и начал поиск тех аргументов, которые позволили бы ему доказать правоту редакционной комиссии.
«Нас обвиняют в том, – продолжил он, хотя именно в этом вопросе оппозиция была с ним полностью солидарна, – что мы хотим производить всё сами, то есть производить на своих заводах то, что можно было бы купить за границей, и иной подход к этому вопросу ускорил бы темпы развития».
Но даже исказив то, что утверждал Пятаков, Куйбышев так и не сумел обосновать обвинение. А потому занял примирительную позицию, которая позволяла в будущем, но при обоюдном желании продолжить диалог.
«Разве вы не знаете, – воскликнул глава ВСНХ, – что этот спорный вопрос у нас всегда стоит при обсуждении наших хозяйственных вопросов, при обсуждении экспортно-импортных планов. Иначе говоря, почему бы не привезти орудия из-за границы, чтобы двинуть быстрее темпы развития той или другой отрасли промышленности вместо того, чтобы ждать, пока эти машины будут произведены на наших заводах?
В этом стремлении больше выписать из-за границы машин имеется иной раз здоровая тенденция – ускорить развитие, скорее переоборудовать предприятия. Эта тенденция может быть правильна в отношении отдельных трестов и заводов», – признал Куйбышев. И тут же поспешно поправил себя: «Но будучи обобщена и будучи выставлена как линия в нашей хозяйственной политике, она становится абсолютно неправильной и направленной против нашего машиностроения, против нашего отечественного производства средств производства».
Ещё более неубедительным оказалось оправдание Куйбышевым по ещё одному пункту дополнения – об общем хозяйственном кризисе.
«Имеется целый ряд документов, – доказывал он, – имеется, скажем, доклад товарища Смилги, официально внесённый когда-то (выделено мной. – Ю.Ж.) в Совет труда и обороны от имени комиссии, которую он возглавлял, где говорится о нависшей угрозе инфляции, о хозяйственном кризисе и так далее»[439]439
Там же. Л.46–51.
[Закрыть].
В столь неопределённом «доказательстве» отсутствовала конкретика. Что за комиссия – Госплана СССР, где работал Смилга, или какая-то иная? Кто в неё входил – одни ли оппозиционеры? Когда доклад передали в СТО – год, два, три назад? Все эти решающие вопросы Куйбышев почему-то обошёл.
Весьма невразумительная защита дополнения к резолюции явно спровоцировала В.В. Осинского, с февраля 1926 года возглавлявшего ЦСУ, человека нейтрального, ещё ни разу ни выступавшего в распрях меньшинства с большинством, что он и подчеркнул, полнившись на трибуну: «Мне в данном случае совершенно безразлично, что говорила оппозиция и за что её надо призвать к порядку. Я подхожу к вопросу совершенно с другой стороны».
Прежде всего Осинский задался проблемой инфляции и доказал ошибочность резолюции. «При расчёте на золото, – сообщил он, – в феврале 27 года один червонный рубль стоил 71 копейку. В июле за рубль давали 51 копейку. Значит, произошло падение курса червонца в течение этого срока на 28 %. Как это ни прискорбно, но я констатирую, что это в высшей степени серьёзный факт».
К той же проблеме Осинский подошёл и с другой стороны. «Действительно, – пояснил он, – покупательная сила червонца на товары поднялась на 10 %», но не пояснил, что такое снижение произошло отнюдь не из-за ситуации на рынке, а было проведено по решению ПБ. «Но если бы, – продолжил он, – не произошло снижения (цены) на золото за тот же период на 28 %, то, может быть, и даже несомненно, покупательная сила червонца на товары поднялась бы ещё больше, и вот это повышение мы потеряли».
Осинский развил избранную тему: «Рыков в своей речи говорил, что, по-видимому, мы имеем дело с перевыпуском банкнот. Ежели это констатирует сам Алексей Иванович Рыков, для чего же мы тут так рекламируем положение о червонце, когда на самом деле есть чёрная точка в этом отношении? Это означает, что мы должны принять усиленные меры к поднятию курса червонца. Поэтому я считаю, что это место надо вычеркнуть».
Отметил Осинский и другие огрехи рассматриваемого документа. «Слишком оптимистично, – указал он, – сформулирован вопрос… о наших хлебозаготовках… Наша суммарная посевная площадь повышалась каждый год в размере свыше 6 %, начиная от 23 года к 24-му, от 24-го к 25-му и от 25-го к 26 году… Но в нынешнем году она увеличилась, считая технические культуры, только на 1 %».
А затем объяснил, почему он о том заговорил: «Если вы хотите знать, какое положение сейчас с посевной площадью по отношению к 1913 году, то я специально заказал об этом справку… Работники ЦСУ считают, что нынешняя посевная площадь составляет до 90 % 1913 года, а работники Госплана считают, что она составляет 95 %. Следовательно, по всем оценкам мы ещё не достигли нормы 1913 года. Нам есть ещё куда расширяться».
И снова от данных перешёл к их толкованию. «Почему же в нынешнем году, – задал он вопрос, – произошёл такой слабый прирост посевной площади? Потому что хлебозаготовительные цены были слишком низкие». И подтвердил беспристрастность, независимость своих суждений: «Товарищ Каменев предложил в прошлом году понизить хлебные цены… до 90 копеек (за пуд), а может быть, и ниже. Причём как крайний предел предлагал 85 копеек».
Обвинение на этот раз оппозиции? Отнюдь. «По сообщению товарища Микояна, – продолжал Осинский, – мы заготовили хлеб по 84,7 копейки на круг за год. Я должен констатировать… Та цена, которую мы платили в прошлом году, недостаточна. И считаю своим священным долгом сейчас это отметить».
«Цена была недостаточна, – продолжал Осинский, – и повышение на 2,75 копейки, которую планируют (в проекте говорилось несколько иначе: „Держа твёрдый курс на сохранение в общем и целом цен на зерновые хлеба и специальные культуры на уровне истекшего года“. – Ю.Ж.) также недостаточно, тем паче, что мировые цены… в нынешнем году выше прошлогодних. А в этом пункте содержится необычайно оптимистическая установка насчёт хлебозаготовок, и потому в этом кроется опасность.
Мы в таком виде это предложение не можем принять, или же нужно принять изменение в соответствующем основном пункте, который содержится в резолюции»[440]440
Там же. Л.52–53.
[Закрыть].
С возражениями, и весьма зыбкими, выступил только Микоян. Тем не менее его речи, да ещё Куйбышева, для членов ЦК и ЦКК оказалось вполне достаточно, чтобы отвергнуть любые замечания. Документ, внесённый Рыковым и дополненный редакционной комиссией, утвердили. Против него набралось всего десять голосов – Бакаева, Евдокимова, Зиновьева, Каменева, Осинского, Пятакова, Раковского, Смилги, Сокольникова и Троцкого.
ПБ и правительство СССР добились своего. Программу подготовки к отражению надуманной, не имевшей никаких ни прямых, ни косвенных подтверждений агрессии приняли. Резолюция потребовала в предстоящем году «исходить из того, что только энергичное проведение курса партии на всемерное усиление роста социалистических элементов во всём народном хозяйстве (осуществление индустриализации, увеличение удельного веса рабочего класса, помощь бедняцким и содействие середняцким частям деревни при максимальном ограничении эксплуататорских тенденций кулака) является основной предпосылкой для успешной экономической и политической подготовки страны к возможным столкновениям с буржуазным миром (выделено мной. – Ю.Ж.)». Только потому, не отказываясь открыто от проведения индустриализации («пленум полагает возможным и необходимым сохранить намеченные темпы» её), резолюция резко ограничила возможности её осуществления: «Особенности предстоящего года (подразумевалась подготовка к войне. – Ю.Ж.) требуют ускорения сроков строительства и заставляют приступить к новым крупным работам… лишь в меру тех наличных реальных ресурсов, которые остаются после удовлетворения первоочередных нужд»[441]441
КПСС в резолюциях… Т.4, с.188, 190.
[Закрыть].
Тем самым, ограничивая себя средствами, пленум фактически отверг единственный источник финансирования – огромные накопления деревенской (кулачество) и городской (нэпманы) мелкой буржуазии, сокращение раздутого административного аппарата. А откладывая форсированную индустриализацию, снижал обороноспособность страны до минимума, оставлял её на весьма низком существовавшем уровне.
2
«Контрольные цифры народного хозяйства на 1927/28 год», поспешно внесённые Рыковым на обсуждение пленума из-за их неподготовленности, на что указывал Пятаков, после полемики превратились во всего лишь «Общие директивы по составлению контрольных цифр». Определение ближайших перспектив экономического развития страны откладывалось на неопределённый срок. Тем временем Куйбышев, хотя на пленуме и критиковавший Пятакова, начал исподволь претворять в жизнь рекомендации своего оппонента. Не стал дожидаться ни контрольных цифр, ни директив по их составлению. Воспользовался тем, что Рыков, Бухарин и Томский находились в отпуске. В их отсутствие 25 августа (через две недели после закрытия пленума!) внёс на рассмотрение ПБ, в заседании которого участвовали только Калинин, Молотов, Рудзутак и Сталин, два весьма важных предложения.
