Текст книги "Сталин. Шаг в право"
Автор книги: Юрий Жуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 33 страниц)
Эта роль промышленности должна заставить партию приложить особые усилия к тому, чтобы путём перераспределения народных средств через бюджет, кредитную и налоговую систему направить возможно большую долю средств в промышленность, для чего Политбюро должно разработать директивы составления бюджета и кредитных планов»[95]95
Там же Д.210, л.79об.-81об.
[Закрыть].
Итак, при всех значительных совпадениях проект резолюции и поправки Троцкого, Каменева отличались лишь одним, но самым важным, принципиальным. В проекте утверждалось: «Промышленность может преодолеть трудности своего дальнейшего развития привлечь необходимый для этого капитал только в том случае, если будет обеспечено и дальнейшее развитие сельского хозяйства». Поправки же настаивали на обратном – на превалировании интересов промышленности, для чего следует все ресурсы страны направить на индустриализацию.
Рыков знал наверняка: члены ЦК, пусть и не все, единицы, непременно станут сопоставлять проект резолюции с замечаниями, предложенными Троцким и Каменевым. И не только сравнят, но и обязательно выступят, защищая важность и необходимость индустриализации.
Начнут дискуссию, весьма опасную и для ПБ, и для СНК. Но не испугался предстоящего. В своём почти часовом докладе, которым и открылся пленум, не стал томить зал. Поспешил взять быка за рога, ринувшись в бой.
«Объём практических задач, – объяснял Рыков свою, да и ПБ, позицию, – подлежащих в связи с такой гигантской, сложной проблемой, как индустриализация наиболее аграрной и отсталой страны в Европе, настолько значителен, что проработка их всех на протяжении краткого времени – от последнего съезда до настоящего пленума – конечно, не представляется возможной».
А что же возможно? О чём пойдёт речь на пленуме, что именно предстоит ему рассмотреть? И глава правительства поспешил уточнить.
«Проект резолюции, предложенный вашему вниманию, пытается ответить на вопрос, который чрезвычайно волнует широкие массы партии: изменяется ли политика партии по отношению к сельскому хозяйству и крестьянству с выдвижением на первый план задач индустриализации (выделено мной. – Ю.Ж.), и если изменяется, то не находится ли это в противоречии со всей той политикой, которую партия проводила за истекшие пять лет?»
Точнее говоря, Рыков впервые прямо, открыто поставил сакраментальный вопрос: продолжить ли НЭП, введённый пять лет назад, или наступила пора отказаться от него? Вопрос, вокруг которого партия, а особенно её руководство, ходило давно, боясь задать его вслух, который лишь подразумевался во всех спорах и дискуссиях прошедшего года. Вопрос, из-за которого сняли с повестки дня XIV партсъезда доклад Каменева. И только теперь решили высказать его, ибо в ПБ уже подготовили и ответ, и его обоснование.
Рыков продолжил развивать высказанную мысль: «По вопросу относительно возможного выхода из современных затруднений можно наметить две главнейшие точки зрения.
Одна из них исходит из необходимости дальнейшего форсированного развития сельского хозяйства, а промышленность развивать лишь в той степени, в какой – в результате экспорта сельскохозяйственной продукции – у государства будут образовываться средства для вложения в промышленность. Другая, противоположная, точка зрения была предложена тов. Преображенским в статье, написанной на актуальную тему – об экономической природе товарного голода.
Тов. Преображенский в своих выводах пишет следующее: «Надо признать, что 1) намеченное расширение промышленности недостаточно;
2) ассигновка по бюджету на промышленность недостаточна и, я бы сказал, даже прямо позорно мала для социалистического государства;
3) финансовый план обновления основного капитала и, особенно, финансовый план постройки новых заводов недостаточный и отстающий от темпа развития всего народного хозяйства» («Правда», 15.12.1925).
Чётко противопоставив альтернативные пути развития страны, Рыков тем самым указал на задачу, стоящую перед руководством. Задачу, порождённую жизнью и не один год требовавшую решения, не допускавшую дальнейшего отлагательства после осеннего кризиса, «когда казалось, что мы стоим на грани банкротства», как сказал глава правительства в докладе на пленуме. Задачу, наконец-то решённую в ПБ.
Глава правительства категорически отверг путь форсированной индустриализации. Мотивировал именно такой выбор… заботой о тружениках города и деревни, о рабочих и крестьянах. «Всё-таки, – пояснял он, – люди как-то должны жить, удовлетворять свои потребности в течение длительного периода, пока восстановится тяжёлая промышленность, а за ней и все остальные отрасли хозяйства». И иронически добавил, говоря как бы от имени своих оппонентов: «Люди подождут обуваться и одеваться, подождут с разрешением жилищного вопроса до тех пор, пока не будут сначала развиты Югосталь, рудное дело, машиностроение, затем пущены фабрики и заводы лёгкой промышленности».
Всё же Рыков так и не смог полностью отвергнуть необходимость индустриализации. Признал он насущность и пятилетнего плана её осуществления. Только предложил не торопиться.
«Благодаря условиям, созданным Октябрьской революцией, объяснил он, – обеспечена возможность для накопления внутри страны, а отсюда, в меру этого накопления… и индустриализация страны». Тут же пообещал: «Уже в следующем году прирост промышленной продукции по приблизительному, крайне ориентировочному подсчёту Госплана, будет около 23 %, в 27–28 году – 13,8 %, в 28–29 году – 15,5 % и в 29-30 году – 14,7 %… Это будет означать, несмотря на снижение процента роста, очень значительную индустриализацию»[96]96
Там же Д.211, л.9-28.
[Закрыть].
…В целом доклад Рыкова оказался на редкость честным, прямым, без обычных увёрток и намёков. В нём отсутствовало только одно – прямое упоминание главных оппонентов, Троцкого и Каменева. Назвал премьер лишь Преображенского, и без того снискавшего широкую известность благодаря своей теории первоначального накопления, да С.И. Гусева (Я.Д.Драбкина), заведующего отделом печати ЦК. Скорее всего, Рыков посчитал, что основные противники сами поспешат изложить свои взгляды.
Так и произошло.
2
Рыкова на трибуне сменил Молотов и поспешил уведомить собрав – шихся о весьма серьёзном, но вполне ждущем конца пленума: Евдокимов – тот самый, которого, чтобы ослабить позиции Зиновьева в старой столице, в сентябре 1925 года освободили от поста секретаря Ленинградского губкома и в январе следующего перевели в Москву с повышением, избрав секретарём ЦК, – проболел все эти три месяца. Мало того, ему требовалось ещё месяца три отпуска для полного восстановления здоровья. Поэтому членам ЦК следует обдумать вопрос о замене Евдокимова в секретариате.
Видимо, Молотов попытался отвлечь собравшихся от главной проблемы – экономического положения страны. Однако его замысел, если он, конечно был таким, не удался. Сразу вслед за ним выступил Троцкий, постаравшийся не оставить камня на камне от проекта резолюции. Но начал он с оценки речи Рыкова. Отметил, что тот назвал время, наступившее после XIV съезда, новой эпохой – эпохой индустриализации. И задал вопрос: «Отразился ли этот поворот в резолюции или в речи Рыкова?» Сам же ответил: «Не отразился нисколько… В этом корень зла… Всё по-прежнему».
Далее Троцкий поведал странную, по его мнению, историю подготовки проекта резолюции. «Когда она, – рассказывал Троцкий, – была внесена первый раз в Политбюро, я сказал: я пока воздерживаюсь, надеясь, что путём поправок мы приведём её в соответствие с резолюцией XIV съезда». Он подразумевал резолюцию, принятую по отчёту ЦК, которую полагал настоящей путеводной звездой для Советского Союза: «Вести экономическое строительство под таким углом зрения, чтобы СССР из страны, ввозящей машины и оборудование, превратить в страну, производящую и машины, и оборудование, чтобы таким образом СССР в обстановке капиталистического окружения отнюдь не мог превратиться в экономический придаток капиталистического мирового хозяйства»[97]97
Четырнадцатый съезд... С.514.
[Закрыть], иными словами, требовавшую срочного проведения индустриализации.
«Я внёс поправки, – продолжал Троцкий. – В комиссии (ПБ, готовившей проект. – Ю.Ж.) они встретили благоприятный приём, особенно со стороны тов. Сталина, который заявил, что на девять десятых находит их приемлемыми (выделено мной. – Ю.Ж.). К сожалению, переработанная резолюция… давала мне совершенно неожиданное неудовольствие. Там не только не усвоено девяти десятых моих поправок, но нет и одной сотой, что я внёс».
Так Троцкий не только приподнял завесу, скрывавшую историю подготовки проекта, он ещё и обнаружил более чем странную перемену взглядов Сталина. Ведь вряд ли генсек кривил душой, когда одобрял поправки. Не такой он был человек. Скорее всего ему пришлось изменить позицию под чьим-то серьёзным давление. Других членов комиссии? Нет, так как в ней большинство – четверо из пяти: Троцкий, Каменев, сам Сталин и его альтер эго Молотов – составляли сторонники индустриализации, и потому один Рыков никак не смог бы настоять на своём. Надавил на Сталина кто-то со стороны, обладавший для того весьма значительным влиянием. Но кто именно?
Этот вопрос заинтересовал и Троцкого.
«Я надеюсь, – заметил он, – что тов. Сталин объяснит, почему приемлемые на девять десятых поправки не привели к соглашению на одну сотую». Добавил: «В этом виде я голосовать за резолюцию тов. Рыкова не мог. Я голосовал против вынесения этого проекта сюда».
Объяснив свою негативную позицию, Троцкий перешёл к критическому разбору проекта и речи Рыкова. Поставил под сомнение упомянутые им якобы достигнутые успехи – увеличение промышленного производства за минувший год на 64 %. «Являлись ли они, – недоумевал Троцкий, – результатом определённого плана определённой установки, или они явились суммой ломки плана под давлением рынка, двух-и трёхкратных, а в некоторых отраслях и четырёхкратных изменений годового плана в процессе его выполнения?»
На такой вопрос Троцкий поспешил ответить за Рыкова, объяснив причину ложного успеха. «Наша установка в вопросе о промышленности, – сказал он, – была преуменьшенной, минималистской или, если позволите употребить грубое слово, но в нашей партии привычное, хвостистской. Установка наша в вопросах развития промышленности была преуменьшена. Это относится и к 23–24 году, и в гораздо большей степени к 24–25 году». А если «промышленность, – продолжил Троцкий, – изъемлет из народнохозяйственных средств недостаточную часть и потому не может покрыть в возрастающей степени платёжеспособный спрос», то это и подрывает ту самую хозяйственную смычку, за которую столь горячо ратует Рыков.
Снова и снова повторял Троцкий то положение, которое считал наиважнейшим и для себя, и для партии, и для страны. «В данный период основная опасность, которая над нами тяготеет, состоит… в том, что распределение народнохозяйственных средств и накоплений идёт в значительной мере в ущерб промышленности, вследствие чего спрос всё более превышает предложение промышленных товаров и получается угроза разрыва смычки вследствие отставания промышленности от народного хозяйства».
Мало угрозы для смычки? Есть ещё одна, более страшная: «А если в военном порядке нас ударят, что тогда будет?.. Если мы… стали черепашьим шагом развивать нашу промышленность, то удар войны застиг бы нас бессильными».
Как и Рыков, обратился Троцкий и к проблеме резервов. «Суть дела в том, – повторил он расхожую мысль, – что мы до сих пор имеем самые большие резервы, то есть ёнезагруженные заводы, полученные от буржуазии, и только это позволяло нам ломать программы на ходу… Это были условия архиспецифические, непосредственно связанные с революцией. Это было и прошло, кто этого не понял, тот не понял новых задач планового начала… В дальнейшем придётся вкладывать капитал в новое строительство на три – пять лет вперёд, тут нельзя менять план на ходу изо дня в день. Тут новые большие задачи.
Мы должны вкладывать средства в новое строительство. Новые заводы будут давать продукцию через три – четыре – пять лет. Мы строим большие силовые (электро)станции. У нас обсуждается практический вопрос о Днепрострое. Это такое строительство, которое пять-шесть лет будет производиться и которое должно питать энергией заводы, которые не могут быть построены заранее и ожидать энергии семь лет, а должны с другого конца подводиться к тому же Днепрострою. Это новые сложные задачи. Нам нужно и наметить линии новых железных дорог.
Итак, новое в плановой работе определяется тем, что нам приходится приступать к конструктивным задачам большого масштаба. Заниматься не только спасением хозяйственных элементов текущего года, но и согласованием перспективы, технико-экономических задач целой эпохи».
Из всего сказанного Троцкий сделал вывод: «Если верно, что мы входим в новую эпоху – индустриализации, это значит, что мы ставим себе творческие большие конструктивные задачи, не ограничиваясь больше унаследованной техникой, а опираясь на наши достижения, сделанные на основе старой техники, ставим перед собой новые задачи, далеко большие, чем те, которые разрешались нашей буржуазией».
Рисуя грандиозные перспективы промышленного роста, не забыл Троцкий и об источниках его финансирования. Вслед за Преображенским, только в очень завуалированной форме, предложил брать средства главным образом из деревни. «Те средства, – напомнил он, – которые в конце прошлого года находились в руках государства, явились результатом не только объективных условий, но и определённой политики. Я утверждаю: крестьянину было бы выгоднее, если бы его платёжеспособный спрос был меньше. То есть если бы известное количество его ресурсов находилось бы в руках государства… Крестьянин не потерял, а выиграл бы, если бы его платёжеспособный спрос, и прежде всего спрос кулака и зажиточного, был меньше, а товаров стало бы больше, и стоили бы они дешевле.
Это – основа всего. По этой линии должна развиваться наша экономическая политика. Конечно, надо знать, до какого предела идти. Но от того предела, когда крестьянин платит колоссальные розничные накидки, а кулак перегоняет хлеб на самогон, надеясь во что бы то ни стало отойти. В резолюции Рыкова это не отражено».
Завершил же Троцкий своё выступление ещё одним выпадом против Рыкова.
«Нам необходимо, – снова воззвал он к членам ЦК, – вместо того, чтобы спорить о том, что и как было в начале НЭПа, понять со всей ответственностью из опыта хотя бы двух лет, что основная и решающая ОПАСНОСТЬ заключается не в забегании промышленности вперёд, а в её отставании. Никакие ссылки на историю диспропорции нам не помогут.
Мы окружены капиталистическими странами. Мужик сравнивает наши товары с иностранными. Рабочий сравнивает (зар)плату с иностранной. Вот в чём заключается дело. В резолюции этот факт отражения не нашёл».
И ещё раз попытался Троцкий заручиться поддержкой генсека: «Вот почему я хочу надеяться, что тов. Сталин поможет мне на этом пленуме ЦК если не девять десятых, то восемь десятых, то есть четыре пятых моих поправок в резолюцию включить. Тогда будет похоже, что мы важнейшие выводы из ошибок и просчётов действительно сделали»[98]98
РГАСПИ. Ф.17, оп.2, д.211, л.60–92.
[Закрыть].
Троцкий не предложил пленуму что-то новое, неожиданное. Он всего лишь развил непреложное для каждого члена партии – резолюцию прошедшего всего три месяца назад съезда, не более того. Потому-то дискуссия, начавшаяся на следующий день после его выступления, поначалу шла вполне обыденно и не предвещала каких-либо серьёзных конфликтов.
С.В. Косиор – секретарь Сибирского бюро ЦК, прежде не проявлявший заметного интереса к сложным вопросам экономики, высказался за внесённый ПБ проект резолюции. А заместитель председателя Госплана И.Т.Смилга, давний защитник идеи проведения индустриализации, поддержал Троцкого.
«В этом году, – заявил Смилга, – мы никакой индустриализации не имеем, а имеем аграризацию». Пояснил, что под индустриализацией следует понимать «такую эволюцию хозяйственного развития, при которой из года в год… продукты промышленности… увеличиваются по сравнению с продукцией сельского хозяйства», чего в действительности нет. Поэтому предложил «говорить об отставании промышленности, ибо этот тезис даёт правильную директиву в смысле ведения экономической политики в дальнейшем»[99]99
Там же. Д.213, л.20–22.
[Закрыть].
Затем маятник дискуссии вновь качнулся вправо. Следующий выступающий, Э.И.Квиринг, после смещения с поста руководителя компартии Украины очень боялся ошибиться, занять неверную, с точки зрения ПБ и секретариата, позицию. Хотя он теперь и занимал должность заместителя председателя ВСНХ, но пошёл против интересов своего ведомства.
«Я лично, – стал оправдываться он за несовершённые грехи, – в своей работе отстаивал всякое удержание программ в их прежнем варианте, рассчитанном на рост в 50 %. Но я должен сказать, что производственное сокращение оказалось и неизбежным, и в то же время полезным для нашего хозяйства…
Осенью у нас был слишком большой разбег в направлении непроизводительных расходов, а также в отношении заработной платы. Когда дело стало туго, нам пришлось основательно подтянуться по всем направлениям».
Дав столь своеобразное, если не сказать насквозь фальшивое толкование событий и действий руководства, Квиринг пришёл к не менее странному выводу: «Режим экономии – это и значит проведение индустриализации в пределах реальных ресурсов страны»[100]100
Там же. ЛАЗ.
[Закрыть].
Маятник дискуссии снова качнулся влево. С негативной оценкой и проекта резолюции, и доклада Рыкова выступил Каменев. Его фактический содоклад, ибо он продолжался более часа, оказался весьма взвешенным, конкретным – сказался почти четырёхлетний опыт работы заместителем главы правительства и руководителя СТО.
Начал Каменев решительным «Иду на вы!»: «Я, как вам известно, не удовлетворён резолюцией, которая представлена пленуму. Надеюсь, что пленум её изменит». И ещё раз (после поправок) объяснил причину своего неприятия.
«Можно сказать, – растолковывал он, – пленум вообще не должен заниматься общими вопросами. Все общие вопросы разрешены, линия дана (здесь Каменев явно подразумевал резолюцию съезда об индустриализации. – Ю.Ж.), занимайтесь конкретными вопросами». Но сам же и отверг такую возможность.
«Мне кажется, – пояснил Каменев, – мы не в таком положении по различным причинам. Во-первых, по причине хозяйственного порядка. Мы сейчас находимся на исходе известного хозяйственного периода (кризисного. – Ю.Ж.) и вступаем в месяцы, которые будут определять хозяйственную конъюнктуру ближайшего периода. Мы не знаем, какой будет урожай и так далее, но насчёт общей ориентировки будущего хозяйственного периода необходим высказаться уже сейчас».
Каменев настойчиво призывал членов ЦК поспешить далеко не случайно. «Коли, – втолковывал он, – октябрьский пленум не вынес хозяйственной резолюции, съезд обсуждение резолюции отложил по тем или иным причинам, не связанным с хозяйственной жизнью, конференция будет только в сентябре, мне кажется, пленум резолюцией должен дать основу (экономического курса. – Ю.Ж.) хотя бы в общих чертах».
А чтобы собравшиеся поняли, о какой основе он говорит, возвратился к тому, с чего начинал выступление. «К сожалению, – напомнил Каменев, – резолюция, которая была подготовлена в комиссии, и даже улучшенная, исправленная резолюция, вышедшая из комиссии, не даёт твёрдой почвы, твёрдой линии по всем вопросам». И мы, продолжил Каменев, «должны дать себе отчёт: что же, поворот в ориентировке партии по отношению к промышленности должен быть сделан или нет?» И добавил собственное мнение: «По-моему, да. Этот поворот должен быть сделан».
Не довольствуясь сказанным, повторил для убедительности: «Мы должны совершить поворот. Я говорю это именно для того, чтобы этот поворот был не только запечатлён в лозунге XIV съезда об индустриализации страны, а чтобы это сказалось на нашей практической резолюции. Чтобы резолюция т. Рыкова не была отступлением от этой директивы. Надо отдать себе отчёт в том, нужен или не нужен такой поворот». Затем он конкретизировал сущность поворота, на котором так горячо настаивал. «Речь идёт, – говорил Каменев, – чтобы вложить в промышленность такие капиталы, которые будут возвращаться к нам через десять лет, то есть восстановить основной капитал. Сколько на это нужно? Когда мы говорим: промышленность к концу года будет иметь 90–91 % довоенной нормы, то обязательно нужно добавить: если мы вложим в эту промышленность сейчас же, немедленно, около миллиарда дополнительно. Точнее – 800 миллионов рублей».
Теперь Каменеву предстояло объяснить, где же взять такую огромную сумму. И он объяснил, подготовив аудиторию к своему предложению, идущему вразрез с тем, на чём настаивал Рыков. Начал, правда, издалека, вспомнив осенний кризис хлебозаготовок.
«Кто сорвал наши производственные планы?» – вопросил он и тут же услышал ответ:
Рыков: Кулак сорвал.
Голос: Мужик сорвал.
После таких неожиданных реплик Каменев смог изложить своё (а также Преображенского и Троцкого) предложение совершенно свободно, не опасаясь резкой критики.
«Я спрашиваю, – упорно гнул Каменев свою линию, – можно ли дать ответ на вопрос, кто срывал наши производственные планы, и какая социальная сила помешала нам дать тот темп промышленности, который был необходим.
Уроки истекшего года должны быть учтены, между прочим, и в том смысле, что несмотря на несомненное крупное продвижение вперёд нашей промышленности и кооперации, элементы частнохозяйственные – крестьянское хозяйство, частный капитал – оказались ещё достаточно сильны, чтобы в достаточно решительной форме противодействовать желательному темпу развития социалистических элементов и в первую очередь темпу развития нашей промышленности.
На рынке хлеба и сельскохозяйственного сырья, необходимого для промышленности, роль стихийных факторов, частного капитала и кулацкой верхушки деревни оказались сильнее, чем это предполагалось».
И всё же Каменев пока ещё не решился прямо назвать подразумеваемый им источник финансирования индустриализации. Сделал тактическое отступление. Вопросил членов пленума: «Почему тов. Рыков стыдится коснуться этих вопросов? Этих больных вопросов, этих неприятных вопросов? Потому, что на все эти вопросы ответы, конечно, неприятны нам».
Не удовлетворившись столь завуалированной критикой, коснулся Каменев и весьма болезненной для членов ЦК партии, обязанной выражать и защищать интересы пролетариата, проблемы.
«Теперь, – сказал он, – я перехожу к вопросу о том, за чей счёт должна происходить индустриализация.
Я думаю, товарищи, что у нас совершенно реально намечается тенденция в направлении такого рода: есть течение, которое идёт по линии наименьшего сопротивления – провести индустриализацию прежде всего за счёт рабочих. Ведь в резолюции тов. Рыкова стояло совершенно прямо, что должна быть сохранена номинальная заработная плата.
Только после того, как два члена комиссии – Троцкий и Каменев – высказались против (следовательно, выразителями «течения» были остальные её члены – Рыков, Сталин, Молотов. – Ю.Ж.) и сказали, что сохранение номинальной заработной платы означает перенесение на рабочий бюджет всех колебаний валюты, поправка была внесена.
Сам Алексей Иванович (Рыков. – Ю.Ж.) в своём докладе в Московском комитете сказал гораздо большее, чем я и Троцкий в своих поправках, – что у нас колеблется валюта. Надо, чтобы ЦК это знал. ЦК должен это знать, и он не может ограничиться тем, что ему будут говорить, что у нас всё благополучно.
Тов. Рыков сказал это в Московском комитете. У нас – он больше сказал – у нас инфляция. А потом в резолюции пишет: «Сохранить номинальную заработную плату». Что это означает? Это значит, все расходы по исправлению нашей политики, по колебанию курса червонца вы согласны перенести на рабочего».
Каменев не ограничился указанием, на кого нельзя возлагать тяжкое бремя расходов. Предложил иной источник финансирования индустриализации, более отвечающий основополагающим принципам марксизма.
«Каменев: Я говорю перед вами как коммунистической партией.
Резервом для индустриализации промышленности является крестьянское хозяйство (выделено мной. – Ю.Ж.).
Микоян: В каком размере?
Троцкий: Хотя бы в таком, в каком требуется для крестьянского хозяйства. Хотя бы и в таком, но вы и этого не делаете.
Каменев: Это означает решительную политику по снижению хлебных цен… Если бы у тов. Рыкова была такая установка, то политика решительного снижения хлебных цен даст дешёвый хлеб и дешёвое сырьё для промышленности… Снижение хлебных цен нужно поставить перед партией как предпосылку к осуществлению на практике индустриализации…
Сюда относится и вопрос сельскохозяйственного налога. Мы не даром спорили в Политбюро, нужно ли оставить налог в старом размере, или увеличить его до 300 миллионов».
Затем Каменев обратился к старой, изрядно запутанной Бухариным и его школой, то есть учениками и последователями, проблеме. Кто же такие середняки? Монолитен ли этот слой крестьянства? Не настала ли пора разделить его, ибо он давно и сам расслаивается. Одна часть сближается с бедняками, другая, зажиточная, сближается с кулаками, и не только в хозяйственном отношении, но и политически.
«Каменев: Я удивился, услышав о том, что в 85 % крестьянства включены все бедняки и середняки.
Рыков: Я так не говорил.
Каменев: Тогда выходит так, что в 15 % входят кулаки и зажиточная часть середняков.
Рыков: Я так и сказал.
Каменев: Ну как, тов. Сталин, зажиточная часть середняков – не ленинское выражение? Нельзя так говорить?
Сталин: Я вас удовлетворю полностью, не беспокойтесь.
Каменев: Одним словом, тов. Рыков разделил таким образом. Есть 85 % крестьян бедняцкого и середняцкого типа и 15 % зажиточных и кулаков… Если взять то, чему меня учили, – что к съезду (XIV. – Ю.Ж.) было 3 %, а за три месяца верхушка выросла до 15 %, то уже что-то!
Во всяком случае, если Рыков имел смелость сказать… что действительно большая часть запасов хлеба находится у верхушки крестьянства, даже не у 15 %, как он сказал, то мы не можем идти к индустриализации иначе, как нажав на эту СТОРОНУ, что сельскохозяйственный налог должен рассматриваться с этой точки зрения, что снижение хлебных цен должно приобрести политическую кампанию, в которой мы бы бедняцкие и середняцкие слои деревни, которые хлеб будут покупать, объединили против тех, кто хлеб сохраняет (выделено мной. – Ю.Ж.)»[101]101
Там же. Л.48-81.
[Закрыть].
Иными словами, Каменев так и не предложил радикально сменить курс партии по отношению к деревне. Как и Сталин, призвал членов ЦК продолжать ориентироваться на бедняков и настоящих, а не зажиточных середняков. Получить средства на индустриализацию двумя мерами: снижением цен на хлеб и повышением налогообложения кулацкой верхушки крестьянства. Не более того, что намечал проект резолюции, подготовленный Рыковым. Только подчёркивал главное: такие изменения необходимы для финансирования индустриализации, и ни для чего иного.
…Итак, три основных выступления – Рыкова, Троцкого и Каменева – прозвучали. Были изложены альтернативные пути дальнейшего развития народного хозяйства страны. Теперь решающее слово должны были сказать члены ЦК. В дискуссии определить мнение большинства и закрепить его голосованием.
3
То, что началось на второй день работы пленума, 7 апреля, сразу же после выступления Каменева, нисколько не походило на обычную дискуссию. На спокойное, деловое, аргументированное обсуждение достоинств и недостатков двух вариантов пути развития народного хозяйства страны. Выбор наилучшего, более всего отвечающего насущным нуждам Советского Союза. И принятие окончательного решения – следует ли начинать индустриализацию, или отказаться от неё. Разумеется, временно.
Практически все члены и кандидаты в члены ЦК, а также члены ЦКК, участвовавшие в заседаниях, продемонстрировали иное. Выходили на трибуну ради одного – отвергнуть все предложения авторов поправок, не вдаваясь в суть их. Избранные XIV съездом, на котором осудили и заклеймили Троцкого, Зиновьева и Каменева, они уже не могли относиться к ним иначе, нежели как к оппозиционерам. Правда, почему-то свой неправедный гнев изливали главным образом на Каменева. Именно его делали основной мишенью для своих ядовитых филиппик.
«Р.И.Эйхе, председатель Сибирского крайисполкома: Была бы совершена грубая ошибка, если бы мы думали только о нашей экономике и забывали другие стороны нашей жизни… Крестьянин был бы не меньше недоволен, если бы мы давали ему много продуктов промышленности, но совершенно не давали бы школ, совершенно не давали бы больниц. В таком случае мы также имели бы осложнения и то крестьянское недовольство, которое так пугает товарищей Каменева и Троцкого»[102]102
Там же. Л.83-84
[Закрыть].
«Рудзутак: Сокращение затрат на промышленность произошло не потому, что мы считали, что слишком развернули промышленность, а потому, что её бюджет был составлен не по карману. Потому что уже в начале года (хозяйственного. – Ю.Ж.) мы стояли почти перед банкротством… И после этого говорят, что Рыков сворачивает промышленность.
Да, сворачивает. Это очень печально, но сворачивает потому, что развернули раньше её слишком широко. Потому, что несворачивание нам обойдётся слишком дорого… То, что предлагает Каменев, чрезвычайно увеличит диспропорцию между сельским хозяйством и промышленностью. Можем ли мы позволить такое разворачивание промышленности? Нет, не можем»[103]103
Там же. Л.99.
[Закрыть].
«Я.А.Яковлев, редактор газет „Беднота“, „Крестьянская газета": Восстановительный период закончился, причём закончится на уровне более низком, чем довоенный уровень… Вопрос стоит практический: можем ли мы в этом году увеличить вложения в промышленность или нет? Я этого не увидел из предложений тов. Каменева… Тов. Каменев, по существу говоря, продолжает то основное утверждение, которое он делал на XIV съезде, говоря, что подвёл мужик, кулак. Но если говорить о том, кто подвёл неверный план, то нужно сказать, что не мужик, кулак подвёл, а неверный план подвёл сам себя»[104]104
Там же. Л.111,116.
[Закрыть].
«Орджоникидзе: Тов. Каменев, я в сердцах не читаю, но если бы у вас не было политических целей, то вы текст резолюции не предложили бы. Иначе я бы сказал, что совершенно потерял рассудок тов. Каменев, потому что в жизнь проводить это нельзя. Вы обещаете больше, чем можете дать. Рассчитываете на то, что это завтра не будет проводиться»[105]105
Там же. Л.188.
[Закрыть].
«Дзержинский: В тех речах, с которыми здесь выступали тт. Каменев и Троцкий, совершенно ясно и определённо нащупывалась почва для создания новой платформы, которая приближалась бы к замене не так давно выдвинутого лозунга «лицом к деревне» лозунгом «кулаком к деревне»…
Тов. Каменев здесь патетически восклицал относительно того, что должен быть сделан решительный поворот в сторону индустриализации. Какой же это поворот?.. Одно предложение он вносит – бери средства от мужика…
