Текст книги "Сталин. Шаг в право"
Автор книги: Юрий Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 33 страниц)
В защиту интересов крестьянства, за отстаивание всяческих поблажек для сельского хозяйства выступили трое – Калинин, Свидерский и Молотов.
«Калинин: Я стою за индустриализацию, но откуда должна начаться эта индустриализация? Она должна начаться с вывоза. На чём покоится этот сельскохозяйственный вывоз? 40 % вывоза были зерновые хлеба. Основа вывоза в довоенное время были зерновые хлеба, а мы хотим сейчас их заменить другим. Для того чтобы перестроить всё хозяйство и эту огромную часть вывоза заменить другим, для этого требуется ряд лет. Огромное время для переконструирования всего сельского хозяйства. Раз мы хотим его переконструировать, то должны помочь в этом сельскому хозяйству…
Надо изменить ту тенденцию, которая проглядывает, что мы без развития экспортных культур сельского хозяйства можем развить нашу промышленность»[48]48
Там же. С.615, 636
[Закрыть].
«Свидерский: Сейчас мы имеем в Союзе зажиточных крестьян, в грубых цифрах, от 11 до 13 %. Это те хозяйства, которые в среднем имеют свыше 4 десятин посева. Они имеют 28 % посевной площади, до 15 % общей площади и зерновой продукции до 18 %. Наша основная задача заключается в том, чтобы подтянуть к более лучшему состоянию те хозяйства, которые стоят ниже зажиточных хозяйств, которые составляют до 74 % всех хозяйств.
Назовите это хотя бы оплачиванием, пусть только эти хозяйства подтянутся до того уровня в материальном отношении, на котором находятся зажиточные хозяйства и при котором мы могли бы разрешить экспортную работу. Иначе последняя не получит разрешения»[49]49
Там же. С.618.
[Закрыть].
«Молотов: Нужно помнить, что крестьяне при советской власти жить, как жили раньше, не могут и не должны, и мы должны с этим считаться. И если бы крестьянин чувствовал себя так, что его только эксплуатируют, что с него только тянут, – это было бы очень плохо, и положение советской власти было бы непрочно.
Имеющуюся тенденцию к диспропорции между сельским хозяйством и промышленностью некоторые товарищи преувеличивают. А это может привести к неправильным и опасным выводам, нарушающим общую политику партии в целом»[50]50
Там же. С.642.
[Закрыть].
Иначе защищали – более обоснованно – свою позицию сторонники индустриализации: строго по пунктам выступления Рыкова.
«Дзержинский: Для того чтобы не создалось ложное впечатление, что потребности промышленности этим планом (бюджета. – Ю.Ж.), предлагаемым комиссией Политбюро, удовлетворяются, я и взял слово. Потребности промышленности уже зарезаны в той максимальной степени, в какой это только вообще возможно.
…Нам надо было бы дополнительно купить за границей сырья и полуфабрикатов на сумму в 64 миллиона рублей. Этой цифре в 64 миллиона лицензий отвечает 50 миллионов наличных денег в заграничной валюте. Эти цифры говорят о том, что перебои в нашей промышленности, если план не будет преодолён и не будет у нас запасов, откуда мы можем кое-что черпать, перебои в производстве будут очень большими…
Я признаю огромное значение вопроса относительно снижения розничных цен. Для меня снижение розничных цен – это кампания, которая заключается, как я понимаю, в том, чтобы выбросить из товаропроводящей цепи 20–30 % дармоедов, которые там сидят. Это повлияет благоприятно на больший приток товаров в деревню. Значит, повлияет на улучшение и экспортных заготовок… С переоборудованием у нас очень неблагоприятно и тяжело… Количество несчастных случаев при загрузке наших шахт прямо неслыханным образом увеличилось… Цифры ужасно тревожные и по металлургии… На Юге, благодаря полной изношенности – в некоторых местах на 50 % – оборудования мы имеем за первый квартал 48 аварий, которые приостанавливали производство и ложились страшными расходами…
Если, повторяю, борьба с инфляцией будет направлена в сторону зажима промышленности, то ту базу, которая только и может преодолеть причины инфляции, то есть недостаток производства промизделий, вы подорвёте в корне»[51]51
Там же. С. 610–613.
[Закрыть].
«Каменев: Вопреки тому, что ожидалось, вывоз продуктов, за исключением хлеба, идёт не только не с повышением, но со снижением… Дать гарантию, что 720 миллионов (по экспортному плану. – Ю.Ж.) есть цифра, которую твёрдо можно было бы поставить в основу, учитывая сверх того ещё состояние хлебного мирового рынка, опасаюсь…
Запрещение частникам возить хлеб по железным дорогам, по мнению Госплана, подлежит отмене. Это мнение Госплана гуляет по стране уже в течение трёх недель. С Украины мне говорит наркомторг, что все частники, предлагавшие свои запасы, теперь говорят: когда эти меры отменят, мы сами повезём в Москву, и нам заплатят очень дорого. То же самое и здесь, в РСФСР… Думается, что здесь не должно быть никаких колебаний, и политика зажима частника должна быть сохранена.
То же самое и в области заготовок. Ведь заготовки сырья для промышленности в целом ряде отраслей процентов на 50 находятся в частных руках.
Итак, мы должны принять во внимание, что твёрдой реальной основы для экспорта в 720 миллионов мы ещё не имеем, а меры, которые должны нам этот экспорт гарантировать, должны быть проведены с большей решительностью, чем проводились до сих пор. Мы внесли в СНК ряд предложений, направленных в эту сторону, но они до сих пор не проведены»[52]52
Там же. С.631-632.
[Закрыть].
«Троцкий: При постановке вопроса о взаимоотношениях сельского хозяйства и промышленности допущена некоторыми товарищами, как Калинин, основная ошибка. У них выходило так, что только сельское хозяйство влияет на промышленность, только сельскохозяйственный экспорт обеспечивает движение промышленности вперёд, как если бы не было другой стороны, именно того, что промышленность толкает сельское хозяйство, как если бы промышленность по самой природе своей не была в гораздо большей степени, чем сельское хозяйство, ведущим и движущим началом. Если мы двинем вперёд те отрасли промышленности, которые выделывают сельскохозяйственные машины и удобрения, если достигнем удешевления плуга, замены сохи и так далее, то мы тем самым поднимем культуру того самого сельского хозяйства, которое работает на экспорт. Можно ли игнорировать такие основные элементы вопроса?..
Если мы познакомимся с историей наших промышленных программ за последние три года (я уже об этом однажды говорил и сейчас я адресую эти соображения товарищу Рыкову, который сказал, что промышленность зарвалась и нужно её одёрнуть), то убедимся, что основные наши просчёты в прошлом шли по линии недооценки возможности и необходимости промышленного развёртывания. Только в этой цепи явлений получает правильное освещение осенний просчёт…
Ведь согласно нашему промышленному плану мы по ряду основных отраслей промышленности должны были лишь в 1930-31 году достигнуть того уровня, какой имеем сейчас. Значит, стратегическая установка была явно преуменьшенной. А тот просчёт, который мы сейчас рассматриваем, есть тактический просчёт. Просчёт в пределах одного года, выросший из того, что промышленность всё время шла под кнутом рынка…
Мы разрешаем не стратегическую задачу, а тактическую. Мы принимаем меры к тому, чтобы выровнять промышленность по тем наличным средствам, которые ей выделены в результате всей нашей хозяйственной политики, но которые абсолютно недостаточны для покрытия платёжеспособного спроса, а значит и для того, чтобы в возрастающей степени обеспечить прогрессивную линию индустриализации страны…
Просчёты же в области стратегической задачи прямо противоположные, так как оказалось, что несмотря на непрерывную ломку промышленных программ в сторону увеличения, у крестьянина – много ли он потребляет, или мало – всё же больший платёжеспособный спрос, чем мы можем покрыть. Вот где основная проблема… Поэтому правильная стратегическая линия – передвижки средств в сторону промышленности. А тактически сегодня при тех результатах, какие мы имеем, при том распределении средств, какое получилось, необходимо подтянуть промышленность к наличным средствам там, где она чересчур зарвалась вперёд. В этих рамках предложения комиссии как минимум миниморум приемлемы»[53]53
Там же. С. 638–640.
[Закрыть].
После таких серьёзных, лишённых ангажированности, подкреплённых фактами выступлений казалось, что решение ПБ может быть лишь одно: ставка на индустриализацию за счёт бюджетных средств, предназначавшихся сельскому хозяйству. Вполне возможно, так бы и произошло, если бы не ещё одна речь участника дискуссии, выразившая весьма неожиданный взгляд на обсуждавшийся вопрос, по сути двойственный, прежде всего стремящийся подтвердить верность постановлению XIV партсъезда об индустриализации.
«Сталин: Сельское хозяйство пока ещё может развиваться без особых затрат и без новой техники… Наша промышленность вступила в такую фазу развития, когда дальнейший её серьёзный рост без капитальных затрат на новую технику и улучшение оборудования становится невозможным. Надо строить новые заводы, надо улучшать технику. Но для этого нужны капиталы, деньги. Мы стоим поэтому перед опасностью дальнейшего роста диспропорции. А из этого следует, что товарный голод будет нарастать, если мы вовсю не двинем индустрию…
Что нужно делать? Развивать дальше индустрию вовсю, а сельское хозяйство – в меру наших средств, считаясь с теми средствами и финансовыми возможностями, которые у нас имеются»[54]54
Там же. С. 624–625.
[Закрыть].
Здесь в первой части речи Сталин ни на йоту не отступил от своей прежней позиции, высказанной ещё 9 июня 1925 года во время беседы со студентами Свердловского университета. Тогда ему задали вопрос:
«Сумеем ли мы действительно без иностранной помощи (т. е. до победы мировой революции. – Ю.Ж.) произвести переоборудование и значительное расширение основного капитала (заводов и фабрик. – Ю.Ж.) крупной промышленности?»
Ответ последовал однозначный. «Возможно ли, – переспросил Сталин, – развитие крупной советской промышленности в условиях капиталистического окружения без кредитов извне? Да! – коротко ответил, но добавил: – Дело это будет сопряжено с большими трудностями, придётся при этом пережить тяжёлые испытания, но индустриализацию нашей страны без кредитов извне мы всё же можем провести несмотря на все затруднения»[55]55
Сталин И. Сочинения. Т.7, с.195.
[Закрыть].
То же самое сказал Сталин на XIV партсъезде. Сначала, делая политический отчёт ЦК, лапидарно сформулировал одну из задач партии на ближайший год: «В области развития народного хозяйства в целом мы должны вести работу… по линии превращения нашей страны из аграрной в индустриальную… по линии обеспечения в народном хозяйстве Советского Союза необходимой самостоятельности в обстановке капиталистического окружения».
Затем, выступая с заключительным словом, повторил эту мысль, но более развёрнуто: «Если мы застрянем на той ступени развития, на которой нам приходится ввозить оборудование и машины, а не производить их собственными силами, то мы не можем быть гарантированы от превращения нашей страны в придаток капиталистической системы. Именно поэтому мы должны держать курс на развитие у нас производства средств производства»[56]56
Четырнадцатый съезд… С.49, 488.
[Закрыть]. Иными словами, держать курс на индустриализацию.
Отсюда и резолюция по докладу, принятая XIV партсъездом и, в частности, гласившая: «Обеспечить за СССР экономическую самостоятельность, оберегающую СССР от превращения его в придаток капиталистического мирового хозяйства, для чего держать курс на индустриализацию страны, развитие производства средств производства и образование резервов для экономического маневрирования»[57]57
Там же. С.959.
[Закрыть].
Конечно же, в таком чисто политическом решении, принятом 31 декабря 1925 года, отсутствовали чётко обозначенные этапы продвижения этим курсом, сроки и самое важное – источники финансирования. Поэтому следовало надеяться, что ПБ на заседании 25 февраля и определит хотя бы сроки начала индустриализации. Однако Сталин, завершая выступление, неожиданно отступил от собственных позиций. Сделал шаг назад, кончая свою речь так:
«Итог (им высказанного. – Ю.Ж.) состоит в том, чтобы утвердить предложение комиссии, ибо предложение комиссии есть минимум того, что требуется теперь. И если мы их примем, мы наверняка выйдем из затруднений. Я думаю, что мы уже выходим из нынешних затруднений. Если пойдём твёрдо и настойчиво, мы из затруднений выйдем. Если нет, то мы не выберемся»[58]58
Стенограммы… 11, с.627.
[Закрыть].
Несмотря на более чем компетентные возражения Брюханова, Дзержинского, Каменева, столь же двойственное, как и Сталина, выступление Троцкого, ни одна цифра предложения комиссии ПБ так и не была изменена.
Сохранили доходную часть бюджета – 4 млрд ассигнования на капитальное строительство, включая жилищное, – 746,8 млн прирост оборотного капитала промышленности – 650 млн рублей, и самое важное – оставили в неприкосновенности пункт предложения комиссии, гласивший: «В 1925-26 году никакое строительство новых фабрик и заводов как общесоюзного, так и республиканского и местного значения, в чьём бы ведении таковые ни находились, независимо от стоимости сооружения и оборудования, не может происходить без предварительного разрешения Совета труда и обороны – в отношении союзной промышленности…»[59]59
Там же. С. 647–651.
[Закрыть]
Таким и стало постановление, принятое ПБ, отдавшее дело индустриализации в руки Рыкова – её противника, получившего возможность с полным правом, ссылаясь на якобы отсутствие необходимых бюджетных средств, отклонять предложения о строительстве столь нужных стране предприятий.
3
Что же случилось 25 февраля? Почему высшее руководстве СССР всё же не воспользовалось представившимся шансом приступить к модернизации промышленности? Нет, не к чему-либо совершенно новому, неожиданному. К тому, к чему вроде бы призывала резолюция XIV партсъезда, о чём неоднократно говорил Сталин как о самой насущной задаче партии: обеспечить, пусть ещё и не завтра, ликвидацию диспропорции, гарантировать тем и скорейший выход из экономического кризиса, и его возможное повторение в будущем.
Судя по всему, к принятию такого постановления членов и кандидатов в члены ПБ подтолкнуло понимание простой истины. За оставшиеся семь месяцев хозяйственного года изменить что-либо невозможно, зато легко можно усугубить весьма тяжёлую ситуацию. Возможно, именно к такому решению подтолкнула статистика, показавшая отсутствие резкого ухудшения экономики за декабрь – февраль, то есть за тот период, когда и обозначился тот самый «осенний кризис», который всё чаще стали называть всего лишь «затруднениями».
Не после ли таких сводок последовали и стоическое спокойствие Рыкова в ходе заседания ПБ, и уверение Сталина: «Я думаю, что мы уже выходим из нынешних затруднений», – и необычный конформизм Троцкого, согласившегося поддержать предложения комиссии лишь потому, что они выражали минимум миниморум возможного?..
Но есть и ещё один вариант объяснения происшедшего, отнюдь не исключающий первого: критическая ситуация, сложившаяся в Коминтерне. Та, на исправление которой направили Бухарина, явно посчитав сил одного Зиновьева недостаточными.
…За два года, прошедших после провала попытки начать революцию в Германии, а заодно и в Польше, Болгарии, в ИККИ не прекращали поиска виновных. Сначала ими сделали руководителей германской компартии (КПГ) тех дней Генриха Брандлера и Августа Тальгеймера, объявленных выразителями правого уклона, затем – сменивших их Рут Фишер и Аркадия Маслова, чья внутрипартийная политика также не привела к победе пролетариата, почему и их назвали уклонистами, только на этот раз левыми.
Но если Брандлер и Тальгеймер смирились со своей судьбой и переехали на работу в Советский Союз, то Фишер и Маслов, их сторонники в КПГ, а также один из создателей и руководителей компартии Италии Амадео Бордига перешли в контрнаступление: активно занялись выяснением положения в ВКП. Дискуссию, происходившую на XIV съезде РКП, порождённую расхождением взглядов по экономическим вопросам, они объявили чисто политической, вызванной проявлением оппортунизма в компартии СССР. Пришли же они к такому выводу не когда-либо, а в ходе 6-го расширенного пленума ИККИ, открывшегося 17 февраля 1926 года и продолжавшегося четыре недели. Именно в те дни, когда ПБ и обсуждало проект постановления о хозяйственном положении страны.
Самое серьёзное обвинение в адрес Москвы высказал Бордига.
Не просто поставил под сомнение её право возглавлять международное коммунистическое движение, а категорически отверг его.
«Не подлежит сомнению, – обосновывал он свой взгляд, – что исторический путь, пройденный русской партией, не может быть по всем своим особенностям тождественен с путями других партий… Весь ход исторического развития в России не способствовал созданию опыта в борьбе с капиталистическим, либеральным, современного типа государством… Интернационал должен выработать более широкое понимание, он должен добиваться решения стратегических проблем, лежащих вне пределов русской революции».
Не довольствуясь экскурсом в недавнее прошлое, Бордига продолжал: «Во время последней дискуссии русской партии (на XIV съезде. – Ю.Ж.) мы видели, что товарищи, претендовавшие одинаково на глубокое знание ленинизма, имеющие одинаковое и неоспоримое право во имя большевистских революционных традиций, спорили между собой, используя друг против друга тексты Ленина, и каждый по-своему истолковывал русский опыт».
Нанеся столь сильный удар по советским демагогам, Бордига сделал страшный для ВКП вывод: «Кто же при таком положении вещей будет последней инстанцией, которая разрешит международные проблемы? Мы уже не можем ответить: старая большевистская гвардия, потому что на практике этот вопрос допускает противоположные решения»[60]60
Цит. по: Ломинадзе В. От левой фразы к социал-фашизму. Большевик. 1926,№ 11, с. 25–28.
[Закрыть].
Если бы критики руководства ВКП ограничились бы только мнением итальянского коммуниста… Ещё более неприятные для Москвы вещи содержались в резолюции, принятой месяц спустя одной из левых фракций КПГ.
Вся линия российской компартии, указывалось в ней, «начиная с 1921 года заключается в заострении всей внутренней и внешней государственной политики всё в большей и большей мере в сторону удовлетворения запросов и интересов крестьянства, в частности крестьянства имущего – середняков и кулаков… Лозунг союза с середняцким крестьянством фактически подменил с бой лозунг союза пролетариата с деревенской беднотой в пользу союза с кулаком и соответствующими городскими элементами (нэпманами. – Ю.Ж.)… НЭП идеализируется как мирный путь к социализму… гегемония пролетариата в рабоче-крестьянском государстве постепенно ослабевает».
Далее же следовал весьма неприятный вывод: «XIV съезд РКП раскрыл всему миру, что внутри нашей братской русской партии оппортунизм уже добился перевеса». Мало того, комментарий к данной резолюции не оставлял сомнения в оценке положения в ВКП коммунистами Германии как крайне отрицательной: «Совершенно ясно, что даже наилучшее рабоче-крестьянское правительство из бывших до сих пор – русское – в конечном счёте сводится к диктатуре не пролетариата, а кулака»[61]61
Там же. № 12, с. 32–34.
[Закрыть].
Добавила масла в огонь и статья Ивана Каца – бывшего представителя КПГ при ИККИ и секретаря ИККИ, незадолго перед тем исключённого из партии, почему-то попытавшегося открыто внести раскол в ряды ВКП – противопоставить друг другу те две группы, которые обозначились на XIV съезде при обсуждении причин «осеннего кризиса», возникшего в ходе хлебозаготовок.
«Почему, – писал бывший товарищ Кац, – допускают Зиновьев, Каменев, Сафаров (в 1921-25 годах кандидат в члены ЦК, редактор газеты «Ленинградская правда», занимавший антибухаринскую позицию. – Ю.Ж.), вдова Ленина – Крупская, Александра Коллонтай (нарком государственного призрения в первом советском правительстве, заведующая отделом работниц ЦК РКП, идеолог и один из лидеров «рабочей оппозиции» в 1920-22 годах, отправленная в почётную ссылку полпредом СССР в Норвегию в 1923 году. – Ю.Ж.) и другие применение к ним дисциплинарного воздействия? Почему они не наплюют на запрещение выступать? Почему не говорят открыто? Почему они не призывают русский пролетариат к классовой борьбе?
Разве они не знают, что Сталин объективно играет роль Носке (в 1919-20 годах военный министр Германии, обрёл известность жёстким подавлением революционного движения германского пролетариата. – Ю.Ж.)? Что благодаря политике Сталина не только приближается капиталистическая крестьянская демократия, но и царская реакция?»
А вслед за тем Кац сделал более чем странный вывод: «Германские революционные рабочие должны решить – со Сталиным или против него, с контрреволюцией или против неё»[62]62
Там же. С.ЗЗ.
[Закрыть].
В пылу полемического задора Кац перепутал, кто же стоит во главе ИККИ: Сталин или почему-то оказавшийся близким бывшему коммунисту Зиновьев?
Тот же обличительный характер носили и выступления Рут Фишер. Только она резко критиковала не внутреннюю, а международную политику ВКП. Не допускала и мысли о начатых Москвой совместных действиях Профинтерна – Красного интернационала профсоюзов, дочерней организации ИККИ и независимой Международной федерации профсоюзов (Амстердамский интернационал), в основу чего положил образованный в сентябре 1925 года Англо-русский комитет, поставивший целью единство в борьбе с наступлением капитала, угрозой войны, консолидацию профдвижения. И теперь как о вполне возможном очередном «предательстве» Москвы Фишер говорила о намерении СССР вступить в «империалистическую» Лигу Наций[63]63
Там же. № 11, с.24.
[Закрыть]. (Это действительно произошло, но только при совершенно иных обстоятельствах и много позднее – 15 октября 1934 года.)
Такого рода обвинения создали атмосферу, в которой решение ПБ о немедленном переходе к индустриализации за счёт зажиточного крестьянства непременно было бы воспринято всеми левыми коммунистами как Европы, так и отечественными, полной и безоговорочной капитуляцией СССР, подконтрольного ему Коминтерна. Разумеется, подобная оценка являлась совершенно неприемлемой для Москвы.
…Верны или ошибочны такие предположения, но одно несомненно: в ПБ отлично сознавали кратковременный характер действия постановления от 25 февраля. Прямым и неоспоримым доказательством тому служит ещё одно решение, последовавшее всего два дня спустя, 27 февраля, утвердившее предложение Сталина о порядке заседания очередного пленума ЦК, ещё 18 февраля намеченного на 20 марта: 1) о хозяйственном положении и хозяйственной политике (в том числе и о сельхозналоге); 2) организация и порядок хлебозаготовок в предстоящем году; 3) доклад комиссии по транспорту[64]64
РГАСПИ. Ф.17, оп.163, д.548, л.16; д.550, л.63-64.
[Закрыть].
Так почему уже после состоявшегося, да ещё и весьма широкого обсуждения партийное руководство пошло на повторное рассмотрение того же самого вопроса? Да потому, что заседание 25 февраля обнажило слишком серьёзную проблему – кардинальное расхождение при выборе дальнейшего экономического курса страны. Теперь следовало более осторожно подойти к выработке его, тщательнее взвесить все за и против, добиться поддержки нового, окончательного решения явным большинством членов ЦК.
Однако неясный поначалу исход пленума оказался предопределён политическим фактором. Точнее, развернувшейся борьбой на вершине власти за лидерство, пусть и не единоличное, между Зиновьевым, Каменевым – с одной стороны, и Бухариным, Рыковым – с другой.
Той борьбы, которую на XIV партсъезде не могли не заметить делегаты, которая принесла первые ощутимые результаты на пленуме, прошедшем 1 января. Именно на нём началось падение Каменева, вместе с Зиновьевым тщетно защищавшего весь конец 1925 года предложения Троцкого и Дзержинского – необходимость срочной индустриализации страны за счёт нажима на крестьянство.
В тот день Каменева перевели из членов ПБ в кандидаты в члены.
11 января его ещё и сняли с поста председателя СТО и заместителя главы правительства СССР. Назначили всего лишь наркомом внешней и внутренней торговли. Вынудили тем разбираться с катастрофическим положением в хлебозаготовках, вытягивать любой ценой экспортно-импортный план. Исправлять ошибки, допущенные наркомом внешней торговли Л.Б.Красиным и наркомом внутренней торговли А.Л.Шейнманом, которые почему-то не пострадали. Даже не услышали ни слова нарекания.
Спустя два месяца, 18 марта, начала клониться к закату карьера и Зиновьева, близкого товарища и даже соавтора Ленина, по решению ПБ освобождённого от очень значимого в общественной жизни Советского Союза должности – председателя исполкома Ленинградского городского и губернского Совета[65]65
Хозяйственная обстановка и хозяйственная политика. Большевик. 1926, № 5, с.6.
[Закрыть].
Разве всё это не явилось ярким выражением чисто политической борьбы? Ничего личного?
И всё же постепенное отстранение от власти старых вождей не помогло выходу из экономического кризиса. Деревня так и не получила больше ширпотреба, в котором остро нуждалась. Цены продолжали расти, червонец – падать… Бухарину и Рыкову оставалось лишь делать хорошую мину при плохой игре. Не самим, конечно. С помощью журнала «Большевик».
В его номере, датированным 15 марта, то есть вышедшем из печати сразу после постановления ПБ, принятого 25 февраля, в редакционной статье утверждалось весьма парадоксальное: «Мы не переживаем общего кризиса. Наше хозяйство находится в процессе подъёма, а не упадка… Кризисные явления вытекают и в значительной мере обуславливаются этими процессами роста».
А чтобы у читателя-коммуниста не оставить и тени сомнения в том, на что отныне следует ориентироваться, та же статья указывала: «Неправильно, недостаточно выставлять индустриализацию в качестве единственной меры преодоления теперешних временных затруднений». Однако взамен развития промышленности предлагала только то, что напрямую зависело от работы заводов и фабрик: «Нам нужно добиться смягчения товарного голода и снижения цен внутри страны».
Как, каким образом можно добиться того, читателю следовало догадаться самому.
Хотя и могло показаться, что победу одержал курс, предложенный Бухариным и Рыковым, – опора на сельское хозяйство, – окончательное решение о судьбе советской экономики предстояло принять предстоящему пленуму ЦК.
