Текст книги "Сталин. Шаг в право"
Автор книги: Юрий Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 33 страниц)
Приведённые цифры Рыков посчитал достаточно весомым доказательством того, что «мы имеем кризис». Но сразу же перешёл от пессимизма к оптимизму. Предложил наиболее простой, по его мнению, выход из создавшегося положения. Правда, изложил его весьма иносказательно: с кризисом «справиться можно и нужно, но при условии принятия решительных мер в смысле упорядочения заданий и расходов, которые связаны с планами дальнейшего развёртывания хозяйственной жизни».
Внося же конкретные предложения, Рыков изложил их более просто: «Вывезти за границу золота в размере 30 млн рублей для обеспечения платежей второго квартала… Ограничить переходящие платежи по всем операциям на следующий год в размере активной части нашего баланса»[18]18
Там же. С. 573–574.
[Закрыть]. Тем самым он не стал, как говорится, дразнить гусей, открыто настаивая на свёртывании промышленного строительства. Просто подразумевал то.
Вполне возможно, заседание на том бы и завершилось, если бы слово не взял Троцкий. И, несмотря на присущую его речи обычную витиеватость, чётко выразил свою особую позицию, сводящуюся к шести условным пунктам.
1. «Строящийся социализм – это и есть прежде всего промышленность, затем транспорт, банковский аппарат и прочее. Если мы, например, говорим „лицом к деревне”, то это значит прежде всего промышленностью к деревне, а не спиной к промышленности, лицом к деревне».
2. «Промышленность ужасающе отставала от развития народного хозяйства. Нам говорили: «реже шаг», «не забегайте вперёд», «не отрывайтесь от деревни». А под этим именно лозунгом промышленность отрывалась от деревни, от развития народного хозяйства в целом. Не потому, что обгоняла, а потому что чудовищно отставала».
3. «Если промышленность есть стержень строящегося социализма, то планы отдельных отраслей промышленности и общепромышленный план представляют собой стержень планового начала в хозяйстве».
4. «У нас недостаточный экспорт. Почему? В первую голову потому, что мы мужику не можем дать необходимых ему промышленных товаров. Какой же вывод должен быть сделан отсюда? Напрячь все усилия, чтобы провести передвижку средств в сторону государственной промышленности и дать возможность сперва выровняться по фронту народного хозяйства, а затем и повести его за собой».
5. «Сейчас настал момент, когда нужно сказать: бюджет строить и перекраивать под углом зрения индустриализации, а никак не повторять «реже шаг».
6. «Нужно пересмотреть и налоговую, и бюджетную, и экспортно-импортную политику, и политику цен, чтобы достигнуть более правильного, более социалистического распределения сил и средств между государственной промышленностью и всеми остальными отраслями народного хозяйства.
В этом и состоит директивная задача этого и ближайших хозяйственных годов»[19]19
Там же. С.575-578.
[Закрыть].
Троцкий добился того, чего, судя по всему, и хотел. Его речь привела к возобновлению утихшей было дискуссии. Но только теперь по тому вопросу, который он, начиная с 1923 года, считал наиважнейшим для страны, её будущего, – о необходимости немедленной индустриализации.
Первым пошёл на второй круг прений Каменев. Ещё раз, чтобы восстановить утраченные позиции, стал доказывать правильность экспортно-импортного плана СТО, заодно обвинив Рыкова в паникёрстве. Затем объяснил, что его лозунг «реже шаг» Троцким понят неверно: «Если я говорил три месяца назад „реже шаг”, то это по отношению к крестьянскому хозяйству. Я говорил после пленума ЦК (октябрь 1925 года. – Ю.Ж.): вы рассчитываете, что товарные излишки в деревне будут в миллиард пудов и 500 миллионов вывоза дадут возможность развить промышленность на 60 процентов. Вот сравнительно с этими иллюзиями, что в этом году удастся развернуть промышленность на 60 процентов, я и говорил „реже шаг“, потому что удастся развернуть только на 40 процентов. Вот какой смысл был в моих словах, сказанных осенью 1925 года…
Мы, несомненно, были бы неумны, если бы сказали: так как нам необходима индустриализация, так как нам необходима промышленность, то поэтому валяй вовсю. А хлеба нам дали на 400 миллионов рублей меньше. Вот на эту сумму и приходится сокращаться. Теперь за счёт чего сокращаться? Конечно, не за счёт промышленности… Товарищ Троцкий в 1923 году говорил: равняйся по крестьянскому бессилию, а теперь нам надо равняться по крестьянской силе, поднимая промышленность…
Вся беда заключается в том, что мы не можем дать выросшей, окрепшей деревне всех товаров, которые должны выработать. Да, конечно, я говорил на пленуме: если второй урожайный год и вторая неустойка нашей промышленности, тогда мужик рассердится больше, чем в этом году. Если он теперь бастует потому, что мы не даём промышленных товаров, я выразился на пленуме так: не дай бог второй урожайный год, и если крестьянин больше окрепнет, а мы будем опять с пустым карманом… то мы будем стоять перед кризисом, ещё более сильным…
Так как нам надо развивать промышленность, мы будем стоять перед вопросом: за чей счёт сделать это? За счёт большего нажима на крестьянство. Больше выхода у нас нет. Ни за какой другой счёт делать этого мы не можем… (выделено мной. – Ю.Ж.).
Политика индустриализации страны в данный момент не может сочетаться с политикой урезки промышленности. Должна сочетаться с некоторым нажимом на крестьянство. Если кто-нибудь найдёт другой способ, это будет великолепно. Мы все устремимся по этому пути. Я не вижу этого…
Вот политика, которой надо держаться»[20]20
Там же. С.580-583.
[Закрыть].
Теперь общее мнение собравшихся на заседании – и членов ПБ, и приглашённых – зависело от Сталина, представлявшего центристское большинство, готовое повернуть в ту сторону, на которую им укажут. И Сталину пришлось выступить, неожиданно продемонстрировав, что он отходит от старого курса безоговорочного признания приоритетности индустриализации. Пока, под влиянием экономического положения.
«Никто не предлагает, товарищ Каменев, – сказал он, – сокращения импортного плана исключительно по промышленности. Это неверно. Ведь вся полемика велась, к тому, что Рыков хочет предложить зарезать промышленность. Это неверно. Речь шла не о промышленности».
Понимая, что такими словами он никого не убедит, поспешил уточнить: «Насчёт предложения товарища Троцкого, насчёт индустриализации. Я думаю, что в том голом виде, в каком он предлагает индустриализацию, в этом году мы провести не можем. Не забудьте, товарищи, что мы говорим о плане конкретном, часть которого осуществляется.
Сейчас держать курс на индустриализацию промышленности мы не в состоянии (выделено мной. – Ю.Ж.)»[21]21
Там же. С.583.
[Закрыть].
До начала заседания ПБ, да и в ходе обсуждения вопроса «О состоянии и перспективах валютных резервов» – второго пункта повестки дня, Сталин, скорее всего, не определил ещё окончательно своего отношения к той проблеме, которая неожиданно вышла на первый план.
Ещё не знал, как ему следует поступать: или далее отстаивать необходимость перехода к индустриализации, или принять сторону защитников крестьянства. Иными словами, кого в ближайшем будущем станет поддерживать его «центристская» группа – Молотов, Калинин, Ворошилов, он сам. То ли левых, долгое время раздробленных – отдельно Троцкий, отдельно враждующие с ним Каменев и Зиновьев, то ли правых – Рыкова Бухарина, Томского.
Вот отсюда, более чем возможно, показавшееся спасительным слово «сейчас». Не означавшее решительного отказа от политики индустриализации, а предполагавшее всего лишь временную отсрочку, дававшее возможность для манёвра, оставлявшее свободу выбора в ближайшем будущем. Отсюда и постановление ПБ, оказавшееся, несмотря на бурные дебаты, пустым, бессодержательным, так и не давшим ожидаемой необходимой партии директивы, ограниченное уклончивым «создать для окончательного рассмотрения вопроса комиссию», да бесспорным, вполне ожидаемым, понятным и до начала обсуждения указанием «Наркомфину вывезти за границу золота на сумму 30 миллионов рублей»[22]22
Там же. С.603.
[Закрыть].
Лишь позже, ближе к ночи, когда члены ПБ перешли к рассмотрению 11-го пункта повестки дня – «О дальнейшей работе центральных хозяйственных органов», внесённого в первый раз четыре дня назад, но тогда снятого, ибо, как сразу стало ясно, оно не найдёт поддержки, Сталин принял решение. Наверняка – после нелёгких раздумий. Встал на сторону правых, признав правоту их оценки экономического положения страны, отсутствие необходимых для начала индустриализации средств как в текущем, так и по меньшей мере в следующем году.
Но нельзя исключить и иного объяснения внезапного крутого политического поворота Сталина. Его вполне могло насторожить и сближение ещё год назад чуть ли не смертельных врагов – Троцкого и Каменева, за которым молча присутствовал Зиновьев. Их необычное единение, представлявшее для генсека прямую угрозу, ибо каждый из них порознь не так уж давно намеревался отправить его в отставку, во всяком случае не возражал против такой меры. А если такое им удастся, для Сталина было понятно, что они дружно бросят страну на путь финансово не обеспеченной индустриализации. Для того разорят деревню (Каменев: «За счёт нажима на крестьянство, больше выхода у нас нет»; о том же писал и Е. А. Преображенский, верный сторонник Троцкого) и добьются только новой разрухи. В лучшем случае. В худшем – ввергнут страну в хаос, из которого она вряд ли когда-либо выйдет.
Такой вполне могла быть та побудительная причина, и заставившая Сталина открыто присоединиться к правым и пятью голосами: его, Рыкова, Дзержинского, Рудзутака, Угланова – против трёх: Зиновьева, Троцкого, Каменева – утвердить наконец проект постановления о «хозяйственных органах», закреплявшего результаты выборов в высшие партийные органы на первоянварском пленуме и переводящего его в чисто административную плоскость.
Для человека, не знакомого с тем, о чём шла речь на заседании ПБ утром и днём 11 января и что вызвало принципиальные споры, это решение выглядело как несомненное проявление некой «внутрипартийной борьбы». Политической, даже личностной, ибо пострадавшими снова оказались Каменев, только что переведённый из членов кандидатом в члены ПБ, и Сокольников, вообще покинувший ряды ПБ. Как бы подтверждало такую возможную оценку отсутствие каких-либо разъяснений в печати, в докладах или выступлениях лидеров ВКП.
3
Ещё одно постановление ПБ, принятое 11 января, ликвидировало особую должность председателя СТО, «признав, что председатель СТО является вместе с тем и председателем СТО». Попросту говоря, главой Совета труда и обороны вместо Каменева назначали Рыкова. Да ещё придав ему из-за расширения полномочий, помимо уже имевшегося заместителя А.Д. Цюрупы, ещё двух: Рудзутака и В.В. Куйбышева, сохранявших должности наркома путей сообщения и председателя Центральной контрольной комиссии (ЦИК) ВКП соответственно. Каменева же понизили, утвердив всего лишь наркомом внешней и внутренней торговли. Тем же постановлением Сокольникова освободили от обязанности наркома финансов и перевели на должность заместителя председателя Госплана СССР[23]23
РГАСПИ. Ф.17, оп.163, Д.539, л.14-14об.
[Закрыть].
…Подобных постановлений по кадровым вопросам ПБ за время своего существования приняло многие тысячи. Но именно данное оказалось уникальным. Единственным, которое тут же пришлось переутверждать.
На пленуме, состоявшемся 1 января, присутствовало, по словам председательствовавшего Рыкова, «около 40 человек»[24]24
Там же. Оп.2, д.207, л.4.
[Закрыть]. То есть 30 с лишним – только половина, а может, и менее половины из 63 членов ЦК, избранных XIV партсъездом. Следовательно, результаты голосования из-за отсутствия подтверждённого кворума могли быть вполне законно оспорены и заинтересованными в том Зиновьевым, Каменевым, Сокольниковым, и Троцким – ради того, чтобы лишний раз доказать продолжавшееся вопиющее нарушение внутрипартийной демократии.
Осознав положение, в котором оказалось, ПБ вынуждено было пойти на беспрецедентную меру. Буквально через день после принятия постановления о реорганизации состава СНК СССР, уже 13 января, Секретариат ЦК приступил к проведению нового пленума. На этот раз – заочного и тайного, без малейшей огласки.
Всем членам ЦК следовало срочно сообщить в Москву о своём согласии или несогласии с постановлением ПБ от 11 января Основанном, как все отлично понимали, на результатах выборов в высшие партийные органы. Требовалось изложить собственное мнение – проголосовать таким образом на разосланных им своеобразных пространных, многостраничных бюллетенях, содержавших, помимо текста постановления, ещё три документа.
Во-первых, пояснительную записку, разъясняющую «основные мотивы, которые побудили Политбюро принять это решение»: «необходимость большего единства в работе СНК и СТО», а также и то, что «создавшаяся на съезде обстановка вынуждает использовать способности и опыт в советской работе тов. Каменева и тов. Сокольникова на других постах».
Во-вторых, заявление Каменева, в частности, указавшего: «Назначение моё наркомторгом абсолютно нецелесообразно… Это назначение ни в коей степени не вытекает из событий на партсъезде… На любом государственном посту, соответствующем моим силам и опыту, я всегда проводил и всегда буду проводить не какую-либо свою личную линию, а только линию партии и ЦК. Но я должен настойчиво указать товарищам, что предложение о Наркомторге, руководить которым с успехом и пользой для партии, Союза у меня нет никакой надежды, не находится ни в каком соответствии с подлинными интересами партии и государства.
В-третьих, лапидарное предложение Зиновьева «тов. Каменева оставить замом у тов. Рыкова по СТО… Тов. Сокольникова оставить в должности наркомфина», пояснившего: «Из столкновений на съезде не вытекают такие оргвыводы, которые могут угрожать важнейшим хозяйственным органам серьёзным ослаблением»[25]25
Большевистское руководство. Переписка. 1912–1927. М., 1996, с. 315–317; РГАСПИ. Ф.17, оп.2, д.210, л.98-102.
[Закрыть].
Результатом такого необычайного, но всё же вполне официального пленума «по почте», завершившегося 16 января, стало одобрение подавляющим большинством постановления ПБ от 11 января. Только трое из 55 проголосовавших членов ЦК – Зиновьев, Каменев и Сокольников – высказались против. Ещё трое – бывший нарком внешней торговли, отправленный в Лондон полпредом, Л.Б. Красин, заместитель председателя ВСНХ СССР Г.Л. Пятаков и Троцкий – воздержались. А четверо – Петровский, полпред в Париже Х.Г.Раковский, заместитель главы Госплана СССР И.Т. Смилга и А.П.Смирнов, – хотя и выразили согласие, но с очень значительными оговорками[26]26
РГАСПИ. Ф.17, оп.2, д.210, л.103–227.
[Закрыть].
Принятое 16 января постановление носило форму поручения Рыкову и секретарю президиума ЦИК СССР А.С.Енукидзе: «В результате подсчёта голосов выяснилось, что решение Политбюро от 11 января сего года утверждено пленумом ЦК громадным большинством голосов. Просим сегодня же оформить его в советском порядке»[27]27
Там же. Л.97.
[Закрыть].
И действительно, уже на следующий день центральные газеты страны опубликовали необходимые постановления. Президиум ЦИК СССР – об освобождении Каменева с постов председателя СТО и заместителя председателя СНК СССР, а Сокольникова – с поста наркома финансов; СНК СССР – о назначении Каменева наркомом торговли СССР и Сокольникова – заместителем председателя Госплана СССР[28]28
Правда. 1926,17 января.
[Закрыть].
На том устранение Каменева и Сокольникова из высших эшелонов власти завершилось.
В те же январские дни ПБ пришлось разбираться в ещё одном столь же сложном вопросе. Заниматься делом ответственного сотрудника ИККИ А.Я.Гуральского и югославского коммуниста, члена президиума ИККИ Войи Вуйовича. Делом, возникшим на основании доноса члена компартии Франции Гертруды Гесслер, работавшей в аппарате ИККИ.
«3 января, – писала она, – ко мне пришёл Гуральский и попросил меня зайти к нему в комнату поговорить об одном деле. Товарищ Вуйович тоже оказался там. Мне было предложено поехать за границу со следующим поручением от имени оппозиции русской партии. Я должна ехать в Берлин, Париж и, может быть, в Рим повидаться с определёнными руководящими товарищами, чтобы побудить их пока не занимать определённой позиции в отношении партийной дискуссии в России (на XIV съезде. – Ю.Ж.). Я должна им сообщить, что положение в России совсем ещё не выяснилось, что в течение короткого времени настроение в партии совершенно изменится и подастся влево, и что по крайней мере в течение двух месяцев большие заграничные (коммунистические. – Ю.Ж.) партии не должны высказываться за ЦК русской партии…
Несколько раз я определённо ставила вопрос: от чьего имени я должна действовать, приехав в Европу, и всегда мне давали ответ, что поеду от имени оппозиции РКП и что три человека непосредственно несут ответственность – Гуральский, Вуйович и Зиновьев».
Кроме них, Гесслер назвала фамилии ещё двоих, также заинтересованных в поездке, – члена бюро секретариата ИККИ И.А.Пятницкого и Каменева[29]29
РГАСПИ. Ф.17, оп.163, Д.547, л.35.
[Закрыть].
Пять дней спустя Гуральский уведомил Гесслер, что отказывается от своего поручения, но, как оказалось, сделал это слишком поздно. Донос уже находился в секретариате ИККИ, срочно образовавшем следственную комиссию, включившую Пятницкого и двух секретарей ИККИ – С.А. Лозовского и Д.З.Мануильского, попавших в необычайно сложное положение. Ещё бы, ведь в принадлежности к некоей оппозиции, то есть во фракционности, в раскольнической деятельности обвиняли не рядовых коммунистов, а главу Коминтерна Зиновьева и кандидата в члены президиума ИККИ Каменева, входивших, помимо того, и в высшее руководство Советского Союза.
Скорее всего, после консультаций с членами ПБ или Секретариата ЦК дело «спустили на тормозах». Комиссия, исходя из «необходимости избежать осложнений в Коминтерне», рекомендовала ограничиться выговорами Курильскому и Вуйовичу, а Гесслер уволить, как бы забыв об остальных, помянутых в доносе: о Зиновьеве и Каменеве и даже о собственном сочлене Пятницком.
Только 11 февраля ПБ одобрило столь лёгкое, да ещё и выборочное наказание[30]30
Там же. Л.37.
[Закрыть], но месяцем ранее, не исключив того, что курьерами, называвшими себя оппозиционерами, могли стать и иные, нежели Гесслер, остававшиеся неизвестными сотрудники ИККИ, пошло на чисто пропагандистскую акцию. Дало собственное объяснение происходившего на съезде в «Информационном письме ЦК ВКП о решениях XIV партсъезда. Ко всем секциям Коминтерна», опубликованном «Правдой» 14 января.
И здесь возникают неизбежные вопросы: почему ЦК прибег к столь необычному способу общения с руководством европейских компартий? Не проще ли было использовать обычные, нелегальные каналы Коминтерна? А раз к ним не прибегли, не означала ли публикация нечто большее, нежели просто информация?
Чтобы попытаться найти ответы на эти вопросы, обратимся к самому письму, начинавшемуся со старых, затасканных штампов: «Затяжка международной революции, относительная стабилизация капитализма, а с другой стороны, усиливающиеся классовые противоречия внутри страны породили в партии некоторые упадочные настроения. Они нашли известное идеологическое оформление в ряде положений, выдвинутых оппозицией и ставших предметом разногласий».
Итак, пока ничего нового. Ничего, что нельзя было бы написать и год, и два, и пять лет назад. Объясняя появление группы демократического централизма в 1920-21 годах, группы «рабочая оппозиция» в 1921-м, троцкистской в 1923-м. Вместе с тем сами пункты разногласий, перечисленные в этом письме, действительно носили совершенно новый характер.
1. «Возможность строительства социализма в нашей стране, несмотря на техническую отсталость».
2. «Оценка НЭПа – есть ли он только отступление или также, начиная с известного момента, и наступление на капитал».
3. «Вопрос о характере нашей государственной промышленности – социалистична ли она по своему типу, или она представляет собой государственный капитализм».
4. «Вопрос об отношении к крестьянству и его различным группам» – беднякам, середнякам, кулакам.
Легко заметить, что только последний пункт действительно являлся не просто дискуссионным, но и до предела актуальным. Остальные же, порождённые различным толкованием работ Ленина, написанных в разное время, носили чисто академический характер, должны были бы обсуждаться учёными-экономистами, но никак не делегатами съезда, в своей массе не имевшими даже среднего образования. Тем не менее письмо давало категорические разъяснения по всем пунктам, превращаясь тем в «установочный материал», предназначенный агитаторам, которые и должны были объяснять рядовым коммунистам суть не столько разногласий, возникших на партсъезде, сколько ближайшие цели и задачи ВКП.
В письме настойчиво указывалось, что: 1) «борьба за победу социалистического строительства в СССР является основной задачей нашей партии», что не было чем-то новым после победы Октябрьской революции; 2) съезд констатировал «экономическое наступление пролетариата на базе новой экономической политики», хотя в противном случае следовало либо отказаться от НЭПа, либо основательно его скорректировать; 3) съезд потребовал «рассматривать наши предприятия… предприятиями последовательно социалистического типа».
Лишь перейдя к четвёртому пункту, составители информационного письма отказались от лозунговости и обратились к действительно важным практическим задачам, бурно обсуждавшимся на партсъезде. В нём было указано, что «основной путь строительства социализма в деревне заключается в том, чтобы вовлечь… в кооперативную организацию основную массу крестьянства»; решительно осуждалась «боязнь середняка» и вместе с тем «уклон, состоящий в недооценке кулацкой опасности»; разъяснялось: «Борьба против кулачества должна идти как путём организации бедноты против кулака, так и путём укрепления союза пролетариата и бедняка с середняком».
Но как ни покажется это странным, в вопросе об отношении к крестьянству, ставшему основным для письма, так и не появилось ничего нового по сравнению с тем, что высказывалось ранее, не вызывая ни неприятия, ни критики. Ничьей, если не считать путаных заявлений и статей Бухарина, суть которых выразил его лозунг «обогащайтесь!», от которого ему всё же пришлось публично отказаться накануне съезда.
Зато почему-то не оказалось в этом документе ни слова о промышленности, об индустриализации. А ведь о них речь шла в отчётном докладе Сталина, в основной съездовской резолюции: «Обеспечить за СССР экономическую самостоятельность, оберегающую СССР от превращения в придаток капиталистического мирового хозяйства, для чего держать курс на индустриализацию страны, развитие производства средств производства»[31]31
Четырнадцатый съезд Российской коммунистической партии (большевиков). М„ 1926, с.516.
[Закрыть].
Имелась в письме и ещё одна странность. Формально оно должно было последовательно опровергнуть все положения, выдвинутые оппозицией. Между тем слово «оппозиция» в нём упоминалось всего однажды, да и то безлично, без фамилий тех, кто её образовал, кто поддерживал в ходе бурной дискуссии.
Несомненно, письмо призвано было не столько действительно опровергнуть взгляды съездовского меньшинства, сколько уточнить, подчеркнуть: главным для народного хозяйства страны остаётся сельское хозяйство, в котором ведущая роль принадлежит не зажиточному крестьянину, на чём настаивал совсем недавно Бухарин, а середняку, союз с которым следует укреплять.
И ещё одно положение информационного письма не должно было ускользнуть от внимания читателей. Положение, выраженное всего одной фразой: «Во главу угла положен курс (ВКП. – Ю.Ж.) на развитие и победу международной революции». Положение столь важное, что уже на следующий день, 15 января, та же «Правда» посвятила ему передовицу. Небольшую по объёму, только разоблачавшую происки «прессы всех капиталистических стран», сделавшей попытку «вогнать клин между ВКП и другими партиями Коминтерна. Смотрите-де, русская партия встала на почву национальной ограниченности. Смотрите-де, она хоронит на XIV съезде «бредовую идею мировой революции»[32]32
Правда. 1926,15 января.
[Закрыть]. Так, по мнению автора передовой статьи, зарубежная печать восприняла заявление Сталина о возможности построения социализма в одной стране, то есть в Советском Союзе.
Обе публикации – и само письмо, и правдинская передовица – обозначили серьёзнейшие перемены, происшедшие на вершине власти, поначалу нашедшие выражение в кадровых перестановках, но не ограничившиеся ими.
Стала очевидной несомненная победа Бухарина, Рыкова и Томского. Той группы в ПБ, которая сохраняла приверженность идее мировой революции, естественно, поначалу в Германии с её мощной промышленностью, а потому и не считавшей необходимым приступать к форсированной индустриализации. (О том Бухарин сказал на XIV партсъезде предельно откровенно: «Из-за нашей технической отсталости мы не погибнем. Мы можем строить социализм даже на этой технической базе. Мы будем плестись черепашьим шагом, но всё-таки мы социализм строим и мы его построим»[33]33
Четырнадцатый съезд… с.135.
[Закрыть]). Той группы, которая всецело полагалась на самодостаточность сельского хозяйства при опоре на некоего ни научно, ни политически всё ещё не определённого точно «середняка», не являющегося единым для всех регионов страны, легко становившегося либо бедняком, либо кулаком.
Группа в ПБ, отстаивавшая такие взгляды, оказалась во главе страны. Рыков не только добился устранения опасного давнего конкурента – Каменева, но и занял его пост, усилив своё положение. Заодно избавился и от ещё одного соперника – Сокольникова. Выиграл и Бухарин. 15 января ПБ приняло решение: «Освободить Бухарина от всей работы, кроме по Коминтерну»[34]34
РГАСПИ. Ф.17, оп.163, д.541, л.5.
[Закрыть]. Тем самым его передвинули «под» Зиновьева, снятие которого с поста председателя ИККИ выглядело теперь предрешённым.
